Последняя ночь

Глава 13

Сейчас, уверенной рукой ведя автомобиль, искоса глядя на отвернувшуюся к окну Варьку, замершую на соседнем сиденье, я действительно верил в то, что наглость берет города. И, кажется, впервые в жизни был доволен собственной несдержанностью и склонностью к поспешным необдуманным решениям. Еще утром я клялся и божился, что отправлю их всех (кого не уточняется) подальше, в спокойном одиночестве разложу содержимое черепной коробки по полочкам, ведь там так давно не было даже подобия уборки. А теперь я, ловкач, мановением руки избавился от назойливого петуха, еще и выставил себя в самом выгодном свете, выступив в амплуа сознательного героя, пожелавшего спасти дорогую даму от неминуемых проблем, связанных с отсутствием самых важных в нашей стране вещей. Документов.

Да, при желании с этим можно поспорить.

Но я все равно сегодня в шоколаде!

Еще бы телефон заткнулся для полного счастья…

— Куда мы едем? все же поинтересовалась бывшая, едва повернув голову, по-прежнему не глядя в мою сторону.

— А что, есть разница? справедливо удивился.

— Ты не поверишь… — снова уткнулась взглядом в стекло со своей стороны.

Я усмехнулся про себя, крепче сжал пальцы вокруг рулевой оплетки и сильнее вдавил педаль газа в пол. Не знаю, в чем тут загвоздка, но после того, как поезд с раскрашенным скрылся с наших глаз, мое настроение стремительно набрало в оборотах, и сейчас, даже несмотря на то, что моя спутница явно пребывает не в самом лучшем расположении духа, я чувствовал себя лучше обычного. Все казалось верным, чертовски правильным. Даже несмотря на явный диссонанс между поступками, логикой и здравым смыслом.

Все они не уточняем по обыкновению так или иначе правы; я ужасный человек.

Моя машина свернула к съезду на автобазу, и вскоре я уже тормозил рядом со зданием магазина. Продавщица Светлана, никогда не принимавшая Минздрав и его предупреждения всерьез, смолила сигарету в одиночестве; желающих составить ей компанию обычно было в избытке, но сейчас на базе царило затишье. Я заглушил мотор и пересекся взглядами с Варей она все же соизволила развернуться ко мне.

— Мы ненадолго. Если хочешь, посиди в машине.

— Здесь все так изменилось… — пробормотала она себе под нос, вроде бы даже не обращаясь ко мне, после чего схватилась за дверную ручку и вскоре была снаружи.

Я немедленно вылез следом.

Варвара с неподдельным интересом озиралась вокруг, рассматривая новые здания магазина, складов, автомойки, сильно изменившийся внешне главный «корпус», в котором безраздельно царствовал его величество Граф, ну и я, когда прибывал на базу. Реже отец, любящий повторять, что «таким шалопаям нельзя давать полную свободу». Хотя в данном случае его слова как раз расходились с делом, и ворчал он больше для порядка, нежели всерьез.

Мне был приятен ее интерес; глупо, но появлялось ощущение, что она не восполняет брешь в своем знании, а действительно рассматривает важную, если вообще не главную составляющую моей жизни. Я хотел, чтобы так было. И плевал миллион раз на косые взгляды, которые продавщица Светлана бросала в сторону моей бывшей жены.

— Где Граф? я решил отвлечь Свету от созерцания мало ли, вдруг испепелит ненароком мою добычу?

— У Сани, — Света пожала плечами и стряхнула пепел в извлеченную из-под подоконника пепельницу.

— Опять кофе кругами гоняет? я покачал головой и порылся в поисках ключей от кабинета. Варька только сейчас заметила Свету, поздоровалась та охотно покивала в ответ.

— Да, он оттуда что-то не вылезает сегодня, — беззастенчиво сдала коллегу продавщица, указав подбородком в сторону здания автомойки.

Я не успел посетовать вместе с ней, так как в этот момент увидел бегущего к нам Виктора:

— Влад, постой!

— А, добрый дух нашей клоаки? я выпустил зацепленные было ключи обратно. Что-то ты совсем ленив стал, барин. Мы уже уезжаем, а ты все где-то ходишь…

— Да ладно, — махнул рукой Виктор. Ты только подъехал.

— Ну, приглашай, — не стал спорить, кивнул на запертое здание.

— А это у нас?.. Виктор уже лукаво посматривал в сторону Варвары, что мне не слишком понравилось. Хитрый старый пес заулыбался во всю свою хитрющую пасть, протянул ручонки и, сцапав Варькину ладонь, галантно поцеловал. Светлана усмехнулась, бывшая все-таки опешила, я же поспешил оттащить Виктора ближе к себе, подальше от стихийно возникшего «объекта» его интереса.

— Завязывай, ваше сиятельство, тут тебе светят только проблемы на твои графские седины, усек? Это Варвара. А это тип, от которого благоразумные девушки предпочитают держаться подальше.

— Виктор, — Граф выдал еще одну из своих улыбочек на определенные случаи, после чего вдруг враз посерьезнел. Мои седины немногим старше твоих, между прочим!

— Ага, заливай… — вклинилась Светлана.

— Светик, — Граф немедленно развернулся к ней лицом. Хочешь, дам тебе совет?

— Ну?

— Что ты делаешь сегодня вечером?..

Я усмехнулся, вновь вытащил ключи, свободной рукой сграбастал Варькину ладонь и потянул бывшую за собой, чему она не сопротивлялась, должно быть, от неожиданности. И я ее понимал в наш зверинец только сунься, столбняк на пару часов просто обеспечен.

— А в чем совет-то? додумалась спросить, когда я тащил ее мимо подсобных помещений к кабинету.

