Последняя ночь

Глава 16

Резкий звонок телефона вывел меня из состояния блаженного равновесия, когда на улице уже понемногу начало светать. Вздрогнув, я разлепил глаза, попутно вспоминая все недавно минувшие события, кое-как отцепил от себя спящую, изнуренную долгими слезами Алену, поднялся с крыльца и осмотрелся вокруг. С вечера пейзаж мало изменился, мы с Аленкой так и заснули, сидя на далеко не комфортном, холодном крыльце; я, привалившись к перилам, а она на моем плече, соответственно. Меня разморили ее неторопливые слова, а она, наверное, просто утомилась от непрерывно текущих потоков слез, и все равно непонятно, как можно было провести всю ночь в подобном положении, и ни разу не проснуться хотя бы от ночного холода?

Вот почему у меня так ломит все тело.

Я легонько потрепал Алену по плечу, но несостоявшаяся невеста так и не разомкнула глаз; сон сейчас был для нее ценным спасением, и я, передумав ее будить, с трудом подхватил спящую девчонку на руки, носком кроссовка поддел дверь и внес Алену внутрь дома; устроил ее на диване, а сам отправился на поиски Варвары. Еще тогда, сидя рядом с Аленкой на крыльце, я несколько раз оборачивался, чтобы увидеть свет в доме понял, что Варька наверняка предпочла не мешать и устроилась в одной из комнат старого домишки. Мне до жути хотелось быть с ней рядом, но я не мог бросить Аленку одну наедине с таким потрясением, как отмена свадьбы и разрыв наших отношений это было бы чересчур жестоко даже для типа, подобного мне.

Но теперь, наскоро прочесав весь дом в поисках Варвары и не увидев ее ни в одной из комнат, я не на шутку сдрейфил, вновь подумал о том, что она призрачной тенью ускользает из моих рук, все равно уходит, даже после всего того, что я наговорил ей в спешке. Но когда обнаружилось отсутствие у переднего входа моей тачки, я несколько поубавил с преждевременными выводами, решив, что если моя машина у Вари, значит, они обе скоро так или иначе появятся в зоне видимости. И вот тут-то вновь повторился тот самый инородный звонок телефона, который и разбудил меня минут десять тому назад.

Мелодия незнакомая, но я определенно уже где-то ее слышал. Варькин мобильник, конечно! Она забыла его тут, и теперь нетерпеливый петух прочно висит на проводе, не теряя надежды услышать ее голос вместо очередного набора монотонных гудков. Я решительно направился на звук, поднял едва замолкший Варин мобильник, щелкнул, чтобы просмотреть непринятые вызовы, но в этот момент на экране появилось изображение знакомого мне лица, а надпись «бабуля» окончательно развеяла все мои подозрения относительно бойкого раскрашенного. Я опустился на пол, туда, где совсем недавно валялись вперемешку наши с Варей шмотки, привалился спиной к боковой стороне кровати. Мой палец сам собой нажал на кнопку принятия вызова.

— Алло! Варечка?

— Доброе утро, Ирина Тимофеевна.

Секундное молчание, затем:

— А! Все-таки добрался до моей внучки, прохвост?

Усмехнулся, но отвечать в том же духе не спешил мог нарваться на вполне себе достойное сопротивление.

— Как вы смотрите на то, чтобы вновь породниться? спросил вместо этого.

— Каков нахал, — почти любовно протянула Варькина бабуля. Опять будешь портить жизнь моей детке?

— По обстоятельствам, — честно ответил я, перехватывая мобильник другой рукой.

— И она на это пойдет?

— Вам лучше знать. Она разговаривала с вами обо мне?

— О, да! Но лучше бы тебе не знать подробностей, милый, — теперь в ее хриплом голосе слышалось что-то, отдаленно похожее на сожаление. Как твоя свадьба, Владик?

— Можете сами составить список приглашенных гостей.

— Я о ТВОЕЙ свадьбе, — возвысилась в интонации Ирина Тимофеевна, на корню пресекая мои смутные попытки увильнуть от прямого ответа.

— Я женюсь на вашей внучке, вот увидите.

— Посмотрим, что она тебе на это ответит!

— Главное, чтобы вы не приехали ей на подмогу.

— Нахаленок! А что, если приеду? Я давненько не была в ваших краях.

— Вы знаете, что у меня до сих пор хранится меченая колода ваших карт?

— Я привезу другую, — пообещала Варькина бабуля с явной усмешкой в голосе.

— Буду ждать с нетерпением.

— Так где, все-таки, моя внучка?

— Она позвонит вам позже, если вы не против.

