"Фантастика 2026-52". Компиляция. Книги 1-19

Андрей Шопперт Барон фон дер Зайцев — 4 Глава 1

Событие первое

Иоганн стоял на барбакане и помахивал хвостиком. Не, не, оборотнем, укушенный злым жемайтийцем, он не стал. Просто спиртусом обработал. Хвост был в руке… м… В руке было копьё с бунчуком. М… Давно, где-то ещё при СССР в каком-то музее… кажется, в Смоленске, куда их классом на зимние каникулы возили, экскурсовод, показывая всякие копья и рогатины, рассказала историю о том, как появилось копьё с бунчуком. Оказывается — это, когда воин побеждал всадника, то он обрезал его коню хвост и приделывал себе на копьё. Ну, как звание мастер спорта. Значок такой.

А чего, Иоганн за этот поход столько всадников перебил и столько лошадей, что на один бунчук и заработал, и набрал. А если и волчьи ямы считать, которые он организовал, то этот бунчук можно считать даже значком мастера спорта международного класса. Несколько сотен всадников и коней отправил… коней к их конскому богу Велесу, а татаровей и жемайтийцев с литвинами к Вельзевулу и Иблису. А у местных? Как там Угнисос ругается? Типа, того, отправляйся ты к Гильтине. Это тётка такая — богиня смерти у местных, не перешедших в христианство. Угнисос на вопрос, как выглядит? из-за того, что языком тогда Иоганн владел так себе, показал, взяв косу, которую оттягивал, и принялся ею парню шею рубить. Понятно, а что, у всех смерть — это тётка с косой. Герда, правда, сказала, что хрень всё это, Гильтине отнимает жизнь у людей, жаля языком.

Непонятно. Хотя, может эта смерть у местных многостаночница и косой орудует и языком. Сколько народу сейчас гибнет, только успевая косить и жалить. Нужно было устроить батл между рыжей и красным, жаль не додумался тогда.

Кстати, со всех лошадей, убитых в битве с татаровьями хвосты и гривы срезали. Конский волос вещь нужная, почему бы его и не прибрать.

Махал Иоганн бунчуком с белым конским хвостом, прощаясь с дедом. Не так чтобы навсегда прощался, наоборот. У них соревнование эдакое наметилось. Поспорил внучок с дедом, кто быстрее до Риги доберётся. Дед сначала шапкой кидал об землю и пять марок на кон ставил, а потом, чуть протрезвев утром, потребовал себе шесть часов форы. Ясно что часов никаких нет, минут с секундами тем более, время на коротких интервалах ударами сердца считают. Купчина Кожин выторговал себе форы в… пока солнце от восхода, когда они выедут, до полудня доберётся. И, настолько вредным стариканом оказался, что наблюдателя от себя оставил.

Вот сейчас солнце оторвалось от горизонта на востоке, и караван новгородского купца Ивана Кожина тронулся в путь. Стоя на барбакане, Ивашка деду бунчуком и махал, наблюдая, как настёгивают возчики коней. Караван был приличный. Своих возов было у деда девять и двадцать штук ему Иоганн презентовал. Осматривая трофеи, дед называл цены у них в Новгороде и здесь в разных городах Прибалтики. И оказалось, что доспехи трофейные лучше продавать на Руси. И оружие тоже. А там на вырученные деньги покупать меха, пеньку и мёд с воском и везти сюда по весне.

Деньги? Нет, деньги и сами по себе всем нужны, но главное, что на предложение сгонять в Америку за картошкой и кукурузой, дед руками развёл, дескать и рад бы, внучок, но это же каких денег стоит туда снарядить экспедицию (людишек), это не потяну.

Стали думать, а сколько надо и сколько есть? Иоганн про тридцать семь тысяч золотых, найденных в шатре у Джелал ад-Дина не говорил деду. А то тот та ещё рыбина, всю организацию похода возложит на барончика, а сам только покрикивать со стороны будет. Колумб, да будет счастлива его другая жизнь, отплыл на трёх кораблях из Палоса, потом Канарские острова, потом Куба, потом Азорские острова и в результате прибыл в Лиссабон.

У Кожина с Иоганном, если такое путешествие состоится, маршрут в три раза длиннее, наверное, получится. Это нужно сначала до Дании добраться, потом какая-нибудь Ла-Рошель, потом Азорские острова. И не Куба же нужна, а империя Майя. Что там потом стало? Гватемала, Никарагуа, Гондурас? Так ещё ведь назад нужно возвращаться, а там что-то с ветрами? Нужно через Канарские острова возвращаться? Или, наоборот, туда через Канарские, а назад через Азорские? В общем, огромные расстояния. И ещё не факт, что при таком огромном пути удастся получить картофель, он же с Анд, с Боливии, там другая империя — Инки. Это, блин, противоположный берег Южной Америки. Так ещё и это не все беды. Перец, кабачки и тыквы из Бразилии. С севера Бразилии. Тут чуть ли не путешествие Колумба нужно планировать, а путешествие Магеллана.

Бунчук, между прочим, стоит, наверное, просто сумасшедших денег. Не хвост конский сам по себе. А именно копье с наконечником, древком и хвостом этим. Наконечник изготовлен из золота, и весит пару кило. Плюс на древке есть золотая полоска, в которую вставлены семь кабошонов из бирюзы и два кабошона из кроваво-красного рубина.

Это трофей. Взяли артефакт в ханском шатре, при этом сразу не поняли, что досталось. Там полно было оружия на стенах и на подставках всяких. В основном сабли, но были и копья, тогда долго разбираться некогда было, покидали всё оружие в кучу, замотали в куски шёлка, а потом в ковры, что были в шатре Джелал ад-Дина и забросили в одну из повозок. И забыли до самого дома, то нападали на них татары, то комтур Кёнигсберга пытался отправить на войну, всё время драпать приходилось. И тут в первые два дня, пока с дедом Иоганн прожекты всеобщего обогащения строил, тоже было не до захваченных у татар трофеев. И тут вдруг прибегает Георг, которого поставили сортировать добычу, с круглыми глазами и онемев, только пальцем в окно тычет. Выглянул Иоганн, а там на дворе раскатанный как раз этот самый ковёр лежит с золотым и серебряным оружием чингисидов.

Кроме золотого копья есть сабли в ножнах серебряных с золотыми пластинами и тоже камнями всякими. Целую коллекцию драгоценных камней можно собрать, если из всех рукоятей саблей и мечей с ножнами эти камни выковырять. Десятки. И всех цветов. И зелёные, и красные, и синие. Полно бирюзы. Да, потом её ценность упадёт и не будет и близко приближаться к рубину или изумруду, но сейчас примерно равна им по цене.

Событие второе

Спор с дедом простой. Кто вперёд доберется с грузом до его дома и постоялого двора в Риге. Иван Кожин едет себе на подводах. Консерватор. Да и чего тут ехать? Сорок вёрст до Риги от замка. Можно успеть, и у торговых караванов, отправляемых регулярно из баронства в Ригу, время от времени получается, проделать этот путь за один день. Проблема в том, что мост, по которому можно попасть в Ригу с этого берега Западной Двины, перегораживают рогатками, едва солнце начинает клониться к горизонту. Даже не коснулось ещё толком, а уже стражники бегают и рогатки выставляют. Их понять можно, всегда есть желающие заехать в город вечером, да даже ночью могут найтись дебилы такие, но стражники тоже люди и им поужинать хочется, опять же, нефиг по городу в темноте шататься, так и не получится, улицы тоже перегораживают рогатками, да и стражники всех неприкаянных вылавливают. Так что, если, вот в августе, не проехал часа в четыре, край в половине пятого в город, то ночевать придётся у стен в одном из многочисленных постоялых дворов в Посаде. Его, наверное, уже восстановили после прошлогоднего набега жемайтийцев.

Так караваны, отправляемые Отто Хольте или самим барончиком, успевали въехать в город только в летние месяца и только, если не останавливались на обед в лесу. Зимой, осенью день короткий и не успеть при всём желании. Обычно тогда караваны ночевали в Пиньках у родичей фрайфрау Марии. Не, не у самих баронов фон Лаутенбергов, есть на въезде в Пиньки постоялый двор, который довольно приличные деньги приносит барону. Есть такой же и в Кеммерне. И это один из основных источников дохода был при старом бароне — отце Иоганна.

Иоганн же пока пировал с дедом, решившим на пару — тройку дней задержаться в замке, узнал, что его верфь вполне себе всё лето работала и изготовила три лодки парусно-вёсельных. И одну из них как раз для перевозки товара в Ригу. Скатались (сплавались) даже уже пару раз туда — сюда. Оба раза получилось, благо ветер был попутный, засветло добираться до Рижского порта возле Песчаной башни. Получалось, что оказываешься не в посаде, а в самом городе. Тоже ночью не получится товар носить, но сейчас лето, а расстояние от порта до нового дома Иоганна, купленного у содержателя постоялого двора Вальтера Штибе, невелико. Оба раза и перенести товар получалось. Минус есть, обратно получается, что нужно идти и против ветра и против течения. Отто сетовал, что пять дней назад добирались. Нужно бурлаков изобретать.

Когда весною отправились на войнушку, то верфь только начинала молотками да топорами стучать и пилами визжать. Первой посудиной, уже начатой к тому времени и обозванной «Дредноутом» стала приличных размеров парусно-вёсельная лодка на четыре весла, с одним косым или латинским парусом. Второй в плане была чуть поменьше лодка, которую обозвали «Галеоном». Если первая была семь метров в длину, чуть больше, точно ведь не измеришь, то вторая пять с половиной. «Дредноут» планировался для перевозки товаров в Ригу, а «Галеон» для рыбаков и перевозки детей на тот берег «Аа». Хватит рисковать жизнями на мелких плотиках, сорваться в воду с которого раз плюнуть. И срывались. Иоганну даже пришлось начать учить пацанву плавать и обязать перед переправой привязывать себя к плоту верёвкой, а то упадёшь в воду, и, пока бултыхаешься, плотик отплывёт, а ты плавать не умеешь. Сто процентов — пойдёшь ко дну. Плавать не умел ни один мальчишка. Даже понятия такого как «плавать» не было. Человек не может держаться на воде. Майклами Фелпсами ребята не стали, да и холодная река Аа, но десяток метров теперь каждый проплывал. Но если есть возможность переправиться утром на лодке всем вместе, а вечером на ней же назад, то зачем испытывать судьбу на плотике?

Но разговор сейчас не о искателях янтаря, разговор о перевозке товаров. Третьей запланированной лодкой, которая уже будет брать на борт десяток тонн товара, стал (стала) катамаран. Две восьмиметровые лодки соединены мостиком и на этом мосту и каютка небольшая и лари для товара и главное — две мачты. Оба паруса косые и расположены не по центру, а над лодками. Именно на нём уже два раза сплавали в Ригу и оба раза, правда, при попутном юго-западном ветре добрались задолго до темноты.

Дед парусного флота баронства не видел, ему просто сказали, что есть лодки парусные, а тот руками стал махать, что на лодках дольше, река кругали выписывает и впадает в Западную Двину практически у самого устья, чуть не в Рижский залив, то есть, придётся вверх по течению подниматься по Двине вёрст десять, чтобы добраться до порта и центра города. Всё это правда, но Бруно — рыбак, переманенный Иоганном в Русское село, пообещал успеть и заверил, что два раза уже успели и даже оставалось время. Но это с утра выходили в плавание. А тут обед.

— Зато ветер сильный, и он на нашу удачу западный. Прямо в корму будет дуть, успеем.

Осмотрели они с дедом новенький катамаран и дед смеяться начал, что такая кособочина из двух лодок просто развалится и вообще до Риги не доплывёт. Тогда Иоганн и предложил поспорить, кто быстрее.

А сам барончик задумался. Он рисовал проект этой посудины, вспомнив фильм «Водный мир». Там такая хреновина по океану ходила. А что, если плыть в Америку не на коггах, а на катамаранах. Кусто вроде тоже на катамаранах ходил. Два паруса поперёк точно должны сильнее лодку толкать вперёд, чем расположенные на одной оси.

Событие третье

Корабелов теперь аж пятеро. Во время вояжей Иоганна в Ригу перед войнушкой настоящих корабелов залучить в свои сети не удалось. Нашёлся только один подмастерье при обходе сожженного жемайтинцами порта и его окрестностей. Самого мастера убили, а этот успел с семьёй сбежать в Ригу. Остался Франц Кольт без дома и без работы. Управляющий Отто Хольте пообещал ему, как и всем мигрантам, построить его семье дом за счёт нанимателя и продуктовый набор до весны. Недоучка корабел с сыном пятнадцати лет и двумя приставленными Иоганном такого же возраста парнишками из Кеммерна и Карлис — Карлуша — Карлос, который временно не у дел остался, и построили две последние лодки.

Везти в Ригу, кроме железа, переданного деду на реализацию, было что. Производство мыла теперь поставлено на поток, Герда даже ему успела пожаловаться, что все водоросли вблизи замка на том берегу Аа уже собраны и сожжены, и теперь приходится пацанам всё дальше и дальше забираться, из-за чего стали меньше варить. Тогда она придумала, не тащить водоросли на этот берег и тут пережигать, а всё производство перенесла на тот берег, там и котлы, там и младшие пацаны целый день по лесу хворост собирают. Масло туда возят в вёдрах. За это время, что Иоганна не было, рыжая освоила производство пятого сорта мыла, жаль его сейчас нельзя делать, только пару кусков, как образец остались. Это Герда по аналогии с мылом на основе лепестков шиповника додумалась делать мыло с использованием для аромата цветов черёмухи.

— Не знаешь, как можно запах сохранить? Заготовили бы на весь год весной? — упёрлась вопрошающим взглядом в него дальняя родственница.

Девица вытянулась. Она теперь где-то метр сорок и даже что-то похожее на грудь наметилось под сюрко. Волосы за лето выгорели на солнце, и теперь не ярко рыжими были, а как бы цвета червонного золота. Странно, но и глаза чуть светлей стали, тоже золотыми. Необычный цвет радужки.

Фильм парфюмер Иван Фёдорович смотрел и сам роман тоже читал. Можно сохранять запах в спиртовом растворе, можно в масляном, насколько он помнил. И масляный, кажется, предпочтительный. Эфир? Нет, он не химик и понятия не имеет, как и из чего делают этот эфир.

— Ничего сложного, нужно взять цветки отдельно от веточек и набить ими до отказа ведро, которое крышкой плотно закрывается. Потом нагреть льняное масло до сорока граду… ай, чуть теплее руки и залить до краёв. И дать пару дней в тёмном месте отстояться. Потом процедить масло через тряпку и проделать это ещё раз. Опять набить ведро черёмухой и залить тёплым маслом. Если получится, и черёмуха ещё будет цвести, то можно и третий раз процедить и залить. Тогда особенно сильный аромат будет. И так же можно и с лепестками шиповника, и с листьями и цветами смородины сделать, да в принципе почти с любыми цветами, которые сильно пахнут, только надо посоветоваться с Матильдой, а то ведь есть ядовитые растения. Сваришь из них мыло, а у человека от его применения всякая сыпь пойдёт, а то и вовсе умрёт.

— Липа ещё цветёт, — поковыряла пальцем в носу рыжая, очевидно там у неё не как у всех козявки, а мысли умные. А нет, тоже козявки.

— Ландыши ещё весною цветут, приятный запах. Резеда чуть позже… Стоп. Ты сегодня сбегай к Матильде и переговори об этом. Возможно, она чего посоветует. И ещё, тут подумать надо, запах может оказаться не главным. Должны быть травы… травы, или листья кустов или деревьев, которые при настаивании на масле отдают ему лекарственные свойства, и они не потеряются при нагревании, тогда мыло можно будет делать лечебным, как то же дегтярное… Во! Из цветов одуванчика можно мёд делать… Хотя там сахар нужен. Но возможно, если их заливать маслом, то запах мёда тоже получится сохранить, уж чего-чего, а цветов одуванчика полно в начале лета.

— Сбегаю.

Кроме мыла, которого два сундука наварили за последние две недели, есть и очень дорогие поделки. Силами токаря — старшего сына преподобного отца Мартина Клауса и ребят, что разыскали шесть приличных кусков янтаря, удалось подготовить к продаже три комплекта чашек с блюдцами. Каждый комплект — это. если что, двадцать полновесных марок. То есть — шестьдесят. А три марки — это ласт пшеницы. Выходит, вот эти, в горсти умещающиеся три комплекта чашек, стоят как двадцать пять тонн пшеницы. Гора похожая на Эверест. Всё Русское село озимой пшеницы столько выращивает.

Картины поставлены на поток, за неделю одну готовую отец Сильвестр с учениками делают. Две недели в Ригу товары не возили и целых две мадонны ждут теперь, когда их отвезут на рынок и за тридцать марок продадут. Возможно, Рафаэль их продавал гораздо дороже. Но он и писал их месяцами и размеры не те. И что-то не слышал Иван Фёдорович об очень богатых художниках в средние века, все еле выживали. А тут полторы тысячи марок за год. Это огромный табун лошадей. Это доход от трёх его сел за несколько лет. Не, нечего бога гневить — картины — это очень выгодное производство. Это пусть Рафаэль с Ван Гогом завидуют.

Магда Штибе, дочь Вальтера, и преподаватель художественного училища по скульптуре по совместительству, этой скульптуры тоже прилично на продажу подготовила. Есть и конные рыцари и слоны с жирафами, и медведи, вставшие на задние лапы. Не самый дорогой товар, но вот за этот сундук фигурок удастся выручить в разы больше, чем крестьянин в самый урожайный год, упахиваясь с зари до зари, получает, а тут лопоухая пигалица со шрамом на носу, не напрягаясь, за пару недель в удовольствие вылепила и раскрасила, когда их обожгли. И это далеко не всё, что нужно везти в Ригу.

Глава 2

Событие четвёртое

Наблюдатель от деда тянул, до последнего, явно уже за полдень перевалило, когда этот потц отмашку дал, типа, ну чего, ещё мабуть и не склоняется Ярило к закату, а токмо поднимается, но Господь с вами. Плывите, летите, голуби, летите.

Иоганн давно остыл и даже собирался специально деду проиграть, пусть потешится старче, но этот Семён его просто выбесил. Ясна же деспозиция, если с барбакана смотреть на юг, в противоположную от ворот сторону, на озеро, то там растёт огромная пихта, можно даже предположить, что строго на юге от барбакана. Вполне можно на неё ориентироваться. Как пройдёт солнце над её вершиной, так и полдень. Но нет. Семён с упорством маниака доказывал, что вон до туда, когда дойдёт, потом, вон до туда. Вон до той сосны широкой. Тогда и полдень, а зараз не полдень, зараз утро ранее, слышите пятухи поют?

Катамаран поднял паруса, и приличный западный ветер погнал судёнышко по реке. Погнал — это не идиома, это — правда жизни. Как-то, до попадания в это время… года за два или три, войны ещё не было, Иван Фёдорович наткнулся в интернете на ролик итальянский. Там бригада энтузиастов построила тримаран с устройством наподобие подводных крыльев и установила на нём рекорд скорости для парусных судов. Вместо крыльев подводных как на советских «Ракетах» там от двух крайних гондол шли изогнутые полосы. На ролике было видно, что тримаран просто летит над водой на этих штуках. Возможно, этот ролик и чего-то там в мозгах взбудоражил, когда Иоганн вспомнил про катамараны и предложил своей верфи собрать его по эскизам им накарябаным.

Длина лодок — гондол получилась семь метров, они были поуже обычных лодок и вместимость была маловата. Но кроме трюмов небольших имелся ещё мостик между лодками и там были намертво приделаны к настилу большие, практически герметичные, лари. Их как бочки подгоняли и делали бондари, а потом изнутри оббили брезентом. Предполагалась, что в них будут перевозить копчёную рыбу и курей. Именно этим они сейчас и были набиты. Возможно, герметичность не полная, так как запах рыбки горячего копчения на корму одной из лодок, где на месте второго рулевого разместился Иоганн, сносило. Слюна активно выделялась, и, пропустивший из-за спора и определения полудня обед, барончик не выдержал и полез с инспекцией к одному из ларей.

Всё время при показе роликов по парусные небольшие суда обращаешь внимание, что экипаж вынужден из себя противовес изображать, чтобы ветер лодку не перевернул. На удивление ничего такого сейчас не нужно было, либо катамаран с названием «Катамаран» был тяжелее тех судёнышек из роликов, либо это из-за того, что ветер точно в корму, но два паруса сейчас толкали грузопассажирское судно ровно, и никуда не переворачивали. Толкали очень резво. Определить скорость в узлах, не имея ни часов, ни лага невозможно, но какое-то время несколько пацанов бежали за корабликом по берегу, соревнуясь с ним, и надолго ребят не хватило. То есть, скорость километров пятнадцать в час точно была. В милях? Ну, то есть, в узлах? А чего, пусть будет десять узлов. У итальянцев на тримаране, который летел практически над водой что-то больше сорока было. А средняя за восемь часов больше тридцати. Есть к чему стремиться.

Плюс это или минус, пока не сильно понятно, но парус на мачте — это не треугольник. Иван Фёдорович нарисовал, как уж получилось, парус китайских или японских джонок с их трапециевидными парусами, смотрелось необычно точно, но добавляет ли это скорости непонятно, нужно как минимум два одинаковых катамарана иметь, что их под разными парусами запускать одновременно и сравнивать скорость. Нет пока второго.

— Бруно, а если поставить не косой маленький парус, а большой прямой на каждую мачту, мы ведь быстрее можем идти? Скорость кораблика должна зависеть от площади паруса?

Моряк или рыбак отвлёкся от руления и ткнул пальцем в мачту:

— Всё переделывать тогда нужно. Рей придётся делать, оснастку всю менять.

Он кричал почти, паруса хлопали, ветер свистел в канатах, вода плескалась под килями лодок, народ на борту переговаривался, а практически тоже кричал.

— Надо попробовать…

— А назад⁈ Как назад с прямым парусом против ветра? В прошлый раз вообще еле домой добрались. Сейчас ещё хуже. Мы тогда часть пути тащили «Катамаран» на верёвке, идя по берегу. Если ветер не переменится, то будет тоже самое, — прокричал, нагнувшись к Иоганну, Бруно Бусс.

Из-за этой фамилии барончик про себя, перебравшегося с семьёй к ним рыбака, «Автобусом» называл. На самом деле вполне морская фамилия. Бусс — это что-то типа нашего острова «Буяна» у дойчей.

Колумб плыл от Канарских островов на запад на прямых парусах и добрался за месяц до Кубы. Назад опять практически на прямых парусах чуть севернее возвращался с заходом на Азорские острова. Где, между прочим, вполне мог и остаться. Так и не сообщив о своём открытии. Там его португальцы решили захватить, вернее захватили часть команды, но потом Колумб стал им угрожать, и эти придурки его отпустили вместе с командой. Чего проще, людей у португальцев больше, и они сытые и здоровые, а только что переживший сильнейший за всю историю Атлантики шторм экипаж «Ниньи» был еле живым. Похватали бы их португезы и, выпытав про открытие непонятных островов, притопили, а Португалия бы тогда стала настоящей владычицей морей.

Колумб, кстати, так и не понял, куда он приплыл. Думал, что это острова около Китая. А потом, когда в третьем или четвёртом плавании доплыл до материка, решил, что это земля богов, а огромная река Ориноко прямо из рая бежит. Там был прикольный отчёт для их Величеств.

Колумб стал уверять их, что достиг мест, «наиболее высоких в мире и близких к небу» и таким образом «подошел к земному раю»; что земное полушарие, которое он открыл для их величеств, имеет вид «половинки груши, у черенка которой есть возвышение, подобное соску женской груди». С этого-то соска Ориноко и берёт начало. Из Рая.

Иоганн представил себе это путешествие на таких или чуть больших катамаранах. Зачем огромная команда и соответственно куча продуктов и воды, которую нужно с собой везти? Ему не завоёвывать Америку надо. А подплыть к Юкатану и поменять у местных кукурузу, фасоль, перец, помидоры и, если получится, картошку, на бусы, железные ножи и прочий хлам. И если нет каких-то семян или клубней, то заказать доставкой через «Озон». Договориться с местными торговцами, а они должны быть, разве возможны места, где нет купцов, чтобы из империи Инков их (Картошечку или её семена с фасолью) доставили за вот этот меч огромный из лучшего железа.

Колумб поспешил возвращаться и его всю обратную дорогу преследовали шторма сезонные, зимние. Почему не подождать до весны доставку картофеля и кабачков… и фасоли, кажется, из других мест Южной Америки. А если это невозможно, и между империями Америки нет сообщения, то придётся довольствоваться тем, что есть на Юкатане. Лезть в джунгли и завоевывать империю Инков у Иоганна не было ни малейшего желания.

Событие пятое

Одновременно прибыли к дому у Песчаной башни Иоганн с Иваном Кожиным. И при этом барончик убедился, что косые паруса, ну, по крайней мере, для плавания именно этим маршрутом, нужны. Даже «нужны» не то слово. Без них бы не получилось. Они на «Катамаране» всего за три часа добрались до устья Западной Двины, теперь нужно было поворачивать на юго-восток и плыть вверх по Двине, не очень крутой поворот, и справились бы с прямыми парусами. Ну, наверное, не самый опытный штурман Иоганн. Но буквально через четверть часа сама Двина развернулась, и им пришлось плыть прямо на юг. И ветер западный и даже чуть-чуть с юга задувает. Всё, на прямом парусе встали бы. А так, пусть и резко снизив скорость, и даже уйдя ближе к берегу с фарватера, благо осадка небольшая это позволяла, и налегая на все четыре весла, за час остаток пути преодолели. Подплыли к порту, бросили якорь, кораблик, облепленный зеваками, начали разгружать, а Иоганн помчался огородами к своему подворью рядом с Песчаной башней. И только принялся колотить в запертые ворота, как на улицу со стороны Домской площади выехал караван во главе с восседающим на его вороной Галке деде. Галку не подарил и не продал барончик, покататься дал деду, самому это выгодно, ему же назад возвращаться, а за верёвку тащить катамаран, так себе удовольствие, да ещё три дня. Лучше привычно, на своей Галке добраться.

Осмотр хором затянулся. Ничего похожего дед, понятно, не видел, да и не мог видеть. Сейчас, в этом времени, в любой стране, вся мебель — это сундук, табурет и стол. А ну, кровать ещё или лавка. Возможно в монастырях или первых университетах есть книжные полки? Хотя не факт, брат Сильвестр говорит, что книги хранятся в сундуках у них в монастыре. У Иоганна же в доме все устроено, как в будущем. Он сам несколько недель потратил на рисунки или эскизы для шкафов, стенок, этажерок и разных полок. Карлос у него есть и всё это покрыто резьбой, благо мебель не из бумаги прессованной или опил, а из настоящего дерева собрана. На окнах на гардинах шторы с ламбрекенами всякими висят, на полках стоят поделки Магды Штибе, самые красивые сюда отбирали, а на стенах во всех комнатах висят картины с янтарной крошкой, в том числе и две Мадонны. Вот пара книжных полок пусты. Всего четыре книги есть в наличии, и все они в замке. Зато теперь они есть в плане, и деньги есть на покупку, и полки готовы.

На столах стоят канделябры с толстыми цветными свечами. Ну, да подсвечники деревянные, но выточены на токарном станке и ещё и резьбой украшены, а после покрашены в цвет максимально на состаренную бронзу похожий. Можно попробовать, использовав эти в виде модели, отлить из бронзы, но кем точно Иван Фёдорович не являлся, так это металлургом, вот и нечего не за свою работу браться.

Жаль нет печей, только два камина, и в доме зимою будет холодно, если в ближайшее время Иоганн не начнёт делать кирпичи. Сейчас и глины навозили к замку за лето и извести с городка Фра́уэнбург, который по дороге на Мемель им попался. Глина разная, как и нужно для этого, есть белая каолиновая, для производства огнеупорных кирпичей для печей, и есть обычная рыжая, для выделки простого кирпича и черепицы. Осталось начать да кончить.

Дед ходил по комнатам дома, как по музею, всё рассматривал, трогал руками, хмыкал.

— Богато живёшь, внучок. Чудно всё. Я в домах разных купцов в Риге бывал и в Мемеле с Ревелем, а таких чудных вещей не видел. Ты это откуда всё взял? — Иван Кожин взял с полки жирафа и осмотрел его со всех сторон, даже под брюхо заглянул, наверное, чтобы определить жираф это или жирафика. Жирафица? Не получилось, и дед водрузил статуэтку на место.

— Бывают такие страшилища?

— В Африке. Жираф называется. Шея длинная, чтобы листья с высоких деревьев объедать. Мартин фон Бок так говорит, он в университете учился, — залегендировал сразу свои знания барончик. Не так-то теперь Мартин точно знал, что это жираф и зачем ему такая шея, только университет тут ни при чём. Иоганн ему и рассказал, как и о тираннозавре.

— Чудны дела твои, Господи, — купец остановился перед Мадоннами и поняв, что там нарисовано, бухнулся на колени и стал истово креститься и бухаться лбом о крашенный в рыжий цвет пол.

Событие шестое

— Не верю! Брешешь!!!

Иоганн развёл руки. Но это не помогло. Дед чуть не зло на Иоганна уставился. А ведь точно. Художественное училище построено не в замке, а в Русском селе, и туда дед не попал. Не видел брата Сильвестра с учениками. Мебель там, в замке, тоже ещё не обновили. Только начали. Разве что в кабинете у Иоганна более-менее приличная мебель, но это же были первые опыты, и до того совершенства, что у Карлоса и Главплотника Игнациуса получилось после, далеко. Не впечатлила она тогда Ивана Кожина. Другое дело здесь, все если не доведено до совершенства, есть куда стремиться, резьба резьбе рознь, и дерево далеко не красное и чёрное, обычная липа и дуб.

— Ну, хочешь я тебя нарисую? — барончик указал деду на деревянное кресло в углу, — Я только за бумагой схожу. Нарисую и вот на стену повешу в рамке.

— Стой! Мыслимо ли это? Разве можно простого человека образ рядом с Богоматерью помещать⁈

— Хорошо, вон в той комнате повешу, — нда, это был залёт, предложить родичу разместить его портрет рядом с Мадоннами.

Дед, ещё несколько раз рычал на парня, возражая, но потом любопытство победило. Я вообще Кожин Иоганну не нравился. Это не добрый дедушка такой, который внучонку петушков сладеньких на базаре покупает и по головке русой треплет. Нет, это такой прожжённый спекулянт, барыга, который готов обобрать кого угодно, в том числе и внука, раз у того есть, что брать. И его натуру сразу раскусил Отто Хольте, предложив договор подписать о продаже доспехов и оружия. Дед из себя скорчил обиженного и писать чего-либо отказался, а так на словах пообещал честно продать все отгруженное ему, забрать свои оговоренные двадцать пять процентов… понятно, что ничего про проценты он не слышал, заберёт четверть, это Иван Фёдорович так для себя, для удобства перевёл. А на вырученные деньги Кожин купит меха, мёд и воск, которые доставит в разные ганзейские города и продаст, и опять три четверти только отдаст Иоганну. При этом уверял дед, что прибыль от этого внучку будет двойная. Цен парень не знал, да и как сравнивать гривны и марки или копейки новгородские и марки. И веса разные и покупательная способность у серебра в Новгороде и здесь в Прибалтике разная. Опять же выражение за морем и телушка полушка, да рупь перевоз, все знают. А этот перевоз как раз всего за двадцать пять процентов брал дед на себя. Ну, вот получит он серебро в следующую весну и можно будет сравнить и определить обжулил его родич сильно или так по-родственному, слегонца. А возможно и не обжулил?

— Ваньша… а сможешь… — Кожин свёл рыжие брови в одну линию, — Ты, внучок, мать помнишь? Зыряну мою?

Нет. Иоганн её точно не помнил, ему всего-то пару лет было, а Иван Фёдорович и тем паче. Всех знаний о матери Иоганна, так это то, что она умерла родами младшей сестрёнки парня и то, что Зыряна с тюркского переводится, как яркий, светлый. А ну и то, что сестренка тоже не зажилась, через несколько недель и её Господь в рай к себе забрал.

— Нарисовать Зыряну не сможешь? — портретом Кожин и поразился, и удивился, и загордился, и выглядел вообще доволен, будто не его рисовали, а сам он такое чудо чудное сотворил. Стоял сейчас лист бумаги к груди прижав и слёзы большими такими крупными каплями из глаз выкатывались. Не горькие слёзы, сладкие.

— Нет, деда. Не помню. Если опишешь, то могу попробовать, но сам понимаешь…

— А на меня похожа и на мать свою, Злату…

— Стой. А бабушка вообще жива, ты про неё ничего не говорил, — перебил утирающего слёзы Кожина барончик.

— Окстись. Лет десять, а то и больше, как представилась. Какая-то женска болячка прицепилась.

— Волосы там? Густые? Косы? Брови, глаза? Нет, дед, я так не смогу, прости, просто женщина получится, как я могу с твоей бородатой физиогномии похожую женщину нарисовать.

— А племяшка на неё похожа! — обрадовался купец, по-прежнему лист со своим портретом к груди прижимая, как драгоценность какую.

— Хорошая новость. И где племяшка? Неужто в Новом городе? — усмехнулся наглый внучок.

— Тьфу! Не хочешь со мной? Я найду там тебе… Ну, купцы, бояре, захотят лик свой иметь на бумаге, можно большую деньгу зашибить. Я бы сам гривны не пожалел за лик свой или Зыряны али Златы. А бояре за дочерей так и десяток гривен не пожалеют. Это же можно другим боярам в разных княжествах показывать, когда свататься будут. Тут никто не пожалеет несколько гривен.

— Дед, вот эта картина стоит тридцать марок. Это по сорок грамм одна марка, то есть, кило двести…

— Чегось?

— Подожди, считаю. Гривна, если память не изменяет, сто грамм. Двенадцать гривен. Эту картину я продаю за двенадцать гривен. Я рисую только карандашом лик Мадонны и лик Иисуса. Час работы. Ну, не долго. Остальное другие делают. Так что гривна за портрет — это не много, а очень мало.

— Двенадцать гривен? — не слушал его купец. — А сколь можешь мне передать, как доспехи, на продажу. Я за двадцать продам и воска с мёдом назад привезу, а то и жемчуга. Глаза деда мигом высохли и теперь в них, как у Скруджа Макдака, знак доллара отчётливо виден был. Нда, только что любящий отец и истовый христианин, бьющийся головой об пол, а бамс и сразу купчина с горящими наживой глазами.