Мне ужасно хотелось наглядно показать ей, в чем именно состоят «советы» Графа, и от этих дурацких, даже в какой-то мере непозволительных мыслей я больше не отмахивался. Наверное, уже по пути на вокзал я точно знал, что мне нужно, просто не мог сформулировать как положено, все чепуха какая-то нескладная выходила, бред человека, страдающего деформацией речи.

— Что ты, не поняла, к чему он клонит? немного резковато бросил через плечо, входя в кабинет.

— В общем-то, поняла… Но при чем тут совет? И в чем он состоит? Варька прошла за мной следом и теперь рассматривала убранство помещения, предназначенного для ведения дел, а на практике больше похожего на захламленный склад.

— Ты решила разобрать графскую трепню? Он не филолог, он просто балабол, — махнул рукой, запуская компьютер, но краем глаза все же следя за перемещениями бывшей по кабинету.

Впрочем, ходить тут было особо негде некогда свободный проход стараниями Виктора сейчас по-прежнему радовал неискушенный глаз коробками.

— А почему он Граф? Варвара задумчиво повертела в руках журнал, на страницах которого разместились комплектующие для автомоек.

— Эй, ты ведь не заинтересовалась Графом?

— Ну… — она пожала плечами и вновь отвернулась.

— Скажу только, если у тебя нет на него никаких планов.

— И на его седины?

— В том числе, — я нахмурился, хоть и понимал, что в ее случае молчание не является выходом, и говорит она просто так, без определенного умысла.

— Ладно, просвети меня, — она отложила журнал обратно, приблизилась и села на свободный стул рядом с рабочим столом, за которым расположился я.

— Это страшная графская тайна. Водку пьет графинами, отсюда и прозвище.

Варька фыркнула, показывая, что ничего умнее от меня и не ожидала, и сложила руки у груди. А я бросил взгляд за окно, в отражении здания напротив увидел Виктора, все еще причесывающего мозги Светлане, убедился, что дорогой работничек далек от мысли осветить кабинет своим присутствием, демонстративно сложил ладони на подлокотниках кресла и принялся буравить бывшую супругу долгим взглядом. Мы смотрели друг другу в глаза никак не меньше пары минут, неразрывно, почти не мигая, словно условившись о тайном противостоянии, выясняли, кто кого пересмотрит. Я мог таращиться на нее, как баран, до самого конца рабочего дня, но у Варвары запала оказалось поменьше моего, а может, быстро сменяющие друг друга события сегодняшнего дня наложили свой отпечаток. Она сцепила ладони в замок и поинтересовалась:

— Что?

Я пожал плечами, по-прежнему не сводя с нее взгляда. В этом тоже было особое, даже специфическое удовольствие, таращиться на нее с видом полного придурка, зная при этом, что она злится. Ясное дело, злится в былые времена я мог попасть под опалу и за меньшее.

— Что смешного? Варвара нахмурилась, заметив легкую улыбку на моих губах, вызванную воспоминаниями. Зрачки ее глаз подозрительно сузились, а я вдруг решился. Поднялся с места и в два счета оказался рядом с бывшей женой.

Если б не графское нагромождение коробок, она бы непременно ускользнула к двери, что четко прослеживалось в ее взгляде, но благодаря неряшливости Виктора момент был упущен; я беззастенчиво зажал Варвару между креслом, в котором она вращалась секунду назад, и своим столом. Вид из окна в таком положении терялся, оставалось лишь надеяться, что Граф еще долго намерен ездить по Светкиным ушам, и в ближайшие минуты не осчастливит нас своим появлением.

Я вдруг слишком ясно представил, что она здесь, совсем рядом, хотя еще пару часов назад у меня были все шансы навсегда попрощаться с мыслью увидеть ее, стоило лишь немного опоздать, или не слушать Машку с ее докладами о пропущенных мною звонках. До сих пор не знаю, что такое на меня нашло тогда на вокзале, с какой стати я вцепился в свою бывшую жену, не в силах позволить ей зайти в поезд, где в нетерпении ожидал этот придурок со смазливой рожей. Вот что интересно меня ничего не смущало… Я вел себя так, как вел бы с кем-то своим, очень близким; человеком, который наверняка и внимания не обратит на мои заскоки, все поймет правильно.

Я все еще думал, что она принадлежит мне?

Чертов звонок ее проклятого телефона разрушил повисшую секундную тишину, громко ударил по ушным перепонкам. Я стоял близко, оттого не мог не увидеть возникшую на экране Варькиного телефона улыбающуюся рожу пернатого. В смысле, раскрашенного. Его, короче… Бывшая нажала на кнопку принятия вызова, пихнула меня ладонью в грудь, недвусмысленно убирая с дороги, и скрылась за дверью с явным намерением вызвать дружка с вещами на подмогу. Я скривился ей вслед и провалился обратно в недра вертящегося кресла еще один момент был упущен. С тоской покосился на экран собственного мобильного там обнаружилось прямо-таки рекордное количество пропущенных звонков, последний входящий вызов был сделан менее пяти минут назад. Нет, вру. Вот он, последний Аленка.

И зачем уверяла, что не хочет со мной разговаривать?..

Пару-тройку секунд раздумывал, не взять ли для разнообразия трубку, но потом представил, какой длинный монолог меня ждет, прокрутил в голове все свои косяки за эти два дня, поморщился и отбросил телефон обратно. Потом, это потом.

