Притворись моей невестой, бывшая! (СИ)

Глава 11

Макияж к вечеру мне делает профессиональный визажист, укладку – профессиональный стилист по волосам. Я словно конфетка в настолько красивом фантике, что сама не могу оторвать от себя глаз и без конца таращусь в зеркало.

Любуюсь, чего уж!

Обычно я совершенно иначе выгляжу. Замученное, загнанное, уставшее существо с двумя пакетами продуктов и ворохом нерешенных вопросов и горящих задач. А сейчас красное платье по фигуре, стеклярус переливается, глаза яркие, губы сочные, и даже волосы лежат, как по учебнику. Даже жалко, что свекровь не видит. У неё б наверняка глаза выпали от такого.

Пока жду Марка, успеваю раз двадцать мысленно передумать идти. Но вот он появляется в дверях, осматривает меня с головы до ног, уголки губ чуть приподнимаются, и вариантов «не идти» как-то резко не остаётся.

– Ну здравствуй, Светлячок, – говорит негромко. – Готова сводить людей с ума?

– Я максимум могу свести с ума официанта, если пролью на него шампанское, – ворчу, но внутри всё равно приятно.

Он подставляет свой локоть, мы выходим из номер и поднимаемся наверх, в зал.

Там уже шумно. Просторный зал, высоченный потолок, в хрустальных люстрах отражаются огни, официанты снуют с подносами, а столы с белоснежными скатертями накрыты безупречно. Люди в дорогих костюмах и платьях стоят группками, смеются, чокаются бокалами, лениво наблюдают за остальными. Они все здесь чувствую себя прекрасно.

Мне же неуютно. Необходимость быть здесь доставляет почти физический дискомфорт.

Марк, видимо, это чувствует, потому что сжимает мои пальцы чуть сильнее, чем нужно просто для приличия. Ведёт вперёд, знакомит, кивает, представляет:

– Это Светлана, моя невеста.

Слово «невеста» каждый раз бьёт по ушам. Я каждый раз делаю вид, что не бьёт.

Люди смотрят, улыбаются, кто-то пожимает мне руку, кто-то ограничивается вежливым кивком. Пара женщин скользят по мне взглядом сверху вниз и обратно, и я отчётливо вижу, как сбоит их датчик, отфильтровывающий «своих» от «не своих». Я явно не прохожу по габаритам.

Некоторые люди, к моему удивлению, оказываются вполне приятными. Один мужчина, узнав, что я работаю редактором, начинает обсуждать со мной детскую литературу, вспоминает книжки своего детства, смеётся, когда я рассказываю о внутрянке издательского мира.

Но, разумеется, долго расслабляться мне никто не даёт.

– О, Марк, вот ты где!

Мы оборачиваемся. К нам идёт компания мужчин. Высокие, ухоженные, в дорогих костюмах, с одинаково уверенными улыбками. Один из них, самый словоохотливый, окидывает меня взглядом, чуть приподнимает бровь и смотрит на Марка.

– Сафин, – растягивает он снисходительно. – Так это правда?

– Что именно? – Цедит Марк, интуитивно чуть прикрывая меня собой, словно пытается уберечь от опасного хищника.

– Слухи о твоей невесте, конечно! Это она и есть? Ну ты даёшь. Нестандартную даму ты себе нашёл!

Вся мужская коалиция дружно ржёт.

У меня же моментально пересыхает во рту. Ноги становятся тяжёлыми, словно свинцом наливаются. Щёки вспыхивают, а кончики пальцев, напротив, холодеют.

Поджимаю губы. Всё, что хочется сказать, застревает где-то в районе глотки. Я не в том месте и не в той лиге, чтобы размахивать тут своей правдой. Я вообще не уверена, что имею право открывать рот. Поэтому я молчу. Просто молчу.

Зато не молчит Марк.

Отчётливо чувствую, как пальцы на моей руке напрягаются, будто он сдерживает желание кулаком донести мысль до собеседника.