— Я чувствовала, что все закончится чем-то подобным, — Ирина Тимофеевна отчетливо вздохнула, сказала мне пару фраз на прощание и отключилась. А я тихо засмеялся, глядя в потускневший экран Варькиного телефона. Краткий, но существенный разговор с ее мировой бабушкой ожидаемо добавил пару пунктов к моему нынешнему настроению. Если Ирина Тимофеевна в самом деле сгребет за шкирку своего муженька и самолично заявится сюда, мне однозначно несдобровать.

И все же эта женщина лучшая несмотря ни на что, отвечаю.

Но где, все-таки, носит ее прекрасную внучку? Я задумчиво побарабанил пальцами по корпусу Варвариного телефона, один за другим прокручивая в голове всевозможные варианты, а также прикидывая, как мне теперь ее выловить, раз единственное средство связи сейчас у меня? Вот куда она могла увести мою тачку? В салоне даже денег нет, так, валяется мелочь в нише между передними сиденьями, что вовсе не в счет. Покатается по округе и вернется сюда? А если нет? В любом случае, мне надо перехватить ее раньше коварного петуха, прежде чем он прилетит и забьет ей мозги всякой хитросплетенной ерундой из паршивых для меня выводов.

Подумав о Дмитрии, я усмехнулся и принялся листать список контактов в Варькином мобильнике. Имя «Дима» обнаружилось почти в самом начале, как и следовало ожидать. Прежде чем нажать на кнопку вызова, я с пару секунд хмуро рассматривал высветившуюся на дисплее морду раскрашенного, испытывая сильнейшее желание сложить фотографии известную фигуру из пальцев, но в конце концов призвал себя не валять дурака, зажал кнопку и прислонил телефон к уху. Принялся внимать длинным гудкам, но ответ с той стороны последовал неожиданно быстро. Словно чертов петушара всю ночь провел в обнимку с телефоном, трепетно ожидая звонка.

— Притормози, — буркнул, разом прерывая посыпавшийся было из динамика поток бессвязных жалоб на устроенный Дмитрию игнор.

— Ты? его голос мгновенно изменился до неузнаваемости. Что хотел?

Я подавил в себе желание поинтересоваться, что он делает не перья ли чистит с дороги?

— Когда прибываешь?

— А что? художник ожидаемо был настороже. Встретить хочешь?

— Глаза б мои тебя не видели, — запротестовал вяло, впрочем, агрессии в моем голосе тоже не слышалось. Так когда?

— Передай Варе трубку, я сам ей все скажу.

— Ты. Скажешь все мне, — отрубил четко. Надо встретиться, художник. Дело у меня к тебе есть.

— … Что за черт?

— Любопытно? Встретимся часов в семь в том кабаке…

— Где ты свистопляску развел?

— Да, не годится, — потер подбородок задумчиво, с неохотой признавая правоту Дмитрия. Там напротив еще один есть, название не помню. Если потеряешься наберешь этот номер.

— Варин? неудовольствие раскрашенного в полной мере передавалось мне звуковыми волнами. Где она сама? Она знает вообще о твоей затее?

— Как раз узнает, если тебе позвонит. Пригласи ее посидеть с нами, только обо мне не упоминай, пожалуй…

— Эй, почему у тебя ее телефон? Что ты с ней сделал, придурок?!

— Не шуми, — посоветовал сурово, с трудом пообещав самому себе не придавать опрометчивому «придурок» слишком большого значения. Так что, согласен?

— Да! прорычал Дмитрий, и, не дожидаясь от меня какой-либо реакции, бросил трубку.

Все они, художники, немного двинутые…

Я с некоторой заторможенностью в движениях повесила трубку любезно предоставленного мне телефона и отошла от поста медсестры, которая, к слову, сейчас отсутствовала. На протяжении короткого разговора Димка всего дважды обозвал Владлена законченным придурком, почти не выговаривал мне за долгое молчание и собственное неважное положение, вызванное стремлением мне помочь. В целом, звучал приятель бодро, не стремился тотчас покинуть опостылевший за несколько суток город, напротив, предложил мне присоединиться к нему вечером в каком-то очередном кабаке. О вокзале не упомянул ни разу.

Подумав, я вновь развернулась было к телефону с намерением набрать Влада, но тотчас вспомнила, что номер его мобильного мне до сих пор не известен. Как-то глупо все выходит, если поразмыслить… Неправильно. Перевела взгляд на ключи от его машины, которые, за неимением надежного места хранения, все еще таскала с собой вернуться к домику на озере? Если он все еще там, то наверняка в компании Алены; вот с кем мне встречаться пока строго противопоказано. Совсем некстати в памяти вновь услужливо всплыли малоприятные картинки, в которых Влад прижимает к себе расстроенную Алену; ее тонкие плечики трогательно подрагивают в такт горьким рыданиям… Вздохнув, помотала головой, отгоняя от себя очередной приступ разыгравшегося воображения, и вернулась в палату Семена Егоровича.