Какое-то время я действительно следила за дорогой, но вскоре плюнула на сие неблагодарное дело, склонила голову к правому плечу, щекой коснувшись грубого ремня безопасности, и понемногу задремала. Мне снилась бабуля чем-то ужасно недовольная, она скорбно качала головой, размеренно поглаживала невесть откуда взявшегося Димку по темным волосам, видимо, вовсе не смущаясь тем фактом, что они знакомы не настолько хорошо, бросала попеременные взгляды в мою сторону, но не на меня — я была чем-то вроде проекции куда-то за мою спину. Это само по себе было интересным; невольно обернувшись, я увидела свой старый мольберт, на котором был закреплен холст с хорошо известным мне изображением светловолосого мужчины. Я жадно вглядывалась в собственное творение, вовсе не веря своим глазам еще бы, ведь эта работа не дожила до настоящего дня; как и многие другие, она была варварски уничтожена три года назад. Но едва я сделала шаг, полностью развернувшись к возродившейся из пепла картине, как у подножия мольберта сами по себе вспыхнули веселые оранжевые искорки. Секунда и вот уже жаркие языки пламени степенно поднимаются все выше и выше, ласкают край портрета, середину… Самый верх.

Я в изумлении смотрела за тем, как это происходит; по сути, ничего другого мне и не оставалось. Второй раз был не таким впечатляющим, как тот, первый, но все равно я чувствовала, что сердце уже готово протаранить насквозь слабую грудную клетку; как ни крути, а повторное уничтожение огнем любовно выписанных мной контуров по-прежнему не доставляло никакого удовольствия.

В общем, когда машина резко затормозила, и я так же резко открыла глаза, перед моим мысленным взором все еще плясали длинные языки яркого пламени, оставившие от реинкарнации картины неразличимую на земле горстку пепла. Я с неприязнью посмотрела на глушащего мотор Влада, затем через лобовое стекло. И замерла, едва приоткрыв от удивления рот.

Бывший супруг не придумал ничего умнее, кроме как привезти меня в наш старый домик на озере.

Черт бы его побрал!

Влада, не домик.

— Что ты… — начала, но так и не докончила фразу.

— Ты думала, я тебя к себе повезу? это было сказано таким тоном, будто я грязная уличная попрошайка, из милости подобранная добрым самаритянином. Туда может заявиться Алена, а ты ей не слишком нравишься.

— Ты мог отвезти меня в гостиницу.

— К чему лишние траты? он полез наружу, негромко захлопнув за собой дверь. Подумав, я все же последовала его примеру, хоть и не стремилась провести тут оставшееся время до Димкиного приезда.

Друг обещал выйти на ближайшей остановке и дождаться транспорта, следующего в обратном направлении. Пожалуй, лучше опущу все красочные эпитеты, которыми он попутно наградил поставившего нас в такое дурацкое положение Владлена. В этот раз я не стала с ним спорить поведение бывшего мужа в самом деле варьировалось от едва приемлемого до безрассудного; впрочем, ничего нового.

Но сейчас… Дурацкая, глупая идея с до одури романтическим местечком в абсолютной глуши, таящим в себе столько самых разнообразных, неуместных воспоминаний, от которых теперь непросто будет отмахнуться, ведь все, каждая самая незначительная мелочь, уже как отдельный экскурс в прошлое. Лучше бы он пригласил меня на свою свадьбу, чем сюда.

Или, напротив, хуже?

Я живо представила себя рядом со светящейся от счастья невестой, в окружении свадебной мишуры, разноцветных воздушных шариков, расфуфыренных в пух и прах вальяжных дам, и поежилась не нужно мне такой чести.

— Как видишь, тут мало что изменилось, — бросил Влад как ни в чем не бывало. Яркая картинка роскошного свадебного торжества распалась, перед глазами вновь замаячил некогда любимый мною дом, и я, вздохнув, мысленно посоветовала себе не терять головы. Дом пустует. Родители сюда не приезжают, им здесь нечего делать.

— А ты? все же спросила, хотя секунду назад дала себе строгое обещание этого не делать.

— Нет, — сказал вскользь, неохотно.

— С Аленой?

— Нет, — он резко развернулся, от неожиданности я едва не влетела в его грудь, но вовремя притормозила. Ей тут тоже нечего делать.

— Интересно у тебя все выходит, — не иначе как сам черт тянул меня за язык, причем тот же самый неугомонный бесенок, который ранее нашептывал мне непременно выяснить у Влада, с какой стати бывший все еще не выбросил свое кольцо. Зачем вообще нужен этот дом?

— Развалюха, — поправил, умышленно резанув прямо по живому о моей трепетной любви к этому уединенному местечку он знал лучше кого бы то ни было.

— Так зачем?

Влад развернулся ко мне спиной и неспешно принялся отпирать дверь.

— Ни за чем. Кому придет в голову купить такую лачугу в этой глуши? не дождавшись ответа, пожал плечами и потянул на себя дверь. Вот и стоит.

Он любезно пропустил меня внутрь и захлопнул дверь, правда, на замок не запер, что дало мне повод ожидать его скорого отъезда в город. Бродить в полном одиночестве по пустым пыльным комнатам, ожидая Димкиного прибытия, не слишком воодушевляет, но это намного лучше, чем вести странные разговоры с мужчиной, который собирается жениться на другой девушке, притом, что этот мужчина представляет серьезную опасность для неискушенной девицы вроде меня. Вообще, лучше бы нам держаться подальше друг от друга, мало ли…

Подумав так, я спешно отвела слишком откровенный взгляд от бывшего мужа, который, стоя ко мне спиной, ковырялся в щитке, достала телефон и, убравшись вглубь дома, связалась с Димкой. Приятель все еще пребывал не в самом лучшем расположении духа, но винить его в этом было проблематично, так как единственный виновник всевозможных бед и проблем находится намного ближе.