Глава 3

Событие седьмое

Дед отбыл. Пока ни о каком вояже к Юкатану с ним договориться не получилось. Дед, когда узнал про расстояние в десяток тысяч вёрст и пару лет необходимых для плавания в оба конца, да ещё когда месяц земли не видишь, то подёргал себя за рыжую бороду, местами поседевшую, и головой покачал, нос сморщив. Ну, а кому такое может понравиться.

— Далече. Семья у меня. Кормилец же. Ежели я сгину, то они побираться пойдут. Не знаю, Ваньша, не стоит оно того. Не разумею, что такое кукуруза твоя, но у нас и репа хорошо растёт. А блины с мёдом, что может быть вкусней⁈

— Деда, а хотя бы пяток моряков, настоящих с парусом умеющих управляться и знающих, как из лука стрелять, и за какую сторону за меч браться, можешь привезти? За деньги, вполне приличные, чтобы со мной согласились сплавать, ну и чтобы бунт не учинили во время плавания. Ушкуйников? — ухватился за остатки мечты Иоганн.

— Ватажников? На два года? Пошукаю. А ты внучок думал о женитьбе? Тебе, как я считал, четырнадцать годков скоро совсем, ещё год и жениться можно. Дворянскую дочь можно с Москвы, али с Нова города засватать… Барон? А что, можно и на боярскую в том же Тверском княжестве али в Рязанском виды поиметь. Ты согласие дай, а я уж закину сети. Есть дочери и у товарищей моих, гостей из Нова города. Там приданого на сотни гривен могут дать. Сельцо какое прикупить…

— Стой! Деда, а ты можешь крестьян… молодые семьи привезти. Есть у меня задумка одна. Десятка два… Семей. Муж и жена, молодые совсем, желательно ещё бездетные. Хочу их поселить в райское место. Весь год лето и не жарко. Как у вас в июне, чего там, червень?

— Изок.

— Изок так изок. Рыбаки среди этих людей нужны.

Мысль сейчас только пришла. Когда португальцы колонизируют Азорские острова Иван Фёдорович точно не знал. Середина этого века. То есть, сейчас ещё точно нет. И самое интересное, если верить португальцам, то там сейчас нет ни одного человека. Совершенно пустые острова. Куда делись аборигены с азорских островов непонятно. Где-то читал или смотрел по телеку Иван Фёдорович, что викинги их заселили семьсот лет назад. Но когда португальцы там появятся через несколько лет, то людей там не будет.

Вот мысль шальная и появилась. Поселить там десяток семей русских и ежегодно увеличивать население, завозя новых поселенцев. Есть лет двадцать до португальцев, а может и все тридцать. Вполне можно сделать острова обитаемыми и если снабдить переселенцев огнестрельным оружием и порохом со свинцом, то они встретят португальцев не хлебом — солью, а картечью и ядрами. Тогда острова могут вполне стать перевалочной базой между Америкой, которую он откроет в следующем году, или пусть даже через год, и его баронством здесь.

— Чего же нет. И холопов можно привезти, и желающие в Раю пожить найдутся, если не брешешь.

— Да, деда, мне и в баронство люди нужны. Мастера. Оружейники, плотники, литейцы, гончары. Да любые мастера. Корабелы тоже нужны. Мне тут соседнее баронство по наследству досталось. А там людей почти нет. Да и у меня свободной земли полно. Если они холопы, то выкупи, а я им тут волю дам. Только налог будут платить.

— Мастера? Можно и мастеров поспрошать. Что такое налог? — дед видно, что человек обстоятельный и сначала во всём разобраться хочет, — Я мне-то что за это будет? Кхе-кхе. Зачем мне в это встревать? — не натуру не переделать, выпирает из добродушия родственного.

— М… Дань, уроки. Десятая часть. Батюшка есть, но это они с ним пусть сами разбираются. Я в церковные дела точно не буду лезть.

— Ты латинянин разве?!!! — захлопал глазами Кожин.

— Я православный. И батюшка у нас есть — отец Иаков, ну да ты же был на заутрени в нашей церкви.

— Ох, прости Господи. С такого похмелья был, что и не помню ничего толком. Это твое хлебное вино больно крепко. Крепче мёда стоялого. Зело забористо.

— Так что с поселенцами, привезёшь? А тебе? Ну, вот за каждую семью я тебе… За пять семей вот такую картину с Мадонной, или вон ту. А может и ещё появятся.

— Пресвятую деву⁈ За пять. Ох, Ваньша, готовь три десятка парсунок. На двух стругах весною приду, а то и на трёх. За парсуну расстараюсь.

Чёткого плана, как застолбить за собой Азорские острова, и как их заселить, у Иоганна не было. Не успел ещё родиться. Он помнил из какой-то статьи, что для того, чтобы добраться до Кубы, Колумбу обязательно было необходимо сначала попасть на Канарские острова и воспользоваться там Канарским течением, которое несёт корабль к Кубе со скоростью около двухсот километров в сутки. Нужно проплыть шесть тысяч этих километров, вот месяц и получается. Практически и не нужны паруса. А назад можно вернуться только с Гольфстримом, огибая с севера Канарские острова. А вот из того же Бреста, например, попасть на Азорские острова сложно, нужно идти галсами против ветра и течений. И при этом нет приборов. Почти невозможное мероприятие. И очень небыстрое. Легче доплыть до Кубы и потом уже отправляться на Азоры. Ну, это на дилетантский взгляд Ивана Фёдоровича. Он точно не моряк. Как-то же португальцы через три или четыре десятка лет доберутся до островов и начнут их освоение, а через восемьдесят лет Колумб будет присутствовать в церкви на Азорах на богослужении. Значит, как-то туда приличное количество людей португальцы завезли. Там Мадейра рядом? Ну, и есть косые паруса у португальцев. Там уже довольно скоро появится Васко де Гама. А он вон куда забирался. И что примечательно в обе стороны. Не зависел от течений.

Событие восьмое

Про то, что он стал наследником баронства фон Лаутенбергов, Иоганн узнал на второй день после возращения. И за один день до спора с дедом. Под вечер на взмыленном жеребце из Пиньков прибыл управляющий баронства с горестными вестями, что с битвы у Танненберга (Грюнвальдская битва) Александр фон Лаутенберг не вернётся, погиб, сражаясь плечом к плечу с ландмаршалом фон Валленроде. Погибли и почти все его кутилье, и только один из его копья воин и один оруженосец вернулись вчера домой. Оруженосец ранен, нельзя ли его к Матильде отвезти? Жалко паренька.

— Везите, конечно, — Иоганн с управляющим отправил двух новиков назад в Пиньки, а то чёрт этих жемайтийцев знает, сейчас осмелеют после поражения тевтонов.

Чем там дальше закончилось, неизвестно, Иоганн уплыл и привезли ли оруженосца или нет, неизвестно пока. В Пиньки он направил на следующий день ещё и фон Бока с пятью новиками, ну это не для охраны от повстанцев жмудов, это чтобы в самом баронстве арендаторы и батраки, узнав, что хозяев больше нет, не решили замок разграбить. Там, если честно, то брать особо-то и нечего, последний из фон Лаутенбергов жил на их подачки, но всё одно, показать, что власть она от бога и присутствует, требовалось. А то ведь и поджечь чего могут. Опять же урожай собран и, значит, в закрома барона что-то да поступило. Такой предлог пограбить замечательный. Нет хозяина, гуляй рванина.

Наследник он или нет? Так-то Фрайфрау Мария ему не мать, а мачеха и крови фон Лаутенбергов в нём нет. Майорат женщины точно не наследуют, им выделяется часть не больше трети доходов на дальнейшее проживание и воспитание дочерей. Сын старший всё наследует, ну и дальше по очерёдности, если этот наследник помирает.

Ну, это теория. А так-то он имеет расписки от барона Александра, что после его смерти баронство переходит к Иоганну за долги, и опять же решать будет Иоганн фон Валленроде, является он наследником или нет. Ближе родственников у Александра точно нет. Архиепископ вполне благосклонно к Иоганну относится, и с большой долей вероятности решит это дело в его пользу, тем более, если побыстрее подсуетиться, пока других желающих нет. А ещё подарками задобрить. Подарить есть что. То самое золотое копье, например, или одну из сабель Джелал ад-Дина с каменьями на серебряных ножнах и в навершии гарды. Стоит ли того поместье фон Лаутенбергов? Окупится ли такое вложение? Нет. Имение не приносит дохода. Ну, это у родичей не получалось. А если подумать? А ведь у фон Лаутенбергов тоже есть приличный кусок пляжа с янтарём. А ещё, если как следует вложиться, то там можно построить в очень выгодном месте на дороге в Ригу постоялый двор с корчмой. Есть и сейчас, но там нищета, и путники, особо кто побогаче, стараются там не останавливаться, и едут дальше к Риге, даже понимая, что застрянут в Посаде, не пропустят их через мост в сам город. НО уж лучше там ночевать, чем тут, практически в сарае или хлеву.

Придётся вложиться и (или) дать денег нынешнему хозяину, или выкупить у него и самому заняться. В смысле, опять дать денег на строительство, на мебель, на конюшню хорошую, ну, например, тому же Вальтеру Штибе. Он поправляется помаленьку. Приступы Матильда сняла. Пока бездельничает в замке. Хватит. Пусть идёт и деньги заколачивает, хватит сидеть на шее. Как там у Высоцкого: «Он мне не друг и не родственник… в зеленых, серых, белых, „Жигулях“». Магда — его дочь — это совсем другое дело. Она человек полезный. Из-за неё и батяньку Иоганн терпит, хоть характер у того не сахар. Вечно канючит, крохоборничает, ругается с Лукерьей и её дедом — дедом Игорем. Можно и другого поискать. Рига большая и после войны и осады жемайтийцев и литвин у многих хозяйство порушено, а банков, где взять ссуду на строительство новой таверны или постоялого двора, нет.

Это, между прочим, правильная мысль, зря он что ли с собой казначеев хана притащил. Пусть банк открывают. У него теперь денег на начало хватит. Два ханских казначея? Ариг-Буга и Хайду. Так-то Коран запрещает ростовщичество, но Иоганн с этими товарищами предварительно в дороге на эту тему пообщался. В Христианство он их не звал. Предложил компромисс. Это не они дают золото и серебро в рост проклятым неверным, а он Иоганн, а они только считают и бумаги правильно ведут. Занимаются тем же, чем и раньше — блюдут казну их нового господина. Старший — Ариг-Буга оказался человеком учёным. Он знал кроме татарского турецкий язык и арабский. И даже немного греческий, так как довольно долго жил в Византийской империи и там на их улице в Херсонесе было полно греческих семей. Всё это Иоганн у него выведал и сам общаясь с ним на греческом и фон Бока привлекая, а также девиц, которые немного владели татарским. Но это было две недели назад, когда Иоганн решил разобраться с пленниками, а после этого Ариг-Буга всё время проводил с фон Боком. Два, так сказать, учёных, нашли друг друга. Спорили об устройстве Вселенной, и какой Аллах создал землю, круглой или плоской, а также о гелиоцентрической теории. Спорили на греческом и русском, учился казначей методом глубокого погружения. И прогрессировал быстро. Сам при этом учил юнкера Мартина арабскому.

Второй татарин — Хайду был моложе и знал кроме татарского только арабский. Зато математику он точно знал не хуже фон Бока. А ещё был ходячим определителем качества золота и серебра, понюхает монету, на зуб попробует, по бумаге поводит и говорит сколько там долей чистого металла. Вполне себе полезное умение.

Банк нужно открывать в Риге и не где-то на окраине, а поближе к центру. И сто процентов, что придётся, чтобы получить разрешение на такую деятельность, хочется этого или нет, но придётся взять в соучредители архиепископа Иоганна Валленроде. Его и ограбить побоятся, и уж точно побоятся «забыть» вернуть денежку с процентами. Как ни крути, а архиепископ — это не только церковный чин, это и глава светской власти в Риге и её окрестностях.

Событие девятое

Вернулся Иоганн, как и планировал, на Галке, при этом разгруженный катамаран тоже двинулся в обратную сторону. Иоганн рыбаков «попросил», чтобы они попробовали всё же двигаться, используя паруса и вёсла как движитель, а не верёвку. Ну, пройдут на один даже день дольше эти сорок вёрст, но зато наберутся хоть какого-то опыта хождения на новом судне на почти встречном ветре.

А как только прибыл назад в замок пацан так сразу и стал готовиться к визиту к архиепископу. Нарисовать новую Мадонну не успеют, да и есть уже обе картины с Девами Мариями у Валленроде. Пора обновить, так сказать, гардеробчик. Нужно рисовать (писать) новую Мадонну. Напрашивалась «Мадонна Орлеанского дома», на этой картине мало цветов, красный и синий в основном, две эти краски сейчас у брата Сильвестра есть, так что, попробовать можно. Эту картину Рафаэля Санти Иван Фёдорович так хорошо, как две предыдущие не помнил, только ощущение осталось, что младенец Иисус там хмурится и губы поджимает. А вот фон запомнился, по той простой причине, что его нет. Там практически чернота и только очень бледно, почти невидимыми выступают какие-то банки на полке, со специями или крупами. Просто идеальная картина для посыпки её янтарной крошкой. Очень тёмно-красно-коричневый янтарь идеально ляжет как фон.

Но это уже после возвращения от архиепископа, а пока нужно было озаботиться подарками для этого товарища. Иоганн повертел в руках копьё с белым бунчуком. Чуть не два кило золота. Он задумался. Пусть динар или флорин весит четыре грамма, хотя на самом деле чуть меньше. Двести пятьдесят монет в килограмме, и получается, что в наконечнике копья пятьсот флоринов. Или пятьсот тех же самых марок. Картина стоит тридцать марок. Семнадцать картин. Четыре месяца работы всей художественной школы. Это дофига. Сабли, даже с каменьями, хоть как дешевле стоят. Но именно жадность и сгубила кучу хороших начинаний. Нужно у Валленроде младшего и баронство Лаутенбергов выцыганить и разрешение на банк и третьего опекуна, который не будет его разорять. А ещё, вдруг получиться, заикнуться, что не сильно большой грех и добавить ему годик. Перепишет приходскую книгу отец Иаков. Или пусть его преподобный Мартин перекрестит в католичество и при этом допустит незначительную ошибку записав год рождения не 1396, а 1395. И тогда зимой ему исполнится пятнадцать лет. Ну потеряется одна палочка, цифры-то римские.

И получается, что нужно тащить с собой копьё, во-первых. А во-вторых, «генерала» этого Каджулай-бахатура — того самого воина большого в золотом доспехе, который главный военачальник теперь уже не будущего никогда ханом Золотой орды Джелал ад-Дина. Только доспех на поскромнее поменять, а то у тёзки хватит наглости и доспех себе потребовать. С ним же есть два сотника нукеров вот с одного из них и выдать доспех, он тоже разукрашен и с серебром и золотом, но золота на нём в разы меньше. И сталь не дамасская, а пусть хорошая, но обычная. Генерал и расскажет, стуча себя в грудь железную, что это копьё символ власти чингисидов и от самого Сартака или Бату-хана по наследству два века переходит от отца к сыну в Орде.

— Джелал ад Дин — это сын Тохтамыша, сына Тука-Тимур-хана, тринадцатого сына Джичи-хана. А Джичи хан — это старший сын Чингисхана и его первой жены Бортэ из племени унгират.

— Во! Во! Именно так и скажешь! Только пафоса ещё больше.

Это Иоганн решил, так сказать, обговорить с Каджулай-бахатуром, как они будут превозносить поверженного им Джелал ад-Дина. Чтобы познаменитей были предки. А оказалось и не надо совсем. Все и без того шишки первой величины, не из каких-либо захудалых ветвей, про которые никто и не слышал. Прямо самый главный перец сейчас в Орде по знатности.

— Добавь ещё именно этим копьём Чингисхан убил…

— Не надо ничего придумывать, молодой воин, это копьё было у побеждённого Потрясателем Вселенной Джелаладдина Мангуберди, последнего правителя из Хорезмшахов.

— Да, ну⁈ — Иоганн аж вспотел. Жалко стало такую реликвию отдавать.

— Две битвы выиграл правитель Хорезма у военачальников Чингисхана, но на третью битва Покоритель мира прибыл сам и разбил войско Джелаладдина и пленил его семью и захватил его сокровищницу, где и было это копьё, а сам последний из Хорезмшахов бросил свое войско, бросил свою семью, бросил все свои богатства и голым и босым на корабле переплыл реку Инд и сбежал в Индию, — приходилось переспрашивать и привлекать дивчуль и фон Бока с казначеями для перевода, уж больно много новых слов с жаром выпалил Каджулай-бахатур.

— Да, и чёрт с ним, хрен этому архиепископу, а не такая реликвия. Отдадим вон ту саблю… И твои доспехи. М…? Нет. Доспехи точно отдадим, нельзя жадничать. Ещё сто раз тёзка пригодится.

Глава 4

Событие десятое

Преподобный отец Мартин глядел на «генерала» татарского, как на личного врага. Он — преподобный, в смысле, в первый же день возвращения войска с войнушки всех пленников, привезённых с этой войнушки, попытался залучить в истинную веру. И всеми был послан, даже девицами, на удивление сестрички из семейства князей Боровских оказались православными. Ну, а чего, сейчас в Польше на приграничных с Литвой территориях, и в самой Литве, ещё полно православных, даже не так, там ещё практически нет католиков, вся эта уния и перекрещивание начнется вот скоро, а пока папские легаты только окучивают литовских князей. А ксёндзы всякие ловушки раскидывают в виде благ на том и этом свете. И пока, честно если сказать, успех близок к нулевому.

Но остальные просто отказались, а беклярибек Каджулай-бахатур схватился за саблю, но не найдя её на месте, попытался задушить священника. Еле их растащили. Теперь, когда они оказались в одном Студебекере, то расселись по противоположным углам и только зло зыркали друг на друга. А между ним сидел барончик и зубами скрипел. Святой отче Мартин ему в качестве врага не нужен был.

Иоганн слышал, что беклярибеками ханы Орды ставят либо чингисидов либо зятьёв чингисидов, ну, как Мамай, но Каджулай оказался совсем уж дальним родичем чингисидам. Он был зятем зятя Тука-Тимура, седьмая вода на киселе, и заслужил он свою должность воинским умением, а не через постель. Дядька был здоровеньким, конечно, но пожилым, так сказать. Лет шестьдесят… У мусульман свой календарь, и как он согласуется с христианским Иван Фёдорович точно не помнил, нужно лет шестьсот прибавлять, или семьсот. В общем, Каджулай-бахатур год рождения назвал, но перевести это на знакомый христианский ни Иоганн, ни фон Бок не смогли. Не получалось. При вычитании простом разных дат у них выходила разная «разница», и это не позволяло определить возраст «генерала». Можно было сделать вывод, что в формуле есть ещё один член, но он тоже высчитывается. Хрень. Даже — полная хрень.

(Для приближённого перевода дат с мусульманского (исламского) календаря на григорианский используют формулу: Г = И + 622 — [И / 33], где Г — григорианский календарь, И — исламский календарь, квадратные скобки означают, что берётся целая часть частного).

В соседнем фургоне, как обычно уже, ехали две Марии и напросилась рыжая Герда. Ни разу ведь в Риге не была. Хотела рыжая бестия пройтись по рынку и посмотреть цены, не обманывает ли её братик восьмиюродный, и заодно тканей красивых себе напокупать, чтобы мать ей нарядов нашила.

— Зачем мне целый сундучок серебра, если я на него ничего купить не могу⁈ — почти зарычала на Иоганна рыжая, когда барончик усомнился в разумности такого путешествия. Так-то война идёт, и дороги могут быть небезопасными, а ещё потеряется там на рынке и захватит её какая-нибудь гильдия воров в плен. Всё время в памяти всплывал их поход по лесу с последующей битвой. Только Герды там для полного счастья и не хватало.

— Пусть попробуют! — Герда показала на кинжал, в ножнах висевший на поясе. Ну, как кинжал? Для Перуна, Семёна и Каджулай-бахатура — кинжал. А для девчонки ростом метр сорок, наверное — меч настоящий. Лезвие сантиметров пятьдесят.

Пока вроде тихо, никто не нападает, а они уже подъезжают к Пинькам. Почему татарин, да и сам барончик не на лошади? Как это настоящий татарский воин, да на соломе в фургоне? А как же барон и тоже на соломе? Он же рыцарь будущий? Ну, просто оба не дураки. На улице с самого утра дождь холодный осенний. И не объяснишь ему, что август — это летний месяц, тёплым должен быть дождик. Целый день в седле телепаться под таким дождём любителей только семеро нашлось. И все семеро новики. Они возможно и не любители, но тут уж деваться ребятам некуда. Кликнули желающих прокатиться до Риги, погулять по рынку, заработанную за войнушку деньги в что полезное превратить. Кричали-то вечером и даже драка за место чуть не началась, погода была хоть и пасмурная, но вполне тёплая — летняя, а утром вон чего, а заднюю уже не дашь. Потому, ребята с двух сторон от фургонов бдят, стуча зубами на ветру под холодным дождём.

Гнать в Ригу на полном скаку, чтобы успеть к перекрытию моста, в этот раз не нужно. Решили в Пиньках задержаться, обследовать и замок, и сам дорф, и соседнее небольшое поселение Спилве, что чуть ближе в реке.

Рано утром туда же выдвинулся фон Бок с Отто Хольте и двумя новиками, чтобы подготовить проживание и ревизию в наследстве.

— Василисе будет приданое! — утёрла уже слёзы по младшему братику фрайфрау.

Василисе девять лет. Так что, до замужества, то есть, до пятнадцати лет, ещё море времени. Но в принципе Иоганн был не против. Всё же родная сестренка. Это фрайфрау Мария ему никто, а Васька вполне даже кто. Только это далёкое будущее, а сейчас нужно приводить наследство в порядок. Возвести стену вокруг замка, а то этот плетень, что сейчас служит крепостной стеной только лошадь может остановить. Человек перелезет, а лисица или собака подроют под ним лаз.

А вороги? Да, легко. Взяли же один раз жемайтинцы, значит, и ещё раз возьмут.

В замке у дяди Иоганн бывал, несколько раз. Ещё и с отцом. Но за последние полтора года столько событий произошло, что те посещения полностью размылись в памяти. А по дороге в Ригу, когда через Пиньки проезжаешь, то замок остаётся севернее, ближе к реке Аа. Потому, осматривал его барончик почти как совершенно незнакомый. Донжон был примерно по площади основания равен его замку, но он был выше. На целый этаж. Прямо не донжон, а башня квадратная. Кухня и вторая хозяйственная пристройка были меньше, чем у них, а уж конюшня и подавно. Крохотулька. Тем более, что сейчас в ней всего три лошадки находилось, все остальные остались на поле боя. Иоганн даже поражался, как это удалось кутилье Гунару вместе с раненым оруженосцем добраться до родных мест из такой дали. Они огромным отрядом с боями пробивались, а тут два пацана, по существу, одному пятнадцать лет второму восемнадцать, на трёх лошадях такой путь преодолели и живы остались.

— Матушка, а как ты думаешь, мог старый барон где-нибудь тут клад закопать, он же у нас внезапно помер и никому бы рассказать не успел? — Герда это произнесла нарочито громко, чтобы и датская Мария услышала, и фрайфрау, и Иоганн с фон Боком, стоящие во дворе и снизу оглядывая высоченную башню.

Событие одиннадцатое

Дурак, он и в Африке дурак. Иоганн решил, что он крутой кладоискатель, раз отцовскую захоронку нашёл, и весь вечер со свечой вместе с Гердой лазил по донжону и стучал кочергой по всему, что под руку попадалось. Все стены обстучал, все полы. Один раз даже услышали они с рыжей глухой звук в стене, добыли у кузнеца кувалду, или как там эта штуковина у них называется, молот? и сломали кусок кладки. Ниша и действительно оказалась, но пустая и маленькая. Возможно, просто камень подходящего размера не нашли и вот такой плоский приткнули, а может и запланировали, что запрятать, но обстоятельства изменились.

Зато все вывозились в саже и паутине, и сажа противная — жирная, никак не хотела смываться, хорошо хоть мыло было с собой, датчанка догадалась прихватить.

Утром невыспавшийся и злой из-за предложений Герды продолжить поиски, а ещё из-за совершенно несъедобной каши, что их местная кухарка попотчевала за завтраком, барончик обходил Пиньки и плевался. Крестьяне, арендаторы, холопы, в общем, все жители дорфа, жили на порядок хуже, чем живут люди у них в Кеммерне и раз в сто хуже, чем живут в Русском селе. В Кеммерне у всех саманные дома, обложенные камнем, с сараями, сеновалами, конюшнями и коровниками, какие-то кустики у всех растут, цветочки даже, в Русском селе новенькие бревенчатые дома с окошками, затянутыми бычьим пузырём и деревянные же аккуратные хозяйственные постройки, при этом конюшни больше, чем дома в Пиньках, ведь у каждого по нескольку лошадей, в основном дестриэ, там же воины все. А тут землянки, кособокие сараюшки, где тощая коровёнка вместе с тощей лошадкой и парой коз вместе бедуют. И даже не это главное, обращает внимание сразу внешний вид и поведение жителей. В Кеммерне к тебе выйдут навстречу, поговорят, поулыбаются, может и попросят даже, чего, но не милостыню, а там заменить в оброке рожь на ячмень, нормальная ситуация, даже поснидать пригласят. А тут народ попрятался по своим землянкам и коз с собой забрал.

— Уезжаем отсюда! Как тут вообще люди живут⁈ — не это не Иоганн сказал, это датчанка старшая. Мария попробовала прожевать горькую вонючую кашу и выплюнула это на пол в зале, на котором, как в кино, была солома накидана, а не пропитанные маслом с солью доски.

В бауэршафт (Bauerschaft) Спилве не поехали вообще, побывавший там вчера днем фон Бок сказал, что там люди ещё хуже живут, и им сильнее от литвин в прошлом году досталось. Там четверо семей осталось без мужиков, которых повстанцы убили, а все женщины и девочки были изнасилованы. Эти же гады забили практически всю скотину, и теперь многие без лошади и коровы просто траву едят и побираются на дороге.

— Писец!

Иоганн посмотрел на Студебекер. Там лежала сабля, вся каменьями разукрашенная, и золотая кираса, которые он хотел подарить архиепископу, чтобы тот признал его наследником — хозяином этой башни несуразной и двух нищих деревенек. Ладно одного нищего села и одной нищей деревеньки, в Пиньках была маленькая церквушка, значит, село или дорф.

— Постоялый двор хотели осмотреть, — напомнил Отто.

— Поехали, посмотрим, только даже не сомневаюсь, что там всё ещё хуже. Может нам не нужно это наследство? — барончик глянул на мачеху. Та бледнела, краснела, но всё же выдала через минуту:

— А приданное Василисе?

— Ох-хо. Ладно, поехали посмотрим.

Посмотрели. Всё правильно, какой поп такой и приход. Постоялый двор оказался одноэтажным саманным бараком с почерневшей от сажи кухней.

— Какого чёрта⁉ Почему за чистотой не следите… Да пошли вы все! Уезжаем! — ещё и вонь какая-то стоит, словно кишки с какашками жарят на очаге.

Уже сидя в Студебекере, барончик продолжил думу думать. Нужно ли ему это баронство. Всё же отец у него был правильный человек, он помог арендаторам и холопам обосноваться и обрасти жирком, не доводил до нищеты. А потом уже сам Иоганн, позволяя зарабатывать пацанам на поисках янтаря и варке мыла, вывел практически все семьи в Русском селе, дорфе Кеммерне и бауэршафте Слока в зажиточные по местным меркам. Ну и их не коснулось нашествие жемайтинцев и литвин в прошлом году, вовремя все за реку ушли.

Если всё же это нищее баронство под себя подгребать, то это нужно тридцать с лишним дворов — семей доводить до нормального уровня жизни. Придётся покупать им коров и коз, раздать часть лошадей. Денег дать на строительство нормальных домов и хоз построек. А ведь ему ещё обустраивать тех литвинов возчиков, что решили к нему перебираться, татар этих пленных. Сколько на это денег уйдёт. А строительство кораблей⁈ А ещё он мастеров деду заказал? Хватит ли сил на всё? Не порвёт ли штаны⁈

— Что ты сидишь и молчишь, Иоганн? Не говори только, что оставишь сестру без приданного⁈ — просто Мария шмыгнула носом.

— Не скажу…

Событие двенадцатое

— Иоганн! Мальчик мой⁈ Да ты подрос. Я бы даже не узнал тебя. Настоящий мужчина. Ещё бы усы с бородкой и хоть сейчас сватай за тебя племянницу.

Все слова, произнесённые архиепископом, можно отзеркалить. Тот тоже изменился, тоже стал старше, только это по-другому называется. Иоганн фон Валленроде не повзрослел, а постарел. Как-то обрюзг, морщин добавилось и седины в длинных спутанных волосах. Плюсом какая-то неряшливость в образе. Лет десять за год добавил архиепископ.

— А это что за… человек с тобой? Странно выглядит. Мне брат Бенедикт доложил, что у тебя опять нет третьего опекуна. Он погиб там у Танненберга? Там погиб мой дядя — ландмаршал…

Точно постарел тёзка, вон, слёзы из глаз покатились, что-то не замечал за ним такой сентиментальности раньше Иоганн. Ну, хотя не так хорошо он его и знает.

— Я был там, Ваше Высокопреосвященство.

— Ты⁈ Рассказывай!

Пришлось рассказывать. Нет, Иоганн и сам собирался, но одно дело, когда ты хвастаешь, потому что хвастун, и совсем другое, когда скромно принижаешь свои заслуги, потому что, ну очень большое начальство, хочет это услышать. Барончик, отлично понимая, что про войнушку рассказывать придётся, выдал несколько скорректированную версию Грюнвальдской битвы, заранее обдумал, что говорить можно, а чего нельзя. Как объяснить про «волчьи» ямы, вырытые посреди первого попавшегося поля? Не одну — две, а сто пятьдесят «волчьих» ям? Богородица шепнула: «Копай тут»? Перебор. Потому ям было пять, и их копали ночью перед боем непосредственно. Всем составом. А вот про колышки с верёвками чего не рассказать, да про чеснок, и про деревянные пушки.

По мере того, как битва разворачивалась в рассказе барончика, челюсть архиепископа опускалась всё ниже и ниже, пока на каменный пол не сбрякала, показав отсутствие двух зубов. И только хотел Валленроде младший её на место взгромоздить, как началась битва в татарском лагере и пленение беклярибека хана Джелал ад-Дина и всех его советников.

— Вот он, Ваше Высокопреосвященство. Это Каджулай-бахатур, и он хочет теперь жить в нашем замке и учить моих новиков воевать, как те смелые воины, с которыми мы дрались.

А потом челюсть архиепископская ещё раз спикировала на пол, когда Иоганн стал рассказывать про последнюю битву у брода, в которой погиб сам Джелал ад-Дин.

— Вот из этой пищали. Передаю её вам, Ваше Высокопреосвященство, а также саблю самого хана и его золотой доспех. Приз в студию! (Почти). Мартин, заносите.

Фон Бок, державшийся у двери в личные покои архиепископа, где уже по привычке принимал Иоганна тёзка, махнул рукой, и новики внесли обещанные подарки.

Иоганн фон Валленроде как-то мельком только, нехотя, что ли, мазнул глазами по дарам. Голова не тем у него была занята. В ней пока не могли плотными рядами уложиться сотни убитых мальчишкой врагов. Злых татаровей. Голова маленькая и пойди там сотни уложи. Тем более всё это на фоне того, что он уже слышал об этой битве. Там рыцари потерпели грандиозное поражение, а всё руководство ордена погибло. А тут пацан сопливый рассказывает, что они побили большой кусок войска победителей и захватили кучу трофеев и убили одного из главных врагов. Нет, не укладывалось это под спутанными начинающими седеть волосами.

— Юнкер… Ты командовал этим труппом?

В глазах архиепископа теплился огонёк надежды, что сейчас вот этот здоровый взрослый рыцарь скажет, что выдумывает всё это пацан, у юношества увлечённого один раненый татарин завсегда в сто убитых превращается.

— Я, Ваше Высокопреосвященство.

— И? Что ты можешь рассказать о битве у Танненберга?

— Простите, Ваше преосвященство, но я не видел той битвы, у нас была своя. На нас шли и шли татары и литвины, нам просто некогда было оглядываться по сторонам. Татар было несколько тысяч, а нас всего четыре десятка, — фон Бок картинно эдак, явно рисуясь, развёл руками, вроде как говоря, вы бы там были херр, тогда и не спрашивали. Там такая мясорубка, не до такой мелочи, как гибель тысяч рыцарей, — а саблю и кирасу золотую мы захватили в отбитом у врага лагере.

Всё ещё не очень веря в услышанное, Иоганн Валленроде сфокусировал глаза на дарах. Эх, жаль день пасмурный, сейчас бы солнечные лучики сквозь окна, которые отразятся и заиграют в каменьях разноцветных, да полированном золоте кирасы. Но и без того дары смотрелись богато и это на фоне того, что орден потерпел грандиозное поражение. Нет!!! Не верилось!

Глава 5

Событие тринадцатое

— Банк?

— Банк. Это от итальянского banco — скамья, лавка, стол, на которых менялы раскладывают монеты. Нет, Ваше Высокопреосвященство, это не менялы, которые стоят на Домской площади. Это будет здание, в которое можно зайти, выпить отвара от моей колдуньи Матильды, той, которая вам мази готовит и питьё, и взять в долг деньги под залог имущества на расширение производства или на строительство постоялого двора, на постройку корабля. Чем больше в городе будет предприятий, тем больше будет поступлений в вашу казну. Туда же можно положить деньги на хранение в рост. Небольшой. Смотрите, какая получится интересная вещь. Мы с вами берём у Петера какого-нибудь в рост сто монет с выплатой через год ста пяти монет, и отдаём эти же сто монет Йонасу на строительство таверны с выплатой ста десяти монет через тот же год. Мы с вами получаем в итоге пять монет, не так и много, но это лучше, чем если серебро и золото просто лежит в сундуках, а вы и город получает кроме того таверну, которая платит налоги. И которая закупает продукты у крестьян. Те могут больше выращивать и опять платить больше налогов. Или отдать эти сто монет Гунару, который построит кузницу и будет делать хорошие мечи и доспехи, опять-таки платя налог и закупая у шведов железо, а шведы заплатят пошлину за ввоз железа в Ригу и будут проживать и питаться несколько дней в таверне и постоялом дворе Йонаса. А в это время владелец верфи Грегор будет заниматься ремонтом их судна, попавшего в бурю, и тоже платить налог и проценты, так как на расширение верфи тоже возьмёт ссуду. Город будет расти, богатеть и становиться сильнее, как и мы с вами, Ваше Высокопреосвященство.