Татьяна больше не причитала в растерянности теперь я застала ее сидящей рядом с мужем. Не знаю, что говорил ей Семен Егорович за время моего непродолжительного отсутствия, но, когда она вновь подняла на меня взгляд, привлеченная хлопком двери, в ее светлых, как у сына, глазах плескалась лишь бесконечная усталость, быть может, даже смирение с быстро изменяющейся реальностью. И она спросила лишь:

— Подвезешь меня домой?

— На чем?

Кивком головы Татьяна указала мне на ключи от машины Владлена.

— Не уверена, что это хорошая мысль, — замялась внезапно, живо представив себя за рулем Мазды в компании с Татьяной Олеговной.

— Еще несколько часов назад тебя это не слишком смущало.

— Точно… — вынуждена была согласиться.

Татьяна поднялась, величественно распрямив идеальную спину, поцеловала на прощание приободрившегося таким исходом дела мужа, и направилась к двери, бросив мне:

— Поехали.

Кривляясь, я сказал петуху, чтобы тот не стеснялся и звонил мне, если заблудится в хитром расположении однородных пестрых вывесок, однако на деле едва не заплутал сам в этом малознакомом лабиринте. Когда же, наконец, ввалился в полутемное помещение шумного кабака, битком набитого развеселыми завсегдатаями, выяснилось, что Дмитрий уже был тут; одиноко сидел у окна, за дальним круглым столиком позади длинной барной стойки. Я замедлил шаг, приближаясь, бросил взгляд в ту сторону, откуда доносилось трубное заунывное пение, и едва не чертыхнулся вслух караоке-бар, надо же.

Надеюсь, певучие завсегдатаи этого места не слушают слащавое дерьмо, иначе мои эстетические чувства подвергнутся серьезному оскорблению.

Вари не было. Как человек более-менее благоразумный я не собирался общаться с ее веселым приятелем в ее же компании, но теперь, когда возможное присутствие здесь моей любимой застыло под знаком вопроса, почувствовал некоторую досаду, сожаление. По исходу теплой встречи я хотел забрать ее с собой отобрать у беглянки ключи от своей тачки, или, наоборот, усадить за руль, и отвезти к себе в квартиру, туда, где стопроцентно не будет никого, кроме нас двоих. Одна мысль об этом приводит в неистовость, кусок плоти в груди откликается бешеным стуком в томящем предчувствии. Получить в полное свое распоряжение ее шикарное манящее тело, с которым могу делать все, что только может прийти в мою проблемную голову, до умопомрачения истязать ее страстными ласками, заставить громко, на выдохе кричать мое имя, напрочь позабыв обо всех других.

Я не видел ее почти целый день довольно серьезное испытание, особенно после того, как она позволила мне вернуться в наше общее прошлое, после всего, что было между нами в домике на озере, после всех высказанных и подразумевающихся слов. Это как отнять у голодного ребенка безумно вкусную конфету сразу после того, как лакомство будет попробовано.

Свою конфету я не собирался отдавать никому.

Дмитрий справился на столе радовали глаз пузатый графин с заказанной выпивкой и какая-то фирменная закуска к его содержимому. Вскинув в изумлении бровь, я приземлился на сиденье напротив художника, впервые за все время нашего знакомства подумав о том, что, быть может, у этого парня есть какие-никакие мозги?

Да нет, чушь это все. Были бы мозги не лез бы так яро на рожон. Оставил бы в покое мою девочку, не подвергая бессмысленной опасности мои нервы и свою слащавую морду.

Я обвел ладонью столешницу с нехитрым содержимым и поинтересовался нейтрально:

— Присутствия дам, похоже, не планируется?

— Если ты о Варваре, то она задержится на полчасика. За это время ты успеешь набить мне морду, если не будешь медлить, конечно. Уж извини, я не учитывал твоего опоздания, когда просил ее подойти позже.

— Предусмотрительно, — я засмеялся; как ни странно, ответ Дмитрия мне необычайно понравился. С места в карьер бить ему морду расхотелось, вместо этого я потянулся к графину, мысленно посылая привет Виктору, и предложил:

— Выпьем?

— Еще бы.

— Блаженный, но сечешь, — похвалил, поочередно наполняя обе рюмки. Все вы, тонкие душонки с хрупким мировосприятием, трепетные васильки ровно до первой стопки.