Димка по обыкновению не мог разговаривать тихо, и я, опасаясь, что Влад без труда расслышит все, что ему слышать не нужно, миновала светлую гостиную и вскоре оказалась возле спальной комнаты. Помедлив, толкнула от себя дверь, вошла внутрь, тотчас в голове всплыли слова Влада о том, что здесь никто не появлялся… Да, в это было невозможно не поверить тишина, пыль, жуткое запустение. Все та же обстановка, та же мебель, те же мелочи, даже полки радуют глаз тем же содержанием, что и три года назад; кажется, вещи вовсе никто не двигал. Улыбнулась против воли, уже почти не слушая разглагольствований Димки, взяла с полки флакончик с давно просроченным содержимым, повертела в руках, зачем-то посмотрела на срок годности и усмехнулась, покачав головой никто не был, надо же…

Телефон, наконец, замолчал, и я не глядя бросила аппарат на темно-коричневое покрывало, наброшенное поверх постели. Приблизившись к окну, задумчиво провела пальцем по подоконнику; от моего движения остался заметный след, а указательный палец тотчас окрасился серой пылью. Машинально потерла им о ладонь, избавляясь от грязи, и услышала за спиной:

— Ну что, обещался избавить тебя от моего присутствия?

— Скоро приедет, — ответила, не оборачиваясь.

— Как скоро?

— Ну… Завтра, к обеду, должен быть тут.

Я не слышала звука шагов при необходимости Влад мог передвигаться совершенно бесшумно, как большой хищный кот, и иногда в самом деле ставил меня этим в дурацкое положение. Вот и сейчас скорее почувствовала за спиной его близкое присутствие, хотя не уловила никаких посторонних звуков. Казалось, он находится в каких-то жалких сантиметрах от моего застывшего истукана; стоит обернуться, и я непременно впечатаюсь в его тело из-за нехватки места даже для столь незначительного маневра. Конечно, я заметно напряглась, внешне стараясь ничем не выдать своего состояния, вдоль позвоночника пробежали мурашки, сердце и вовсе ухнуло куда-то вниз. Удачно не хватало только, чтобы до Владлена дошло бешеное биение предательского органа.

— У вас прямо полное взаимопонимание, — издевательски проговорил Влад, и я лишний раз уверилась в том, что он действительно занял пост за моей спиной.

— У друзей такое бывает, слышал?

— А у любовников?

Я развернулась с неясным, но непременным намерением сказать бывшему что-нибудь очень резкое, напрочь отбивающее охоту скалить зубы на неподтвержденные неудобные темы, в этот момент он сделал один-единственный шаг, и я тотчас оказалась прочно зажата в узком пространстве между окном и его телом — со всех сторон невыгодное положение, учитывая то действие, которое неизменно оказывает на меня его близость.

— Мне это не нравится, — строгим тоном сообщила я, бросив короткий взгляд в сторону двери.

— Серьезно? Почему я тебе не верю?

— Потому что я сглупила?.. Каким-то образом дала тебе повод думать, что мы можем беспрепятственно общаться вот… так, невзирая на твою скорую женитьбу? принялась гадать вслух.

— Нет, — опроверг на полном серьезе. Ты хорошая девочка, ведешь себя образцово и не собираешься разрушать счастливый союз. Просто так сложились обстоятельства, и ты совершенно случайно попадаешься мне на глаза, снова и снова, как по заказу.

— То же самое можно сказать и о тебе.

— Можно, — согласился охотно. Скажи.

— Ты просто издеваешься!

— И ты надо мной, — обвил ладонью мою руку повыше запястья; скосив глаза вниз, я посмотрела на результат со странной смесью томления и слепого восторга. Будем продолжать в том же духе?

— Влад, мне не нравится этот разговор, — все же выдавила из себя.

— А кому он нравится? Легче соскочить и сделать вид, что все по-старому, а?

— Не в пример легче.

— Ага. Воображать, будто это кто-то другой, не ты, постоянно торчит вот здесь, — указательным пальцем правой руки коснулся области над ухом. Усмехнулся и пожал плечами. Знаешь, что-то не выходит.

— У тебя и к свадьбе готовиться не выходит тоже я виновата?

— Да, — быстро, без запинки, как в школе. Чему ты так удивляешься? Моей прямолинейности или в самом деле я открыл тебе что-то новое?

Я похватала ртом воздух, так и не сумев внятно выразить свою точку зрения на его слова.

— Знаешь, если второе, тогда ты в самом деле клиническая идиотка без грамма фантазии, впрочем, это бы объяснило твою тягу постоянно малевать одно и то же, — закончил жестче, чем начал. Теперь в его взгляде появилась неприкрытая злость — свидетельство того, что я каким-то образом все же умудрилась его завести.

Он буравил меня взглядом, от которого внутренности сворачивало тугим узлом, не больше минуты все это время я стояла, не шевелясь и, кажется, даже не дыша. Усмехнулся, сделал шаг назад, освобождая область моего личного пространства для поступления воздуха, качнул головой и быстро, не оборачиваясь, пошел к двери. Я неосознанно сделала пару шагов следом за ним в слепой, неясной попытке догнать, и словно со стороны услышала собственный неуверенный голос:

— Влад, подожди…

Он замер уже на пороге, как бы раздумывая, откликнуться на мой зов или наплевать, выйти за дверь, но все же, помедлив, обернулся, вновь полоснув меня знакомым надменным взглядом. Все было неправильно. Что-то с треском сломалось. Наверное, в тот момент я представляла собой жалкое зрелище стоящей на распутье между верным и неверным выбором; возможно, мое лицо отражало что-то такое… Но взгляд бывшего мужа мгновенно преобразился; злость, надменность сменились озадаченностью, даже неверием… нежностью? В уголках глаз неприятно защипало, и я ужасно перепугалась, что не выдержу, под бешеным напором целого спектра эмоций позорно разревусь прямо здесь, нанесу весомый удар собственной гордости, ну и заодно развлеку Влада не зря же он со мной весь день возится. Правда, с последним не факт; бывший не является большим поклонником женских истерик…

Пока я предавалась таким содержательным раздумьям, Влад широким шагом пересек разделяющее нас расстояние, сграбастал меня в медвежьи объятия, шумно выдохнув куда-то в область затылка, и я цепко обхватила ладонями его плечи, вжалась в его теплое тело, чувствуя, как гулко, неистово бьется под грудной клеткой сердце моего любимого мужчины. Может быть, в унисон с моим собственным кто знает?