– Нестандартную? – Переспрашивает спокойно, но без тени улыбки.

– Ну, – мужчина пожимает плечами. – Ты же понимаешь, о чём я. Не шаблон, так сказать.

Компания хихикает снова.

Марк чуть склоняет голову.

– Понимаю. Понимаю, что у тебя, Дим, во всём это главный критерий – стандарт. Лицо стандарт, фигура стандарт, мысли стандарт. Но ты меня к любителям супнаборов по акции не приписывай.

Хихиканье обрывается.

– Расслабься, – неловкая попытка перевести в шутку. – Я же просто…

– Пошутил, – заканчивает за него Марк. – Естественно. Но в следующий раз, когда решишь шутить, будь добр, напомни самому себе, кто ведёт переговоры по вашему проекту и от чьего решения в ближайшие месяцы зависит, будут у тебя новые контракты или ты и дальше будешь свои презентации в стол шлёпать.

Желваки ходят на лице этого забияки. Остальные делают вид, что их это не касается, и одновременно чуть отодвигаются.

– Ладно, не заводись, Сафин. Мир?

– Блистай остроумием подальше от меня и моей невесты.

Он говорит спокойно, не повышая голос, но воздух вокруг как будто становится плотнее. Мужчина отворачивается первым. Компания расползается, делая вид, что ничего не случилось.

Отходим в сторону, и я безуспешно пытаюсь вспомнить, как дышать.

– Светлячок, всё нормально?

Ничего, нахрен, не нормально!

Я бы с удовольствием разревелась в его дорогой костюм, но это почему-то кажется куда более унизительным, чем всё, что было до этого.

– Да. Просто… жарко стало.

Марк смотрит недоверчиво.

– Свет…

– Мне нужно в туалет. На минуту.

Марк сжимает мою руку, но всё же отпускает и провожает меня задумчивым взглядом.

Разворачиваюсь и почти бегу к коридору.

Туалет выглядит так же пафосно, как и всё остальное: большие зеркала, мягкий свет, мрамор, аромат какого-то дорогого мыла. Влетаю в кабинку, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Прижимаю холодные ладони к горящим щекам.

Зачем вообще сюда пришла? Почему решила, что могу быть частью этого праздника жизни?

Глаза предательски наливаются слезами. Я обычно не такая плаксивая, а тут…

Дверь туалета хлопает, и в комнату, судя по стуку тонких шпилек, входят две женщины.

– Нет, ты видела, что Сафин выдал?

– Ты про что?

– Да про невесту. Притащить это на вечер, – в голосе столько искреннего возмущения, что остатки моей самооценки крошатся и превращаются в пыль.

– Я вообще прикола не поняла. В мире дефицит красивых женщин? С его-то возможностями…

– Я, честно, подумала сначала, что это шутка, – смеётся первая. – Типа флешмоб «приведи с собой кого-нибудь из народа».

Они мерзенько хихикают.

– Ну не знаю, может, ему так интересно, – философствует вторая. – Знаешь, как некоторые заводят толстых котов, только Сафин завёл себе толстую невесту.

– Да уж, чтобы этот дирижабль за стол усадить, потребуются дополнительные стулья.

Тишина.

– Лиз, а что такое дирижабль?

– Да забей. Дай блеск.

Слёзы крупными каплями сползают по щекам, а я прикрываю рот ладонью, чтобы не всхлипнуть вслух. Ненавижу себя за то, что эти слова попадают прямо в самое больное. Ненавижу чувствовать себя такой ранимой и уязвимой.

Вода шумит. Щёлкают колпачки помад. Стук каблучков удаляется. Дверь хлопает.

Делаю глубокий вдох. Не удерживаю рыдания в себе и реву некрасиво, подвывая и хлюпая носом. И совсем некстати из соседней кабинки кто-то выходит…

– Эй, ты там живая? – Раздаётся женский, чуть раздражённый голос.

Сглатываю.

– Да. Всё хорошо.

– Это они про тебя сейчас? – Без обиняков спрашивает незнакомка.