Художник не стал спорить, махом опрокинул в себя содержимое рюмки, выдохнул, сморщившись, и выпалил спешно, так, словно только и ждал стимулирующего допинга:

— Она была с тобой?

— Была, — повторил за ним неторопливо, усмехнувшись; задумчиво повертел в руках пустую рюмку. Знаешь, я мечтаю, чтобы ты как можно скорее отправился к себе домой, и чтобы от тебя больше не было ни слуху, ни… чего. Ничего от тебя больше чтобы не осталось здесь, понимаешь?

Он весело засмеялся, но это был натянутый смех человека, который очень хочет скрыть свои истинные эмоции.

— Влад, ты думаешь, во мне твоя проблема? Правда, думаешь? Что она взяла и уехала от тебя только потому, что я якобы ее за собой поманил?

— Я так не думаю. Но ты хреново на нее влияешь это факт. Нашептываешь обо мне всякую чушь, чему я, кстати, сам был свидетелем, а много ли ей надо, чтобы разглядеть во мне настоящее чудовище?

— Ты зря считаешь Варю дурочкой, легко попадающей под чужое влияние. Я говорил ей только то, о чем думал сам, не приукрашивая.

— Всегда говорил правду? Может, и сейчас не станешь отрицать, что любишь ее? усмехнулся криво, наблюдая за перекосившейся физиономией художника. Неспешно заполнил рюмки новой порцией горячительной жидкости, пододвинул раскрашенному его стопку и кивнул, подбадривая. Давай-ка еще по одной. Я смотрю за тобой, приятель.

Дмитрий с видимым сомнением покосился на предложенную мною рюмку, кивнул после короткой заминки, и сделал то, о чем я говорил. Сам я не отставал настоятельная потребность набраться в хлам росла во мне все сильнее и сильнее.

— Похоже, это видят все, кроме самой Варвары, — художник едва качнул головой, туманным взглядом уставившись в неопределенную точку на поверхности стола. Как встретил ее тогда, в парке, за старым мольбертом, так и понеслось… Нет, видишь, я три года вьюсь вокруг нее ужом без всякого толку, а она на меня как не смотрела никогда, так и не смотрит. Она звонит мне, когда у нее возникают какие-либо проблемы, звонит, когда ей нужен совет друга или коллеги. Иногда мы заваливаемся куда-нибудь вечером, посидеть, отдохнуть после занятий, как давние хорошие друзья, и тогда я счастлив ровно до того момента, пока она не встает и не прощается со мной. Вот тогда я болваном смотрю ей вслед, чувствую нарастающую апатию и в который раз думаю о том, что нужно либо открыться, либо забить, иначе это никогда не закончится. Да, я трус. Мне легче прикинуться дурачком и делать вид, что все в порядке, чем взять и решиться на что-то большее. А тебе нужно было всего-то появиться в поле ее зрения, чтобы взгляд ее глаз изменился. Черт, нашел, кому об этом рассказывать…

Качая в недоумении головой, Дмитрий сам потянулся за графином и довольно быстро наполнил обе рюмки, при этом едва не расплескав алкоголь на столешницу. Я машинально подался вперед, придержал его за локоть, чему необычайно удивились мы оба. Со смешком убрал руку и вновь откинулся на спинку своего сиденья, пытливо поглядывая на своего сегодняшнего собутыльника.

— Давай, Влад! художник торжественно вскинул ладонь с рюмкой. Поддерживаешь?

— Само собой, — подтвердил.

Спустя пару-тройку секунд я заявил, мрачно глядя на вконец загрустившего художника:

— Мне хочется растереть тебя о ближайшую стену.

— Да все равно уже, — тот лишь махнул рукой, подтверждая свои слова. Ты победитель, а я вечный лузер. Больше трех лет тащиться по девчонке, не имея никакой возможности даже поцеловать ее…

— Я тебе поцелую! рыкнул на него, почти не восприняв весь смысл первой части его фразы. В голове, как и ожидалось, уже шумело, а ведь в мои планы вовсе не входило пьянствовать в такой ненадежной, просто уму непостижимой компании.

— При чем тут ты вообще? Она сама мне никогда бы не позволила даже прикоснуться к себе… — его взгляд поплыл: зря пытался хорохориться, тонкая душонка творческой личности оказалась невосприимчива к алкоголю.

— И что же, у нее никого не было за все это время? медленно протянул я, внезапно подумав о том, что, в действительности, ничего не знаю о ее жизни без… меня.

— Парни вились, конечно. Но чтобы так, серьезно никого не припомню, — Димка покачал головой и вновь цепко схватился за пузатый графин.