— Я пытался, Варька, ты знаешь, я пытался выбросить тебя из головы, все это время тщетно. Ты слишком въедливая, от тебя не избавиться так просто, — горячо прошептал он мне на ухо, крепко сжимая в тесных объятиях.

Меня трясло, словно в лихорадке, со связной речью по-прежнему было туго, хоть мне и хотелось сказать ему что-нибудь, ответить на его слова. Однако все, на что я была способна в тот момент, это прижиматься к Владу в бессознательной попытке стать с ним одним целым, водить носом вдоль его шеи, вдыхая забытый, но не исчезнувший из архивов памяти запах, слушать его хриплый от волнения голос, и представлять, что все это происходит на самом деле. Мы вместе и никогда не расставались. И я могу беспрерывно касаться его, вообще делать с ним все, что только заблагорассудится, потому что он мой. Мой законный муж, мой мужчина.

Наши судьбы тесно переплетены друг с другом безнадежным крепким узлом, и что бы ни происходило с каждым из нас по отдельности, рано или поздно это так или иначе приведет нас все к тем же истокам.

— Варенька…

— Что ты…

Он не дал мне договорить, устроил теплую ладонь на моей пояснице, смяв край футболки, склонился к моему лицу, губами коснулся дрожащих губ легко, почти неощутимо, словно проверяя. Сомневаясь. Если бы только я не знала досконально о том, что Владлен вообще не заморачивается со всем, так или иначе вызывающим сомнения.

Его язык стремительно ворвался в мой рот, и часть сомнений покинула и меня тоже стало не до того, ловить иллюзии былых ошибок уже совершенно не хотелось. И время до и после рассыпалось пеплом у наших ног. Я задрожала, ощущая, как он неосознанно прижимает меня все ближе и ближе к себе, шарит жадными руками вдоль напрягшейся спины, одной ладонью забравшись под тонкую ткань футболки, другой поглаживая сверху, сжимая пальцами легкий хлопок. И я в ответ потянулась к нему, даже привстала на цыпочки, забросив руки на его крепкую шею.

Это была долгая заморозка, и только теперь, вернувшись сюда, я словно начала адаптацию к нормальному состоянию посредством жгучих, ярких, как вспышки, поцелуев Влад будто вдыхал в меня жизнь, возвращал в реальность ту, где мы по-прежнему изводили друг друга неизлечимым диагнозом F63.9[2]. Не то чтобы я всерьез во все это верила… Но пока он был рядом, дарил мне свое тепло, обезоруживал смесью будоражащих кровь эмоций было легко принять волшебный мираж за правду.

Я не могла найти в себе силы разжать переплетенные вокруг его шеи ладони, оторваться от его теплых влажных губ, отстраниться, и даже если бы в нашу бывшую спальную комнату с разбегу влетела разъяренная Алёна, чудно перемешивая брань со злейшими проклятьями, я б, наверное, все еще упрямо цеплялась за бывшего мужа, наглядно показывая, кто тут лишний и кому пора бы занять подходящее место с краю другой истории.

Это не серьезно, нет…

— Влад, — жалко выдохнула ему в губы, на самом деле абсолютно не зная, что хочу сказать, и хочу ли вообще что-то говорить.

— К черту все. Ну же, иди ко мне.

Не глядя, мягко проскользив ладонью по моей руке и крепко сжав мгновенно похолодевшие пальцы, он сделал пару шагов к постели и опустился на покрывало, настойчиво потянув меня следом. Ноги сами собой переступили ближе, свободной рукой Влад обвил мою талию, миг я сама не поняла, как оказалась сидящей на его коленях.

Какое-то время мы молча смотрели друг другу в глаза, не двигаясь, не мигая; в его потемневших зрачках мне виделся целый мир — яркий, взрывной, манящий едва ли не готовая композиция для моей новой работы. Что видел Влад, я знать не могла, но по тому, как резко сбилось его ровное дыхание, а красивые светлые глаза дернуло поволокой, догадаться о направлении мыслей бывшего мужа казалось делом несложным. Его взгляд гипнотизировал, создавалось вполне реальное ощущение замкнутого пространства, в пределах которого мы с Владом оказались наедине, надежно отрезанные от всего остального мира. Я несмело протянула ладонь к его лицу, осторожно, почти не касаясь, прошлась по гладко выбритой щеке, большим пальцем случайно задела край губ и вздрогнула, когда Влад, все так же не сводя с меня пробирающего до глубины души взгляда, накрыл своей ладонью мою ладонь. Медленно, очень медленно поднес ее к губам и, по-прежнему не прерывая визуального контакта с моими глазами, нежно поцеловал пальцы с внутренней стороны.

Я невольно прикусила нижнюю губу. Его взгляд обещал растянуть этот миг до бесконечности, посылал по всему моему телу короткие сумасшедшие разряды. Закрыла глаза, трусливо скрываясь от его манящих глаз, от этих невообразимо глубоких омутов, таящих опасность на самом дне очень светлых зрачков. Я и так в них утонула без всяких шансов на возвращение к исходному состоянию.