— И ты это придумал сам? — сегодня архиепископ не в первый раз удивлялся.

— Что вы, Ваше Высокопреосвященство. У меня среди пленных есть два казначея татарского хана Джеллал ад-Дина. Они мне о таком способе заработка у венецианцев и генуэзцев и поведали. Вы же знаете, что эти два государства активно торгуют с Ордой. Их купцы там частые гости. Бывают они и у хана в столице, там их и видели, и слышали их рассказы мои пленники. Они же, в смысле, не генуэзцы, а мои пленники, будут работниками банка, и не позволят другим работникам воровать. У мусульман с воровством строго. Сразу смертная казнь.

— А если этот твой Гунар не вернёт деньги? — задал правильный вопрос архиепископ.

Всех остальных уже отпустили, а Иоганн попросил несколько минут наедине с младшим Валленроде, чтобы поговорить о прибыльном деле.

— Вам? Вам не вернёт, Ваше Высокопреосвященство? Как это возможно? Ну, пошлёте стражу. Да, нет, нет таких дурачков.

— А если его постоялый двор или кузница сгорит или сам он от заворота кишок помрёт? — всё сильнее сомневался в выгодности этот «дела» архиепископ.

— Если помрёт, то просто продадим таверну, если ею не смогут управлять наследники, а если сгорит, то он ведь в залог оставит жильё. Ну и потом, чтобы этого не было, нужно вам назначить в Риге особую пожарную стражу, которая будет обходить дома и другие постройки и смотреть за противопожарными мерами. Бочка с водой, багры, чтобы растаскивать. Куча песка. Лопата и вёдра. А кроме того, за особо опасными производствами типа кузни или кухни, где всё время огонь, будут вести более тщательный надзор. А ещё можно и нужно из граждан Риги организовать добровольные пожарные команды, которые будут обходить город и смотреть, нет ли где опасности возникновения пожара, а в случае пожара немедленно они туда прибывают и помогают тушить пожар.

— И это тебе тоже татары рассказали?

— Да, Ваше Высокопреосвященство, у них в Сарае — это столица ханства, всё так и устроено, и очень мало пожаров, хоть там и ветра сильнее и летом жарче солнце греет и степь кругом.

— Не знаю, мой мальчик, это… насколько я знаю, ростовщичество запрещено папскими буллами. Правда, очень давно и сейчас этот запрет не действует… Но если до папы дойдут вести о целом банке, как ты говоришь, а не о нескольких менялах, то его действия могут тебе… да… пусть, нам могут не понравиться. Хорошо если просто запретит, а если… Ну, да ладно. Сейчас папе точно не до ростовщиков. И сколько же марок ты готов выделить на этот банк, не сто же марок, из-за такой мелочи не стоит и начинать? И откуда у тебя деньги, от продажи картин или это тоже добыча в татарском лагере? — брови архиепископа сошлись к переносице.

А Иван Фёдорович вдруг осознал, что ведь не знает, как должен поступить по закону с добычей на поле боя? Нужно часть отдать… Кому отдать, главнокомандующему? Или вот архиепископу. Так сказать, по месту прописки? Нужно ли с добычи платить налог?

— Нет, Ваше Высокопреосвященство. Это не добыча в татарском лагере. Там были два шатра старых, было немного оружия. Были ковры и шёлковые ткани, но всего этого немного. А деньги — это наследство отца и то, что я заработал, продавая картины, мыло и рыбу. Могу выделить десять тысяч марок. Если прибыль пять процентов… ай, пять частей от сотни, то это пятьсот марок прибыли в год. Если вы выделите столько же, то этого для начала хватит, уверен, многие не только пойдут за ссудами в банк, но и понесут туда деньги на хранение. В Риге много богатых купцов и ремесленников и сейчас они закапывают свои деньги и трясутся как бы их не ограбили очередные повстанцы. А мы гарантируем и сохранность, и рост.

Событие четырнадцатое

Пять минут превратились в два дня. Тёзка высокопоставленный вызывал купцов, вызывал содержателей постоялых дворов и таверн, даже пригласил владельцев двух верфей рижских. И со всеми старался завуалированно переговорить о банке и развитии производства. Иоганн все два дня сидел скромно в уголке покоев архиепископа и эти разговоры слушал. Кучу полезной информации при этом почерпнул. И пересмотрел предложения по банку. Оказалось, что купцы многие про генуэзские банки слышали и там совсем другие условия. Там не в рост дают деньги богатенькие буратины в банк, а наоборот, доплачивают за хранение, но и за возможность перевезти деньги в Венецию или Рим. А ещё, то, что у ростовщиков, которые есть и в Венеции, и в Генуе нужно не десять процентов годовых платить, а все двадцать пять, если деньги берёшь в долг на год и больше. И в то же время в обоих этих городах есть что-то типа кассы взаимопомощи, которые деньги выдают под символический процент. И там власти даже доплачивают этим кассам. Называются они montes pietatis (итал. monte di pietа). Единственный минус этих монтес, что там очень незначительные средства можно занять и на небольшое время.

— Можно тогда поднять кредит до пятнадцати процентов годовых, — после того как купцы, рассказавшие о порядках в италийских государствах, ушли, предложил, уже почти согласному архиепископу, Иоганн.

— А зачем мне иметь дело с тобой? — усмехнулся Их Высокопреосвященство, — Теперь я смогу и сам всё организовать, — но по сеточке морщинок вокруг глаз тёзки Иоганн понял, что тот над ним пошутить решил.

Ответил, однако, барончик серьёзно.

— А папа римский? На меня потом можно всех собак повесить, а вы не имеете к этому никакого отношения. Опять же мне всё время приходят в голову разные полезные мысли, словно сама Дева Мария, мне помогает и подсказывает.

— А вот это правда, — выпрямился расслабивший было спину глава Риги и её окрестностей, — Каждый раз как я встречаюсь с тобой, Иоганн, я поражаюсь. Словно тебе и в самом деле с небес помогают. Эти твои картины, мыло. А теперь ещё и такая неожиданная победа там, где Орден потерпел поражение. Это очень необычно.

— А ещё у меня есть дед, в Новом городе, на Руси, и он тоже вложит деньги в банк. И мы с его помощью можем открыть отделение банка в Новгороде. Купцам не надо будет возить сундуки серебра, простые долговые расписки одного отделения банка другому. Да и Новгороде найдутся люди, которые захотят брать ссуды под проценты. А там и в Ревеле откроем отделение. А потом в Данциге. И тогда купцы могут торговать с меньшим риском по всей Прибалтике.

Ещё полезней оказался визит корабелов. Иоганн узнал из первых, так сказать, рук и цены на строительство кораблей и о возможности самих верфей и, главное, об очереди, что ли, на строительство кораблей. Понял при этом, что пойтить на такое он не может. Из-за того, что жемайтинцы с литвинами сожгли доски сухие и корабли почти построенные, владельцы верфей практически разорены, и им теперь, чуть ли не отказывая себе во всём, строить новые когги вместо сгоревших, и займёт это пару лет. Так ещё и два года нужно для того, чтобы высушить доски. Никто про принудительную сушку в печах не слышал, да и сколько стоить будут такие доски. Вывод для себя парень сделал такой, либо нужно заказывать корабли для экспедиции в других местах, в том же Данциге или Ревеле, либо строить самому. А самый, наверное, оптимальный вариант купить корабли в Испании или Португалии. Там и строить умеют лучше и не придётся гнать их вокруг всей Европы. Теперь ещё бы понять, как туда добраться. Точно не по суше. Это смертельный номер. Да ещё и очень долгий.

Добираться до Португалии всё же нужно на своих кораблях. А там пересаживаться на новенькие. А ещё хотел он же Азоры заселить. Придётся всё же строить свою верфь и заниматься большими катамаранами.

Ещё полезную информацию Иоганн выудил из разговора владельцев постоялых дворов с архиепископом. Эти товарищи, в отличие от корабелов, процветали. Их стало меньше, так как часть сожгли те же повстанцы. И этим товарищам деньги очень нужны на расширение. А ведь Иоганн собирался вкладывать деньги и в постоялый двор в Пиньках, и резко расширить и улучшить обслуживание в практически ему принадлежащий постоялый двор Вальтера Штибе у Песчаной башни. Стоит ими незамедлительно заняться.

В целом, все, кого Иоганн фон Валленроде вызвал к себе для разговоров, идею создания банка поддержали, и архиепископ уже вечером второго дня, сидя на скамье рядом с потрескивающим камином и, попивая венгерское вино, сообщил барончику:

— Брат Бенедикт не советует мне этим заниматься. Он уверяет, что новый папа Римский Иоанн XXIII решительно принялся за борьбу с гуситами и самим Яном Гусом… и прочей ересью. Как бы он и этот банк ересью не посчитал.

— Так…

— Я знаю, что сейчас одновременно существует целых три папы. В Риме, в Авиньоне и Пизе. И именно поэтому я даю тебе свое согласие. Пока папы там разбираются, кто из них настоящий, а кто антипапа, мы с тобой будем создавать и развивать этот банк. Я вложу десять тысяч марок. Договор заверим в ратуше. Только от моего имени будет выступать мой племянник Рюдигер. Он недавно прибыл из Франконии. Сегодня я вас познакомлю. Иоганн мы с тобой упустили момент, кто же будет твоим третьим опекуном.

— А можно, Ваше Высокопреосвященство им станете вы. У нас с мачехой кончились все родичи.

— Хм. Неожиданно. А что, ты парень самостоятельный, а моё имя защитит тебя от возможных попыток прибрать баронство к рукам посторонними людьми. Считай, мы договорились. Только, Иоганн, осторожнее с братом Бенедиктом. Он очень мнительный человек. Лучше держаться тебе от него подальше.

Событие пятнадцатое

С пленницами разобраться всё руки не доходили. Единственное, что о них знал пока Иоганн, что одна княжна Боровская, а вторая её родственница из Литвы.

Теперь, вернувшись из Риги, Иоганн увёл дивчуль к себе в кабинет на третий этаж донжона и решил разобраться, кто же они такие. Получалось, что к князьям Боровским они довольно косвенное отношение имеют. Сейчас князем Боровским является Симеон Владимирович, и он не много ни мало сын того самого Владимира Андреевича Храброго, который герой Куликовской битвы. Но он бездетный. А та, что чуть-чуть помладше из дивчуль — Анастасия, обитает в Боровске, точнее обитала, то она внучка старшего брата Владимира Храброго Ивана. У Ивана Андреевича Боровского был только один сын тоже Иван и он давно помер, оставив после себя только одну дочь — Анастасию Ивановну. Мать у неё тоже умерла, и девочка воспитывалась в семье Симеона Владимировича Боровского. У самого Симеона детей нет. Женат он на дочери служилого князя Новосильского — Василисе. Сложное какое-то родство — Симеон племянник дедушки Анастасии. Какая-нибудь внучатая племянница.

Вторая девица Александра и совсем дальняя родня князю Боровскому. Владимир Андреевич Храбрый — его отец, был женат на дочери великого князя Ольгерда литовского — Елене. Был, потому что этот героический товарищ помер полгода назад в самом начале 1410 года. А вот Елена Ольгердовна жива и тоже поселилась в Боровске у своего сына Симеона. К ней на воспитание сослали племянницу. Она дочь младшей сестры Елены Марии, то есть внучка Великого князя Ольгерда литовского. Её мать была вторым браком выдана замуж за князя Давида Дмитриевича Городецкого. Он восемнадцать лет назад помер и дочь родилась за несколько дней до его смерти. И это, в принципе, имеет значение, так как детей, родившихся после смерти отца, считают незаконнорождёнными. Давид Городецкий из Турово-пинских Рюриковичей. До смерти его вотчиной бала Городецкая волость.

Попали же они к татарам следующим образом. Двух этих девиц, по просьбе родной сестры княгини Елены Ольгердовны Боровской, обещал выдать замуж за польских князей король Ягайло и затребовал их ко двору. В сопровождении десятка воинов и всяких нянек девушек повезли в Давид-городок, что основал Давид Городецкий к родичам, чтобы потом отправить ко двору. Насколько понял из объяснений девиц Иоганн, этот Давид-городок где-то возле Бреста. Вот у Бреста на их караван и напали татары. Охрану перебили, как и нянек, а их изнасиловал сначала сотник какой-то татарский, а потом подарил их Джелал ад-Дину. Будущий хан ими неделю пользовался, можно сказать до смерти.

Бабка Матильда девиц осмотрела и признала вполне здоровыми и, как это ни странно, не понесшими от многократных изнасилований.

Анастасия и Александра были одного примерно возраста — восемнадцать лет. Родственницами они не были и отличались друг от друга как день и ночь. Чернявая хрупкая Анастасия и высокая и ширококостная блондинка с косой в руку — Александра. Такая польская красавица — валькирия. При этом Анастасия явно с татарскими кровями. Глаза выдают азиатские черты. Ну, брат Калиты вроде был женат на чингисидке (или чингизидке). Князей, которые породнились с Чингизидами именовали *Гурганами*. В табели о рангах Монгольской империи — они идут следующими по знатности, после Чингизидов, ведущих свой род по мужской линии от самого Чингиз-хана. По словам Анастасии выходило, что она дальний потомок князя Ростовского и Белозерского Глеба Васильковича женатого на Феодоре Сартаковне, дочери Сартака, и внучке Батыя.

В общем, одна девица — потомок Чингиз-хана и правнучка, наверное, Ивана Калиты или праправнучка, а вторая внучка Великого князя Ольгерда, племянница польского короля Ягайло, внучатая племянница Великого князя Литовского Витовта и обе Рюриковичи… м… Рюриковны. И вот зачем ему такое счастье.

К Ягайло или Витовту «девицы» отказывались ехать наотрез, как и возвращаться в Боровск. После татарского плена в Польше или Литве им светит в лучшем случае монастырь. Ничем не лучше их судьба будет и отправь он их в Боровск или к Василию Московскому. Ну, и чисто теоретически это проделать сейчас ох как не просто. Так-то война в самом разгаре и сейчас идёт осада Мариенбурга, а потом ляхи и литвины убегут домой, а немцы отобьют все ими захваченные крепости. По дорогам шляются и недобитые татары, и литвины, и повстанцы жемайтинцы, и отряды разбитых немецких рыцарей. Не, сейчас отправляться в ту сторону с девицами этими — это смертельный номер. Так и сами дивчули не хотят. Не прельщает их жизнь в сырой келье монастыря.

И что теперь с ними делать? Засада.

Глава 6

Событие шестнадцатое

— Магда… Не кривись. Ну, там да, чуть заносчивые… А ещё они несчастные. У них жизнь сломана. Должны жить и жили в богатстве и неге, и потом такое. Жалеть не надо. Напоминать даже не надо. Забудь, всё, что тебе о них рассказали. Ничего не знаешь. Учи. И рисовать, и лепить. Я тоже с завтрашнего дня буду продолжать учить ребят и девчонок рисовать. И начнём завтра же новую картину писать с Мадонной и Иисусом.

— А они захотят? А они немецкий знают? А зачем это мне и зачем это им? — не, не доходит без порки, не ненависть, но презрение точно в голосе.

— Лови!

На столе в его кабинете лежала дощечка для кухни, на которой режут овощи или мясо, Иоганн взял её и не сильно сдерживаясь залепил по заднице скульпторше. После этого вредину эту он за руку поймал и показал дощечку. Магда даже завизжать не успела, настолько это было неожиданно. И только теперь заревела.

— Перестань. Это я любя. Нужно из тебя дурь выбить. То отца чуть к смерти из-за вредности не приговорила. Теперь бедным девушкам хочешь жизнь испортить. Выйдешь замуж и муж за твои выверты тебя просто прибьёт. Ну вот лишили мы тебя вшей, нет здесь тараканов и клопов, и что тебе хуже стало⁈ А волосы вон отрасли и только красивей стали. А с этими девушками тебе сам бог велел подружиться. Они чуть погодя могут за князей выйти замуж, а тебе, как подруге, подберут дворянина богатого в мужья. Твои дети будут дворянами. И скажи мне теперь, зачем ты кобенишься? Что тебе опять спокойно жить мешает?

— И-и-и! А-а-а!

— Иди отсюда. Не станешь подругой им, выгоню нахрен вместе с отцом из замка… и Матильде запрещу его лечить.

Дощечка не просто так на столе лежала. В дороге у барончика было время подумать, а что ещё можно придумать для честного отъёма денег у населения Риги и её окрестностей. И придумал. Есть куча всяких бытовых вещей, типа той же дощечки для резки овощей или кружек деревянных. Почему бы на них не нарисовать героев мультиков из будущего. Очеловеченные рожицы зверей или самих зверьков этих. И первыми ему пришли в голову Чип и Дейл. Прикольные бурундучки. Гаечка из того же мультика не подойдёт. Там ни фига не понятно, что это мышка. Рокфор? Нет, он на мышь тоже не походит, а эти двое прямо просятся быть нарисованными. Потом можно попробовать наших зайца с волком, Микки Мауса с его Минни. Кто там ещё есть? Чиполино, Буратино. Да полно всяких интересных персонажей за двадцатый век придумали художники. Нужно только посидеть потренироваться. Нужно чтобы это не просто мордочки были, а именно эмоции передать. Радость, смех, лукавство. Не просто. Первые Чип и Дейл получились просто бурундучками в одёжке. Ничего интересного. Вот и сидел уже два дня Иоганн и, зажурившись, пытался припомнить эти рожицы зверьков и эмоции на них передать. Вроде начало получаться, и тут заявилась Магда, дескать не хочет она учить рисовать княжон, она им в прислуги не нанималась.

Теперь осталось выпороть этой же доской и Анастасию с Александрой. Эти две девицы начинали наглеть прямо на глазах. Носы уже начинают воротить от стряпни бабки Лукерьи, не на той посуде им вишь подают. Герда уже бы выцарапала им глаза не попроси её Иоганн до десяти считать перед этим. Но время идёт, и чувствовал барончик, что рыжая уже не до десяти считает, а до семи. И когда счёт дойдёт до пяти, бестия не выдержит и сорвётся, за пять ударов сердца не успеет успокоиться.

Придумал в итоге Иоганн следующе. Нужно занять княжон этих чем-то интересным, чтобы они перестали из себя привередливых постояльцев плохой гостиницы изображать. Почему бы не включить их в состав учеников художественной школы. Коллектив там смешанный, половина русские, есть немцы и жемайтинцы, так что заодно и язык немецкий барышни эти подучат. Как там кот Матроскин говорил: «Совместный труд для моей пользы — он объединяет».

Перед этим разговором барончик с пленницами бывшими переговорил и даже дал им карандаш свинцовый и лист бумаги.

— Нарисуйте лошадь.

Ну, что можно сказать? А сказать можно, что то, что княжны нарисовали, на лошадь больше походит, чем на собаку. У собак гривы не бывает и хвост чуть по-другому выглядит.

А сама задумка замечательная, не с княжнами, с мультяшными зверушками. Сейчас у Клауса по большому счёту и нет почти работы, спрос на балясина близок к нулевому. Делает тарелки и чашки на токарном станке парень, но тоже так себе продажи. Все, кто мог уже купил, а беднота пользуется самодельными столовыми приборами. А вот если на тарелке будет Чиполино нарисован или Скрудж Макдак, то это совсем другое дело. Такие тарелки купят. Как и кружки для таверны с Микки Маусом. А для того, чтобы это сделать не ширпотребом, можно ещё и Карлоса подключить, пусть резьбой те тарелки украшает. Всем сразу найдётся работа. И ученикам художественной школы в том числе. Ведь мультяшных персонажей перерисовать с его образцов будет не сложно, это не Мадонна с Иисусом.

Одним своим умением княжны похвастались, да, рисовать у них так себе получается, зато они умеют вышивать.

— Крестиком? Гладью? — у Ивана Фёдоровича от матери и тёщи дома остались несколько подушечек диванных с вышитыми крестиком и гладью цветами. Он их берёг, не давал внукам и котам гробить. Вещь красивая. Можно попробовать нарисовать цветы. Ничего особо сложного. Гораздо сложнее с нитками. Это раньше нитки мулине продавались в магазинах. А сейчас шалишь. Вышивают только очень богатые барышни и вышивают шёлком, который стоит бешенные деньги. Так ещё и попробуй найди нитки десятка цветов.

А чего? Нужно подумать. Как-то набрал Иван Фёдорович, сейчас уже и не вспомнить почему, в поисковике, почему нитки мулине так называются? и получил ответ, что француз через четыреста лет их изобретёт, протравливая нитки в щёлочи, а потом красил. В щёлочи, кажется, чтобы не махрились. Шёлк можно покупать, щёлочь у него есть, а краски Матильда должна подсказать.

Блин, где только на все задумки время найти.

Событие семнадцатое

Не по щучьему велению и Емелину хотению, а путем трудов и недосыпа Иоганна, жизнь в баронстве начинала в колею привычную входить. Художественная школа, пополнившись новыми ученицами, побурлила немного, но, получив новую интересную работу, а именно раскрашивание досок для резки и тарелок Чипами с Дейлами и Микки Маусами с его подружкой Минни бросила перешёптываться и пялиться на княжон и занялась освоением нового промысла. Да плюс ещё Иоганн выдал эскиз новой Мадонны — «Мадонны Орлеанского дома» (фр. La Madone de la maison d’Orléans), теперь её раскрашивать надо и пытаться самим этот шедевр шедевральный повторить. Начавший бронзоветь брат Сильвестр вновь почувствовал себя недоучкой и учеником и, засучив рукава, и себя принялся гонять и учеников. Получившая по заднице Магда злость на пополнение может и затаила, но тут же сразу ведь и новых зверушек получила, теперь бьётся над Чипом и Дейлом, пытаясь глиняным фигуркам бурундуков придать те черты, которые в итоге получились у Иоганна. Нарисовать хитрую улыбку и вылепить её — это разные разности.

Завертелся в полную силу токарный станок, у токаря — старшего сына преподобного отца Мартина Клауса столько работы привалило, что он иногда на обед забывал появляться. То же самое и с предателем Карлисом — Карлушей. Доски, тарелки, кружки деревянные для пива и сидра перед раскраской нужно резьбой украсить. Режь себе до посинения. А ещё и новую резьбу для очередной рамы картины с Мадонной нужно придумать, чтобы не повторяться.

Иоганн же, переговорив с моряками — рыбаками и уяснив, что «правильной дорогой идёте, товарищи» именно катамаран и нужен им для путешествия на Азорские острова, засел с Францем Кольтом — главным корабелом баронства над эскизами нового катамарана. Ну, для начала цель попроще, добраться до Копенгагена и обратно. Юкатан — это третья цель, а не первая. Сначала Дания, потом Азоры, а уж потом Юкатан и кукуруза. Есть мысль у Иоганн ещё и Ньюфаундленд сделать русской землёй. Там для жителей того же Новгорода или Архангельска с Холмогорами климат будет привычный и даже гораздо более благоприятный. Но это надо с дедом обговорить, сможет ли он несколько тысяч человек найти желающих перебраться на Азоры и Ньюфаундленд. С одной стороны, эвон совсем недавно Тохтамыш спалил Москву и убил тридцать с лишним тысяч человек. Вот бы их всех да на Азоры и Ньюфаундленд пополам, допустим. Этого бы вполне хватило, чтобы создать там процветающие общины и не дать ни португальцам, ни наглам заграбастать эти острова. И самое хреновое, что нашествие Тохтамыша не первое и не последнее. Потом при Иване Грозном два раза, кажется, Москва сгорит из-за нашествия поганых, и каждый раз десятки тысяч жизней эти пожары унесут. А десять тысяч погибших новгородцев при войне их с тем же Грозным.

И ведь ничего не исправишь. Орда сейчас при всех её внутренних распрях несокрушима. Там десятки тысяч воинов. Попробовал он развернуть ход истории, переиграв Грюнвальдскую битву, и что? Ничего не поменялось вообще. Разве, он стал богаче, и не будет в орде хана Джелал ад-Дина. Другой будет, там этих чингисидов, что блох на барбоске — сотни.

Всё же Иоганн надеялся, что дед своё обещание выполнит и немного русских привезёт. Сразу десятки тысяч и не надо. Как их отправить всех на Азорские острова? Больше двух — трёх десятков за один раз не получится.

— На сколько человек? — Франц недоверчиво осмотрел первый катамаран. Малявка, как туда тридцать человек впихнуть⁈

— На корабле… на когге длиною двадцать метров будем считать двадцать пять человек команды, — Иван Фёдорович довольно смутно помнил, сколько там на «Ниньи» у Колумба был экипаж. Но приблизительно двадцать — двадцать пять человек. Единственное, что в памяти отчётливо отложилось, что по дороге туда люди спали на палубе прямо, а дикие индейцы на Кубе научили их плести гамаки, и на обратном пути народ качался себе в трюме в гамаках. А вот длина Ниньи была в районе двадцати метров.

У катамарана два корпуса, можно их сделать уже, даже не можно, а нужно, но если оба будут по двадцать метров, то можно и команду взять нормальную, ну и главное — пару десятков переселенцев.

— На сорок. Длина гондолы около двадцати метров.

— А между корпусами? Иоганн, такой корабль не сможет пройти по Аа, там, при впадении в Двину, эта река разделяется на рукава, и они метров десять всего в ширину. Мы не сможем выйти в море.

— Писец.

Иоганн стал активно репу чесать. Тут либо канал копать, либо верфь переносить В Ригу. И то и другое сейчас ему не по силам.

— Десять? Ну, ладно… катамаран примерно квадратная посудина. Значит, по десять метров длина гондол. Нет. Давай, одиннадцать метров длинна корпусов, а ширина или точнее длина мостика от борта до борта десять метров. Это же пробный. Нам до Дании только добраться и назад. Испытаем этот и поймём какие у него мореходные качества, и тогда уже большой будем планировать. Или три — четыре маленьких.

— Другое дело. Помощников нужно. Плотников бы желательно, А ты, Иоганн, Карлушу у нас забрал. Его забрал и никого не дал.

Событие восемнадцатое

Больше ничем помочь судостроителям или кораблестроителям Иоганн не мог. Всё же, наверное, кораблестроителям. Судно это в больнице, а у моряков — корабль. Чтобы добыть нормальных плотников нужно ехать в Ригу.

Туда и без того надо ехать. Нужно везти десять тысяч дукатов золотых. Отвезти не тяжело. Это только звучит грозно. А на самом деле десять тысяч монет весом по четыре грамма это всего сорок килограмм золота. Мешок. Даже мешочек. Если переплавить и залить в стеклянную банку, то получится всего два литра. А так в монетах пусть три с половиной литра.

Иван Фёдорович помнил громкое дело из своего детства. Там на прииске государственном украли золотой песок. Нашли потом, все шестнадцать или пятнадцать килограмм золота нашли… В литровой стеклянной банке.

Помещение под банк архиепископ Риги выделил. Там прямо на Домской площади стояла хибарка для стражников, где они ночью зимою от холодов прятались. И что это за стражники, которые прячутся, вместо обходов территории⁈ Валленроде вместе с Иоганном обошел площадь и поинтересовался у следующей по пятам за ними городской старшине, а это что киоск?

— Что это убожество делает в центре города?

— Ик, мик, фиг, вот.

— Повторяю вопрос. Донерветер. Херр квартирмейстер?

— Уберем.

— Не, не. Не уберём, а освободим. Ферштейн?

— Я воль.

Как уж на самом деле говорили, Иоганн слышать не мог, он указал тёзке на будку и прошмыгнул за спинами городских херров подальше. Совсем ему не нужно, чтобы главы города и гильдий с его рожей связали изъятие такой интересной недвижимости в центре города.

Будка для банка чуть маловата. Но можно пристроить второй этаж, тамбур и место для пары охранников. Никто там золото или серебро хранить не собирался. Там будут сидеть два татарина, переводчик на первое время и пара новиков. Потом вместо переводчика будет дивчуля, что, улыбаясь во все двадцать восемь зубов, будет подавать клиентам банка умиротворяющие отвары от Матильды. А новики убудут в Русское село, здесь же сядут вместо них двое усатых и бородатых немецких сержантов. Отставников. В банке не будет золота. Золото и серебро будет храниться на подворье у Иоганна и в Домском соборе у Архиепископа. Потому, особо охранять там нечего, хранилище с сейфами не нужны. Пришёл клиент, подал заявку на ссуду, один из татар с переводчиком идёт к нему на место, где планируется расширить или начать новое производство, осматривает залоговое имущество и одобряет или не одобряет кредит. Назначается встреча в банке и туда уже приносят деньги, а сержанты провожают клиента до дома. Дальше сам.

Деньги привезти в Ригу — не самое главное. Нужно найти строителя, что будку превратит в банк. Иоганн, имея, так сказать, натуру, попытался нарисовать фасад банка, чтобы он и в глаза бросался, и в то же время не сильно выбивался из антуража всей Домской площади. Придумал что-то типа портика греческого храма с ложными колоннами. Теперь бы ещё и строителей найти, которые это смогут изготовить в камне. А ещё желательно не просто строителя, а целую строительную фирму. Ему же, кроме этого мелкого здания, ещё два огромных комплекса строить. Нужно раза в три увеличить постоялый двор Вальтера Штибе, и кроме того к нему пристроить магазинчик, который будет торговать товарами баронства. А таверну у постоялого двора вообще нужно снести и строить новую, уж больно она на сортир, обозначенный буквами «М» и «Жо», похожа. И сделана из говна и палок. То есть, не в переносном смысле, а в прямом. Плетень облеплен смесью глины, соломы и навоза конского. Когда-то это побелили, но с тех пор много времени прошло, извести и не видно толком, а вот солома из стен торчит.

И ничем не лучше постоялый двор в Пиньках. Технология идентичная, правда, часть здания построена из настоящего самана, но его камнем не обложили, деревом не оббили и теперь всё это рушится от времени и сырости, которую саман не терпит.

Вот и нужно найти или возможно создать строительную фирму, которая возьмётся за эти три объекта и превратит их в подобие его дома в Риге, где «всё чинно благородно».

Намётки, где найти такую строительную фирму, у Иоганна были. У Вальтере Штибе есть двоюродный брат, и он мастер в гильдии каменщиков. Есть у него и пяток подмастерьев. Зовут мастера Дитмар Штибе. Братья не враждуют напрямую, но и друзьями их точно не назовёшь, и тем не менее его адрес Вальтер барончику дал. Сморщил нос, сдвинул брови кустистые, пошкрябал подбородок и прогнусавил, что хоть и подлец братец, когда у него нужда была, на призыв помочь не откликнулся, но если по чести, то он один из лучших каменщиков Риге.

— Только, Иоганн, на меня не ссылайся, а то этот боров, не станет с тобой дело иметь.

— А он потянет три строительства? — обрадовался парень.

— Нет, конечно. Построит по порядку, сначала один, потом второй…

— Ладно. Я понял. Меня это не устраивает. А может он нанять ещё подмастерьев или переманить их от других мастеров?

— Откуда мне знать, но гильдия может запретить переманивание людей. Во всех гильдиях…

— Всё. Не надо дальше. Что ж, всё одно в Ригу ехать, поговорю с твоим братцем.

Глава 7

Событие девятнадцатое

Мирное и почти плавное течение жизни после того, как Иоганн всё же нанял мастера строителя Дитмара Штибе на строительство пока только банка на Домской площади, и стройка началась, прервалось в принципе ожидаемым событием. Только ожидать удара по почкам и получить его — это разные удовольствия. По дороге домой с Грюнвальдской битвы, после того как минули все опасения, Иоганн отпустил восвояси всех возчиков литвинов, что согласились после войнушки перебраться к нему в баронство. Отпустил, чуть не доезжая до города Шавли (будущий Шауляй). В сам город они не заехали, а обошли с севера по дуге по второстепенным, а то и вовсе по лесным дорогам. Насколько помнил Иван Фёдорович, вскоре после заключения мира между крестоносцами и Литвой эти земли станут принадлежать Великому княжеству Литовскому, и не сильно понятно, как сейчас местные могут отнестись к побитым немцам. Лучше и не узнавать. Одно дело встречать крестьян местных на дорогах или небольшие купеческие караваны, и совсем другое дело — въехать в крупный город, где может и ополчение быть, и стражники городские и даже местные дворяне — рыцари, кто знает, как они посмотрят на небольшой отряд немцев. На самом деле, лучше и не узнавать. Целей будешь.

Откололось от их отряда двадцать семь возчиков. Все в принципе пообещали распродать в своих сёлах всё имущество, забрать семьи и приехать в баронство. Все ли приедут, нет ли, Иоганн даже не задумывался. Ну обманут, так это их беда, а не его, не поживут, значит, придурки, при социализме с человеческим лицом. А вот готовиться к этому событию он начал уже на второй день, после возвращения. В самом дальнем от замка и самом маленьком из трёх поселений на его землях, а именно в бауэршафте (Bauerschaft) Слока было размечено место для строительства двадцати домов и сразу началось строительство первых пяти. Тут городских строителей не надо. Уборка урожая уже закончилась, на улице осень, и в баронстве полно мужиков, не сильно занятых в это время хозяйством. Обычно они или вот в такие же возчики целыми ватагами объединяются или идут в Ригу, найти работу, в основном как раз строительством там и занимаются. А тут такой подарок судьбы. Нужно строить не в далёкой Риге с ужасными условиями проживания, а прямо дома у себя, в соседней деревушке. Это сколько денег можно на постое и еде сэкономить. А ещё жена тёплая под боком. Сплошные плюсы.

Строить Иоганн решил обычные деревенские избы из кругляка. Благо сосен вокруг вековых полно. Единственный минус для мужиков, так это то, что вырубать лес целыми плантациями у дороги барончик не разрешил. Выбирайте сосны в лесу, где погуще, вырубайте, разделывайте, пилите на брёвна шестиметровые, а остальное пережигайте на золу и эту золу возите в корзинах на баронские поля за денежку малую или себе бесплатно. А после вырубки рядом с пнём нужно закопать шишку сосновую или ещё лучше несколько кедровых орешков, что иногда из Кракова или Венгрии купцы завозят.