Закрываю глаза, прижимаю ладонь к животу, чтобы подавить некстати появившуюся тошноту.

– Да.

– Открой, – спокойно просит девушка. – Пожалуйста.

Наспех вытираю туалетной бумагой слёзы со щёк и проворачиваю щеколду. На меня смотрит женщина лет тридцати. Высокая, стройная, в идеальном бежевом платье. Волосы собраны в хвост, а тонкие стрелки на веках подчёркивают лисий разрез глаз. Типичная представительница местного пантеона богинь.

Она окидывает меня быстрым взглядом и хмурится.

– Угу. Понятно. – Поворачивается к двери, откуда недавно вышли те две, и бросает в пустоту: – Могли хотя бы убедиться, что никого нет. А ещё лучше, сказать всё в лицо. Трусливые курицы.

– Да я не…

– Слушай сюда. Не обращай внимания на этих… – она поджимает губы, подыскивая слово, – недожаренных. У них мозги гиалуронкой заплыли. Давай немного приведём тебя в порядок, и будешь как новенькая.

Она достаёт из клатча пудру и мягкой подушечкой проходится по моим щекам. Красной помадой обновляет смазанный контур губ и немного добавляет на щёки для естественного румянца.

Взгляд её падает в моё декольте.

– Ого. У кого делала?

– В смысле?

– Грудь. У какого врача делала?

–Это, в общем-то, моя.

– Ничего себе! – Чуть слышно присвистывает. – Так и знай: я страшно тебе завидую.

– Чему?

– Тому, что у тебя это от природы, – вздыхает. – А у меня вот операция через полтора месяца. Буду вставлять.

Автоматически перевожу взгляд на её стоячую аккуратную двойку под платьем.

– Но у тебя хорошая грудь. Подтянутая такая… Зачем менять?

Она смеётся.

– Хорошая – понятие относительное в нашем мире. Масику хочется больше.

– Масику, – повторяю, не удержавшись от улыбки.

– Ну да, – пожимает плечами. – Ты же знаешь, мужчинам всегда хочется за что-то подержаться. Не позволяй другим людям решать, как тебе выглядеть, – добавляет она уже серьёзно и с щелчком закрывает тюбик помады. – Я вот, увы, в эту ловушку уже попала.

– Но ты красива и без вмешательств.

– Стандарты красоты вечно меняются. Сегодня в моде пухлые губы, а завтра тонкие. Сегодня прямой нос, а завтра с горбинкой. Попробуй угнаться за этими трендами… – Она берёт меня за плечи и разворачивает лицом к зеркалу. – Смотри на себя. Ты красивая женщина. Не «нестандартная». Красивая. Они смеются не потому, что с тобой что-то не так, а потому, что им страшно признать: их нормы – хрень собачья. И сами они в эти нормы ни разу не вписываются. Не бойся им дерзить.

Глаза снова предательски увлажняются, но теперь по другой причине. Потому что поддержку я сейчас получаю от женщины из того самого мира, который только что меня пережевал и выплюнул.

– Я не умею дерзить.

– Научишься. Я же научилась. А теперь выйди отсюда, будто ты хозяйка этого бала. Чувствуй себя королевой и грейся в лучах любви своего жениха. Это выбесит их сильней любого твоего ответа.

– Спасибо.

– Всегда к вашим услугам, – склонятся она в шутливом поклоне и тут же прилипает к собственному отражению в зеркале.

С гордо поднятой головой выхожу из туалета. В коридоре, чуть в стороне от входа в зал, стоит Марк. Опирается плечом о колонну, держит в руках бокал, но не пьёт.

Увидев меня, сразу выпрямляется.

– Свет, всё нормально?

– Уже да, – и на этот раз я даже не вру. – Пошли.

Он внимательно смотрит мне в глаза, будто проверяет, правда ли это. Потом протягивает руку, и я беру её гораздо увереннее, чем раньше.

– Идём скорее. Ломов здесь. Я должен ему тебя представить.