Почувствовала, как подол футболки неуклонно ползет все выше и выше, и шумно выдохнула, когда теплые губы Влада коснулись моей кожи у ключиц, постепенно перебравшись ниже, к открытой области груди. Колючие, обжигающие поцелуи, заставляющие тело гореть, а мысли те, которые еще остались испариться. Воздух в помещении очень быстро прогрелся далеко за допустимую максимальную отметку, дышать становилось попросту нечем, и, чтобы не обжечься, приходилось задерживать дыхание а может, как-то само так выходило? Я запрокинула голову, невольно прогибаясь в пояснице, но Влад наверняка истолковал мое движение по-своему; его ладони прочнее обосновались на моей спине, а губы активнее исследовали зону декольте, оставляя ожоги на нежной коже.

Я все еще оставалась в футболке, стараниями Влада задранной почти к самому горлу, и совершенно обыкновенном черном лифчике, лишенном кокетливых кружев или цветных декорированных вставок. Почему-то именно это обстоятельство взволновало меня чрезвычайно, когда Влад, завозившись с застежкой но не дожидаясь, пока заковыристый крючок поддастся на странные манипуляции, принялся целовать мою грудь прямо поверх мягких чашечек. Он не касался губами открытых участков кожи, но мне казалось, что и таким образом могу чувствовать его поцелуи. Внизу живота образовался теплый тугой комок, в виски предупреждающе ударило набатом; я настойчиво потянула Влада к себе, и поцеловала, накрыв губами его слегка влажные губы.

Я на полном серьезе считала, что могу целоваться с ним до умопомрачения, до самого Димкиного приезда, прерываясь только для того, чтобы восполнить запасы ускользающего из легких воздуха. Провести остаток дня в объятиях Влада, с жаром начинающей нимфоманки постоянно трогая его крепкое красивое тело, оставляя на нем горячие поцелуи что может затмить по привлекательности столь разнообразную программу?

Алена.

Я вдруг увидела наши сплетенные тела ярко раскрашенными глазами Алены, и весь запал разом куда-то испарился; стало горько, до невыносимого тошно. Я разлучница для нее, и короткая вспышка страсти из прошлого для него. Чем бы ни закончился этот бесконечный день, в ближайшем будущем Влад все равно женится на своей длинноногой кукле в мини, а обо мне позабудет сразу, как только поезд до моего города преодолеет несколько километров на пути к пункту прибытия.

Очнись, идиотка, Владлен уже давным-давно не твой мужчина. Тот балагур из далекого прошлого, послушно таскавший тебе цветы и тяжелые сумки из магазина художественных товаров, исчез даже с многочисленных холстов, остался лишь в твоей извращенной памяти, а этот Влад, он… Другой. Повзрослевший.

Не твой.

Конечно, он не прочь переспать напоследок с бывшей женой; допускаю, что это для него даже не будет считаться изменой той, будущей. Влад сказал, что не смог меня забыть чушь, рассчитанная на то, чтобы глупая доверчивая дурочка развесила в восторге уши. С ним никогда и ничего не бывает просто, кроме секса. А я так не смогу. Я слишком, до безумия, до невменяемости люблю его.

Все еще люблю.

Выставив вперед ладонь, я несильно, но довольно настойчиво толкнула Влада в грудь, отстраняя, быстро одернула футболку и вознамерилась подняться с его колен, но бывший ловко обвил рукой мою талию, таким образом удержав меня на прежнем месте.

— Варь, что ты делаешь?

— Ошибаюсь, — сообщила нетвердым голосом.

— Это такая игра? Учти, мне не смешно.

— Мне тоже 160c75. Я просто хочу уйти.

— Да что за черт? Варенька. Посмотри на меня, а? Посмотри.

Он устроил ладонь на моем подбородке и настойчиво развернул меня лицом к себе.

— Я кретин, да? Делаю все не так. Ты не смогла к этому привыкнуть, а я не сумел привыкнуть жить без тебя.

Я с силой сцепила ладони перед собой — ставшие ледяными подушечки пальцев, впившиеся в кожу, неприятно холодили всю кисть.

— Скажи мне хоть слово. Ты же молчишь, понимаешь? Как мне понять, о чем ты думаешь, чего хочешь, Варь?

— А ты? слова вырвались сами собой, я попросту не собиралась ничего отвечать. Чего ты хочешь?

— Тебя, — просто ответил он.

Усмехнулась и низко опустила голову, уставившись на свои ладони.

— Я не хочу устраивать никаких разборок, давай просто сделаем вид, что ничего не было?

— Да о чем ты?

— Все, Влад, хватит…

Еще немного, и он банально доведет меня до слез; на самом деле, это не так-то сложно, учитывая, что я теряю, добровольно отказываясь от последней ночи с любимым мужчиной. Мне совершенно не хочется уходить, напротив, будь моя воля, и я бы наплевала на все, осталась в его объятиях до самого своего отъезда, но что случится потом?.. Жизнь в который раз потеряет все краски, я превращусь в изнывающую от тоски выброшенную домашнюю собачку, буду ненавидеть себя, рыть интернет в поисках новых и новых фотографий с роскошной свадьбы счастливых новобрачных, каждую свободную секунду вспоминать финальный перепихон (не занятия любовью, какая любовь?!). Моя гордость, кажется, еще находится при своей хозяйке, хоть и исходит на мелкие трещины под давлением плавящего мозги и тело наваждения. Я не буду зависеть от Влада, только не это. Справлюсь, как справлялась раньше.

Примерно на этом месте Влад сгреб меня в охапку и перевернул спиной на прохладное покрывало, всем телом навалившись сверху. Я подергалась, но высвободить сумела только левую руку.