Единственный минус, с которым Иоганн всё хотел начать бороться, и всё у него руки не доходили, так это лесопилка. Она в Кеммерне есть. Более того, она довольно большая, там несколько работников у хозяина, и они не крестьянствуют, они именно рабочие на лесопилке. Круглогодичная и ежедневная занятость, кроме нескольких церковных праздников. А минус в том, что хоть лесопилка и стоит на берегу Аа, но пилит брёвна на доски не специальная приспособа от колеса, приводимого в движение рекой, а люди пилят доски обычной ручной двуручной пилой.

Барончик несколько раз садился со свинцовым карандашом за лист бумаги, чтобы нарисовать, как должен быть устроен привод от колеса к пиле, чтобы она распиливала брёвна на доски. И каждый раз бросал это дело. Как превратить вращательное движение вот в такое возвратно поступательное именно в заданной плоскости, было непонятно, так ещё ведь ничего кроме кузницы не имея за спиной. Никакой металлообработки, никакого литья шестерён.

А люди прибыли и Иоганн стоял у въезда в дорф Кеммерн с дороги от озера, наблюдал за тем, как в колее проворачивается колесо, облепленное грязью и как прояснило. Вспомнилось колесо у паровоза вот так же проворачиваемое шатуном, или как там эта штука называется. Тоже самое же есть у него на токарном станке. Нужно просто ременный привод пожёстче, возможно даже как-то увеличить абразивность поверхности ремня. В результате проект водяной пилорамы родился за час буквально.

Пилорамой владел… И владел, и работал, и бухгалтером сразу являлся немец Адольф Кунц. Иоганн радостный прибежал к нему на пилораму и сунул в руку листок с эскизом устройства новой пилорамы.

— Я понимаю, Иоганн, что ты тут нарисовал и твой токарный станок видел. Только мне непонятно, а зачем мне это. Я делаю столько досок, сколько и продаю. Если нужно увеличить, то я могу нанять ещё пару человек и делать досок в два раза больше. Но куда я их девать буду. А строительство вот такой… рамы? Пилорамы? Так строительство такой пилорамы будет стоить огромных денег, а зимой она работать не будет. И летом, когда вода в Аа убывает, тоже не будет.

— А мы запруду поставим… — барончик задумался, а на самом деле, нужна ли ему такая лесопилка. Действительно строительство отнимет кучу времени и будет стоить гору серебра, а на выходе вечно ломающийся привод и неработающая, когда лёд на воде конструкция. А альтернатива просто пару человек нанять. Какой тут прогресс? Быстрее же этот шатун крутится не будет. Увеличить скорость можно, нужно ещё одно колесо меньшего диаметра. Но тогда надёжность системы ещё в разы уменьшится. И точно будет ремень проскальзывать. Нужны зубчатые колеса, а это сейчас, по крайней мере для него, невозможно. Это литьё, обработка. Нет. Не сейчас. Позже.

— Понятно. Адольф, ты пару человек найми ещё. Досок нужно будет много. Я пригласил двадцать семь семей из Литвы, сколько приедут не знаю, но рассчитывать нужно на такое количество, а ещё я деду, ну ты его видел, с Новгорода заказал и крестьян, и мастеров. Опять же катамаран большой строить завтра начинаем. Нанимай людей. Досок много нужно будет. И запас сухих досок на следующий год для больших кораблей нужно. Так что даже не двух, а четверых нанимай.

Событие двадцатое

— А сколько от Шавли до Вильно? В верстах? Или в днях пути? — Иоганн дорого бы дал за нормальную карту этого куска Европы. Да и за полный географический атлас. Как вот искать эти Азорские острова? Они где-то на широте Лиссабона. И что, как определить эту широту? Есть ли сейчас секстант. Блин! Часов нет. Как полдень определить? Нужно было внимательнее читать «Таинственный остров» Жюль Верна. Там об этом рассказано. Они, там в книге, определили широту. Нашли, что это тридцать восьмая. Лиссабон, кстати, тоже на тридцать восьмой параллели, только северной широты. Это Иван Фёдорович помнил, он как-то читал, что из-за течения холодного во Владивостоке совсем не тот климат, что должен быть, Лиссабон и Нью-Йорк, Сочи почти на этой широте и там куда как теплей. Посмотрел он тогда на Лиссабон и эту тридцать восьмую широту из книги про «Таинственный остров» узрел. Так и запомнилось, прошёлся тогда по ней и увидел на этой широте и несколько Азорских островов.

— Чатыря дни пути. В верстах неведомо мне, — первая партия возчиков прибыла пятнадцатого сентября. И было их семь с половиною семейств. С половиною, потому что один из мужиков был в дороге убит какой-то бандой. Но поживиться бандитам не удалось. Возчики копьями и вилами отогнали татей и даже убили двоих. Но одного из своих потеряли. Его ранили, и мужик кровью истёк, пока остальные ратились с жемайтинцами. А это опять были они.

Если прикинуть, то это первые ласточки. Быстрее и не успели бы.

— Так чего там бросать. Корову взяли и коз продали, ты же Иоганн Теодорович обещал тут выдать и коров, и коз, и курей. Выдашь? — народ прибывший стоял у новых домов и оглядывал их, прицениваясь, не зря ли поменяли привычную жизнь на счастье, обещанное в неметчине, — Красивые дома, большие. А как зимой не шибко холодно. А что с сеном? А где косить можно? А с дровами как? А что с мукой, правда, выдашь?

Вопросы сыпались и сыпались. И на часть из них Иоганн просто не знал ответа. Коров, естественно, купит, как и обещал, а также коз, кур и лошадь нормальную выдаст. И про муку не стоит переживать, купит и у своих, и, если не хватит, то в Риге. И с овсом не проблема. Тоже или у местных, или в Риге купит. Это лето прошло без войны в этих местах, и урожай собрали нормальный. А вот с сеном он лопухнулся. Сена, его всегда не хватает.

Весной сухую прошлогоднюю траву пацаны и девчонки по опушкам собирают. А тут сразу пусть даже двадцать семей переедет. Это огромное количество сена потребуется. И его не купить. И даже если он сейчас всех людей во всех трёх поселениях от большинства работ оторвёт и отправит траву срезать у озера, да по опушкам леса, то как потом эту траву сушить? Вон, дожди каждый день. Осень же.

Силос? Тростник и камыш на озере заготовить пока он зелёный? Пока не начал сохнуть. Для силоса нужно ямы копать? В песчаных почвах не просто. Если только досками оббивать.

И ведь пришлось барончику субботник объявлять. Он обошел всех крестьян и поинтересовался, поделитесь ли сеном. Ну, все его и послали. Так к субботнику и вернулся. При этом субботник не бесплатный. Он очень и очень платный. Зато массовый. Ребят и девчат от производства мыла и добычи янтаря он освободил на неделю. И они ходили собирали траву по неудобьям. Мужики косили тростник и камыш и возили на телегах к новых домам, а нанятые в Пиньках мужики копали ямы два на два на два метра и оббивали их досками. С этим со всем при таком количестве народа совладали за три дня.

Народ получил денюжки, и всё вроде опять успокоилось, даже из Риги караван пришёл с купленными для переселенцев коровами, козами и прочей живностью. Иоганн вздохнул и начал рисовать Мадонну вторую. И тут прибыли следующие переселенцы. И их оказалось двадцать три семьи. Кто-то брата за компанию удрать от шляхтича уговорил, кто-то свата.

А ведь октябрь на дворе уже. Сегодня — завтра мухи полетят. Не мясные, белые. Если что, то двадцать три семьи — это в три раза больше, чем восемь. Иоганн, как все пессимисты, пригласив двадцать семь человек переехать, рассчитывал в лучшем случае на двадцать и двадцать домов и заказал строить. А тут тридцать одна семья. И при этом пятеро из тех, кого он приглашал отсутствовала. А что, если и они размножатся почкование по дороге и станет их не пять, а десять. Второй раз на субботник народ поднять оказалось гораздо сложнее. Все ведь понимают, грамотные, что двадцать три больше, чем восемь в три раза, выходит и работать в три раза больше. И тогда чуть-чуть солнышко побаловало и дождей не было. А сейчас плюс один градус на улице, и дождь нудит целыми днями.

Так и досок нет. Нет, они есть, но их отложили на катамаран.

— Давайте плетни вязать и укреплять стены ям ими, как в Грюнфельде, — когда народ согласился на пятерную зарплату и всё же пришёл, предложил им барончик.

Тростник с камышом коричневеть у берега начал, и он весь уже почти вырублен вблизи, а далеко — это лодка нужна, ещё и топь прибрежная, а у воды тоже температура плюс один.

— Иоганн, зачем тебе это надо? — самым недовольным был преподобный Мартин. Ещё бы, тут тридцать с лишним семей схизматиков и ортодоксов привалило. И ведь ни одного истинно верующего, и ни один не согласился перекрещиваться в католичество. Более того, Угнисос решил в веру барончика перейти, разругавшись из-за десятины с отцом Мартином. Тот решил обмануть кузница и «обсчитался» в два раза. А бедолага по наитию понимая, что не чисто с подсчётами:

«Сейчас мы быстро подсчитаем. Три шиллинга плюс три шиллинга будет десять шиллингов, так?».

Буратино, ай тьфу. Угнисос: «Так».

Преподобный: «Десять шиллингов плюс пять шиллингов будет сто шиллингов, так?».

Буратино, ай, опять Угнисос: «Так».

Святой отец: «А раз так, херр Угнисос, с вас причитается пять золотых».

Пришел Угнисос к фон Боку и попросил заполнить налоговую декларацию. И тут началось.

Теперь всё, один из основных поставщик сольдо от пастора сбегает в православие.

— Во-первых, эти люди помогли нам выжить в Грюнвальдской битве. Без ста пятидесяти «волчьих» ям нам бы не отбиться. Так что и я, и все мы, кто туда отправился, обязаны им жизнями. Во-вторых, бог нас учит помогать слабым и обиженным. Вот я и помогаю. А в-третьих, эти люди работящие. Они будут пахать землю, разводить коров и курей, а потом ещё и зарабатывать извозом. Они принесут мне прибыль. Есть ещё и, в-четвёртых. Именно они помогут нам отбиться от врагов в следующий раз. А что эти враги будут, можете не сомневаться. Мы проиграли битву, и по мирному договору Витовт с Ягайло отберут у ордена Жемайтию. Граница прямо за нашими владениями будет начинаться. А эти товарищи, которые нам совсем не товарищи, будут ходить в набеги на немецкие земли, а мы как раз у них на дороге. Потому, святой отец, призовите паству помочь переселенцам. Они нас усилят. И сами с лопатой приходите, покажите пример.

Событие двадцать первое

Новый год совсем даже и не праздник. Праздник этот Сталин придумает. Так сказать, в пику Рождеству. Сталина пока нет, и все отмечают рождество двадцать пятого декабря. Православное рождество пока тоже не седьмого января, а угадайте с трёх раз. Тоже двадцать пятого декабря. Григорианского календаря пока нет. Всеобщее заблуждение и любовь братская. Точного года Иван Фёдорович не помнит, но Григорианский календарь лет через сто семьдесят введут. Двадцать третьего декабря вырубили четыре огромные пихты. Ну, нет елок. Одну пихту, самую маленькую, воткнули в сугроб во дворе замка. Остальные три по всем трём дорфам расставили. Правда, ту, что в замке, сначала подготовили, в специальную рогатину комель сунули. Чтобы не упала. А ещё на всякий случай две верёвки натянули, к донжону одну, а вторую к башне. Целый месяц детвора лепила из глины игрушки и раскрашивала их, да ещё и Клаус с Карлосом игрушки из дерева делали. Всякие сосульки и прочие шары.

Иоганн увидел раскрашенные сосульки и шары и решил, что хорошая идея, им же и поданная, не должна кануть всуе. На площади Домской в Риге перед банком поставили небольшую пихту и повесили на неё цветные сосульки всех цветов и размеров и шарики, тоже разных колеров и размеров. А рядом поставили одного из татар, того, что помладше, не почтенного Ариг-Бугу, а хитрющего Хайду, продавать елочные игрушки. Сначала дело не заладилось. Но Архиепископ увидел пихту из окна собора и решил посмотреть, чего это такое в вверенном ему Господом и одним из трёх существующих одновременно пап римских городе происходит. Спустился в сопровождении свиты из всяких почтенных херров и священников, прошёлся по площади и узнал, что это рождественское дерево, символ пальмовой ветви, ведь именно пальмовые ветви держали в руках жители Иерусалима, когда приветствовали Иисуса. И это священное дерево нужно украшать вот такими красивыми игрушками.

— Нда. Опять Иоганн. Херры, я думаю, нам надо купить эти игрушки и поставить Рождественское дерево перед собором, украсив его такой красотой.

Бамс, и все игрушки мигом разобрали.

Жаль, что Иоганн раньше об этом не подумал, народ потом ещё несколько дней подходил к банку и просил продать хоть одну «ёлочную» игрушку. Это сколько можно было бы продать, заранее начав вытачивать. Можно было даже в две смены токарей поставить. Ничего. Это не последнее Рождество. Ну и главное в установке пихты у банка была не продажа игрушек, а реклама банка. И она сработала, за Рождественскую неделю, узнав о существовании такого банка, за кредитом зашли сразу двадцать один человек. Семерым отказали. Никакого чёткого плана у этих товарищей не было, просто дайте денег, а уж мы тогда развернёмся. Нет, херры, сначала бизнес-план, а потом уж деньги. Общая же сумма выданных за неделю кредитов превысила три тысячи марок. Вполне успешное начало.

Глава 8

Событие двадцать второе

Эта новость пришла в конце февраля. Иоганн знал, что мир между Орденом с одной стороны и Польшей с Великим княжеством Литовским с другой, где-то зимой заключат, а вот числа, естественно, не знал. Ну и не узнал. Новость привёз преподобный Мартин, ездивший по делам своего прихода в Ригу, новость-то привёз, а даты не знал, как теперь ученикам в школе у Иоганна Историю учить без дат⁈ Гонцы от нового Великого Магистра Генриха фон Плауэна радостно сообщили архиепископу Риги, что Тевтонские и Ливонские крестоносцы под командованием ливонского (нашего) ландмаршала Бернхарда фон Хевельмана смогли отбить часть захваченных поляками городов и крепостей. Рассказывали они и то, что поздней осенью 1410 года ливонский магистр (Ландмейстер) Конрад фон Фитингхоф с небольшим войском отбыл в Пруссию. А уже зимой 1411 году Конрад фон Фитингхоф участвовал в подписании Торуньского мира с Польшей и Литвой. (В польском городке Торунь (родина Коперника), что на Висле. Впрочем, тогда это ещё был, кажется, прусский Торн). По этому самому, очень выгодному для Ордена договору, королевство Польское возвращало магистру и Ордену все захваченные во время войны замки на землях Пруссии. Оттуда сразу выводились польские войска.

Кроме того, Польский король Ягайло (Владислав) освобождал всех людей магистра и Ордена, захваченных в сражениях.

Новый магистр Генрих фон Плауэн должен был выплатить польскому королю в три срока сто тысяч коп больших пражских грошей. Коп это не копейка. Это такая непонятная штука. Можно с рублём сравнить. Она равна шестидесяти тем самым пражским грошам, то есть, коп — это как рубль, но из шестидесяти грошей. Пражский грош — это монета в три целых девять десятых (3.9) грамма серебра. То есть, чтобы не заблуждаться, узнав про сто тысяч коп пражских грошей, это на самом деле шесть миллионов грошей или 22 тысячи кило серебра. Двадцать две тонны. Если что, марка весит около сорока грамм. Получается более полумиллиона марок. А ласт или почти полторы тонны пшеницы стоит три марки. Что-то под двести пятьдесят тысяч тонн пшеницы. Всё население Ордена несколько лет кормить можно. Слава богу, что Ливония уже практически обособилась и на себе это долговое ярмо не повесила.

Ещё по словам отца Мартина, ну и, естественно, по договору, за Великим княжеством Литовским оставалась Жемайтия, но после смерти польского короля Владислава II Ягелло и Великого князя Литовского Александра (Витовта) она должна была быть возвращена магистру прусскому и Ордену крестоносцев.

Иван Фёдорович на сто процентов был уверен, хоть великим знатоком истории Прибалтики и не был, что эта часть договора выполнена не будет. Там ещё несколько войнушек впереди, причем буквально через пару лет, в результате которых, во-первых, в Пруссию затащат чуму и там половина народа вымрет, а во-вторых, вместо возврата Жемайтии Орден потеряет ещё и Мемель. И это говорит о том, что границы между Ливонией и Пруссией не будет. Между ними будет Великое княжество Литовское. Сейчас ещё по тем же непроверенным новостям, что преподобный отче привёз, граница Жемайтии ещё не определена точно. Ну, тут не надо долго гадать. Митава будет почти на границе. А от Риги до Митавы сорок с небольшим километров, а от баронства, если напрямую через озеро зимой, то всего тридцать вёрст строго на юг.

Остальные новости отца Мартина были тоже не сильно радостные.

По словам гонцов в сражении при Танненберге (Грюнвальде) погибло 205 орденских братьев. Все же потери Ордена и его союзников убитыми составили более восьми тысяч человек (из примерно 27 тысяч, принимавших участие в сражении), а число попавших в плен к ляхам и литвинам доходит до 14000 человек. А их всех нужно выкупать.

Итоги войны, которую Орден сам и развязал, Иоганн знал: фактическое уничтожение армии, необходимость выплаты контрибуции и выкупа за пленных рыцарей, подорвут могущество тевтонцев. При этом ряд ганзейских городов откажется от союза с рыцарями, приток наёмников и рыцарей из Центральной Европы сократится. И лет через сто пятьдесят Пруссия вообще станет вассалом Польши, а затем и Курляндия.

Митава? Иоганн задумался. Любой рынок, если он не расширяется, то производителя ждёт сначала кризис перепроизводства, а затем стагнация. Он опять перенасытил рынок Риги. Даже не так, он оттуда всё что можно выжал. Не покупали больше картины, да при том, что он снизил цену до двадцати пяти марок. Опять бросили покупать мыло. Почти бросили. Продажа нескольких кусков за неделю — это не продажа. Появившийся спрос на тарелки с Чипом и Дейлом и Микки Маусом, а потом и другими мультяшными зверушками тоже почти угас. А ведь школьников и всех прочих прикормленных им мастеров нужно питать, кормить. Намечался и напрашивался вояж в Ревель, Дерпт и Пернов, но туда ведь караван без защиты не пошлёшь. Война под боком полыхает, он там немного наследил, а что, если это и была бабочка Брэдбери, и война перекинется на Ливонию. Он туда пошлёт охрану, а в это время на беззащитный замок нападут Литвины с озлобленными татарами. Ну и далековато они, сколько будет стоить отправка такого каравана? Сколько тридцать новиков и их кони сожрут по дороге?

А вот теперь если мир, то почему бы с товаром не съездить в Митаву. Повстанцев там давно развесили по столбам, лето было удачное с нужными дождями и спокойное. Должны быть денежки у местных богатеев.

— Отто, собираем караван с нашими товарами в Митаву. Если у тебя есть, что вести на продажу, то тоже присоединяйся.

— И рыбу с курями копчеными повезём? — да и этот продукт в Риге приелся, нет уже ажиотажа. Так кусочки попригляднее выбирают и торгуются.

— Всё возьмём. Большой караван наберём.

Событие двадцать третье

С караваном Иоганн решил сам тоже скататься в Митаву. Не то чтобы он Отто Хольте не доверял, человек этот может и не семи пядей во лбу, но точно честный, не вороватый. Тут другое. Нужно ведь оценить покупательную способность населения этого города, определиться, стоит ли туда ещё караваны торговые гонять и с каким товаром. А ещё нужно определиться, если товары будут покупать, с тем, где останавливаться сейчас, и где в будущем. За зиму оба постоялых двора строители привели в порядок. Тот, что на дороге в Пиньках, ещё не в полную силу заработал, но там мелочь осталось, второй этаж гостиницы утеплить и мебелью обставить. Главное, стены и печи готовы. Таверна фунциклирует и это уже победа. А в Риге бывший постоялый двор и таверна Вальтера Штибе уже полностью готовы и всегда полны народом, так как таких удобств, как в них, другие предоставить не могут. Там даже по договорённостью с архиепископом маленькую часовенку открыли. Сервис, бляха-муха. А ещё там подают самые вкусные блюда в Риге. Даже знатные горожане ходят туда отведать пельмешков с уксусом или майонезом. А зимний салат или оливье, нигде в мире больше такой вкуснятины не подадут. Как элитный ресторан. Там гильдии стали совместные корпоративы проводить. Можно в принципе подумать о расширении таверны или строительстве рядом настоящего ресторана для богатеньких. Минус в отсутствии свободной земли. Но там по соседству стоит дом разорившегося корабела, пока не продаёт, но явно дела у него в гору не пошли. И Иоганн к тому руку приложил. У него, в отличие от мастера этого, есть деньги, все сухие доски, которые он в округе нашёл, к нему перекочевали, а строить когг из сырой древесины просто трата сил и денег. Покупатель не дурак и сухое дерево от сырого отличит.

Но это в Риге. А вот в Митаве? Можно ли там строить и нужно ли. Если только для своих, то разоришься, а если для общего пользования, то каков спрос на жилье, и есть ли он вообще. Да, Митава через двести лет станет столицей герцогства. Но это далековато. Нужно посмотреть, что там с караванами торговыми сейчас, будут ли востребованы таверна и постоялый двор? Что до войны было? Шли ли торговые пути через Митаву? Строители, которые ему всё построили скоро освободятся и качеством их работы барончик доволен. Может их и в Митаву отправить нужно? Местные лучше точно не построят. Этих сам Иоганн учил и печи голландки выкладывать, чтобы в номерах тепло было, и печи для готовки делать, а не очаги. А также всякие встроенные шкафы и сортиры на улице. Хотелось бы в номера канализацию и воду провести, чтобы уж точно сразить постояльцев наповал, но пока не по силам. Всё ведь опять самому придётся делать. А где ещё пару часов лишних в сутках найти?

Много времени отнимали тренировки. Теперь, кроме Старого зайца и Семёна, новиков и его тренировали ещё и татарские сотники, и даже бывало и аксакал беклярибек Каджулай-бахатур. Саблей тот владел виртуозно. И вообще, было чему поучиться у татар. Одно умение стрелять прямо с коня из лука чего стоит. А рубка на саблях? Да и полно необычных приемов с копьём. За прошедшие полгода новики, и без того лучшие воины Ливонии, ещё подросли в мастерстве личном и слаженности. Сейчас все осваивают сложный татарский манёвр — ложное отступление. Это же не просто коня поворотил и знай настёгивай, нужно ещё и стрелять из лука при этом себе за спину. И строй держать. А самое сложное — так распределиться, чтобы друг дружке стрелять не мешать.

Иоганн решил взять с собой в Митаву всех, ну почти всех. Самсона с пушками оставить в замке и арбалетчиков Старого зайца. Их там сейчас двенадцать человек, данных на время войнушки, архиепископ не забрал, да те и сами, прижившись, не желали уезжать, отобьются такими силами от приличного войска. Тридцать новиков поедут. Трое татар плюсом. Иоганн с фон Боком, Семён с Перуном, двое кутилье, перебравшиеся в замок от барона фон Лаутенберга, и его оруженосец. Опять сорок человек набралось. И эти сорок сильнее тех, кто отправлялся к Грюнвальду. Теперь пистоль есть у каждого. Оружейник в Риге продолжил исполнять заказ барона. Руку набил, как горячие пирожки выдаёт. Все сорок человек с пистолями и у двадцати, кроме того, есть пищаль. А ещё у всех есть опыт и сноровка стрельбы из этого оружия. Порох, заказанный Иоганном, купцы ганзейские привезли. Лучшего качества он не стал, всё та же пороховая мякоть. Иван Фёдорович примерно представлял, как это (Эту хрень!) в нормальный зернистый порох переделать. Так, более того, у него даже не епископ, а целый архиепископ был, моча которого должна в два раза обычный порох усилить.

Событие двадцать четвёртое

Обиднее всего, когда к чему-то долго и упорно готовишься, а потом время подходит и пшик. Ничего не происходит. Так и в этот раз получился пшик, в охрану каравана по местным нормам или, правильнее будет, по местным реалиям у Иоганна целое войско вышло. Оно с сотней рыцарей справится, а сброда разного разгонит и пару тысяч. И вот войско есть, а воевать не с кем. Они уже почти добрались до Митавы, а так никто на караван и не напал, ни грабителей, ни повстанцев жемайтинцев, ни литовского войска. Практически пустая дорога. И часть этой дороги и дорогой-то можно обозвать с большой натяжкой.

Так ещё и сам Иоганн выглядел в глазах возчиков и новиков с остальными воинами дурнем полным. Он решил сократить путь. И сначала ему это решение показалось верным. Дорога на Митаву от их замка как бы есть, но она даёт приличный загиб на восток, огибая озеро, а потом ещё и продолжает петлять на юго-восток, пока не встречается с прямой и оживлённой дорогой между Ригой и Митавой. Ну и ладно, бы, но от пленных жемайтинцев Иоганн знал, что рижская дорога всё время загибает на юго-запад и в каком-то месте проходит от южного берега озера всего в нескольких километрах.

Получается, что если просто пересечь замёрзшее озеро по льду, то выигрываешь как минимум десять километров. Народ отнёсся к такому предложению прохладно. Зима была снежной и озеро… не, не только озеро, всё завалено полуметровым слоем снега.

— Ну и что всего две версты, — отмахнулся Иоганн от доводов сомневающихся. Нашлись, понимаешь, Фомы неверующие в его стратегический гений.

Ну, а чего: Я начальник — ты дурак. Подъехали они к озеру и глянули на дорогу, что на восток уходит. Она есть, но снегом прилично засыпана. А лес на том берегу озера, куда дорога ныряет, круголя эти выписав, вон он, кажется рукой подать.

— Всё, хорош перечить, едем по озеру. Впереди идут новики на дестриэ, протаптывают дорогу, а потом возы с товаром и фуражом.

Нет, так всё и получилось. Только на преодоление этих двух километров через снег по грудь коням ушло четыре часа. Возы в снегу вязли. Пришлось новиков туда-сюда прогнать и даже после трёх ходок дестриэ снег толком не примялся, он сухой рассыпчатый, приходилось спешиваться воинам и вытаскивать сани, если те с колеи сбивались.

А в итоге три десятка километров до Митавы преодолевали до самой темноты, дни-то зимой короткие. И их, естественно, по темноте в Митаву не пустили, даже в пригород или посад не пустили. Там всё рогатками загорожено, и вооружённые добровольцы луками и арбалетами стращают. Пришлось ночевать в чистом поле. Точнее, на опушке леса, куда вернулись, после ругани с ополченцами и стражниками. В лесу хоть ветра нет и есть дрова.

Ночёвка зимой при сильном холодном ветре на снегу — это удовольствие… Для тех, кто решил над такими путешественниками поржать. Весь отряд это семьдесят человек и почти сотня лошадей. Так чтобы не замёрзнуть и лошадей не застудить пришлось пару сотен больших костров палить и практически всем составом не спать.

В Митаву утром, когда рогатки разобрали, въезжали злые, невыспавшиеся и обиженные на местных. Иоганн первым делом стал постоялые дворы объезжать. Ну их всего три нашлось, так что много времени это не заняло. А вот увиденное барончику понравилось. Во-первых, и это главное, Митава стоит на той же самой реке Аа, что и его замок. Более того там Аа вполне судоходная. Когг ясно не зайдёт, а вот его новые катамараны вполне доберутся. То есть, можно с весны до осени товары возить по воде. При этом можно и дальше по ней добраться до города Мариенланда (не путать со столицей ордена Мариенбурга). А этот город остался за Ливонией, и он лежит на дороге от Риги к Ковно, и там есть, как бы это назвать, перевалочной базой между купцами Ливонии и Великого княжества Литовского.

Сама Митава расположена на дороге на Шавли и дальше на Кёнигсберг. Эта дорога сейчас редко используется из-за войны, но до войны была очень оживлённой.

Вывод такой. В Митаве нужно строить постоялый двор и строить его нужно на берегу реки и заодно причалы возводить. Ну, и понятно окрыситься и создать флот из десятка катамаранов с косыми парусами, которые смогут до этих мест добираться.

Торговля же если не на ура прошла, то на твёрдую четвёрку. Комтур Митавы (praeceptores) Робин фон Брюггеней купил одну мадонну за тридцать пять марок, а фогт замка в Митаве Госвин фон Дрейлебен вторую аж за сорок марок, явно соперничая с начальником своим.

Народ же в городе аж очередь выстроил за кружками и тарелками с мультяшными персонажами. Даже елочные игрушки, на пробу взятые с собой, разобрали. Продали всю копчёную рыбу и курятину.

Вечером на пьянке в замке фон Бок, как официальный руководитель их отряда, договорился с комтуром фон Брюгенеем о том, что им выделят землю на берегу Аа под строительство причала и постоялого двора. Не бесплатно. Пришлось пообещать тому вторую Мадонну в качестве презента.

А в оборот или войнушку они всё же попали. И попали так попали.

Добрый день уважаемые читатели, кому произведение нравится, не забывайте нажимать на сердечко. Вам не тяжело, а автору приятно. Награды тоже приветствуются.

С уважением. Андрей Шопперт.

Глава 9

Событие двадцать пятое

Читал как-то Иван Фёдорович книжку одну, теперь название и сюжет особо и не вспомнить, но вот любимое выражение главного героя запомнилось. Сейчас именно его и хотелось произнести: «Содомом тебе прямо в Гоморру»!

И ничего ведь беды не предвещало… А может предвещало? Ведь попёрся он сюда не с десятком арбалетчиков, скажем, а с сорока воями, из которых тридцать, да даже тридцать пять — это вооружённые до зубов монстры. Монстры научившиеся воевать. Монстры, не боящиеся врага.

Выехали утречком из Митавы, чтобы хоть на этот раз успеть добраться засветло до замка. Не, так-то можно не сомневаться, что Старый заяц их и в сумерках запустит, откроет ворота, но и день морозный и ветер в харю, не хочется менингит после очередной ночёвки в лесу заработать.

Вышли они, перебрались по льду через реку Аа, и тут на западе чего-то чернеть начало. Не на небе. Видно было, что по дороге с запада едут люди. Много людей. У комтура Иоганн узнал, что через них проходит очень оживлённая дорога на Динабург и дальше на Полоцк. Кто тут может большими отрядами разъезжать? Да в принципе дофига кто. Те же русские полки, остатки полков, могут двигаться домой. Могут отдельные литовские князья. А могут и рыцари ливонские из Динабурга, что откликнулись на призыв братьев и приняли участие в этой битве, а потом и защите Мариенбурга и изгнание ляхов с родной земли.

— Назад под защиту стен уйдём? — подъехал барончик к Семёну.

— Мир же? Не, тогда точно ночевать опять в лесу. Наоборот… Давайте ускоримся. Не погонятся же за нами, — Семён из-под ладони глянул на запад. Серо, пасмурно, позёмка, не видно ничего толком. Обычное тёмное пятно, правда увеличивающееся в размерах.

— Может вообще наши в Динабург едут? — сказал то, что все хотели услышать, фон Бок.

И без Семёна ясно, что если вернуться и пропустить мимо непонятный отряд, то до сумерек не добраться до дому. Февраль, на дворе. Ночи ещё ой какие длинные, а день короток.

Иоганн карту мысленно представил. Ну, не должны быть литвины. Они бы южнее двигались, через Шавли или даже Ковно.

— Ладно едем дальше, Егор проскачи вдоль каравана пусть ускорятся. Может и проскочим.

Нет, не проскочили. И трёх сотен метров не проехали, как с той стороны раздался свист, и чёрная масса начала быстро приближаться.

— Все назад! Приготовить луки зарядить пищали и пистоли! — Иоганн первым с коня спрыгнул. У него теперь есть настоящий карамультук. Кремнёвый и малокалиберный. Первый пока. С кремнем долго довольно бился Угнисос. Всё дело в пружине. Если у фитильного пистоля или пищали потянуть за скобу или спусковой крючок, то спуска никакого не происходит. Там просто за счёт того, что ты нижнюю часть загогулины тянешь на себя, верхняя опускается к полке с порохом. И всё совсем не так у кремнёвого замка. Там нужна именно пружина и спуск. Нужен удар кремня по железке, чтобы искра высеклась.

Так-то ничего особенного в пружинной стали нет. Она известна, и она широко используется. Арбалет именно так и устроен, у него же плечи стальные. И кузнецы знают приёмы, как сделать сталь пружинной.

Но это когда кусок железа — те же плечи арбалета имеют определённую толщину. А если нужна проволочка? Или тонюсенькая пластинка? Угнисос с этой проблемой бился полгода и возможно сам бы и не справился, Иоганн, увидев затык, дал ему пару золотых монеток и отправил в Ригу к оружейникам и ювелирам с предложением поделиться опытом или изготовить пружину самим. Нашлись двое, которые согласились пружину по имеющимся эскизам изготовить.

Пока Иоганн всего десяток раз из неё выстрелил. Обычными круглыми пулями, никаких нарезов в стволе нет. Но из-за увеличения длинны ствола и более плотного прилегания пули к стенкам, и уменьшением веса пули, дальнобойность увеличилась метров до трёхсот. Целиться на таком расстоянии уже тяжело. Голова человека в точку превращается, но бабахнуть с трёх сотен метров по плотному строю всадников сам бог велел. Тут невозможно промахнуться.

У всех остальных дальнобойность меньше, но пока зарядят, уже и подскачут желающие отведать свинцового дождика.

Иоганн сыпанул пороха в ствол, сунул пыж и шомполом утрамбовал всё это. Потом обёрнутую в тончайшую кожу козлёнка пулю вложил в отверстие и опять шомполом забил до отказа. В стволе в самом конце есть камора. Это не тот порох, этому нужно пространство чтобы вспыхнуть и сгореть, потом пуля не должна прямо порох уплотнять до невозможности, предусмотрено сужение, как на пушках Единорогах в стволе.

Насыпал пороха на полку барончик поднёс карамультук к плечу и потянул за спусковой крючок, целился примерно во всадника, который вперёд вырвался.

Бабах. А этот гад продолжает скакать. Не обязательно промахнулся, возможно десятимиллиметровая пуля с такого расстояния не пробила кирасу.