— Да погоди ты! с досадой отмахнулся от его попытки завладеть моей пустой рюмкой. А несерьезно? Был у нее кто-нибудь… ну…

— Нет. Я не знаю! Что я, свечку, по-твоему, держал? он пнул от себя мою руку и-таки вытянул мою рюмку ближе к себе. Тотчас послышался звук льющейся внутрь сосуда жидкости, на который я не обратил никакого внимания. Сидел с видом пришибленного, очумело глазел куда-то за спину разомлевшего художника, за толпу, хлопками и возгласами подбадривающую очередного голосящего в микрофон мужика, а видел перед собой только ее расплывающееся лицо, улыбку, образующую симпатичные ямочки, смеющиеся глаза. Какой же дурак…

— Какой я кретин, — пробормотал себе под нос.

— Кретин, кретин, — охотно подтвердил Дмитрий, тоном напомнив мне мою не по годам разумную сестрицу, в который раз пиная мою бездействующую ладонь полной рюмкой, таким образом пытаясь всучить мне выпивку.

— Идиот, идиот! простонал негромко, с отвращением пиная от себя настойчивую руку художника. Тот, разозлившись, силком сунул в мою ладонь рюмку.

— Пей, Влад! скомандовал по-деловому, и я, сам не знаю, почему, послушно вкатил в себя очередную порцию алкоголя.

— Эй! Димка поднял руку, окликнул снующую туда-сюда между столиками девчонку в короткой юбке, попросил повторить.

К тому времени мне уже ничего не хотелось; низко опустив голову, туго сдавив ладонями виски, я не переставал награждать себя самыми разными выражениями из своего обширного словарного запаса, не щадя собственных чувств и вроде бы даже вовсе забив на то, что я, по сути, всегда был без ума сам от себя. Три года, черт возьми! Три долгих долбаных года я позволял ей быть одной, думая при этом, что Варвара давным-давно обо мне позабыла в объятиях какого-нибудь смазливого Димы. И когда, не выдержав, пару раз мотался в город, ставший ее новым местом обитания, а потом уезжал обратно, все же не рискнув взглянуть на нее хотя бы издали, не переставал так думать. Мне не было места в ее новой жизни вот что я знал точно. И отец говорил мне то же самое, почти слово в слово. И я слушал зачем-то… Дурак…

Все это время она должна была провести рядом со мной, а не метаться в компании петухов и им подобных, чинно, благопристойно коротая свободный вечерок. Я бы без труда нашел, чем ее развлечь. Я не видел никакого смысла вообще что-то делать без нее.

Я должен забрать ее с собой. Себе. К себе.

— Слушай… как тебя там… — я неясно махнул рукой перед собой, поднимая голову. Ты с ней связывался? Как ты с ней разговаривал? Позвони ей, давай, вытаскивай трубу и звони Варьке.

— Она сама скоро придет. О, черт… — до него вдруг разом дошло, что обнаружит Варвара в месте встречи. Точнее, кого нашу прибалдевшую парочку в самом неприглядном для чинного свидания с дамой виде. Я тоже об этом подумал, но, в отличие от художника, не затосковал в обаянии, которое излучает моя физиономия, даже пьяная, сомневаться еще не приходилось.

— А, ладно, — Димка махнул рукой, быстренько примирившись с мыслью о грозящем позоре. Давай-ка выпьем лучше, Влад?

— Не, погоди.

— Давай! Друг ты мне, а?

— Да на кой черт мне сдался такой друг? обалдел.

— Э-эй! Ты, знаешь… Ты нормальный парень, — неожиданно похвалил художник, весьма косноязычно коверкая слова. Девчонки любят таких, как ты. И она любит… тебя любит. Твою же мать, а!

— Что? просипел настороженно.

— Она тебя любит. Нет, ну зашибись! Черт…

— Впервые я хочу, чтобы ты был прав, дружище, — я перегнулся через стол и легонько хлопнул Димку по плечу, от чего тот немедленно вскипишнулся под моим неодобрительным взглядом. Забрать бы у тебя кисти и дать пару гантель… А, ладно…

Я обернулся в ту сторону, где предыдущий певец-любитель сменился не менее мелодичной по звучанию жертвой медведя, уже хотел было поделиться с Димкой своими кое-какими соображениями относительно вокальных данных залихватского вида молодчика, но в этот момент остро ощутил, осознал, почувствовал, что она здесь. Необъяснимым образом, просто что-то резко стукнуло в голову, все рецепторы оголились, и я, ведомый чем-то неподдающимся объяснению, порывисто вскочил ей навстречу