— Предлагаю ввести штрафные баллы за эту чертову фразу, — процедил он, склонившись близко-близко к моему лицу.

— Какую?

— «Сделаем вид, что ничего не было», — сказал в том же тоне, а в глазах засверкали молнии красноречивее любых слов.

— Ты скоро…

— Было. У нас с тобой все было, Варенька, — сказал, отчетливо чеканя каждое слово. Его теплое дыхание касалось моих губ, и было такое ощущение, что вот сейчас, непременно, он меня поцелует.

— Влад…

— Все. Было. Я вписал тебя не в свой паспорт в свою жизнь. Я отдал тебе все, что имел, себя без остатка, на других никогда не смотрел. Только ты в башке, как привинченная не открутить. Никогда больше таких не встречал ни до, ни после.

А тебе мало, да? Всегда и всего было мало. Я слишком приземленный и ограниченный для того, чтобы быть рядом с тонкой и возвышенной творческой натурой. Грязный механик и нежная девочка. Дельфин и русалка.

— Влад, слезь с меня, — прошептала, хоть и намеревалась сказать это четко, без запинки.

Но бывший специально выбрал такую неудобную, более чем неоднозначную позу отрезал мне все пути к отступлению, сделал так, чтобы в ответ на его мысли вслух я могла лишь неразборчиво пищать, а не бросаться в атаку. И это постоянное навязчивое ожидание поцелуя, подогреваемое ощущением жаркого дыхания Влада в каких-то жалких миллиметрах от моего застывшего лица…

Нечестно, черт побери!

Обезоружил меня мастерски.

— Скажи громче, я не расслышал, — нахально заявил Влад, даже не скрывая при этом удовольствия, вызванного моим плачевным положением и неспособностью отстоять в навязанном споре свою точку зрения.

Я почувствовала, как его левая ладонь мягко скользнула к моему бедру и медленно поползла вниз, оглаживая.

— Ты вновь захотела от меня убежать, Варенька?

Поцелуй меня уже…

— Но ведь ты сама вернулась обратно.

— Не к тебе. Ты сам прекрасно знаешь, — выдавила с трудом, очень тихо; под весом Влада говорить было тяжело.

— Ты так эротично шепчешь мне на ушко, — он склонился ниже и теперь едва не касался моих губ. Вторая рука легко скользнула мне под футболку, пальцы проникли за край лифчика, поддев болезненно напрягшийся сосок. Я замерла, боясь дыханием выдать свое состояние.

Он сводил меня с ума и без всей этой клоунады, о чем наверняка догадывался, но эти его кривляния достигли одной важной цели об Алене и собственных муках совести, помноженных на опасения остаться ни с чем, я начисто забыла; все мои мысли сосредоточились вокруг Влада и гаданий относительно дальнейших движений по моему телу его шустрых конечностей.

Желание быть с ним, слиться в единое целое, отдаться на волю его рук и губ, взамен отдать всю себя, возвращалось стремительными темпами, набирало обороты, пульсировало в ямочке у виска.

— Ты помнишь, как запала на мою смазливую рожу, а я сдал тебя своим поклонницам? засмеялся, глядя мне в глаза.

— Ты уже тогда был редким козлом, вот только я на тебя не запала, — прохрипела, дернувшись.

— Надо было не рисовать меня, а сразу написать письмо как же хорошая девочка не догадалась последовать примеру литературной героини?

— Иди к черту со своей хорошей девочкой! Вообще, я до сих пор не уверена, умеешь ли ты читать…

— У тебя глаза горят. Как тогда, на площадке, помнишь? Я сделал все возможное, чтобы вывести тебя на эмоции, а потом поцеловал и ты моментально растаяла.

Он был прав, я поплыла, как распоследняя влюбленная дурочка, от одного прикосновения его губ к своим, и потом еще долго не могла прийти в себя от такого глубокого потрясения как же, само совершенство снизошло до убогого мирка простой смертной любительницы переводить листы бумаги. Я вляпалась в него с разбегу, необратимо; вплетала свою тоску в карандашные наброски, с большой натяжкой называющиеся картинами, с прискорбием размышляя о том, что никогда никогда не смогу заинтересовать его, привязать к себе. С того самого дня, как состоялось наше не слишком впечатляющее знакомство, и до неожиданного первого поцелуя, я боролась с мечтой, не подозревая, насколько близко ее воплощение в реальность.

Влад никогда не был для меня грязным механиком, я откровенно любила в нем все, и привычку бесконечно копаться в моторах чужих автомобилей тоже. Хорошая девочка свихнулась из-за плохого мальчика. Старо, как сам мир.

— Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал? он усмехнулся и плавно провел языком по моей нижней губе. Можешь соврать, я все равно на это не куплюсь.

— Поцелуй меня, — прошептала, мысленно махнув на все рукой.

Призрачный силуэт Алены удостоился такого же призрачного жеста с красноречиво вытянутым средним пальцем. Почему я вообще должна о ней думать?