Бабах. Зарядили и вразнобой выстрелили новики. Там обычные фитильные дуры с дюймовым калибром, которые лягаются как конь. Потому, пока залп нестройный прозвучал, Иоганн успел почти зарядить карамультук второй раз. Но вот теперь прозвучал, и парень отвлёкся от ружжа и глянул мельком на приближающуюся лавину. Вот! Другое дело, как горох с коней посыпались. Пацаны увидели, что второй раз зарядить пищаль не успеют и схватились за пистоли. В упор тридцать выстрелов — это вам Содомом прямо по Гоморрам.

Событие двадцать шестое

Вагенбург в этот раз не получился. Ни круга, ни даже дуги какой не успели сделать. Как цепочкой ехали сани, так и остановили их, а возчиков загнали за два Студебекера, поставленные на полозья. И те гады, что на них скакали в снежном мареве, это увидели, и что уж тут сказать, умели видимо бороться с такими препятствиями. Они разделились на два рукава и стали обходить возы с разных сторон, ни одного дурачка, скачущего прямо в лоб, не обнаружилось. Тем не менее, и эта преграда дала массу времени обороняющимся. Это нужно сначала снизить скорость, потом сто с лихвой метров скакать вдоль вагенбурга под пулями и стрелами, а потом опять снизить скорость, чтобы на сто восемьдесят градусов поворотить. И опять сто метров под градом стрел и пуль.

Да заряжать пистоль или мушкет — это минута. Это долго. Но ведь с ними три татарских командира есть, которые отлично луком владеют, есть три воина, от фон Лаутенберга в наследство доставшиеся Иоганну, и этих учили татары из лука стрелять. Есть фон Бок со своим арбалетом.

Иоганн отвлёкся всего на полминутки, заряжая уже теперь пистоль, а проклятые нападанцы, кто бы они не были, уже огибали южный, ближний к городу, конец их каравана. Города уже не видно, и на помощь никто не придёт. Либо тут полягут все, либо врагов положат, нету альтернативы. Парень вскинул пистоль и выпалил в ближайшего всадника. Судя по одежде это скорее всего лыцари из Великого княжества Литовского. Ещё бы понять, чего они так далеко на север забрались? Хотя, ответ напрашивался по их поведению. Специально к проклятым немцем завернули, чтобы торговые караваны пограбить, да встретившиеся по пути деревеньки и мелкие городки, что не имеют стен.

Вжих. Прямо над ухом барончика пролетело копьё, даже волосы под бригантиной ветерком колыхнуло. Копье, к счастью, не спереди, сзади вылетело. Оно ударило в грудь коня, что следом за тем скакал, хозяина которого парень пристрелил, не помогла кираса, пуля диаметром с помидорку черри продырявила и её и хозяина, свалившегося под ноги Иоганна. Конь с копьём в груди прыгнул, как кот, на четырёх ногах сразу, и завалился под полозья ближайших к барончику саней, сначала в борт головой лыцаря впечатав, а потом и придавив его к утоптанному здесь снегу.

Иоганн отшатнулся и стал пятиться назад. Выстрелы уже не гремели, зато над ним, как осы или пчёлы жужжа, летели стрелы, небо, как в книгах описывают, не потемнело, но жужжало вполне ощутимо.

— За меня! — Семён схватил парня за плечо и одним рывком отбросил к возам себе за спину. В руке у ветерана ещё одно копьё, и это он бросать не собирался. Тыкая в морды лошадей, он держал сразу трёх всадников на расстоянии, не позволяя тем приблизиться и воспользоваться мечами.

А стрелы из-за их спины продолжали лететь. Да, одетых в полной доспех воинов — лыцарей литовских, поразить стрелой не просто, но к этому времени уже сорок стрелков палило из лука и одна-то из сорока стрел находили куда воткнуться, плюсом и нагрудник или кираса были не на всех воях. А кольчуга стреле, выпущенной в упор с калёным бронебойным пирамидальным наконечником, не помеха. Наконечник раздвигал или рвал кольца и впивался уже в такую податливую человеческую плоть. Прямо на глазах лошади освобождались от седоков.

— Соберись! — Иоганн понял, что клювом щёлкать сейчас не время, и сорвал с перевязи очередную берендейку. И тело бросило дрожать и паниковать. Руки высыпали порох не на снег, а точно в ствол. Шомпол с первого раза попал в нужное отверстие, и пуля не выкатилась из непослушных пальцев. Сколько уж там времени прошло, не считал барончик, но показалось, что рекорд мировой по заряжанию пистолей побит.

Бабах. Воин в кирасе с каким-то серебряным львом или другой кошкой получил пулю в горло и завалился с коня. А Иоганн, отметив это где-то на краю сознания, уже срывал следующую берендейку.

Что творилось за спиной барончик не видел, там вжикали луки, там звенело железо, и это пугало, получалось, что дошло уже до рукопашной схватки. К чёрту! Он всыпал порох в отверстие, засунул пыж, не промахнулся шомполом. Удар, удар. Теперь пуля. Теперь следующий пыж. Куда⁈

Перед Семёном, который по-прежнему сдерживал копьём рвущихся к нему лыцарей, двое. Вон тот смотрится побогаче. Иоганн вскинул руку и потянул за скобу. Нет! Тьфу! Идиот! Порох на полку забыл насыпать. Иоганн оторвал следующую берендейку и, зубами вытащив пробку, сыпанул приличную горку на полку. Дебил! Точно дебил. Взяв себя в руки, парень пальцем сгрёб лишний порох и вновь нацелился в того всадника, что побогаче, и ведь вовремя, тот как-то умудрился объехать Семёна и сейчас норовил свесившись с лошади ткнуть его остриём бастарда.

Бабах. Пуля срикошетила от ерихонки. Неудачно сволочь эдакая расположился. Но это сильно «сволочи» не помогло. Он ведь свесился с жеребца, весь вытянувшись вперёд, и пуля, скользнув по обводам шлема, ушла прямо в брюхо коню. Тот не привык видимо к новой для него, к свинцовой диете, да ещё не орально употреблённой и даже не ректально. Она третью дырочку себе нашла. Поперек от известной всем коням оси от рота к крупу. Потому жеребец взвился на дыбы, демонстрируя проклятому стрелку половую принадлежность, и с ржанием, больше похожим на визг огромного хряка, завалился на снег, снеся при этом и второго жеребца со всадником. Семён воспользовался подарком и ткнул копьём в подставленное плечо лыцаря, прикрытое только кольчугой. Хрясь, прямо слышно были даже среди шума боя, как рвёт наточенное стальное острие кожу и плоть литвина.

Событие двадцать седьмое

— Так-то лучше, — десятник вынул наконечник копья из открывшееся морозному ветру горло второго лыцаря.

— Соберись! — в третий раз за сегодня тряхнул головой барончик и, выбросив из рук наполовину использованную берендейку, сорвал с груди следующую. Рывок зубами и вот пороховая мякоть такими пучками, что ли, сыпется в ствол, частично и мимо попадая. Как не старался Иоганн порох по завету кого-то там из великих полководцев сухим держать, а вот в эту берендейку немного влаги всё же попало и порох скомковался, хорошо хоть схватиться не успел. Пришлось пальцем себе помогать, пропихивая эти комки в ствол.

Теперь пулю. Тьфу. Опять не хватило пороха для полки. Как-то в музее Иван Фёдорович берендейку видел, там кроме этих пенальчиков на перевязи или ремне наплечном имелась отдельная пороховница, чтобы порох на полку досыпать, но, попробовав эту штуку, Иоганн понял, что она времени отнимает слишком много, и чтобы сделать перезарядку быстрее, просто добавил чуть пороха в пенальчик, который не зная, как он назывался на самом деле на Руси, обозвал его тоже берендейкой.

(Число пенальчиков («зарядцев с кровельцами») обычно равнялось 11–12 (отсюда другое название: «12 апостолов»). Они делались из дерева.)

Впереди кхекнули громко и барончик, закончив перезарядку пистоля, вскинул голову и уперся взглядом в оседающего на снег Семёна. Над ним возвышался на огромном коне, не меньше Рыжика литвин в полном рыцарском облачении с длинным копьем, которым он и пропорол кольчугу на ветеране.

Бабах. Выпущенная в упор пуля дюймовая врезалась в кирасу и преодолевая сопротивление неплохой стали сначала вдавила её, а потом прорвала, сил потеряла много всего-то на пять сантиметров на вершок врезалась в плоть, но на удачу барончика при этом дотянулась до аорты. Рыцарь рухнул с коня и принялся обильно орошать кровью снег. Парень же отбросил пистоль, схватил под мышки тяжеленного огромного для него, да ещё и закованного в железо, десятника и потащил к саням. Копье при этом вышло из раны, и Семён тоже стал обильно поливать кровью снег.

— Блин! — Иоганн вытащил из пристёгнутого к поясу мешочка, кусок белой тряпицы и придавил её к ране на груди десятника.

Такой мешочек с бинтом или точнее белой льняной тряпицей на полоски разрезанной имелся у каждого новика, да и остальных заставил Иоганн носить, хоть такие как Перун сначала и отнекивались. Пришлось вот на Семёны нажать, мол если командир будет носить, то и остальные никуда не денутся.

По идее, конечно, нужно стянуть с ветерана кольчугу и нормально перебинтовать, но бой же идёт, парень просто вытащил из мешочка у Семёна второй бинт и обмотав вокруг груди прижал свой к ране, зафиксировав. Больше пока ничего не сделать. Тем более, опять через новиков и град стрел прорвался очередной всадник и сейчас спрыгнув с раненого, заваливающегося на бок, коня, упёрся взглядом в Иоганна.

— Хрен там! — барончик схватил то длинное копьё, которым ранили десятника, и не успевая развернуть его, тупым концом ткнул лыцарю в лицо. На том была ерихонка, но ремешок порвался, и она чуть развернулась на голове, теперь стрелка не по центру была, не нос прикрывая, а напротив глаза правого, Иоганн нацелился древком в другой глаз и попал. Взвизгнув как баба, которую ущипнули за интересное место, лыцарь свалился на снег рядом с тем, что Семёна ранил. Не давая косоглазому теперь лыцарю опомниться, парень прыгнул к нему, на ходу вытаскивая кинжал из ножен. Хрясь, и тот вонзается в повреждённый уже копьём глаз, и без всякого сопротивления проникает в мозг. Ерихонка окончательно слетела с головы лыцаря и кровь толчками выбиваясь из глаза стала заливать пшеничные кудрявые волосы. Литвин? Белорус? Славянин? А нефиг было. Разбойник. Нет у них национальности.

— Сволочь! Сволочь — твоя национальность!

С окровавленным кинжалом в руке Иоганн поднялся на ноги. Стрелы всё ещё свистели над головой, но как-то не бойко, без энтузиазма. Редко. Пришлось забраться на воз, к которому был десятник спиной привален и осмотреться. Вона чё! Бой закончился. Литвины, ну, в принципе какая разница кто это, но пусть будут литвины, уходили галопом на восток. Мало. Пару десятков. И теперь они уже не смотрелись чёрной тучей, чёрным пятном огромным, которое на них надвигалось. Теперь это были жалкие побитые пятнышки на белом снегу.

— Ага! Драпаете, гады! Подавились!

На этом запал пропал, а с ним и силы. Ноги мгновенно стали ватными и барончик упал бы с саней в снег, не поддержи его фон Бок.

— Живой?

— Семёна срочно перевязать надо.

Глава 10

Событие двадцать восьмое

Пришлось возвращаться в Митаву. На санях везли троих убитых и семерых раненых. А ещё троих раненых литвинов. Быстрый опрос этих товарищей определил их принадлежность. Это люди князя Изъяславского Юрия Михайловича — внука Великого князя Литовского Евнутия Гедиминовича. А тот перец, в красивой кирасе, которого Иоганн пристрелил предпоследним, и есть Юрий Михайлович — внучатый племянник Витовта. Да, наверное, и Ягайло тоже внучатый племянник, это надо таблицу с родством чертить, разбираться. Но все однозначно Гедеминовичи. Плодовитая семейка. Решил этот Гедеминович Михалыч, черти ему уже самую горячую сковородку, без сомнения, приготовили, пограбить немцев по дороге. Ну, земля ему асфальтом. Жаль нельзя дважды убить.

Иоганн с фон Боком на пяти санях рванули в Митаву к лекарям, а Перун, оставшийся за старшего, с остальными новиками и прочими татарами стали трофеи собирать. Собирать было чего. Не менее трёх десятков тяжелораненых и убитых лыцарей и подпанков, а также одиннадцать саней с трофеями, что везли в княжество литвины. До краёв сани были загруженных оружием, доспехами, тканями и церковной утварью. Бросили горе грабители обоз, спасаясь. Самое то пословицу им вслед прокричать, что пошли по шерсть, да стриженными остались. Так не услышат, больно резво драпанули, даже князя и господина бросили. Не знали же, что он убит, вдруг только ранен. Трусы и предатели.

А ведь получается, что почти соизмеримы силы были с обеих сторон. Три десятка, теперь уже точно, после контрольного удара в глаз кинжалом, убитых литвин, всех тяжелораненых добили, и примерно два десятка сбежали. Около пятидесяти воинов, если сложить. А у Иоганна сорок. А результат на лице. Вот, что значит огнестрельное оружие и луки против мечей. Вымирающий вид — эта рыцарская конница. И Грюнвальдская битва, должно быть, одно из последних таких массовых сражений рыцарей. Хотя большим знатоком истории Иван Фёдорович себя не считал, возможно будут ещё.

В Митаве нормальную целительницу нашли не сразу, Иоганн уже хотел силу применять. Поймать кого побогаче одетого и пытками вызнать у него, где он лечится. Почти так и поступил фон Бок, только без пыток. Херр на коне, когда его за уздечку остановил фон Бок, сначала было за меч схватился, но встретился глазами с Мартином и передумал и даже сам дорогу показал.

Нет, не Матильда. Бабка была сухонькая, даже скрючило уже от старости. Она была жемайтинкой, но немецкий разумела, хоть и с противным акцентом и переспрашивая по три раза. Впрочем, слово три марки отлично поняла, и развила, несмотря на скрученность, бурную деятельность. Сразу пацан нашёлся, примерно ровесник Иоганну, и девчонка чуть помладше, которые и очаг запалили и котёл с водой на него водрузили. В домике, раз в пять меньшем, чем у бабки Матильды была всего две комнатки. В него все раненые еле уместились. А снятые с них доспехи пришлось на улицу выносить, их точно некуда было складывать.

Иоганн сначала подумал, что херр, который их сюда привёл, специально самую плохую и бедную лекарку указал, но потом, наблюдая за её действиями, за пучками трав, развешанными под потолком и на стенах, передумал, и даже объяснение «небогатости» лекарки нашёл. Здесь большой и богатый город Рига далеко и богатеньких пациентов не сильно много. Город небольшой, а лекарок возможно несколько. Вот сейчас видно, что пациентов сегодня ещё не было, очаг для приготовления отваров не топили ещё.

Убитых трое — это новик Михайло, татарский сотник Юсуп и возчик Викторас. Возчиков перед боем попытались под сани запихать, но этот то ли испугался, то ли дурень, решил убежать, вылез из-под саней и попал под ноги лыцарскому коню. Конь отпрянул, встал на дыбы и сбросил седока. Ну, тот живучим и ловким оказался, вскочил сразу и зарубил мужика. Сам тут же погиб, получив от Перуна удар мечом, который кольчуга не сдержала. Так-то гад, видел же, что перед ним крестьянин обычный.

Семеро раненых, если считать Семёна, сейчас все здесь. Раны резаные и колотые. У литвин не было ни одного человека с луками, ну или луки были недоступны, где-нибудь в обозе лежали. Потому и проиграли с таким разгромным счётом нападанцы. Самая серьёзная рана у Семёна. Там наконечник копья разворотил плечо. Чуть бы ниже и помер бы давно, лёгкое бы проткнуло, но бог в очередной раз ветерана для каких-то своих надобностей сберёг. Знахарка Гундега рану обработала, зашила, мазями сверху намазала.

— Его везти в санях домой можно? — пока лекарка перевязывала Егорку раненого в шею, хорошо, что только кожу рассекло, домогался до неё Иоганн. Всё же своей Матильде больше веры было.

— Хоттчешся уббитя — веззии, — лапкой чуть скрюченной, и оттого на куриную похожей, трясонула в сторону двери старушонка.

— А сколько дней нужно… тут… тут места нет. Антисанитария. Сколько времени нельзя перевозить?

— На всё воолля божиияя.

— Тьфу. Спаси господи.

Перун с возчиками прибыли в город под вечер. Пока трофеи стаскивали с рыцарей, пока прорубь рубили и туда тела разбойников скидывали, пока коней, оставшихся без хозяев, ловили, Пока раненых и убитых коней на мясо разделывали, потом ещё три возчика вражеских захотели в суматохе и поднявшейся настоящей метели сбежать, ловили их чуть не на ощупь. Поймали. Лошади они животные умные, но дуры дурами. Ржут, когда не надо и выдают своих, решивших затаиться за сугробом, хозяев.

На совещании вечером решили завтра с самого утра свой и трофейный обоз отправить в замок, под прикрытием почти всего отряда, а здесь оставить только Семёна и ещё одного раненого — новика Тимоху, у которого температура поднялась, а с ними фон Бока для солидности и трёх новиков. За стенами города вроде ничего им не грозит. А вернуться через неделю опять с обозом, тем более что всё так удачно распродали. Иоганн сначала больше хотел народу оставить, но прибывший на постоялый двор, где они остановились, фогт замка в Митаве Госвин фон Дрейлебен пообещал выделять пятерых арбалетчиков для охраны раненых, хоть и уверял, что им здесь совершенно ничего не грозит.

Событие двадцать девятое

Зачем люди воюют? За территории? Прирезать себе земельки. Ну, это правители. Остальные надеются получить добычу, трофеи поиметь, обоз вообще за счастье захватить, там оружие, продовольствие, там даже казна может находиться.

Иоганн сидел перед очередной грудой золота и серебра и кончик носа почёсывал. К чему нос чешется? К выпивке? Так нет, он точно пить не собирался. Ну, разве Михайлу помянуть, хороший был парень, начал в отстающих и по физподготовке, и по умению стрелять из лука, но упорными тренировками, если не в лидеры среди новиков вышел, то точно в первом десятке обретался. Жалко парня. Впрочем, татарского сотника бывшего — Юсупа тоже жалко. Он был профессионал. Стрелял из лука как… м… кто там у греческих богов лучник? Купидон? Бред. Ага… Аполлон — сын Зевса и Лето, брат-близнец Артемиды, богини охоты. Оба близнецы лучники, семейственность. И это было не главное в Юсупе, он умел учить других. Новики под его руководством за полгода стали просто отличными стрелками. Треть на олимпиаду отправлять можно.

Так какая примета богатства сулит? Во! Как войнушка какая, так на него богатства сыпятся. Выходит войнушка — это к богатству.

В обозе у князя Изъяславского Юрия Михайловича нашлась его казна. Видимо они кого ограбили, или это дяди уже получили с рыцарей часть контрибуции и поделились с племянником, или даже выкупили уже кого-нибудь из знатных братьев или полубратьев, но казна была приличная. Золота в разных монетах, цацках, а также тарелках и кубках было не меньше двух кило. И серебряных монет, с кубками, с подсвечниками, кадилом и купелью было килограмм сорок, даже поболе, одна купель тянула на пуд. Какой-то богатый храм ограбили?

А плюсом дорогое оружие, а сверх того три десятка комплектов доспехов, среди которых были и совсем не дешёвые, тот же княжеский нагрудник был с кучей серебряных и золотых пластин и фигуркой кошки позолоченой украшен.

Нос чесал барончик, размышляя на интересную тему. Вот он развивает производства всякие, станки токарные изобретает, янтарь собирает, картины рисует. Банк открыл, строит постоялые дворы и таверны, а все богатства, ну девяносто процентов, ему приносят трофеи. Может, он не тем занимается, может, нужно набрать частную армию, обучить, хорошо вооружить их, и наниматься к воюющим королям и герцогам, как швейцарские наёмники? Так больше и быстрее бабки заработаешь.

Но там ведь, на войнушках, за чужие интересы свои Михайлы и Юсупы погибают. Не, специально напрашиваться на войну он не будет. Если вынудят, как в этот раз, тогда другое дело. А ещё нужно заняться вооружением. Двуствольные пистолеты заказать оружейнику. Допельфастер, если память не изменяет, называется. Где-то через век появятся рейтары с такими пистолетами. А ещё нужно возить обязательно с собой тачанку. Если бы Самсон с пушкой был в этот раз, то может и Михайло и Юсуп были бы живы. Выстрел картечи в упор творит чудеса. Сразу отбивает желание нападать на беззащитных и слабых. Что ещё? Нужно переделать пистоли и пищали с фитильных на кремнёвые.

Оружие он уже вчера осмотрел, как и броню. Почти половину доспехов нужно нести к Угнисосу в кузню. На семи кирасах или нагрудниках дырки от пули, многие, кроме того, помяты при падении. Кольчуги тоже с дырами, или мечом проделали или стрелой. Эти доспехи, чтобы деду Ивану потом отдать на реализацию, хоть как нужно починить. Одно дело побитые и порванные вещи отдавать по цене лома, и совсем другое — полный сверкающий полировкой комплект. За полировку можно пацанов посадить прямо сейчас, пока не растаял снег и рано ещё янтарь собирать.

Как-то не думал об этом Иван Фёдорович всё время, что в прошлом пребывает, вот сейчас как бы пора. Что он может тут наизобретать, чтобы серьёзно усилить новиков? Патрон бумажный? Опасался этого новшества он. Читал, что в стволе может остаться тлеющая бумажка и тогда при заряжании прямо тебе в глаз и бабахнет. Про металлические гильзы не стоит и мечтать. Там сложнейшая механообработка, прессование, капсюли. Бертолетова соль или гремучая ртуть, нет, это только в плохих книжках попаданцы всё это знают, как сделать. Он понятия не имеет, как делать эти химреактивы, даже и начинать не стоит.

Ракеты? Ну, чисто теоретически. Порох-то есть. Из бумаги цилиндр скрутить… Вопрос, правда, появляется, а что будет заставлять порох гореть, а не взрываться? Целый Королёв нужен был чтобы изобрести катюши. Или кто там их изобрёл? Нет. Ничего этого он не сможет сделать. Так что допельфастер и кремнёвый замок — это потолок. Ну и тачанки нужно снова сделать… А вот там можно ведь и сменный ствол иметь. Одним бабахнул и тут же второй ставь на лафет.

— А вот это попробуйте.

Событие тридцатое

Катамаран получился огромным. Вроде какая разница между лодкой длинною одиннадцать с половиной метров и двумя такими лодками? Огромная. Как правильно должна такая лодка называться у катамарана Иоганн не знал. Гондола? Корпус? Лодка?

В немецком есть слово schiffsrumpf. Или просто Rumpf. Это и есть корпус корабля. Так и стали лодки называть румпфами. А как назвать весь огромный катамаран. В отличие от первого игрушечного этот должен иметь собственное имя.

Был такой замечательный ведущий «Клуба Путешественников» в СССР Юрий Сенкевич. Говорили, что сам себе вырезал аппендицит в Антарктиде. На самом деле это не правда вырезал аппендикс себе Рогозов, который был врачом на предыдущей, кажется экспедиции на Антарктиду. Как там у Высоцкого:

Пока вы здесь в ванночке с кафелем

Моетесь, нежитесь, греетесь, —

В холоде сам себе скальпелем

Он вырезает аппендикс.

Ага, сбилась мысль. Так вот Тур Хейердал взял Юрия Сенкевича на свою лодку «Ра», которая должна была из Марокко добраться до Юкатана. Первая развалилась по дороге. И тогда неугомонный норвежец построил вторую. Естественно «Ра-II». А чего красиво и непонятно, пусть и этот катамаран носит это гордое название.

По верхнему краю корпуса лодок оббиты полосой железа примерно в сантиметр толщиной. Так же такой же полосой оббит и киль лодки. Если о какой камень ударится, то возможно и убережёт от поломки. Из таких же полос железа, сваренных между собой кузнечной сваркой, сделан и каркас мостика соединяющего корпуса румпфы. Решётка такая железная с поперечными и продольными полосами. Ещё железом с двух сторон усилены обе мачты. Это на семьсот килограмм утяжелило конструкцию. Усилило ли её? Ну, не ослабило точно. Ширина катамарана получилась… Между килями румфов метров десять, а ширина мостика, соединяющего лодки по верху, в самом широком месте четырнадцать. Чтобы точно определить эти размеры Иоганн отправил научную экспедицию к Риге, которая обследовала все рукава в дельте реки Аа при впадении её в Даугаву или Западную Двину. Так, между прочим, никто реку кроме деда не называет, ну ещё и сам Иоганн, и все его земляки в Русской деревне. Жемайтинцы обзывают её Самегальзарой (Semigals-Ara, то есть земгальская вода). А местные в Риге обзывали Vēna (лив. vēna «гавань»).

Рукава, экспедиция под руководство подлечившегося Вальтера Штибе, обследовала по дороге в Ригу и нашла протоку шириною в пятнадцать почти метров. Отсюда и размеры катамарана, должен пройти в Двину Западную, а там огромная уже ширина, метров пятьсот, и всё расширяется к устью.

Первая экспедиция на «Ра-II» предполагается не такая и далёкая. Доплыть до Риги, там чуть пополнить запасы пресной воды и продуктов и направиться к Данцигу. Там опять пополнить припасы и уже дальше напрямую к Копенгагену. Расспрошенные купцы оценивают это расстояние в семьсот морских миль. А время в пути в зависимости от ветра и корабля от двух недель до счастливчиков, которые преодолевают этот путь за пять — шесть дней.

К ледоходу катамаран был полностью готов, даже балласт в корпуса рупфы загружен. Приготовили и товар. Не просто же так по морю шляться, нужно датчанам и прочим шведам, так как купцы советовали остановиться ещё и Мальме, всучить янтарные картины с Мадоннами и львами. Картину полноразмерную по-прежнему выдавала школа художественная одну в неделю, и начиная с конца февраля их перестали возить на продажу в Ригу. Там цена упала до двадцати марок так и спроса особого не было, все кто имел такие деньги уже купили себе. Купцов иностранных зимою нет. Так что, пусть накапливаются для «осчастливливания» датчан и шведов.

За март и апрель нарисовали — написали шесть Мадонн по две каждого вида и три льва, тоже все разные. Кроме того, Иоганн попробовал и это у него вполне получилось, он нарисовал всех трёх Мадонн ещё и размером примерно формата А4. Даже чуть поменьше, такими они получились вместе с рамами.

Много места картины не занимают. Их зашили в брезент и уложили в специально изготовленный сундук оббитый дополнительно брезентом с обеих сторон. Ничего более герметичного придумать не получилось, но по мнению Иоганна этого должно хватить. Ещё в качестве товара взяли деревянные разделочные доски тарелки и кружки деревянные раскрашенные учениками. Всевозможные герои мультиков из будущего корчили с них рожицы будущим покупателям. В Риге первоначальный ажиотаж тоже закончился, покупают, но вяло и тоже цена упала, так что набралось такой посуды за два месяца к ледоходу на Аа полно. Можно смело один из трюмов ею забить. Второй для продуктов и воды. Чтобы вода не испортилась на дно бочек брошено несколько серебряных марок и немного медных монет. Ну и чуть подкислили воду уксусом. Самую малость, чтобы эту кислоту не ощущать. В принципе плавание каботажное и так заморачиваться возможно и не стоило, но это же тренировка, вот всякие эксперименты и решили провести. Среди бочек с водой будет две как бы контрольные, которые вскрывать и пользоваться водой не будут одной до Копенгагена, а второй до самого возвращение, которое планируется где-то через месяц. Получится быстрее, значит получится.

Добрый день уважаемые читатели, кому произведение нравится, не забывайте нажимать на сердечко. Вам не тяжело, а автору приятно. Награды тоже приветствуются.

С уважением. Андрей Шопперт.

Глава 11

Событие тридцать первое

Тот же Вальтер Штибе кроме разведки русла Аа был озадачен и сбором слухов и информации о плавании по Балтийскому морю купцов отечественного разлива до Дании. И совершенно не зря это сделали. Та же самая штука творится в Балтике, что и с плаванием Колумба через Атлантику и обратно. Есть устойчивые течения, и есть устойчивые ветра, и они практически совпадают. Выяснилось в результате опроса купцов, что задуманный маршрут очень трудно осуществим. В сторону Копенгагена нужно идти не вдоль южного берега моря с заходом в Данциг, как планировали, а наоборот, огибая острова с севера, а вот назад стоит двигаться как раз вдоль южного берега. Решили вместо Данцига остановиться в Ганзейском городе Висбю на острове Готланд. Так-то, насколько понял Иоганн из рассказанного Вальтером, он — (и город, и остров) сейчас принадлежит королю Дании, но и в союз Ганзейских городов ещё входит. Ливония не должны быть врагом Дании, а потому и они там могут сильно за свою жизнь не опасаться, тем более, что всё равно в Данию собираются.

Из добытой тем же Вальтером информации следовало, что пиратов в Балтийском море больше, чем купцов. А если точнее, то кроме настоящий пиратов, которые как раз в основном датчане, любой купец, которого повстречаешь в море может на тебя напасть, если посчитает добычей. Из-за этого купцы довольно часто ходят караванами по три, а то и по четыре корабля. Совет хороший, но для них пока неприемлимый, нет у них четырёх катамаранов. Придётся другие методы борьбы с пиратами придумывать.

Минус катамарана по сравнению с коггом — это высота бортов. Древний и неповоротливый кораблик гораздо выше «Ра-II», так там, на когге, ещё на носу и корме специальные башенки есть для стрельбы арбалетчиков. Прояснить, есть ли на коггах купеческих или пиратских, пушки, не удалось. Информация, как таковая, отсутствовала. Скорее всего, есть далеко не у всех, а у кого есть, это что-то очень древнее и малокалиберное. И вот тут сразу минус низких бортов их катамарана виден. Стрелять пушкой снизу вверх картечью — хрень полная. Стрелять ядром в борт, тоже почти бесполезно. Ну, даже попадёт он десятисантиметровым ядром, пусть даже железным, по борту противного когга в районе ватерлинии. Не факт, что пробьёт. Сейчас корпуса многослойные, может и до полуметра толщина борта доходить. А даже, если и пробьёт, то как может помешать дырочка в десять сантиметров огромному кораблю длинною от двадцати до тридцати метров. Ну, поставят одного матроса воду вычерпывать. А то и просто тряпкой заткнут.

Остаются только книппеля. Перерубить напавшему кораблю мачту или разорвать парус и лишить его движения, уже хороший результат. А если из карамультуков удастся перебить стрелков на башенках, то совсем хорошо. Угнисос сделал два десятка полушарий из железа, скреплённых цепью. Один контрольный выстрел сделали, не пожалев паруса, собранного из кусков одежды, снятой с литвинов, были нормальные котты и сюрко, но были и порезанные, и продырявленные пулями. Лучшие выбрали, раздали в дорфы крестьянам, тем, кто победнее, а из совсем негодных и сшили подобие паруса для тренировки. Бабахнули со ста метров, мачту перерубило и парус разорвало. Хотели ещё с двухсот метров жахнуть… не так. Жахнули, но деревянный ствол пушки разорвало. Потому, порадовавшись, что обошлось без жертв, успокоились. Нечего судьбу за хвост дёргать.

В плавание должны выйти тринадцать человек. Плохо, что моряков или рыбаков всего пятеро. Не дай бог, что случится и хрен домой доберёшься. Кроме рыбаков идёт в Копенгаген Самсон, вторым канониром Роберт Баркер — бывший плотник из Портсмута, а после младший канонир на пиратско-торговом когге «Посейдон», теперь поселившийся в Русском селе и даже женившейся на вдове одного из ратников погибших вместе с отцом Иоганна больше года назад. Его же в принципе тоже моряком считать можно, чуть-чуть опыта есть с парусами управляться. Еще плывёт сам барончик. Плывут Андрейка с Тимохой из новиков и, понятно, фон Бок, куда без настоящего рыцаря деться. Не смотрится ещё Иоганн солидным бароном. Бороды, усов и пуза не хватает. Не растёт всё это в четырнадцать лет. А последние двое в экипаже «Ра» из людей Старого зайца. Может они и не лучшие арбалетчики в мире, но точно не худшие, так как ежедневно у этих товарищей тренировка, а научиться даже медведь может на велосипеде кататься, если правильно учить.

Всех моряков — рыбаков тоже учили зимой стрелять из пищалей и арбалетов. Да, далеко им до Андрейки или того же Иоганна, но в ту сторону выстрелить сумеют.

На катамаране установили все четыре пушки. Две деревянные калибром сто миллиметров, которые и будут стрелять книппелями и две захваченные в татарском лагере малокалиберные финтифлюшки бронзовые. Сначала Иоганн их брать не хотел, но потом подумал, а вдруг пираты решат их на лодках атаковать, чего тогда картечью не угостить дорогих гостей. Опять же чёрт его знает, как их встретят в Висбю и Копенгагене. А ну, как захотят датчане приватизировать катамаран, судно ведь не совсем обычное. Так что, последний довод королей лишним не будет. В трюм всё одно балласт брать. Пусть вместо камней будет немного бронзы.

Кроме четырёх пушек на борту «Ра-II» будет десять карамультуков кремневых малокалиберных и десять больших пищалей фитильных, ну и на каждого по два пистоля. Они все тоже пока фитильные. Не просто всё оказалось с замками. Слишком много осечек с новыми замками. И слишком быстро выходят из строя пружины. Не дошла ещё металлургия до уровня позволяющего делать хорошие пружинные стали. Хотя это может только в Ливонии, а там на югах уже изобрели. Не зря же в Италии Леонардо да Винчи придумает вскоре колесцовый замок для пистолей.

Ещё в трюме лежит тринадцать арбалетов, по одному на каждого, и есть четыре самый лучших лука. Лучников двое и два — просто запасные. Вдруг сломается.

И совсем уж напоследок Иоганн собрал на коленке в гараже десять гранат. Хрень полная. Просто деревянный цилиндр, набитый порохом и обрубками гвоздей, весом в районе килограмма. Поджигается фитилём. Пусть будет бикфордовым шнуром, взяли верёвку вымочили в селитряном растворе и потом на рыбий клей посадили пороховую мякоть и всё это опять нитками заплели. Получился очень толстый шнур почти в два сантиметра толщиной. Горит он пять секунд. Зона поражения до десяти метров. Причём поражение так себе, но ранить, не закованного в броню рыцаря, а обычного моряка, точно сможет. А вот грохот приличный, и, как психологическое оружие, эти бомбочки на твёрдую пятёрку. Отправить сей дивайс в полёт можно рукой, а можно и используя что-то типа авоськи сетчатой из прошлого Ивана Фёдоровича. Раскрутил быстро и бросил. Получается метров на сорок можно запустить, и тогда граната вообще в воздухе взрывается.

