Про железнодорожные войска

Картинка семнадцатая. "Товаришь сержант, писать хоцца!"

Практически каждый нормальный человек обладает определенным объемом инстинктов, которые позволяют ему находиться в обществе и не быть из него изгнанным с позором. К числу таковых относятся, например, умение отправлять естественные надобности. Ребенок, научившийся делать это самостоятельно, кажется гордым сам себе. Не будем говорить о страдающих энурезом, как и о косящих по этой болезни — об этом отдельный разговор, ибо это само собой интересно. А поговорим о том, что зачастую абсолютно здоровые молодые люди вынуждены уподобляться грудным детям, не способным с собой совладать.

Как я уже рассказывал, прием пищи в учебном проходит под команду сержанта — он определяет, можно ли переходить от одного "блюда" к другому. Нормальному человеку это может показаться диким — но это, увы, только цветочки. Ягодки, они, как всегда, впереди.

Представьте себе картину. Шесть утра, препротивнейшее предчувствие подъема. Оно само по себе дико — просыпаешься всегда минут за пять до подъема, предчувствуя новый, жуткий, день. Вот замигали трубки дневного света, зашевелились солдаты. Вот дежурный по роте прокричал "Рота подъем! Форма два!" То есть надобно быстро, секунд за 40–50 натянуть штаны, намотать портянки, напялить сапоги на еще не отошедшие от вчерашнего дня ноги. Сержанты выпихивают подзадержавшихся в шею. После сна многих бьет крупная дрожь — еще бы, на улице сегодня шесть градусов тепла, голый торс явно противопоказан такой погоде. Но самое главное, это, конечно пузырь. Поутру никого в туалет не пускают, как правило, хотя должны. Более того, дежурный по роте, как правило, и во второй половине ночи не пускает в туалет — ибо там уже помыто, и должно быть чисто к приходу командира роты. Так что — не успели, опоздали! Наиболее пронырливые успевают посетить нычку — забежать за роту. Но это ежели ты успел раньше всех одеться — и в этом есть выгода. Везде побеждает шустрейший. Таких немного — десяток с роты. Особенно плохо вальяжным выходцам из сел. Рота бегом выносится из ворот части. А бежать далеко — каждодневная утренняя зарядка у нас шесть километров. Прибавить к этому еще и переполненный пузырь и сбивающиеся с ног портянки, и, понятное дело, становится невесело. Это не просто неприятно — это больно и унизительно. Хоть кругом лес, по бокам и сзади колонны бегут сержанты, и просто выйти из строя практически невозможно. То есть возможно — немного погодя, изучив маршрут, я довольно успешно отделялся от колонны, срезал с половину пути, попутно подышав свежим воздухом. А какая там природа! Грибов летом совершенно немерено! Белые, лисички, обабки — бери, не хочу! Но это опять же для тех, кто жульничает. Законопослушные же терпят. И вот прибежав после такой экзекуции, народ наконец допускается до туалета. Пропускная способность ротного туалета — шесть очков. Реальная же — вдвое меньше. Три очка для курсантов недоступны — это сержантские, дембельское, дедовское и гусёвское. Начиная от окна. Занимать их нельзя — минимум получишь в лоб. И все равно — после всего прошедшего освободиться от священного груза кайф просто неописуемый. То есть вполне сравнимо с оргазмом. Не верите? А Вы попробуйте! День проходит, и наступает вечер. Перед отбоем — вечерняя проверка. А после оной — надобно снова успеть — но и тут непросто. Надо подойти к сержанту строевым шагом, и, отдав честь, спросить — "Товарищ сержант, разрешите сходить в туалет". Все бы ничего — но если весь взвод начинает проситься туда же, сержанту надоедает и раздается грозное — после отбоя. Но и после отбоя может не получиться. Пока офицеры в роте, солдаты должны спать, а не шариться по коридорам. А посему туалет до часа-двух закрывают. То есть надо проснуться, подняться, и решить все трудности. Не все это могут. Надо иметь внутренние часы — да и просто перешагнуть себя, встать из такой милой койки, и в одних майке и трусах, на ногах сапоги (видок, кстати — класс!) и пойти в продуваемый всю ночь через большие окна туалет — чтобы не пахло…

Прочитав "Архипелаг ГУЛАГ", я поразился — так много знакомого! Ведь ничего в этом мире не уходит бесследно — принимая разные формы, продолжает жить и бессмысленная жестокость.