Влад ничего не ответил, медленно, развязно подхватил языком мою верхнюю губу, постепенно углубляя до невозможного сладкий поцелуй. Я в нетерпении запустила ладонь в его волосы, притягивая Влада ближе к себе, поерзав немного, высвободила вторую руку и тут же обвила его за шею. Он в исступлении терзал мои губы своими, и я отвечала, а сердце гулко вбивалось в грудную клетку неровными толчками, в который раз пытаясь доказать, что его место не здесь, не в этом теле. Как будто я сама не знала…

Влад потянул мою футболку кверху, и я покорно подняла руки, давая возможность стащить ее с себя. Ладонями огладила его щеки, внимательно вглядываясь в прозрачную глубину светлых глаз, пока он вновь не принялся целовать меня, настойчиво, вжимая мое тело в мягкое покрывало. Его руки беспрепятственно бродили по моим обнаженным плечам, рукам, переместились к ребрам, ниже Влад подтянул мою ногу к себе, заскользил ладонью выше по бедру. Я чувствовала его желание, его нетерпение передавалось мне посредством тактильного контакта, вплеталось в горящую кровь, вместе с кровью грозило ударить в мозг, затопить, унести безвозвратно куда-то далеко-далеко, на самый край света, туда, где будем только мы вдвоем. С Владом можно только так, и никак иначе. Когда он рядом, все остальное перестает иметь значение, уходит в тень, исчезает под давлением непередаваемого чувства, сравнимого, разве что, с крушением мира в 3D. Все вокруг стихийно рушится, рассыпается на мелкие крупицы, а ты смотришь на творящееся безобразие широко распахнутыми глазами, с оглушительно бьющимся сердцем и твердой уверенностью в собственной неуязвимости.

Влад давал мне эту уверенность даже в многочисленные моменты приступов необоснованной ярости, вызванной ревностью, желанием огородить от всего остального мира, запереть в клетке подальше от других хищников, мерещащихся ему буквально на каждом шагу. Безумный, но надежный. Я всегда чувствовала его присутствие за своей спиной и знала, что, пока он рядом, мне ничего не грозит.

Я его потеряла. Испугалась, сбежала после того, как он наглядно показал мне, чего на самом деле следовало бояться, и чего я, наивная жительница своего маленького мирка, никогда не замечала. По-прежнему не могу четко выделить в произошедшем свою вину; разве это преступление рисовать других людей, в том числе и противоположного пола? Страшное злодеяние общаться с ними, не испрашивая на то веления своего личного судьи? Он так стремился загородить собой весь мой мир, не понимая, что мне и так попросту некуда от него деться, но разве можно запереть в четырех стенах душу художника, жаждущую новых впечатлений? Влад не понял. Сделал все по-своему. Я сбежала.

От него, но не от себя.

Впрочем, и от него ненадолго…

Те же грабли, та же слепая привязанность, непреодолимое влечение к человеку-катастрофе — любителю вольготно пройтись по моей душе, шлифуя грязные подошвы моими чувствами, и к черту все предсказания относительно повторяющейся истории. Я так хочу этого повторения, пусть оно произойдет; все заново я и он, на грани непереходимой черты, в лучших традициях избитого жанра. Двое в начале вечности длиной в несколько часов.

Я толкнула его от себя, опрокидывая на спину, мягко провела ладонями по широкой груди, потянула темную ткань; Влад сам стащил через голову футболку. Склонилась к нему, медленно провела языком по приоткрытым теплым губам, вдохнула в себя его жаркое дыхание, дорожкой поцелуев спустилась к шее, груди, припала на мгновение, задыхаясь от невыразимой нежности, и дальше ниже. Мне нравилось его трогать, он всегда занимал меня куда больше всего прочего, больше рисунков, больше учебы, больше жизни.

Он этого не понимал.

— Варя, — Влад резко выпрямился, когда я потянулась к ширинке на его джинсах; за руку подтянул меня ближе, мутным взглядом уставился в мои широко раскрытые глаза. Варенька, я не железный. Я этого не выдержу, понимаешь? Я держусь, но…

— Смотри на меня, — я устроила ладонь на его щеке, придвинувшись почти вплотную к его лицу.

— Я люблю тебя, — брякнул он, таращась в мои глаза, в секунду перевернув всю мою душу тремя небрежными громкими словами.

— Нет, — я широко улыбнулась, легонько покачала головой и поцеловала его пересохшие губы. И вмиг оказалась под его телом, распластанная поперек постели, а Влад жадно целовал мое лицо, шею, ключицы, грудь. Я выгнулась ему навстречу, крепко вцепилась ногтями в его плечи, распадаясь от жадной ласки, с головой ныряя в сладостное безумие. Его губы сомкнулись вокруг напряженного соска, ладони смяли разгоряченную кожу; я хрипела, попеременно выдавая на слух его имя, трогала ладонью его жесткие светлые волосы, притягивая ближе, как можно ближе. Я шептала ему что-то невоспроизводимое, чего Влад определенно понять не мог, но странным образом понимал. Билась в его руках, умоляя взять меня как тогда, под мои яростные проклятия, под безумный треск пожирающего все труды моей кисти пламени, на остатках портретов, клочках разорванной одежды… Я помнила все так живо, ярко, что, приди Владу охота расспросить меня о происходящем тогда ночью, рассказала бы все в самых мельчайших подробностях.

Картины той бешеной ночи сами собой всплывали в памяти, когда Влад спешно стаскивал с меня джинсы, а я то пыталась помочь, то, напротив, цеплялась за него, только мешая осуществить задуманное. Потянулась к его губам, ладонью нашарила змейку, рванула вниз, и здесь мою активность быстро прервали моя спина вновь соприкоснулась с мягкой постелью, уже изрядно смятой от наших катаний туда-сюда, Влад навалился сверху. Еще немного, и я ощутила его в себе, с собой везде… Неустойчивый мир ощутимо качнуло, я сильнее вцепилась в плечи Влада, надеясь удержаться на самом краю, зажмурилась, ослепла. Больше не осталось никого и ничего, только он, и я где-то рядом, невидимой прорисованной тенью. Как было всегда.

До боли идеальный. Мой свихнувшийся параноик. Мой. Только мой.

— Я люблю тебя, — прошептала, улыбаясь, почти уверенная в том, что он этого не услышал.