Событие тридцать второе

Балтийское море — это такая краказябра с кучей больших заливов, а ещё с кучей островов, плавать, или, как почему-то принято у моряков, «ходить» по нему ночью не имея эхолота, точной карты и компаса на худой конец — это рисковая операция. Можно и под себя сходить, напоровшись в темноте о скалистый берег того же Готланда или кучи островов поблизости.

Иоганн, как помнил, карту — схему Балтийского моря нарисовал, и дал её Вальтеру Штибе, когда отправил его на разведку к купцам. Типа, поспрашай и пусть исправят, где, что не так. Исправили много чего, но всё одно — это не карта, тут ни масштаба, ни координат, ни точной береговой линии. Точнее карту всё равно не получить, и барончик с этим смирился. А вот компас… Компас можно попробовать сделать. В книгах про древние времена и про первых моряков написано, что простейший компас — это просто чашка с водой, в которой плавает пробка, и в эту пробку воткнута иголка с намагниченным концом. Иван Фёдорович в детстве такой опыт проделал. Взял иголку толстую у матери, для шерстяной нитки, и прикрепил её конец к магниту от динамика в радиоле. Через месяц, вспомнив, вытащил и попробовал. Иголка отлично притягивала мелкие железные опилки, что Ваня притащил с уроков «Труда» в школе. Взял парень пробку от вина, обрезал колечко, воткнул в неё иголку и в чашку с водой поместил. И ведь получился компас. Он его даже в школу притащил на урок физики и был пятёркой вознаграждён.

Жаль радиолу «Рекорд» с ним в это время не перекинули из будущего, нет у него магнита, чтобы намагнитить иголку. А и ладно. В книжках других, про попаданцев, есть способ, как намагнитить иголку ударом. В принципе ничего сложного. Чтобы намагнитить иголку ударом, нужно сначала определить направление север — юг по Солнцу, по звёздам или иным способом. Со звёздами беда. Эту противную Полярную звезду, чтобы найти, нужно быть астроном, у Ивана Фёдоровича никогда не получалось. С солнцем проще, поставь палку и смотри, когда тень самая короткая. Неделю барончик отмечал тень и нашёл, как ему показалось, нужное направление.

После этого он сориентировал иглу с севера на юг и несколько раз сильно ударил по её тупому концу молотком. Проверил. И ведь сработала книжная метода. Единственный минус, ветер пробку гонять по тарелке начал. Пришлось заказать Клаусу чашку с высокими краями. Пробки от шампанского не нашлось. Пришлось идти в лес и вырезать подставку для иглы из коры сосны. Ничем не хуже. Даже наоборот, гораздо легче дубовой и вообще не погружается в воду.

Лаг ещё можно сделать. Это просто кусок доски и верёвка на катушке с узелками через каждый метр. Сбрасываешь за борт доску и считаешь, сколько узелков у тебя между пальцами пройдёт за пятнадцать ударов сердца. Ну это у здорового молодого человека в состоянии покоя. У которого пульс в районе шестидесяти — шестидесяти пяти. Еще можно считать двухзначные числа, тоже произношение одного равно примерно секунде. Потом эти узелки на четыре нужно умножить. Около минуты получится. А уж метры в минуту пересчитать в километры в час не проблема. Нужно просто умножить на 0.06.

Лаг сделали. Даже испытали на реке. Проверить, правильно посчитали или нет, не просто. Нужно с чем-то сравнивать. И где тот спидометр?

Последний прибор, который приготовили к путешествию — это лот. Обычная свинцовая гирька с привязанной к ней верёвкой всё с такими же узелками.

Да, и лаг, и лот — это не самые точные приборы, особенно если точной линейки с указанием сантиметров нет. Иоганн ею регулярно занимается. То на основе футов, то дюймов, которые у купцов иноземных и своих пытается добыть. В результате чего-то такое у него есть. Но это может и девяносто семь сантиметров и сто три, точнее, как определить?

Кроме подготовки приборов к плаванию, Иоганн решил и народ готовить к этому мероприятию. Новики плавать уже научены, рыбаков в конце лета Иоганн тоже ну хоть не плавать, как рыбы, но хоть несколько метров по собачьи проплыть научил. Зато зимой можно учить другому. И по часу в день со всей командой этим барончик занимался. Он с ними кувыркался. На снегу во дворе все дружно ныряли головой вперёд, кувыркались через неё. Закаляли вестибулярный аппарат. Всё равно при сильном волнении морская болезнь даст о себе знать, но хоть немного, а подготовятся. Легче её перенесут.

Событие тридцать третье

А ведь красота. Юго-западный ветер вынес их катамаран всего за один день сначала в Западную Двину, а потом и в Рижский залив. Ветер этот, как рыбаки его назвали «паужняк», был приличный, и «Ра-II» нёсся по рекам чуть не подпрыгивая над водой. А вот в заливе катамаран чуть ли не колом встал, нужно плыть на северо-запад к выходу из залива, и сразу этот «паужняк» из попутного превратился в проблемный. Паруса развернули и стали, как и показывают в кино про катамараны, плыть или идти на одном корпусе, а всей команде пришлось перебраться на второй, чтобы кораблик не перевернуло. При этом ещё и скорость прилично так упала.

— Плыть дальше будем, или к берегу пристанем? — барончик, как в кино про яхтсменов, схватился за канат, натянутый вместо фальшборта, и свесился над водой.

Бруно Бусс, которого из-за этой фамилии барончик про себя «Автобусом» называл, послюнявил палец, как настоящий морской волк и вытащил его на всеобщее обозрение. Палец, как палец, чуть крючковатый и красный с чёрными ногтями, нечем хвастаться. На самом деле у шкипера вполне морская фамилия. Бусс — это что-то типа нашего острова «Буяна» у дойчей и англов. Где-то есть, все про него рассказывают, но никто не видел.

Красота в самом деле. Огромный такой простор, в три стороны море, оно не голубое или там зелёное, как на картинках про острова всякие на югах, нет оно серое скорее, но вот в это время и при такой погоде — красивое. Солнце почти касается горизонта, на небе только редкие облака и с запада, куда они и направляются протянулась из бликов на воде жёлто-оранжевая дорожка. Она вся состоит из маленьких световых зайчиков, вся переливается и колышется. Хочется подплыть поближе и зачерпнуть этих огоньков в ведро.

— Дальше пойдём. Пока хоть что-то видно будет, а там можно якорь бросить, здесь не глубоко.

Бруно — это не самый опытный капитан. Он обычный рыбак из Риги и дальше того самого Висбю никогда не плавал. И туда-то только один раз и то штормом загнало.

Сегодня шторма не будет. Ветер есть, и он отлично подталкивал «Ра» в сторону Риги, а вот сейчас не совсем им по пути, нужно выбраться как можно быстрее из Рижского залива и приблизиться к шведским берегам, чтобы попасть вновь в попутные ветра и течения.

Бруно Бусс обещает за завтрашний день из Рижского залива выбраться. В верстах или милях он ничего определить не может. Плыть один день. Вот и все указания на расстояние и скорость.

И ведь точно так и получилось, лавируя галсами, и иногда вообще двигаясь только на вёслах, они к вечеру миновали мыс Ко́лкасрагс и вышли из Рижского залива в Балтийское море. И опять шли до самой темноты и даже в темноте немного, благо ночь лунная и звёзды светили, если бы впереди были скалы, то успели бы среагировать, бросить якорь и опустить паруса.

За следующий день дошли до Готланда и даже чуть проплыли на запад вдоль его северного берега. Якорь бросили, когда замок Висбю стало видно. В вечерних сумерках заходить в город не решились.

В порту было всего три корабля. И все три датские. Один военный и два купеческие. Кроме трёх коггов было ещё несколько небольших парусных корабликов или даже лодок, можно не сомневаясь обозвать их рыбачьими шаландами…

— А как такие лодки называются? Нужно себе такую на обратной дороге купить. Пусть наши корабелы посмотрят, как нужно строить лодки для рыбаков.

— Блекингсека. Что-то мне не нравится, Иоганн, как в порту засуетились.

Бусс стоял на мостике и вглядывался, прикрыв ладонью глаза от светящего с юго-востока солнца, в суету на пирсе. А там действительно все бегали и даже что-то типа коробочки из арбалетчиков построили.

Архиепископ фон Валленроде разрешил Иоганну на «Ра» использовать флаг Ливонии с девой Марией и Георгием Победоносцем. Он сейчас и развивался на ветру. Правда, развивался так себе. Ветер почти стих и катамаран скорее с помощью трех пар вёсел двигался к берегу, чем при помощи ветра.

— Мартин, нужно флаг натянуть, а то эти товарищи на причале нас из арбалетов обстреляют.

Флаг на флагштоке на носу правого корпуса Андрейка с Тимохой растянули, но суета в порту явно не унималась. Кого там могли датчане опасаться. С севера Швеция и она сейчас датская… часть Дании. С юга ганзейский союз, и он вроде как с Данией не воюет. Дальше Пруссия и Ливония — союзные Дании государства. И только самый кусочек Руси на востоке. За новгородский ушкуйников их принимают⁈

— Ушли бы вы с носа, — недовольно пробурчал Бруно, — а то пальнут со страху. Понять их можно, никто такого корабля ни разу не видел.

— Ладно. Давайте и правда отойдём на корму.

Иоганн спрятался за большой сундук, что стоял на середине мостика соединяющего корпуса катамарана. И вовремя. Почти сразу с берега полетели арбалетные стрелы.

Глава 12

Событие тридцать четвёртое

— А-а-а! — Бруно Бусс свалился на мостик. С грохотом свалился. Но видно не насмерть ранен, так как трупы не стонут и не матерятся на немецком. А этот товарищ донерветером не обошёлся и покрепче выдал, про свинячьих собак, фекалии и прочее и прочее. Рассказывая всё это… своим, датчане точно его услышать не могли, капитан Бусс закатился под бок к Иоганну за сундук огромный.

'Пятнадцать человек на сундук мертвеца.

Йо-хо-хо, и бутылка рому!

Пей, и дьявол тебя доведёт до конца.

Йо-хо-хо, и бутылка рому'! — затянул на русском барончик.

— Вас? Вас ис дас? — даже стонать перестал шкипер, не каждый день увидишь поющего барончика.

Иоганн отмахнулся от раненого в зад капитана. Ничего страшного, стрела от арбалета видимо вскользь прошла, только кожу на заднице у Бруно оцарапала. Повезло. А ведь не предупреди их Бусс — Автобус и лежали бы они с Мартином фон Боком продырявленные. Или плавали.

Надо было не о комичной ране капитана думать, а о том, чего делать-то. Бабахнуть по ним, по разным прочим шведам, из пушки, да хоть из всех четверых, а потом устроить геноцид из огнестрельного оружия. Пока они сообразят на берегу, что карамультук отправляет смерть на триста метров, много народа поляжет. По идее, у него сил и средств хватит очистить порт от датчан и загнать их в виднеющуюся западнее крепость. Или замок? Где граница между ними? Стена есть. Башни есть.

Вот только ему Дания во врагах не нужна. У него Копенгаген был раньше намечен, как место для сбыта товара очень недешёвого, а ещё как перевалочная база на Азорские острова, а может и на Ньюфаундленд. И самое плохое, что кильский канал ещё никто не прорыл и другого выхода в Атлантику кроме как через датские проливы не существует. Нельзя воевать с Данией. Он ведь и дальше намерен плавать на катамаранах и, выходит, за чужим флагом не спрячешься, хоть марсианской республики флаг поднимай, хоть Ватикана, ни у кого больше в этих широтах катамаранов нет.

И ведь не крикнешь этим придуркам, что он свой — буржуинский и принёс им корзину печенья и бочку варенья. Хотя, крикнуть-то как раз можно, а вот услышать его эти унтерменьши едва ли способны. Они метрах в семидесяти.

Иоганн высунулся из-за сундука. Бравые вояки в количестве не менее двадцати перезаряжали арбалеты. Поставили их на землю, сунули ногу в стремя и натягивали тетиву. И слаженно как-то, чувствуется выучка и дисциплина. Орднунг.

— Бабахнем для острастки, — фон Бок выглянул из-за сундука и тут же назад отпрянул, а через секунду стрелы затарабанили по сундуку и палубе.

— Может холостым? Так эти сволочи эвон как кучно бьют, пока Самсон будет заряжать, они его в ёжика превратят. А вот гранату можно попробовать бросить. До них осколки не долетят. Жалко тратить, но эти дебилы же не уймутся.

Гранаты, на счастье, именно в этом сундуке и хранятся. А, на совсем уж счастливое счастье, крышка открывается в сторону носа «Ра» или как раз так, чтобы прикрыться от дебилов конченных.

— Приоткрой крышку, а я сидор с гранатами достану, — Иоганн оглядел катамаран. Народ попрятался в трюмах корпусов, и только Бруно и помощник его, которого Иоганн прозвал Скалой Джонсом, сидели вместе с ними за огромным сундуком. Звали так-то здоровяка Джорг, а не Джонсон, что кажется обозначает крестьянин или землепашец, но на крестьянина рыбак не походил ни разу, а вот на киноактера Скалу Джонсона вполне. Даже что-то азиатское в чертах присутствовало, а ещё лысина приличная.

Юнкер попытался приподнять крышку сундука. Не вовремя. Болты арбалетные полетели прямо в неё. И силы ударов нескольких стрел хватило, чтобы её на место припечатало. Тут-то Джорг и показал силушку, он её снова приподнял и даже поставил вертикально, арбалетные стрелы продолжали в неё втыкаться, но Скала, на то и скала, что ему эти финтифлюшки. Иоганн же, прикрываясь крышкой, как щитом, занырнул по пояс в сундук и вытащил за лямки рюкзак с бомбами. Всего в рюкзаке три штуки и плюсом на всякий пожарный огниво. Вот сейчас как нельзя кстати.

— Джорг, я запалю фитиль и передам тебе гранату, а ты швыряй как можно дальше в сторону этих идиотов. От начала горения до взрыва пять секу… пять ударов сердца. Потому, ты не медли. Взял и сразу бросил, — Иоганн, говоря всё это, уже высекал искры, пытаясь трут подпалить. Тот задымился и барончик раздул тлеющий брусок, а потом приложил его к фитилю гранаты, — Держи! Кидай!

Такое ощущение у парня было в это время, что прокручивают действо это в замедленной съемке. Искры посыпались от фитиля. Рука моряка схватила за нижнюю часть деревянного цилиндра… Но при этом и за пальцы барончика. И сжали их с такой силы, что кажется косточки затрещали, ломаясь. А потом Скала Джонсон цилиндр бросил в сторону датчан. Вместе с рукой Иоганна. И никуда цилиндр не полетел. Он плюхнулся, вырвавшись, наконец, из пальцев парня, и заскакал по деревянному настилу мостика в сторону раненого в зад капитана Бруно.

Писец им однозначный светил, если бы не Автобус. Уж чего у него в голове сработало, но гранату он подхватил и швырнул в сторону датчан. И попал в крышку сундука. Всё, теперь точно амба. Донерветер.

— А-а-а! — заорал Джорг, схватил, летящий в сундук с другими гранатами, цилиндр прямо на лету, и швырнул на пирс.

Бабах.

Событие тридцать пятое

Если по чесноку, то гранаты эти первые получились так себе, им до лимонок из будущего ещё прогрессировать и прогрессировать. Даже до тех гранат, из-за которых гренадёров станут гренадёрими называть, и то пару веков прогресса ещё. Это сейчас такой деревянный цилиндр размером с литровую стеклянную банку, выточенный на токарном станке. Изнутри на клей рыбий присобачена кожа. А потом там напихана пороховая мякоть с кусочками всё тех же нарубленных гвоздей. Крышка тоже деревянная и на тот же клей посажена. А потом всё это зашито в брезент. А сверху, чтобы крышку сразу взрывом не вышибло, и вся сила от него в одном направлении не ушла, прибита мелкими гвоздочками скоба железная. Из-за приличного диаметра гранаты кидать её без авоськи неудобно. Не дураки придумали ручку для гранаты.

Но это всё для обычных людей, у Скалы Джорга и лапища… скальная. Он, хоть и не было уже времени на вдумчивый замах и раскручивание, как у метателей ядра или молота в будущем, всё же зашвырнул её метров на сорок. Ай, ладно — тридцать пять. Потом с рулеткой нужно замерить.

Бабахнуло от души. Естественно, на тридцать метров, а примерно столько граната не долетела до арбалетчиков, осколки не летят. Не то ВВ. Но датчанам хватило. Убежали с пирса. Сначала попадали, как кегли, а потом убежали пить капли датского короля… А ведь анис есть, нужно поспрашать Матильду. Что там ещё в них? корень солодки точно. Покупали Ивану в детстве такие капли. Элексир грудной, воде бы назывался. Вот тогда состав и прочитал, и всех спрашивал, что такое солодка.

Сдуло взрывной волной не только взвод арбалетчиков, но и вообще всех на пирсе. Словно вымерло всё до рассвета… песня такая есть.

— Чего делать теперь? — Иоганн погромче спросил, чтобы стоны в зад раненого капитана пересилить.

А у кого спрашивал? У Бруно, за зад двумя руками держащегося, у Скалы Джорга, так тот не готов был с ответом, с богом вслух тоже разговаривал, крестясь со скоростью швейной машинки. Чуть ведь не отправил их сразу и к Нептуну, и к Аиду. Там в сундуке и порох в бочках и гранаты. Был бы приличный бадабум. Оставался в досягаемости только фон Бок. Он барончику и ответил:

— Keine Ahnung, aber es gefällt mir nicht. (А чёрт его знает)?

Ситуация намного лучше не стала. Он ведь не хотел воевать с Данией. Даже не так, Иоганну ни в коем случае нельзя воевать с Данией. У него даже письмо от архиепископа Риги к епископу Роскилле (Roskilde) имеется. Оказывается, Копенгаген сейчас совсем и не датский город, и уж точно не столица Дании. А столица и резиденция короля находятся в Роскилле. И что самое хреновое, этот город расположен в центре острова Зеландия, в глубоком фиорде или заливе. И это возможно уже не Балтийское, а Северное море. И с этой стороны, со стороны Балтики, туда не попасть. Если цель столица, то выгоднее в том же небольшом портовом городке Копенгагене причалить и дальше не телегах добираться, чем круголя вокруг острова выписывать. Без лоцмана просто смертельный номер. По словам брата Бенедикта помощника Валленроде с этой стороны до города две мили. То есть, чуть больше десяти километров, сейчас те ещё мили.

— Пошли, выйдем на всеобщее обозрение без оружия. Не должны же стрелять в двух безоружных рыцарей? — сам себя стал уговаривать Иоганн, хоть и обращался к Мартину фон Боку.

Не так и страшно, по тонкому качающемуся под ними трапу идти на пристань страшнее. Ещё тюфянчей Самсон, под ноги бросившийся, с вопросом, а заряжать ли пушки, настроение в конец испоганил. Если зарядить, то назад уже не разрядить, нужно будет стрелять. А это и порох в приличных количествах тратить, но это ладно, его купить можно, а вот ствол не купишь. Их всего два про запас лежит. Если брать по четыре выстрела на ствол, то шестнадцать бабахов можно сделать. Для морского сражения сущая ерунда.

— Нет! Приготовьтесь, но не заряжайте, — сплюнул в серую воду парень. Всё точно не по плану пошло.

Вышли они, держат за четыре угла знамя Ливонского ордена со Святым Георгом в рыцарской броне и ждут. Пять минут ждут. Ещё пять минут ждут. Наконец, ворота крепости открылись и оттуда кавалькада рыцарей выехала.

— Комендант крепости Висбю adel Эрик Нильсен, — с лошадей подъехавшая пятёрка не слезла. Свысока разговаривали, — Кто вы, херры? Вы руссы? С Новгорода? Что у вас за корабль такой необычный?

Адель этот… так дворянин будет у датчан, говорил на своём языке, а потом почти то же самое повторил на латыни. Грамотный геноссе.

Нет, так-то понятно, что датский это испоганенный немецкий, но испоганен он прилично, это как русского с поляком или чехом заставить разговаривать. Слова общие есть, но и звучание другое и слов множество новых в обоих языках придумано. Потому гавкания на датском ни юнкер, ни барончик, толком не поняли, а вот на латыни пошло гораздо лучше. По крайне мере, для фон Бока, который всё же в университете учился.

— Я есть Грут! — ну, это Иоганн под нос себе прошептал, а фон Бок на латыни совсем даже другое говорил.

— Это барон фон дер Хазе, а я юнкер фон дер Бок. Мы из Риги плывём в Роскилле (Roskilde) к королю Эрику VII…

— А Милостью Божьей, король Дании, Швеции, Норвегии, вендов и готов, герцог Померании Эрик VII (дат. Med Guds Nåde Danmarks Sveriges Norges Vendes og Gotes Konge og Hertug i Pommern) знает о вашем визите? Кто вас уполномочивал? Вы не руссы?

— Мы из Риги. У нас есть письмо от архиепископа фон Валленроде…

— А что у вас за корабль? Вы не из Новгорода?

— Херр!!! Мы из Риги. И ваши люди нас обстреляли без всякого повода. Зачем они это сделали? Вы им приказали стрелять по посланцам ордена крестоносцев? В послов?

Событие тридцать шестое

Брат Бенедикт в довольном коротком разговоре с Иоганном в присутствии его тёзки архиепископа сообщил, что у короля Эрика идёт война с родственниками графами Гольштейн из-за Шлезвига — Гольштейна, и ганзейский союз на стороне родичей короля, против него, а теперь соединённое герцогство Шлезвиг-Гольштейн фактически отделилось от королевства Дания. Так что упоминать Ганзу в разговоре с королём или его подданными не стоит. Как и Шлезвиг.

А дед рассказывал Иоганну про Нибуров мир (нем. Nyeburs vrede) — договор мирного урегулирования между Новгородом и Ганзой, подписанный в 1392 году в Новгороде. И Готланд там был одной из договаривающихся сторон.

И теперь Иоганн не понимал, почему этот датчанин ополчился на Новгород, если у них договор, и стоит ли с ним говорить вообще о Ганзе и о том, что у него дед купец из Новгорода.

Распутал ситуация сам комендант замка Висборг adel Эрик Нильсен. Он слез с коня, махнул рукой и чуть дёрнул головой и поясницей изображая поклон и сведя брови на переносице потребовал побожиться, что они не русы из Новгорода и не купцы из Ганзы. А чего? Они точно не из Новгорода, и они точно не купцы, и уж тем более из Ганзейского союза. Они сами с усами. По крайней мере, у фон Бока они точно есть.

— Господом богом нашим Иисусом Христом и его матерью Девой Марией клянусь, что мы не из Новгорода, и что мы не из Ганзейского союза и купцами не являемся.

Иоганн с фон Боком перекрестились. Барончик даже ради такого дела с лева на право трижды рукой махнул.

— Приношу вам тогда, херры, свои извинения за себя и за моего сержанта Нильса. Он принял вас за новгородцев. Опять же судно у вас необычное. Ужас, а не судно.

И потом минут пять рассказывал лекцию о том, как нужно строить суда клинкерным способом. То есть, укладывать доски обшивки внахлёст. У Иоганна так и было сделано. Иначе, то есть, гладко, стык в стык, ещё не умеют. И не скоро научатся. Барончик слушал не перебивая. Он уже понял, что комендант замка просто олигофрен, дурак, идиот, умственно отсталый, нужное подчеркнуть. Это они всегда с умным видом всякие прописные истины излагают.

Потом дэбил adel Эрик Нильсен пригласил их в замок на обед, где будет весь цвет рыцарства Висбю.

— Бруно, хорош стонать, вот тебе мазь, нанеси на задницу и сделай два дела. Во-первых, пополни бочки пресной водой, а во-вторых, отправь кого-нибудь из команды… Ну пусть Скала сходит в кабак или харчевню, ну, что окажется поблизости, и купит вам поесть с доставкой на корабль. Самим корабля не покидать. Старшим будет Самсон. Уверен будут вас задирать, провоцировать. Обзывать по-всякому. Не ведитесь. Не разговаривайте, на причал не сходите. Если войнушка начнётся всё же, то старайтесь не убивать никого. Нам войны с Данией не нужно.

Капитан стонал, как будто не с ним барончик говорил. И по виду его было видно, что сделает он всё с точностью до наоборот, как только херры отбудут пьянствовать, так он сразу возьмёт алебарду и пойдёт вылезших уже из-за стен арбалетчиков в кровяную колбасу превращать. Благо за собой силу чувствует.

— Мартин, они тут устроят аутодафе. Иди один. У меня понос. Несвежей водой отравился. И прошу тебя не лезь в споры, не задирай их, не ведись на слабо. Не доказывай, что катамаран лучше их круглых корабликов. И ничего обо мне рассказывай. Обычный барончик, твой оруженосец. И бога ради ничего не говори про битву у Танненберга. Не было нас там, и ты ничего толком о ней не слышал.

Как уходил Мартин, Иоганн наблюдал уже с катамарана, и сам ушёл, и всех, кто за ними повылазил, назад загнал. И не зря. Почти сразу те самые горе воины вместе со своим сержантом Нильсом, не иначе родственником того пацана из мультика, где «Гном идёт купаться», притащились к сходням и начали обзывать их красивыми идиоматическими оборотами. Понять их как взрослый дядька Иоганн мог. У них ведь у половины штаны сейчас другие, обделались, когда граната взорвалась в тридцати шагах. Теперь нужно изобразить из себя смельчаков, чтобы и себе, и другим, доказать, что вообще они храбрецы и даже урчум-бурчум, а бежали потому, что все побежали. Опять же команды убивать этих придурков на таком придурочном кораблике у них не было, а так бы поубивали.

— Если кто в ответ хоть слово скажет, за борт выброшу! — оглядел барончик нахохлившуюся команду.

Больше всех скрипел зубами и громче всех плевался Андрейка. Его и так-то спокойным увальнем назвать нельзя. А после кучи побед над ворогами ещё и бронзоветь начал. Если честно, было с чего. Он, поди, один этих двадцать арбалетчиков перестреляет, дай ему сейчас такую возможность. Именно возможность даже, а не приказ, с приказом он их всех точно в анус поразит.

— Ты поразит, не зыркай на них. Уймись, — подошёл и помахал у новика перед глазами Иоганн,– Не нужна нам война, уже раз пять сказал. Очень не нужна. Вон, сядь за сундук и учи греческий. Помогает. Книгу в мешке возьми.

Книга в самом деле есть. И не просто так Иоганн её в дорогу взял. Он спросил Мартина несколько месяцев назад, а есть ли словарь русско-греческий, немецко-греческий, хоть какой-то-греческий. И получил пожимание плечами. Нет такого словаря⁈

Учат по книгам Аристотеля и прочей медицинской литературе. А словаря нет. Ну, или фон Бок о таких не слышал. Они, как смогли, написали такой словарь на пару тысяч слов. И взяли книгу с собой, чтобы показать придворным учёным в Дании, вдруг у них есть что-то похожее.

Нда. Тут-то он конфликт предотвратил, как ни нарывались на него датчане.

А вот Мартин, чёрт бы его попрал, не удержался.

Глава 13

Событие тридцать седьмое

— Приготовились, херры!

Юнкер выставил перед собой бастард. Полуторник был немного тоньше обычного меча таких размеров, и оттого сразу ставил своего хозяина в чуть проигрышную ситуацию. Против фон Бока будет сражаться датчанин с мечом соизмеримым по длине, но гораздо более широким, а следовательно, и более тяжёлым. Если тупо бить один о другой, на силу удара ориентируясь, то Мартин и весом будет поменьше, и меч у него легче. Если ли плюсы у расстриги? Да, полно. Фон Бок выше датчанина на полголовы и руки у него длиннее, а более лёгкий меч позволит им фехтовать, а не мериться, кто больше силы в удар вложил. Ломом им тяжело фехтовать.

Иоганн прямо чувствовал, что ничем хорошим поход на званный ужин в замок Висборг не закончится. Этот дебил конченный Нильсен взъелся на них из-за чего-то, и теперь его только ударом битой в лоб можно остановить. В результате на пиру его помощник со смешной фамилией Pedersen докопался до Мартина на ровном месте и вызвал его на поединок. Хорошо хоть не на конях с копьями, как в кино, а на мечах… Вот только без доспехов. До первой крови.

— Он сказал, что от меня воняет, так как я обделался, когда стрелы полетели.

— А ты?

— А я предложил наклониться и понюхать ещё раз…

Расмус Педерсен был таким богатырём, грудь мощная, руки хрен обхватишь. Ну, и меч под стать. Таким и без острой кромки, если заехать по руке или плечу, то все кости в труху, без вариантов. Эдакий Илья Муромец из мультика.

А фон Бок? Нет, это не тот дрищ, что два года назад прибыл в замок, не монашек расстрига. Его два года в воина превращали лучшие учителя. И Семён, и татары потом, и Старый заяц, и староста Кеммерна Георг. Немного и Кисель с ним спарринговал, тоже далеко не последний мечник был. Ещё ведь и ежедневные тренировки с Иоганном, не на мечах, а подтягивание, пробежки, преодоление полосы препятствий. Смотрелся рядом с богатырём широкоплечим Педерсоном фон Бок всё же блёкло. Нет мышечной массы. Но зря на это смотрит датчанин. Мартин, если так можно выразиться — спортсмен. У него в мышцах силы и ловкости точно не меньше, чем у стоящего напротив в рыжем сюрко помощнике коменданта замка.

— Мартин, я же тебя просил не встревать! Какого чёрта⁈ — «обрадовался» барончик, когда ему вчера вечером юнкер сообщил о поединке.

Дуэлей как таковых ещё возможно и нет, а вот поединки чести — это пожалуйста.

Народу на площади у пирса собралось порядочно. Несколько сотен человек точно, а гарнизон замка, эвон, весь стоит. Выперлись. Развлечение бесплатное. Сейчас будут выяснять чей кунфу круче.

Фон Бок нервничал, проверял в сотый раз, как клинок заточен, поправлял волосы. Вытирал ладони о штаны.

— Мартин, ты его не убивай, потом окрысятся на нас. Ты ему просто кисть правой руки отруби, чтобы этот засранец больше меч держать не мог, и левой подтирался, — а что, лучший способ вернуть человеку уверенность — это не уговаривание, что херня, мол, ты, парень, сильнее, должен с ним справиться. Ты, главное, на руки его смотри или в глаза ещё, двигайся больше. Так можно только ещё глубже в самокопания человека вогнать. А вот попросить не убивать, а только кисть отрезать — это совсем другое. Мозг перестанет думать о защите, о смерти, а станет думать, как не убить слабого соперника, как изловчиться ампутацию провести без наркоза.

— Сходитесь, херры! — брякнул о железный котёл, стоящий на площади, комендант замка Висборг adel Эрик Нильсен. Брякнул деревянным половником, и тот удара не выдержал и раскололся.

В котле варили барашка. Какой-то праздник у датчан сегодня. А тут ещё такое развлечение подвалило. Наши немца уделают сейчас. Бей фашистов.

— У-у-у! — взревела толпа.

Адель Расмус Педерсен, как Тулип из детского мультика, взревел, поднял меч над головой, и понёсся несокрушимым болидом к немчику. И… пронёсся мимо. При этом Мартин молодец, он шагнул вперёд, показывая, что подставляет свой меч под удар, а в самый последний момент просто провернулся на ноге. Датчанин же разогнался на славу, плюс огромные кавалерийские сапоги на ногах. Ещё чуть не десять метров пробежал. А при попытке затормозить, только запнулся, и в большей части поэтому, чтобы сохранить равновесие, ему и пришлось спринт устраивать. Другой мы сделал вывод и неспеша пошёл навстречу противнику, восстанавливая дыхание, прокручивая в голове план на следующую атаку, но Педерсен он такой педерсен. Ему пофиг, он вознёс меч над головой в очередной раз и с криком «Áve, María, grátia pléna…» снова понёсся, как рыжее торнадо, на дойча проклятого. На этот раз юнкер подпустил богатыря поближе и спиною вперёд просто отпрыгнул с пути Расмуса. При этом датчанин рубанул мечом по тому месту, где Мартин находился мгновение назад. Меч, не встретив сопротивления, просвистел до земли и воткнулся в неё. И ведь не сломался. Так и остался стоять, а Педерсен, потеряв равновесие, в отличие от своего железного друга, стоять не остался, он упал. Упал, вытянув вперёд руки.

В два шага догнав датчанина, фон Бок чиркнул по руке тому мечом и потом уколол несильно в зад, торчащий этаким заманчивым выступом над тушкой скандинава.

Эх, не получилось. А всё спешка. Кисть осталась у датчанина почти целой. Вместо всей кисти Мартин ему палец на руке отчекрыжил. Мизинец. Ну, ладно. Кровь есть и поединок должен был комендант прекратить.

А вот хренушки. Как всегда… Что-то пошло не так.

Народ на площади взревел. Датчане из гарнизона крепости взревели. Комендант adel Эрик Нильсен заревел.

— Ату немчика!

Педерсен поднялся, как истинный ариец сунул себе палец в рот. Отсосал пинту крови и, приковыляв к мечу, выдернул его из земли и понёсся в третий раз на фон Бока.

Событие тридцать восьмое

Утро перестало быть томным. Теперь понятие «первая кровь» уже никаким барьером не являлось. Всё, генуг. Педерсена уже ранение фон Бока не остановит, он не успокоится, пока не отправит того в Вальхаллу. Зря Мартин над ним издевался. Теперь отрубание кисти может и не сработать. Этот боров схватит меч левой рукой и опять помчится в атаку. Остановит его либо отрубание обоих рук, либо потеря крови. Без крови тяжело бежать в атаку.

Фон Бок видимо понял свою ошибку. Он решил встретить удар противника, честно подставив своего худого бастарда под удар бастарда откормленного. По крайней мере, так это смотрелось со стороны. Датчанин Педерсен, не так уже и резво, добежал до стоящего спокойно юнкера и рубанул.

Э, нет, Мартин не дурак. У него замечательный клинок, добытый у ляхов на битве у дорфа Танненберг, даже узор есть, можно к булатам отнести, явно крепче и надёжней меча датчанина, но рисковать такой дорогой и пафосной вещью фон Бок не решился, а вдруг всё же переломится, и юнкер не стал рисковать. Вместе с мечом соперника он повёл свой клинок вниз, и в последнюю секунду, когда он уже должен был упереться в землю, убрал меч, резко продёрнув к себе. Расмус же, опять потеряв сопротивление, а вместе с ним и опру бухнулся вперёд на утоптанную землю площади.

На этот раз фон Бок ничего предпринимать не стал, хватило мозгов. Просто отошёл на два шага.

Педерсен перевернулся на спину и сделал упражнение для прокачки пресса. Ну, корявенько получилось. Ноги на раскоряку раскорячились. Так одна ещё и в колене чуть согнута. Судьи на Олимпиаде бы не засчитали. Поняв всю тщетность попытки повторить подвиг Гойко Митича, и из положения на спине сразу оказаться в стойке, датчанин вновь перекатился на пузу и стал подыматься. Дошёл до Роденовской позы и замер. Пошарил рукой, дотянулся до своего бастарда, и теперь уже опираясь на него, стал подыматься дальше.

А народ на приморской площади ревел и требовал продолжения поединка.

Гарнизон же замка стал бочком эдак продвигаться к катамарану. Вот, интересно, чего они задумали? Зачем движутся в ту сторону?

— А не готовится ли какая подлость? — спросил себя барончик, глядя на эту ползучую наступательную операцию.

Он не на площади стоял, в гуще братского датского народа. Стоял на крышке сундука на катамаране. Отсюда и видно лучше и точно безопасней.

— Заряжать пушки? — вот, не ему одному показалось, что Аннушка уже пролила масло. Самсон, придерживаясь за ванты, доковылял до сундука, на который взобрался Иоганн после начала поединка.

— Хренолив не зарядить! Заряжай. Только одну… и только без картечи. Холостой выстрел сделаем. Не поймут, тогда уже начнём геноцидить. Но не тупые же… Так, увлекающиеся.

В четвёртый раз вздыбил свой меч, весь уже залитый кровью, богатырь Расмус, и в четвёртый раз устремился на проклятого дойча. Все беды на земле от дойчей, они придумали Гитлера и штрудель, от которого жопа растёт. Они придумали запивать сосиски, наперчённые, пивом, от которого пузо растёт. Смерть дойчам!

Мартин про все прегрешения своего народа не знал. Не так-то бабка Лукерья штрудель делала, но она же русская. А её Иоганн научил, тоже совсем не истинный ариец. В этот раз фон Бок решил встретить удар датчанина смело и открыто. Хватит прыжков и ужимок.

Не получилось. Под… подбежавший уже не подходит, подошедший, так нет, так не ходят. Под… подрысивший какими-то запинающимися скачками Педерсен вздел меч и обрушил его на немчика.

Слаб духом юнкер оказался. Он опять отпрыгнул. И вот ведь зараза тевтонская, когда меч датского аделя врезался в землю очередной раз, этот супостат крутанулся и мечом своим малохольным рубанул по плоскости клинка помощника коменданта Висборга.

Дзынь. Хрясь. Бряк. Меч датчанина переломился, и не найдя в нём опоры, адель в четвёртый раз воссоединился с матерью землёй.

— А-а-а! — взревели арбалетчики и прочие товарищи из гарнизона и ломанулись в сторону тевтонского гада. Он им ещё и за Шлезвиг ответит!

— Пора! — Иоганн погрозил кулаком Самсону. Сомневался, что тот в пушку картечи не насовал. Так, чуть, для острастки, с килограмм. Тот ещё экспериментатор.

Бабах. Хм! Ну, а чего, так, оказывается, тоже можно. Этот новатор пушку песком зарядил. Это же не двадцатый век с цельнометаллическим снарядом. Там сначала порох, потом пыж или даже деревянная пробка, потом ядро или картечь, а потом снова пыж, чтобы всё это не выкатилось и не просыпалось. Теперь между пыжей оказалось две горсти песка из балласта судна. И до кучи очистки от репы. Ствол был нацелен опять на несчастных арбалетчиков.

Ох, обидно. Второй раз за два дня обделаться. Так кто-то и пострадал. Песок на таких скоростях это не тот мягонький песочек на пляже, это ого-го какой абразив. Как наждачкой со всей силы по коже прошёлся.

— А-а-а! — вот звуки те же самые, а смысл в них другой. Сейчас смысл — это не дави гадов дойчей, а смывайся, спасите наши души. Миг… и вся толпа много… нет тысяч нет, многосотенная ломанулась в сторону города и замка.

И надо отдать должное, идиот комендант не убежал. Он и ещё несколько рыцарей осталось стоять. Дворянская гордость не позволила сбежать? Или от страха ноги к земле приросли. Опять же как раненого товарища бросишь?

Событие тридцать девятое

Дэбил Нильсен прижатый фактами и громким криком Иоганна к необходимости включить хоть на секунду мозги, был вынужден признать, что он напал на послов, и он нарушил условия поединка чести, которые сам и озвучил.

— Плывите отсюда, и чтобы я вас больше никогда не видел! — зарычал он на Иоганна и фон Бока, когда те подошли к нему после того, как народ с площади разбежался.

— Так мы и сделаем, херр Нильсен, — пообещал ему Иоганн на латыни. — Только когда мы доберёмся до Милостью Божьей, короля Дании, Швеции, Норвегии, вендов и готов, герцога Померании Эрика VII, то поведаем, как вы напали сначала на послов, потом нарушили условия поединка, а ещё, что все ваши воины разбегаются от холостого выстрела, и нужно умудриться воспитать таких трусов, то надеюсь король, чтобы не воевать ещё и с Орденом, хватит ему Ганзы и графов Гольштинских, посадит тебя, херр Нильсен, в тюрьму, лет на двадцать и лишит лена. Хлеб и вода, а ещё огромные крысы в тюремных камерах, мозги отлично на место ставят.

Комендант видимо о таком варианте не думал. Он тут первый после бога… Или всё же второй?

— Хм, херры, может вы пройдёте в замок и мы на пиру уладим это… эту… это недоразумение.

Во! Мозги в голову вернулись.

— Ну, что вы, херр Нильсен, мы уже сыты вашим гостеприимством.

— У меня есть военный когг…

— Ладно, мы его потопим…

— Нет, вы херры меня не так поняли. Он проводит вас до Дании, чтобы на вас по дороге пираты не напали или проклятые Гольштейнцы…

— Спасибо, ваша…

— Херр фон Бок! Адель Педерсен будет примерно наказан. Чем я могу загладить свою вину? Это ошибка. Как мне исправить ошибку? — смерил гордыню окончательно комендант Висборга.

— А дайте нам одного человека. Лоцмана, который поможет нам ориентироваться и доплыть до Копенгагена или другого поселения на острове с этой стороны.

В результате им на просто лоцмана дали, а дали капитана того самого когга «Венера», что стоял на приколе в порту. Дядька был пожилой, и не говорящий ни на одном языке из тех, что вместе владели фон Бок с Иоганном, а это всё же десяток языков. Он был норвежцем, знал свой язык, знал шведский и знал датский. Всё. Общаться с ним из-за этого языкового барьера приходилось на дикой смеси трёх его языков и немецкого с маханием руками и тыканием пальцами.

У капитана Даля Андерса даже подобие карты имелось побережья Швеции до Мальме. В том числе был нанесён и остров Эланд вытянувшийся вдоль шведского берега. Капитан Даль предлагал за день дойди до города Боргхольм, который как раз расположенный на северо-западной части острова, но второй раз общаться с неадекватными датчанами Иоганну не хотелось, и вдвоём с Мартином они объяснили норвежцу, что не надо нигде останавливаться. Им нужно как можно быстрее попасть в столицу Дании в Роскилле (Roskilde) к королю Эрику VII. Продукты есть, вода есть. Не нужно никуда заходить. Нужно просто доплыть как можно быстрее.

— Не останавливаясь? Но так не плавают⁈ — норвежец не понимал этих идиотов немцев. Зачем подвергать свою жизнь опасности, зачем что-то менять. Есть сложившийся веками маршрут с отдыхом и торговлей в определённых портах.

Как поняли Мартин и Иоганн путешествие вдоль берегов Швеции обычно занимает пять дней. Примерно по сто миль в день. Это при хорошей погоде и попутном ветре. Плюсом стоянки в четырёх городах. Ну, там по времени, как получится.

— Нет, нам одного раза хватит.

В результате до Мальмё добрались за четыре дня. Даже за три с половиной. И это при том, что в тёмное время всё же вставали на якорь в непосредственной близости от берега.

Добрый день уважаемые читатели, кому произведение нравится, не забывайте нажимать на сердечко. Вам не тяжело, а автору приятно. Награды тоже приветствуются.

С уважением. Андрей Шопперт.

Глава 14

Событие сороковое

Хрень редьки не слаще… А! Хрен редьки. В Мальме на катамаран реакция местных, на этот раз шведов пополам с датчанами, была точно такой же, как и в Висбю. Их из-за катамарана опять приняли за каких-то неведомых врагов и, отождествив их с русами, открыли огонь из арбалетов по русам. Правда, довольно быстро стрельба закончилась. Всего четыре стрелы во взрывоопасный сундук прилетело.

— Даль! Капитан! Покричи им, что мы не враги, мы свои буржуинские. Мы с Риги, — Иоганн чего-то подобное предполагал и дал указание всем ненужным в этот момент на палубе спуститься в трюм, а остальным пока стараться из-за сундука не высовываться. Как в воду глядел. На молоко дул.

— Эй! Я капитан Даль Андерс! — пробасил норвежец и подумав, стоит ли представлять остальных, добавил, правда чуть тише, — Со мной два рыцаря тевтона. Мы из Риги пришли.

Фух. Слава всем католическим и православным богам и святым, на этом война закончилась и начались вполне мирные переговоры сначала, а потом и торговая вакханалия.

Почему вакханалия? И Иоганн, он же барончик, решил аукцион одной из своих Мадонн провести на площади у церкви святого Петра. Площадь, не мощённая камнем, глина утоптанная, но дождей давно не было и ходить по щиколотку в грязи не пришлось. Более того, кроме конских яблок особого мусора на площади не наблюдалось. Должно быть тут даже что-то вроде дворников есть. Цивилизация? Церковь Святого Петра впечатляла. Это огромное здание, построенное из тёмно-красного кирпича. Не из клинкера, а из настоящего полноразмерного кирпича… Блин, прямо завидно. Ровный кирпич с полированной почти поверхность. Даже желание возникает провести по такому кирпичу рукой. И все кирпичики одинакового размера, примерно по стандарту из будущего, длинною в двадцать четыре сантиметра и высотою в шесть. Чтобы сложить такое монструозное здание из кирпича, нужно иметь несколько завод. Не несколько кирпичных, а несколько разных, хотя кирпичных тоже, наверное, несколько. И тем ценнее тогда, то, что кирпичи все одного размера, уже додумались до стандартизации. Но кирпич — это не всё. Нужно обжигать известь, нужно обжигать кирпичи из каолиновой глины, чтобы потом из них построить печи для обжига кирпича. Нужен завод по изготовлению медных листов, которыми прокрыта частично крыша и нужен завод по производству черепицы. А ещё пусть плохонькие, но витражи. Где-то стекло берут. Вполне возможно, что и сами делают. Но даже, если стекло не сами выплавляют (варят), то большую витражную мастерскую должны в этом городе иметь. Издалека не привезёшь. А внутри церкви сотня одинаковых лавок. Опять стандартизация? Это не мог изготовить один плотник.

Аукцион решили проводить под эгидой епископа Андерсона. Товарищ, увидев «Мадонна Конестабиле» (итал. Madonna Conestabile), решил прибрать её к рукам.

— Пятьдесят марок и она ваша. (два кило чистого серебра), — Иоганн не сильно-то и завысил стоимость. Он одну из первых в Риге продал за тридцать пять марок. Так эта была красивее — уже руку и брат Сильвестр набил, и ученики его, и рамы сейчас у Карлуши произведениями искусства выходили. И янтарь более тщательно подбирали, благо появилось из чего выбирать. Целый центр был в поместье, тоже стандартизации янтаря, где камешки мелкие и крошку по цветам сортировали. Так таких цветов — оттенков уже количество к пятидесяти приближалось. Все по отдельности вроде как и незначительные плюсики, а вот всё вместе делали новые картины, в отличие от первых, настоящими произведениями искусства, а не поделкой художника недоучки.

— Именем Господа Нашего Иисуса Христа… — возвысил голос епископ.

— Пятьдесят марок, Ваше Преосвященство. Это янтарь. И написана сия картина самым известным мастером всей Европы — братом Сильвестром. Вы ведь слыхали о нём⁈ — и лицо строгое сделать. Должен проникнуться, что ответить нет, значит, показать своё невежество.

Их Преосвященство сто процентов про брата Сильвестра не слышал, но показать теперь, после правильного вопроса, что он не знает этого великого живописца, не мог же.

— Да, да, конечно, но у епископства нет таких денег.

Вот тогда Иоганн и предложил устроить благотворительный аукцион. Он картину продаёт с торгов, тому богатею, кто больше заплатит, а епископ Андерсен «уговаривает» свою «овечку» пожертвовать шедевр в церковь Святого Петра на всеобщее обозрение за индульгенцию всего и навсегда. А он — Иоганн дарит за это их Преосвященству маленькую копию другой Мадонны. Две получаются по цене одной. В силу своего «убеждения» епископ, возможно, и не сильно верил, но это шанс, решил воспользоваться.

Мальмё ещё так никто не называет. У города два название. Первое — местное и звучит оно довольно похоже, но всё же не так, как будет в двадцать первом веке, сейчас это — Malmhaug («куча песка, гравия»). Местные шведы и датчане так кучей песка свой город и называют. Но! Это один из основных городов Ганзы, и практически всем здесь заправляют купцы из Любека. И они этому городу придумали другое название Эльбоген (буквально «локоть», намёк на изогнутость береговой линии). Они же и церковь Святого Петра воздвигли, слизав проект у себя, и построив по образу и подобию любекской Мариенкирхе. Правда, в этом шедевре башня всего одна, ну, так, где Любек, и где «куча песка»?!!

Эти купцы из неметчины, и из Любека в основном, и устроили битву за картину, соревнуясь и сами с собой, и с местными богачами купцами, и графами всякими.

Аукцион проходил бурно, несколько раз городская стража разнимала шведско-немецкие потасовки. Потом шведско — датские. Потом церковно — мирянские. В результате Мадонна была приобретена любекским купцом Карлом Вельцином (Karl Weltzien) за пятьдесят семь марок. Вельцен не только фамилией на Вицина походил, но и физиономией. Такая детская искренняя улыбка на открытом лице, гладко выбритом.

— Я видел картину, которую вы продали епископу…

— Преподнёс в дар…

— Да, да, в дар. Сможете мне такую же нарисовать? Только одинакового размера с той, что я уже купил? — расплатившись золотом, пристал купец к фон Боку. Ну, он же главный, а Иоганн так, оруженосец крутящийся вокруг и под ногами. Из вопроса следовало, что скорее всего епископу «уговорить» купца подарить картину храму не удалось. Иначе зачем вторая?

— У нас три разных картин в мастерской брата Сильвестра производят. Приплывайте через месяц в Ригу и сможете купить все три, — пришлось Иоганну нарушать своё инкогнито.

— Я буду. И если картин будет больше, то куплю все.

Вот, где нужно продавать, в немецких ганзейских городах, а не в нищей Риге или Мальмё.

Событие сорок первое

Отплывали в сторону Копенгагена рано утром. Там плыть-то всего ничего. В двадцать первом веке между этими городами мост построят. Сейчас Гетеборг — это не Дания, и тем более, не столица Дании. Там всё та же бадяга с Голштинцами. И зачем тогда плыть в эту небольшую рыбацкую деревушку. Ладно, пусть небольшой рыбацкий городок и перевалочную базу на пути в Мальмё. А просто это идеальная стоянка на пути в Ньюфаундленд или на пути к Азорским островам для будущего флота барона фон дер Зайцева. Неделя пути по Балтийскому морю, потом заход в Копенгаген, где можно пополнить запас пресной воды, прикупить продукты и дать команде и пассажирам отдых. Стоит ли потом заходить а один из портов Англии? А чёрт его знает? Проверить нужно теорию практикой.

Если же организовывать перевозку поселенцев, то это ещё и замечательный рынок для сетей и прочих рыбацких приспособлений. Читал Иван Фёдорович, что первые переселенцы португальцы на Азоры в основном выживали за счёт рыбалки. Пока не вырубили часть лесов и не подготовили себе поля для выращивания злаков и овощей. А в порту Копенгагена всяких сетей и неводов продавали десятки торговцев. В общем, база в Копенгагене была нужна. А ещё можно и как в Риге заиметь здесь и постоялый двор с таверной. Вскоре в городок переедет двор с королём и тогда земля и здания здесь возрастут в цене кратно, а таверны и постоялые дворы будут богатеть на глазах. Всем же нужно приехать на аудиенцию к королю. А где остановиться? Где выспаться в тёплой постельке и не быть искусанным клопами.

Самое интересное, что в Копенгагене на них точно не нападут. Купец похожий на Вицина и физиономией, и фамилией Карл Вельцен тоже собирался в столицу Дании в Роскилле (Roskilde) к королю Эрику VII. У него есть почти дипломатическая миссия. Из-за войны короля за Шлезвиг-Гольштейн (Schleswig-Holstein) с графами Гольштейн Ганза терпит серьёзные убытки, и как раз с миссией, помирить стороны, купец и был отправлен из Любека. Так вот, Вицин этот согласился прибыть в порт Копенгагена за час до катамарана и объяснить местной страже, что по судну необычному стрелять не надо, там тевтоны, и они не враги. Они путешественники и торговцы.

Так и получилось, прибыли они в порт Копенгагена, подошли к пирсу, а по ним не стреляют. Чудеса. Переночевали в местной гостинице, прямо на берегу, в порту. Иоганн осмотрел её всю, переговорил с хозяином, пытаясь выведать информацию, что нужно, чтобы самому построить такую или какую-нибудь имеющуюся прикупить. И ведь не зря такой разговор завёл. Оказалось, что Педерсен не самая интересная фамилия в Датском королевстве, у хозяина таверны и постоялого двора фамилия, если её переводить на русский тоже интересно звучит. На датском фамилия как фамилия, а вот перевод…

Бреде Вестергард (Vestergaard) — означает «к западу от фермы», поковырявшись в носу сказал, что он как раз подумывает о продаже таверны и гостиницы, да вот никто нормальной цены не даёт. Ему предложили родичи открыть то же самое в столице Дании, в Роскилле, но там всё в разы дороже, и денег у него, при продаже здесь недвижимости за бесценок, не хватает.

Прежде чем предложить мужичку неказистому с косматой рыжей бородой продать ему недвижимость, Иоганн всю таверну и постоялый двор облазил. Строение не ветхое. Сложено из камня, в основном посаженный на известковый раствор. Кое-где нужно заменить окна и двери, всё же морской климат, и дерево подгнивать начало. Но у него есть лесопилка и один из лучших в мире столяров с кучей учеников. Если всё же решится покупать парень эту обузу, то есть кому апгрейдом заняться и есть из чего.

— Семьдесят дукатов золотых. И…

— Дукатов? Почему? В Дании же…

— У нас пеннинги. Вот такие монетки.

Иоганн уже с ними столкнулся и в Висбю, и в Мальме. На ладони взвешивая и с маркой сравнивая, парень пришёл к выводу, что монетка меньше двух граммов и даже скорее полтора. Двухкопеечная монетка такая из будущего.

— Не удобно мешок серебра с собой возить, лучше золотом. Опять же тот постоялый двор, что продают в столице, именно за золото хотят продать, — пояснил Бреде Вестергард свою странную прихоть.

Барончик прикинул. Дороговато. Это если не знать про перенос столицы, и не учитывать его будущие частые заходы в порт Копенгагена и переселенцев. А вот если всё это иметь в виду, то ерунда, он только что заработал на картине почти такие деньги, а у него их три, две таких гостиницы купить можно. А плюсом всякие поделки из дерева с мульт героями еще ведь продаст.

— Беру. Золотом не знаю, может часть. Остальное нашими марками. Пойдёт так? или отведите меня к меняле. Я поменяю марки на золото.

Пришлось ещё целый день бегать потом вместе с Бреде Вестергардом по городку его, меняли серебро на золото, искали управляющего постоялым двором и таверной. В результате золото-то поменяли, а вот менеджеров адекватных не нашли. И тут помог нетерпеливо на всё это поглядывающий Вицин.

— У моей племянницы в Любеке есть двоюродный брат, не с нашей стороны, со стороны её матери. Но парень умный, учится в университете. Я могу с ним переговорить. Очень ответственный молодой человек. Каковы только будут условия найма? — не еврей. Рыжий. Рыжих ведь евреев не бывает? А хватка чувствуется в купце. Только дай палец такому.

Но тут уж так звёзды легли, что Иоганну прибыль от этого постоялого двора не нужна. Ему нужна перевалочная база.

— Вся прибыль остаётся вашему… родственнику. Мне главное, чтобы он убытки не приносил. Два раза в год здесь будут останавливаться мои люди. Для них проживание и питание бесплатно. Да, я привезу в следующий раз поменять окна и двери. Замена за счёт прибыли. Всё, это все условия.

— Не нужна прибыль? — ну, да как можно было такое купцу сказать.

— Нет. Мне нужна перевалочная база. Мне нужно места, где люди будут чувствовать себя в безопасности по дороге… в безопасности. Не должно быть ни воров, ни бандитов, ни контрабандистов. Тихое спокойное местечко.

Глава 15

Событие сорок второе

Чем лучше всего торговать? Это все знают. Лучше всего торговать деньгами. Построил банк и торгуй себе. На втором месте, наверное, ювелирка? Золото металл тяжёлый. Но парочка серёг с камешками цветными или жуковица на палец не самые тяжёлые вещи и места много не займут, а стоить могут ого-го сколько. Поспорить с золотом могут произведения искусства — картины, например. Сколько Мадонна та весит? Пару кило? Да и то из-за янтарной крошки. А так лёгкие холст и рама. А потянули они в столице Дании, в Роскилле (Roskilde), каждая по пятьдесят пять марок. В пересчёте с золота. Так как купец Карл Вельцен приобрёл их за золотые флорины. Монетка эта в районе четырёх граммов чистого почти золота и по покупательной способности как раз равна немецкой марке, весящей сорок грамм, тоже чистого, но серебра.

Иоганн хотел тот же самый аукцион устроить… Нда, могло получиться марок на десять дороже. Но это не самые большие в мире деньги, во-первых, а во-вторых, договор с купцом этим, что пришлёт племянника для управления постоялым двором, и не даст ему разориться на первых порах, стоят тех недополученных десяти марок. Так и в-третьих, есть. Купец сказал, что приедет в конце лета в Ригу и купит за примерно такие же деньги ещё пять — шесть картин. А что главное для художника? А главное для него не картину нарисовать, а продать её. В Риге же поделки Иоганна, брата Сильвестра и его учеников покупать за нормальные деньги перестали. Всё, рынок они перенасытили. Цена упала до двадцати марок. А это хоть и в разы больше себестоимости, но ведь продать за пятьдесят марок лучше, чем за двадцать.

А кроме того, если у Вельцена получится продать их выгодно в богатых ганзейских городах, то можно и дальше картины рисовать. Об этом Иоганн уже переговорил с жителем Любека, о ценах пока разговор не заходил. Иоганн показал Карлу миски с мультяшными героями, кружки и разделочные доски. Все образцы были, всё-таки удивительно похожим на Георгия Вицина купцом, обследованы вдоль и поперёк, и каждый раз выслушивая цену в Риге, товарищ расплывался в улыбке, видимо цена была явно занижена. Нет, Иоганн и сам это понимал. Первые образцы, попадая на рынок в Риге, продавались очень быстро и за хорошие деньги, а потом цена падала. Курсов по бизнесу Иван Фёдорович не проходил там в будущем — прошлом, но понять, что, если рынок всё время не расширять, то настанет кризис перепроизводства вполне себе был способен. И вот эти рынки сами пришли. Принёс Венцель их на блюдечки с голубой каёмочкой.

Был ещё один небольшой бонус от знакомства с купцом. Карл Вельцен взял Иоганна во дворец на встречу с королём в качестве своего помощника, ну и переводчика — разведчика.

— Там будут франки и англы, могут и с других стран гости… Ты же говорил Иоганн, что знаешь английский и латынь. Пока идёт приём походи среди гостей в качестве пажа и послушай, что они говорят. Интересуют меня в общем только две вещи, цена мира… Ну, что может затребовать король Эрик VII с графа за перемирие или мир, но это не главное. Ты послушай… про расклад сил. Кто может прийти на помощь Дании? Кто может дать денег королю на продолжение войны?

— Да легко. Самому интересно. Мне этот мир тоже нужен, чтобы безопасно торговать.

Иоганн пытался вспомнить историю. Вообще ничего про короля Эрика VII он не знает. Значит, он ничем великим не отметился. А Шлезвиг-Гольштейн будет ещё сотни лет причиной раздора с немцами. И даже как-то русские императоры туда втянутся с дуру. И, как всегда, не на той стороне.

— Славянин? — Иоганн думал в это время про кукурузу из Южной Америки и расклад сил в королевстве его не сильно волновал, а именно об этом по дороге из Копенгагена к Роскилле рассказывал ему купец. Они ехали на нанятых телегах. У Венцеля имелся портшез, и восемь носильщиков, но ради разговора с новым торговым партнёром и возможным шпионом купец пересел на тряскую телегу. Не так и плохо ехали, да с рессорами проблема, но почва песчаная и довольна ровная дорога, на которой даже ямы заделаны, так и на небе солнышко. Ехали в куче соломы, прикрытой попонами, и разговаривали.

— Да он из дома Грифичей. Это славянский померанский род. И имя у него настоящее Богуслав. Он сын герцога Померании Вартислава VII. А мать у короля Мария Мекленбургская, которая происходит из славянской правящей династии Мекленбург-Шверинских (Зверинских) герцогов.

В Дании, Швеции и Норвегии королей выбирают. Вот сначала в Норвегии потом в Дании, а после и в Швеции Богуслава и выбрали королём сменив при этом имя на более им привычное Эрик.

Я даже слышал, что король с некоторыми своими приближёнными общается на славянском языке, похожим на польский.

— Интересно.

Иоганн задумался. Может ли это что-то ему дать? Придёт завтра к королю и скажет: «Брат Эрик я тоже славянин — русский. Давай дружить домами»!

А тот, как в фильме «Москва слезам не верит», голосом Баталова ему ответ: «У меня встречное предложение. Давай дружить семьями»!

Нет. Никто славян так и не объединил. Наоборот. С огромной радостью они друг дружку вырезают. А ведь на самом деле объединись все славяне в Европе и подмяли бы её легко. Не онемечивание славян бы происходило, а ословянивание немцев… Ословянивание? На ослов похоже. Вот главная причина почему это не произошло. Кто же хочет ословяниться — в осла превратиться.

Событие сорок третье

«Наш королёк» как я его называю. А чего, больше всего слово «КОРОЛЁК» и подходило к Эрику седьмому этого имени. Наверное, он бы смотрелся по-другому, если бы Иоганн вчера не наслушался лекций Вицина. Славянин. Богуслав. Сын Вратислава. И что в итоге Богуслав Вратиславович оказался плюгавеньким перцем ростом меньше четырнадцатилетнего барончика на полголовы. С каштановыми… серыми какими-то даже волосами, явно завитыми на бигуди, грязными космами, свешивающимися на плечи. Серые глаза, большие надбровные дуги, делающие лицо дебильным. Неандерталец. И не корона на грязных волосах, а берет причудливый. Насколько понял Иоганн королю было сейчас тридцать лет. А вот лицо было человека лет пятидесяти. Король брился, ни бороды, ни усов. Чистое лицо? Хрена с два. Оно было… не грязным. Оно было корявым. Оспа прошлась по нему от души, всё лицо в шрамах и лунных кратерах. Отталкивающее лицо. И хоть понятно, что и родителей не выбирают, от них лицо достаётся и от оспы сейчас мало кто может убежать, но всё в сумме и черты лица и кожа и волосы делали лицо короля отталкивающим.

Рядом с ним была жена. Такая же мелкая женщина и тоже с дебильным изъетым оспою лицом. Она была до свадьбы английской принцессой. Непонятно из-за кого. Принцесса виновата или этот славянин, но они уже больше пятнадцати лет в браке, а детей нет и, следовательно, нет наследников. Хотя… Дания и Швеция с Норвегией не наследуются. Тут выбирают королей и выбирают, тех, кто не мешает всяким рикстагам и риксдагам править.

Иоганн на приёме совсем не ради мелкого пусть и богатого купчика устроенного ходил как тот и просил среди гостей и слушал разговоры. Узнал при этом целую кучу сплетней, про шашни славянина этого с фрейлиной королевы, про то, что королева и забыла дорогу в спальню короля и спит с каким-то шведом, что она вообще собирается в Швецию переехать и там править самостоятельно. Много было информации и о том, что женили де королька на этой англичанке, чтобы все три подвластные ему скандинавские страны и Дания и Швеция с Финляндией и Норвегия вписались на стороне Англии в войну с Францией. Но… Но что-то пошло не так, не смогли втянуть Эрика в самоубийственную войну с Францией. Он дебил конченный втянулся в не менее самоубийственную войну с Гольштейнами и половиной всех немецких городов и государств, так как все они сейчас — это Ганзейский союз.

Король ещё и алкоголиком оказался. Он быстренько окосел от выпитого… Как можно так опьянеть от десятиградусного кислого вина непонятно? Хотя ведь алкоголикам много не нужно. Окосел наш королёк и та самая фрейлина Сесилия увела его, взвалив на плечо. Тоже страшная остроносая девица с лицом лисицы и такими же красно-рыжими волосами.

— И это всё⁈ — Карл Венцель выслушав доклад своего шпиона был явно разочарован.

Понятно. Иоганн про то, чего собирается предпринять король в связи с предложенным миром от графов Гольштейн так и не узнал ничего. Единственно чего точно не собирался делать этот Богуслав, так это прекращать военные действия.

— Не будет мира. Я не понимаю ни датского, ни шведского, и немецкий здесь такой, что я его тоже почти не понимаю, а вот то, что услышал на латыни и английском говорит о том, что король собирается продолжать войну, пока это герцогство полностью не будет в его руках.

— Плохо.

Купец из Любека скорбную вициновскую улыбку изобразил на чистовыбритом лице. У него тоже были отметины от оспы, но его эта болезнь пощадила. На подбородке два пятнышка и на правой щеке небольшое, и они его почти не портили. Пятнышки, а не уродливые красные шрамы.

Ничего советовать купцу Иоганн не стал, да и не знал, что посоветовать. Хотя в целом он был на стороне Ганзы. Да, те щемили русских купцов, точнее новгородских. Наживались на перепродажи русских богатств. Но, если честно, то оголтело вставать на сторону соотечественников он не хотел. Новгород торговал сырьем. Кожами, мехами, воском, пенькой. Сырым железом. При этом совершенно не развивая производство. Покупают у ганзейцем шерстяную ткань. А что коз нет или овец? Купи не ткань, а ткача. Покупают шведское железо, легированное никелем и марганцем. Так купите и мастеров, что умеют из этого железа делать красивые мечи и кинжалы. У вас Орда под боком, купите там лучников — мастеров, что умеют хорошие луки составные делать. Научитесь делать арбалеты. Нужно блин через сто лет пригласить итальянцев, чтобы они построили Грановитую палату и Успенский собор. А вот здесь в Мальме в Любике и во всех городах Северной Германии и Южной Скандинавии строят огромные церкви их настоящего кирпича, а не из того, что начнёт делать Фиораванти, который Аристотель, через пятьдесят лет. Гривны в Новгороде? Просто слитки серебра. Почему в Риге не купить мастера над монетой, и не чеканить нормальные деньги.

И заслуга всего этого — того, что не умеют делать на Руси, Ганзейского союза.

А этот славянин с лицом конченного идиота просто воюет за кусок земли. Блин! Урод, у тебя сейчас самое большое в мире государство. Ты просто его осваивай, зачем тебе малюсенький кусочек земли? Она тебе де юре и так принадлежит. Чтобы на три пеннинга налогов больше получать? Так развивай производства и торговлю, и этих пеннингов будет в тысячу раз больше.

Там в будущем — прошлом Ивана Фёдоровича в Швеции и Дании построят социализм с человеческим лицом раньше, чем в СССР, именно промышленность развивая и правильно распределяя налоги. Научатся. А вот этого славянина он учить не хотел. Лучше встать на сторону Ганзы. Ну, если придётся.

Добрый день уважаемые читатели, кому произведение нравится, не забывайте нажимать на сердечко. Вам не тяжело, а автору приятно. Награды тоже приветствуются.

С уважением. Андрей Шопперт.

Глава 16

Событие сорок четвёртое

На когге купца из Любека носовой надстройки, которая называется «Форкастль», не было. Обычный нос с бушпритом. В морских терминах Иоганн был не главным специалистом, но уж, что эта штука бушпритом называется, он знал. Так вот, на корабле Карла Венцеля был ещё один парус, кроме тех, что находились на Грот и Фок мачтах. Он был размещён под бушпритом, получается, как бы вынесен за нос корабля. Обычный прямой парус.

— И как он называется? — поинтересовался барончик у купца ещё в Гётеборге, где они расстались.

— Блинд.

В Копенгагене барончику пришлось задержаться и заниматься постоялым двором и таверной, нанимать временного управляющего, пока не прибыл племянник Карла Венцеля. А то недвижимость приобретена, а управлять ею некому. Разграбят, загадят. Это в добропорядочной-то Дании? В ней, в ней. Так бывший хозяин постоялого двора Иоганна и предупредил, мол, если, уважаемый херр, не поставите сразу человека и не продолжите работать, то нужно нанять стражников для охраны, а то всё разграбят. По-соседски, так сказать.

Как раз в городской страже и нашли человека, который согласился временно поуправлять постоялым двором и таверной. Человек не молодой, и уважаемый в этом небольшом городке.

— Месяц примерно, — договаривался с ним фон Бок для солидности, — а потом прибудет управляющий, а ты, если захочешь, можешь остаться у него помощником. Платить буду больше, чем в вашей страже.

И вот, пока всем этим Иоганн и фон Бок занимались, барончику в голову пришла мысль. Он увидел этот вынесенный за корпус когга парус и вспомнил, кроме того, о косых парусах, что натягивают от Фок-мачты к бушприту. Вот тут он уже был не уверен, но, вроде бы, называется этот парус «Кливер». Или стаксель? Но всё же в голове почему-то именно кливер сначала всплыл. На бумажке нарисовав всё это, парень пристал к Автобусу (Бруно Буссу) с предложением, пока тут в Копенгагене стоим, попробовать купить тут паруса, и с помощью местных корабелов и моряков присобачить их к катамарану. «Ра» и без того двигался быстрее круглых неповоротливых коггов, но этим пузатым корабликам особо торопиться некуда было, а вот ему, в отличие от этих товарищей, есть куда, ему вскоре предстоит плыть за четыре тысячи километров. И за тридевять земель. И там каждый лишний узел скорости будет иметь огромное значение. Узел — это миля в час. В сутках плюсом сорок почти километров. За тридцать дней, что шёл Колумб до Карибских островов, это тысяча километров набежит.

В Копенгагене было целых две верфи. Обе небольшие, всех рабочих вместе с главным мастером по пять человек. И делали они небольшие одномачтовые рыбацкие лодочки. На первой верфи Автобуса послали, у них, дескать, срочный заказ, который они и так срывают. А на второй согласились оснастку чуть исправить и дополнительный рей установить, чтобы два этих паруса добавить к обеим корпусам катамарана. Правда, потребовав денег, как за ту самую рыбацкую лодку. Пришлось раскошелиться. Если опыт будет удачным, то потом на своей верфи новые катамараны уже будут строить с дополнительными парусами.

Испытания ходовые не проводили. Сразу, как натянули канаты и разобрались, как эти паруса поднимать и спускать, тронулись в обратный путь. Теперь, с появлением новых рынков сбыта, Иоганну вновь было куда спешить. Тем более, и дед должен скоро прибыть. Обещал в начале Июня приплыть. Задержка вызвана тем, что река Тихвин до середины мая ещё льдом скована.

Так сразу и не скажешь, быстрее «Ра» пошёл с двумя дополнительными парусами или нет. Просто не с чем сравнивать. Это нужно параллельно запускать два одинаковых катамарана с разными парусами или вернуться назад и, попытавшись засечь время, проделать тот же путь, но без этих парусов. Зато измерить скорость новеньким лагом можно. Посадили спокойного как слон англичанина у борта и дали команду считать пятнадцать ударов сердца вслух. А Бруно лично выбросил дощечку за борт и стал считать узелки, пробегающие между пальцами. Морская миля — это 1852 метра. Пересчитал фон Бок с использованием бинома Ньютона и калькулятора количество узелков в скорость, получилось больше пятнадцати километров в час. Потом разделили на длину мили и получилось восемь с половиной узлов скорость. Мало! Даже не мало, мало-мало. Там проклятые итальянцы, в будущем, где-то под сорок узлов рекорд установили на своём катамаране. В пять раз быстрее, пролетели бы, как пуля, мимо. Есть к чему стремиться.

Но всё познаётся в сравнении, и им, на третий день выхода из Гётеборга, довелось это сравнение увидеть и даже почувствовать на себе.

Назад двигаясь, к дому, они никуда не заходили, шли вдоль южного побережья Балтики, стараясь держать берега в пределах видимости. Да компас есть, но нет карты моря, они не знают изломов берега и потому рисковать и идти кратчайшим путем, пересекая Балтику посредине, не стали. Не хватало разбиться о скалы.

На третий день путешествия, когда, судя по пройденному расстоянию, они уже должны были подходить к Рижскому заливу, впереди замаячил корабль, который они довольно быстро стали догонять. На когге этом все паруса подняты на обеих мачтах, а они догоняют неизвестный корабль на своей игрушке. И не просто догоняют, а стремительно догоняют. Ещё десяток минут и мимо пронесутся.

Событие сорок пятое

Иоганн стоял спиной к тому кораблю. Он его видел, и видел, что они быстро приближаются, и дал команду в очередной раз бросить лаг за борт, чтобы скорость определить. Ветер попутный, парусник подрагивает на волне, чуть на самом деле не высовываясь полностью из неё.

— Иоганн! — голос Автобуса, а затем и восклицание Скалы Джорга оторвал барончика от подсчитывания количества узелков, настолько пронзительный был и испуганный, что ли голос капитана.

Парень оглянулся. Вгляделся в приближающий когг, именно на него указующим перстом тыкал капитан.

— Ни херена себе! — у барончика других слов не нашлось.

Над правым бортом корабля вспухало облачко дыма. Это чего? там есть пушка? и она стреляет сейчас по ним? Не, так-то он не единственный в мире обладатель пороха и пушек. Порох он вообще покупает. А значит, есть те, кто его продаёт и производит, и следовательно, есть те, кто его покупает и использует. Вон и на Грюнвальдской битве венгры шестнадцать бомбард притащили и в лагере татарском они две маленькие кулеврины захватили.

Тем не менее, стрельба из пушки с корабля по ним была уж точно не ожидаемым событием.

Бах. Звук выстрела почти неслышный из-за расстояния и хлопание парусов под порывами ветра долетел до катамарана. Куда упало ядро, и было ли оно вообще, непонятно, но сам факт выстрела позволил Иоганну отдать команду:

— Самсон, заряжайте обе пушки книппелями. Огонь по готовности.

Между тем враждебные действия непонятного когга продолжились. Там спускали с обеих бортов шлюпки и одна, та, что с юга, уже даже начала двигаться на юго-восток, наперерез катамарану. Они не успеют. Это было ясно. Нет не прямо далеко-далеко будут, но «Ра» точно пройдёт точку пересечения их курсов быстрее, несопоставимы скорости.

— Ну уж хрен там! Зачем готовились. Бруно, мать твою за ногу, спускайте паруса основные, нужно замедлить ход.

— Зачем?!!! — борода от удивления у капитана вздыбилась и глаза выпученные прикрыла. А нет, это от ветра. Но глаза всё равно выпученные. Не от испуга даже, от удивления, — Зачем? Это же пираты? Они напали на нас!

— Вопрос спорный. Здоровенная злая собака напала на человека с пистолем, заряженным, в одной руке и бастардом в другой. У собаки даже добежать шансов нет.

— Собака? — не вышел ещё из образа удивлённого шкипер.

— Ну, у нас тоже пушки. И они точно больше, чем… чем у этих. А ещё у нас пищали, пистоли, арбалеты. Сколько там человек в той лодке? Восемь? Восемь так восемь, пусть плывут.

— А вторая лодка? — бороду продолжало трепать на ветру.

— Ты бы укоротил бороду, капитан. Есть такое выражение «шкиперская бородка». Вот, как у нагла. Так подстриги. Вторая лодка далеко пока. Мы с первой успеем разделаться.

Бабах. Самсон уже зарядил, навёл орудие на корабль и выстрелил. За это время расстояние сократилось метров до четырёхсот. Может и не долететь книппель. Хотя, корабли продолжают сближаться, и ветер для снаряда попутный почти — юго-западный.

— Да спусти наконец все паруса, а то мимо проскочим! — поторопил парень Автобуса.

Можно ведь спокойно мимо проскочить, а для острастки всадить заряд картечи в приближающую лодку. Зачем рисковать. Явно команда большого когга раза в три больше, чем у них. И явно не первое нападение за душой у капитана. Вон как все слаженно работают у него матросики — барбосики. Зачем тогда рисковать? Зачем подвергать опасности людей и кораблик?

А юношеский максимализм? А как тогда вообще узнать чьё кунг-фу лучше? А как узнать готовность экипажа к отражению пиратского нападения. И опять же хабар. Как так вернулись без добычи? Вы чего на морскую прогулку выходили? Вы кучу продуктов в навоз превратили в этом году, готовясь к морскому сражению, зря? А куча денег истрачена на порох зачем? Не, ребяты-демократы, только чай!

Команда начала тянуть за разные верёвки, спуская паруса. И барончик видел, что мимо всё одно пронесутся, уж больно хорошую скорость набрали.

— К ним повороти, чтобы поближе подойти! — скомандовал парень и оглядел ту часть команды, которая не задействована в обслуживании парусов. Народ уже без всякой команды заряжал пищали, — Орлы, огонь по шлюпке! Стрельба по готовности.

Двое заняты орудиями, пятеро в парусной команде. Он весь из себя генерал-аншеф. А всё войско, оставшееся, из четырёх человек: двух новиков и двух арбалетчиков Старого зайца заряжала пищали.

— Мартин, а ты чего? Зазнался⁈ Заряжай, — барончик и сам к сундуку заветному поспешил. Нужно и ему успеть выстрелить, тоже зря учился что ли.

Орудуя шомполом, Иоганн успевал скосить глаза и на приближающуюся лодку, и на вырастающий в размерах когг. Первый выстрел безного Самсона попал куда не надо. Книппель угодил в высоченную кормовую надстройку и может там чего и порушил, но кораблю урона не нанёс. Тот по-прежнему на всех парусах, подгоняемый попутным ветром, двигался в сторону Риги.

Бабах. Теперь отметился выстрелом англичанин Роберт Баркер — бывший плотник из Портсмута, а после младший канонир на пиратско-торговом когге «Посейдон». Во!!! Другое дело, тоже промахнулся канонир перебежчик на сторону добра, но промахнулся удачно. Мачта, куда нужно было попасть, чтобы её перерубить, устояла, а вот парус на фок-мачте, нижний, который и называется фок, разорван в клочья.

Глава 17

Событие сорок шестое

Бабах. Прежде чем Иоганн успел зарядить свой карамультук, Самсон выстрелил второй раз. И чуть ли не последний. В Висбю он два раза ведь выстрелил из первого ствола. Теперь этот ствол у них в запасе. Его проверили, осмотрели, ощупали. Оказалась, что не зря, есть небольшая трещинка на конце ствола. Залили её, конечно, клеем рыбьим и запасную хомут-струбцину ещё натянули рядом с основной. Но это уже так, мёртвому припарка. Больше одного выстрела из него делать нельзя. Разорвёт ствол при выстреле и покалечит и без того инвалида безногого. Станет безруким или безголовым. Во втором случае с протезами беда. Как мозг в деревянную голову перегружать? Ложками? Опять же глаза красить в голубой, где такую краску брать? Потому, сразу достали ствол резервный, и теперь это уже второй выстрел из него. После этого канонир должен его внимательно осмотреть и принять решения, можно ли дальше стрелять или всё генуг — гегенубер.

Расстояние сократилось до трёхсот метров между кораблями, и в этот раз тюфянчей не промахнулся. Книппель врезался в Грот-мачту, по дороге разорвав парус в клочья, а потом ударил в рей, на котором этот парус с таким же названием — «Грот» и закреплён. Мачта толстенная устояла, а вот ванты всякие частично книппель перерубил или порвал, но Грота-рей перекосило. Один, ближний к катамарану, конец его рухнул вниз на палубу. Совсем это когг не остановило, но лишённый сразу двух парусов самых больших, корабль серьёзно скорость сбавил. К счастью, Автобус к этому времени тоже почти все паруса спустил, и теперь они на «Ра» на одном кливере приближались к супостату. Тоже очень неспешно, образовалось у них время разобраться с обеими шлюпками с призовыми партиями. Ну, насчёт призов можно поспорить. Будем посмотреть, кто призом окажется.

На первой лодке видели, что дела у них с захватом маленького необычного судёнышка пошли явно не по плану. Гребцы на лодках сидят спиною вперёд, и им отлично виден их корабль. И вот за пять минут примерно, да даже меньше, что они покинули новенький красивый когг, с ним произошли разительные перемены. Разорван на британский флаг первый парус и теперь он клочками полощется на ветру. А теперь ещё и грот-парус разорван, а рей перекосило. И что примечательно, после первого выстрела их канонир бросил стрелять по кусучей добыче. Не видны пороховые облачка, вспухающие над бортом. Умный командир на лодке дал бы приказ левому борту табанить вёсла, а правому поднажать, лодка бы, описав небольшой круг развернулась, и можно было попытаться, пусть и под обстрелом, спрятаться через пару минут за корпусом своего корабля. Вот только умный командир первым пулю из воздуха выхватил и бросился на неё грудью. Маленький шарик карамультучной пули, всего-то десять с половиной миллиметров, приученный доспех пробивать, не обнаружив оного на моряке впился в плоть беззащитную и порвал аорту. А раз нет доспехов, то носи против сердца библию. Она, может быть, и защитила бы от маленькой пульки. Однако так истово помощник капитана датского когга в Господа нашего Иисуса Христа не верил и библии при себе не имел. Кердык котенку.

Первым выстрелил Егорка. Он чемпион мира по заряжание пищалей и карамультуков. Целый год тренировок и природная ловкость позволяли новику заряжать пищаль за десять ударов сердца. Он и стрелял очень неплохо. Из лука лучше, но и пули летели у парня куда надо. Стрелять с качающегося на волне катамарана по цели, находящейся на скачущей по волнам небольшой шлюпке — это искусство. Ну и тренировка. Иоганн же придумал качель детскую, с которой новики стреляли. Это не совсем, естественно, то, что происходит с целью и стрелком в море, но всё же определённый опыт стрелок получает, он начинает понимать, что с того момента, как он потянул за спусковой крючок, и до того, как пуля вылетит из ствола, его положение и угол изменятся. Нужно учесть эту поправку. И над озером они стреляли на тренировках. Ведь водная поверхность сильно пулю к себе притягивает, и нужно и эту поправку в голове держать.

Возможно… возможно и повезло Егорке. Результат, зато, очевиден. Первым зарядил парень мелкашку и первым уложил одного из ворогов. Три следующих выстрела прогремели почти одновременно и привели только к одному попаданию. Всё же расстояние шагов сто пятьдесят ещё до шлюпки. Далековато. Видно было, что один из моряков выронил весло и схватился за плечо.

К этому времени подоспели фон Бок и сам барончик. Их жиденький залп не так грозно прозвучал, зато результат не хуже. Ещё один из пиратов выронил из рук весло.

Бабах. Второй выстрел Роберта Баркера, куда бы он не целился, получился золотым. Книппель поразил нос второй шлюпки. На ней проломило несколько досок и до кучи оторвало двоим матросам головы. Лодка стала активно набирать воду, а пираты неудачники бросили грести и сыпанули к корме. Лодку сильно качнуло и двое вылетели за борт. В Балтийском море и летом-то не сильно теплая водичка. Даже на пляже в Юрмале не все решаются искупаться, а в мае, да ещё далеко от берега. Есть более щадящие пытки. Например, ногти выдёргивать плоскогубцами. Надо отдать должное остальным морякам, они попытались помочь выпавшим за борт собратьям. Лучше от этого никому не стало. Четверо человек сгрудились вдоль одного борта и без того уже нахлебавшейся воды шлюпки. Бамс, плюх, и вся четвёрка тоже в воде, а сама лодка показала народу просмолённый киль. Половина пошедших по шерсть вскоре раками будет подстрижена.

Событие сорок седьмое

— Ай! Донерветер! — фон Бок пулю уронил и полез за следующей. Бой не окончен. Да, там на второй лодке шестеро нападанцев решили пока принять водные процедуры, и с корабля по ним, по катамарану, больше не палят из пушки. Но есть первая лодка. Она вполне цела и в ней пятеро живых и здоровых датчан, которые хотели захватить их катамаран. Сейчас хотение уменьшилось до нуля, а может и в отрицательные значения подалось, но они в лодке, и сила волн и инерция сближают два судёнышка. Тащат друг к другу. Меньше ста шагов осталось.

Фон Бок всадил наконец пулю в канал ствола, протолкнул её шомполом, вставил пыж и вскинул карамультук к плечу. На секунду раньше это проделал барончик… А вот выстрелить не смог. Новики и арбалетчики Старого зайца их с юнкером опять опередили, зарядили раньше и даже выстрелить уже успели. И теперь весь сундук, из-за которого они стреляли, заволокло противным кислым, вызывающим непроизвольный кашель, серным дымом.

Благо ветерок приличный с юго-запада и вонючее облако быстро унесло на нос левого корпуса «Ра». Иоганн после этого оценил залп новиков и зайчат. Двое теперь плюсом к неабонентам. Осталось всего трое, и они чего-то кричат и руками машут. Не может такого быть, не могут храбрые датские пираты кричать о милости, не могут сдаваться. Они же так отважно их обстреляли из пушчонки, а потом отважно начали десантную операция и вдруг рукомашество. Где пиратская гордость⁈

— Стреляй, — подтолкнул в плечо оторвавшего от прицела голову расстригу бывшего Иоганн, — чем их меньше, тем проще будет.

Бабах. Бабах. Иоганн целился в моряка, что беретом махал. Берет сейчас — это как бы дворянский головной убор. Может это самый у них главный главнюк пиратский, а не тот кого он принял за помощника капитана когга. Дым рассеялся и стало видно, что барончик Иоганн промахнулся. Мазила! А вот юнкер одного завалил. И завалил кардинально, так как тот выпал за борт, и теперь, пуская пузыри, шёл ко дну. Минута и серые холодные воды Балтики сомкнулись над ним. Кто-там на дне обитает? Омары? Трепанги? Крабы? Угри? Ну, кто-нибудь да попробует датского мяса. Есть зайчатина, а теперь будет датчатина.

— Может возьмём этих в плен? — не, так-то фон Бок, хоть и был монахом какое-то недолгое время, но особой любовью к человекам, тем более врагам, не хвастался, не был в этом замечен. И тут такое предложение, но юнкер пояснил, — Если это капитан в берете, то можно потребовать сдать судно. А там товар должен быть, да и казна. Сам же говорил, что нам когг нужен, чтобы плыть в эти твои Америки. И раз выжил, значит, Господь так решил. Нужен зачем-то он ему. А кто мы, чтобы с Господом спорить⁈

— Эй, народ! Хорош порох тратить, не заряжайте больше…

Поздно. Егорка с одним из арбалетчиков уже зарядили. И теперь стояли с карамультуками в нерешительности.

— Ну, ладно. Будете изображать свирепость на лицах и тыкать стволами в… детородные органы. Типа, отстрелим сейчас. Это если кто нарываться станет. А так просто свирепость наденьте на рожицы.

— Чего к ним плыть? — Катамаран под одним из двух кливеров еле плёлся в сторону шлюпки до которой теперь было шагов семьдесят — восемьдесят. Автобус головой покрутил, время прикидывая и ставить дополнительные паруса не стал. Пока поставят их уже спускать надо будет, — Так дойдём.

— Геносе! Сейчас подплывём. Держи руки над головой. И второму скажи. А то перестреляем, — сначала на немецком, а потом на латыни прокричал пиратам в лодке Иоганн.

Геносы кивнули. А может они не датчане? Может немцы? Тут этих ганзейских городов вдоль южного побережья Балтики как грязи. И все вполне себе богатые и успешные. Ничего, подойдём поближе и ясно станет, кто это такие.

Капитан Бусс крутанул чуть штурвалом. Возможно, это первый в мире штурвал. У всех ещё рулевое весло или брус двигают. Бруно сначала тоже советовал Иоганну не дурить, а румпелем рулить. Но парень решил попрогрессорствовать. Правда намучился всякие блоки и тросы изобретая для передачи вращательного движения в нагибательное. Сейчас для управления рулём на крупных судах, вон, на том же когге пиратском, используется особый длинный рычаг — колдершток, а на малых судах, как его катамаран, например — румпель. Промучившись неделю с блоками и тросами, Иоганн уже совсем было согласился на уговоры Автобуса, но тут Герда принялась над ним смеяться, когда штурвал не в ту сторону стал руль поворачивать и барончик опять закусился. И!!! Вот, же работает теперь всё! Не может советский инженер быть тупее голландца, что штурвал изобрёл. Изобретёт. Изобретёт ли? Продать нужно это устройство.

— Я Арнольд фон дер Остен-Сакен из Штетина. Барон. Барон фон дер Остен-Сакен. Мои родственники в Риге заплатят за меня выкуп.

На самом деле барон. Вон гонору сколько. И не датчани никакие свои дойчи напали. Вот гады!

— И чего же это тебя барон Арнольд потянуло пиратствовать? — переговоры вёл естественно Мартин фон Бок, а Иоганн только рядом сидел и удивлялся. Всё как он и предположил в конце, никакого отношения к дании эти пираты не имеют. Они из Померании из ганзейского города Штеттин.

— Мы посчитали вас за русов. За врагов. Мой дядя Дионисий фон Сакен ездил послом от гроссмейстера ливонского ордена в Рим. В Риге все его знают. Он выкупит меня.

— А ведь на самом деле… — Иоганн помнил этого Дионисия. Он расхваливал его Мадонну на приёме у Валленроде прошлой зимой. Самого дядьку этого барончик плохо запомнил, а вот имя необычное для немца — Дионисий в память врезалось.

— И вот что теперь делать? — отведя Мартина подальше от этого барона поинтересовался у того Иоганн. — Теперь корабль, получается, нельзя захватывать и грабить. Или нужно тогда всех поубивать, а корабль потом потопить. Явно в Ригу нельзя тащить, хозяин узнает свой корабль. А как я понял, этот Арнольд только на службе у дяди. Главный пират — это Дионисий фон Сакен. Он друг архтепископа.

— Нельзя его убивать, — кто бы сомневался, что расстрига так ответит, — Кто-нибудь из наших проговорится, и тогда это кончится настоящей бедой. Это известный в Померании род. Даже графы есть.

— Ладно, не жили богато. А чего хоть везли на корабле?

Глава 18

Событие сорок восьмое

Дед не подвёл. Как и обещал в начале Июня прибыл в Ригу с двумя стругами. Кораблики намного меньше когга. Хотя — это понятно. Когг всё же морское судно. А новгородцы вынуждены сначала по Волхову плыть, потом по Неве. Такой громадине как Когг в этих реках просто не развернуться. Опять же там при плавании по реке всё время направление движения меняется, петляет река. Парус часто и не помощник совсем. Из-за этого кораблики у новгородских купцов меньше и основной движитель вёсла, а не парус. Чуть меньше двадцати метров в длину такой струг… Нет, может и больше бывают, но дед прибыл именно на таких. Ширина метров пять. С каждого борта по десять вёсел. Есть одна мачта высокая в центре, которая несёт один большой прямой парус. Палубы, естественно, нет, как и кают каких-либо. Только на носу судёнышка есть небольшое закрытое со всех сторон помещение треугольное. Там не для людей загорожено, для товара, который не терпит сырости. Те же меха дед в них перевозил.

Этот хитрый новгородец всё вроде бы сделал, как и договаривались. Просил у него Иоганн холопов молодых, желательно молодожёнов. Всё чётко сделал купец. Восемь пар молодых холопов привёз. Вот только русских среди них всего три пары. Остальные меря. Что не русские, видно по глазам, какой-то не такой разрез. К вискам приподнимаются. И овал лица чуть другой. Но это не главное отличие — главное — они по-русски практически не говорят.

— А тебе не всё равно, внучок? — дед только плечами пожал, — Просил молодых холопов, вот они молодые, и вот они холопы. Опять не угодил? Ох, правда ли родич ты мне? Нет в тебе русского духа!

Ну, да, тут русский дух, тут русью пахнет. Неужели национальная черта русских обманывать ближних. Хоть в мелочи, но обманывать.

— И откуда они? — девки жались друг к другу, а парни стояли чуть впереди, готовые броситься на их защиту.

— Ушкуйники ходили в сторону Галича, там на стойбище их наткнулись. Привезли на продажу в Нова город, я и купил для тебя.

А может и хорошо? Переселять хлеборобов на Азорские острова или Ньюфаундленд можно и нужно, но это потом второй, а может и третьей волной, а первые поселенцы должны быть рыбаками и охотниками. Точно в первый год никто ничего пахать не будет. Пашню нужно расчистить для начала. А вот меря — охотники и рыбаки будут лучшими первопроходцами. Языковой барьер? Ну, ему год ещё к плаванию готовиться, так что время есть выучить язык. Метод глубокого погружения себя оправдал. Сам вон на скольких языках за два года балакать научился.

Кроме холопов Кожин и два других обещания исполнил. Иоганн просил его привезти на пару лет ватажников, ушкуйников, боевых холопов, в принципе, воинов, которые ходили в набеги всякие на стругах и лодьях. Одно дело отправляться в дальние дали с сухопутными мазутами, хоть и хорошо подготовленными, и совсем другое, когда в команде будут, так сказать, морские пехотинцы. Заказал Иоганн привести желающих сплавать к неведомым землям и там основать поселение сроком на два — три года за разумные деньги. Дед пятерых ушкуйников привёз.

Смотрелись эти пираты речные вполне себе. Трое были если и не богатырями, то мужами здоровыми. Андрейка и Егорка вымахали выше родителей и были точно за метр восемьдесят и от постоянных тренировок, и благодаря наследственности и плечами широкими могли похвастать, и шеей бычьей. Так трое новгородцев были не менее громоздки. Двое остальных и ростом, и шириной плеч, им уступали, но тоже мышцами бугрились и шрамами похвастать могли. Обошлись они Иоганну не дёшево. Потребовали три гривны серебром и всю захваченную при набеге добычу. А с другой стороны… Хрень одна проданная в Мальмё картина покроет все расходы по этим воинам.

— Набеги? — если плыть всё же с первой экспедицией на Ньюфаундленд, то там есть коренное население. Как они там называются Иоганн не знал, только в голове была краешком информация, что они чуть не в первые пару лет знакомства с бледнолицыми вымерли. Наверное оспа, как всегда. И никто им заражённых одеял на совал. Просто английские рыбаки оказались носителем этой болезни. А у островитян нет иммунитета, не сталкивались индейцы ни в Северной Америке, ни в Южной с этой болезнью. Как и всякие камчадалы и чукчи с вогулами и прочими мансями в Сибири. Тоже до семидесяти процентов коренного населения от оспы вымерло.

Ещё была информация, что эти индейцы, с которыми первыми столкнулись англичане, красили охрой кожу и именно поэтому всех индейцев потом стали называть «краснокожими». Ну, и, кажется, они были очень недружелюбно настроены к переселенцам из Англии. Так что если нападут на его людей, то добыча может у ушкуйников появиться. Плохо это или хорошо? А чего, приплывают чужаки и сгоняют тебя с лучшей земли, распугивают зверя, вылавливают тоннами рыбу. Кому понравится? А с другой стороны. Это всё одно произойдёт. И эти краснокожие вымрут. Так может при заселении Ньюфаундленда русскими им будет не хуже. Можно попытаться прививки от оспы поставить индейцам. Той же самой коровьей оспой заразить… Ага? А где коров взять? Не простое это занятие коров привезти за тысячи миль. Разве что в Англии купить? Хоть чуть ближе.

Все пятеро были не молоды. От тридцати до сорока примерно лет. Был у них и старший. Как раз не здоровяк, а пониже остальных вой со шрамом на лбу и у глаза. Видно, мечом досталось. Звали десятника Кузьмой.

— Луком? А чего и луком приходилось. Спытания? А давайте.

Провели спытания. И оказалось, что в принципе все пятеро сносно стреляют, более того у каждого есть свой составной и очень, видимо, не дешёвый лук. Вот только результаты спытания новгородцам не понравились. Андрейка с Егоркой их как кутят слепых уделали. И по дальности, и на меткость, и на скорость стрельбы. Иоганн даже и не сомневался в результате. Одно дело стрелять время от времени, в основном во время боя, и совсем другое — каждый день несколько часов упражняться в стрельбе из самых разных луков.

При этом и расстояние и погода меняется. Да ещё искусственно помехи создают. То под руку крикнут, то толкнут. То в тебя камнями кидают. Так сказать, тренировка в условиях приближенных к боевым. Но это всё тренировки, а ведь за плечами у новиков несколько настолько интенсивных и кровопролитных битв, что этим речным разбойникам и не снились.

— Хороши новики! — не ругаться и оправдываться нелётной погодой стал Кузьма, а обниматься пошёл к соперникам. — Покажите, как тренируетесь моим.

Следующим спытанием был бой на мечах. И тут они столкнулись с Георгом, Семёном и фон Боком. И опять их как кутят… разделали.

На этот раз с фон Боком Кузьма обниматься не полез. Поджал губы и головой покачал.

— А скажи, Иван Федорович, а зачем мы тебе? Я лучше воев и в княжьей дружине не видал. Нечем нам вас учить. У вас надо перенимать приёмы.

— Ну хотя бы для того, чтобы было с чем сравнить. И потом, всё одно у вас есть тайные приемы боя, которыми обменяетесь с моими. Опять же отправляемся весной следующей в очень опасное плавание, а мои люди не моряки. Крысы сухопутные. Этому у вас будут учиться. Опыт военных походов на стругах тренировками не приобретёшь.

Событие сорок девятое

Ещё ведь Иоганн деду заказывал мастеров. Желательно корабелов и тех, кто умеет железо выплавлять. Тут Иван Кожин явно недоработал. Он привёз четверых всего. Он привёз четверых всего. И все по возрасту явно на слово «мастер» не тянули. Мастер — это такой здоровый бородатый мужик с проседью в этой бороде и в фартуке кожаном сверху, на который сивая борода и свешивается. А эти. Где сивая борода лопатой? Где фартук? Молоды больно. Двое были подручными у корабелов, как раз в Новогороде на верфи строили струги. Их барончик отвёл сразу к своим корабелам и познакомил с Францем Кольтом — главным корабелом баронства. Опять языковой барьер. Ничего, махание топором на всех языках одинаково выглядит. Наберутся молодые новгородцы от местных донерветеров всяких, а немцев по-русски материться научат, так и появится общий запас слов, которых вполне хватит. Был такой прикол загадка в детстве Ивана Фёдоровича. Используя одно матершинное слово нужно было чёткую фразу построить со всеми частями речи.

Ну типа вот этой, только слово нужно поменять: «Нафига доффига нафигарили, разфиговывайте фигню эту нафиг».

Ну, а если серьёзно, то поселят молодых мастеров в немецком Кеммерне, подберут в жёны молодую красивую немочку, куда деваться — выучат язык. С женой и её родичами нужно ведь общаться.

Ещё было два мастера — подмастерья. Тоже лет по восемнадцать. Мастерство или умение, коим они обладали, было несомненно полезное и чего уж там говорить — прибыльное. Вот только ни коим боком в планы Иоганна не вписывалось. Парни оба, тоже Иваны, были углежогами.

Вечером Иоганн стал прикидывать, а нужны ли ему углежоги. Древесный уголь Угнисос покупал, ещё немного его приобретали оба настоятеля церквей. Дёготь, как отходы производства углежогов? Вот это точно нужная вещь. Сосновый дёготь идёт на смоление лодок. На Руси его чаще называли варом или смолой. Этот же дёготь идёт и на смазку колёс телег. И весь пока закупается у него в баронстве. Нет собственного производства. Всё хотел завести, да руки не доходили. Барончик вечером с парнями переговорил, поинтересовался, чего им надо для начала работ, и попросил описать весь процесс, чтобы самому понять, чем он его углубить и расширить может. В принципе процесс элементарный. Дёготь получали в специальной яме, уплотнённой глиной, имеющей наклонное дно в сторону выходного отверстия. Древесина расщепляется на мелкие части и плотно укладывается. Сверху плотно укрывается грязью со мхом, чтобы прекратить доступ воздуха. Дерево поджигается. Продукты пиролиза вытекают наружу через несколько часов и продолжают вытекать несколько дней. Кроме древесного угля и дёгтя получают в качестве бонуса скипидар и канифоль. Канифоль для смоления судов тоже нужна.

— Лопаты, хорошо бы железные, да топоры. Опять же сколько надо. Ежели много, то помощники нужна. У нас в ватаге углежогов двенадцать человек было.

— Двенадцать? Не. Это перебор. Пару пацанов я вам дам, учите. Зимой больше будет. Сейчас народ летом и без того весь занят. И это… мастера. Стих такой есть. «Берегите лес ребята, он нам дарит кислород. В нём ещё живут зверята разных видов и пород». Как сосну срубили на этом месте посадите кедровых орешков, желудей и орехов лещины. Буду проверять. Рядом с ямкой, где посадили семена втыкаете колышек, и как я приду буду выборочно ямки раскапывать и проверять, есть ли там семена. И не дай вам бог меня обмануть.

Чем заканчивается такое производство известно. Почему Демидовы из Тулы за Урал отправились, да просто вокруг Тулы все леса вырубили. Никто ведь не заморачивался их потом сажать. Сами вырастут. Точно, вырастут, но вместо сосен поднимется березняк и осинник. И только через много лет там вновь появятся ростки сосен. Лет шестьдесят нужно, чтобы лес восстановился. И если это можно ускорить хоть на десять лет, то нужно заниматься посадкой деревьев взамен вырубленных, и сажать более ценные породы. Уж всяко разно древесина дуба и кедра дороже сосновой.

Дед уплыл буквально через два дня. Спешил за лето два рейса сделать. Иоганн опять нагрузил его доспехами, добытыми с литвинов у Шавли. Кроме того, как и договаривались, отдал на реализацию десять больших Мадонн, три маленькие и несколько львов. Ну и сколько было посуды с Чипом и Дейлом, с Микки Маусом и всякими Скруджами Макдаками.

— Дед, если ещё раз приплывёшь, то переселенцев ещё привози. Ну и обещал мастера, что из руды железо может выплавлять.

— Знамо приплыву. Ты не ленись внучок. На порсунки навались. Все возьму. В драку у нас ушли. Князья и гости передрались. Так ты подумай о невесте. С такими-то деньжищами да двумя баронствами легко тебе боярышню сосватаю.

Глава 19

Событие пятидесятое

Все слышали про Колумба. Христофора Колумба. Иоганн тоже слышал. Даже большинство народа на необъятных просторах нашей Родины знает, что он итальянец или, если точнее, то генуэзец. Так же все слышали про Америго Веспуччи. А ведь тоже итальянец на службе у Португалии и Испании. Чуть меньше народу знает, как на самом деле звали Колумба. А звали его Кристо́баль Коло́н. Иван Фёдорович историком не был. Но давным-давно сыну в школе поручили написать доклад про великих мореплавателях времён «Великих Географических Открытий». Тот написал и дал отцу на проверку что ли. Или похвалиться. Прочитал тогда Иван Фёдорович и много интересного узнал. И не об этих двух товарищах разговор. Есть третий первооткрыватель Америки. И исследовал Новый Свет он одновременно с Колумбом. Только тот плавал к Южной и Центральной Америке, а этот товарищ к Северной. Звали исследователя Джон Кабот. Вышел он из Бристоля и открыл в первом плавании остров Ньюфаундленд, а в двух последующих исследовал все побережье Северной Америки. И англичане им заслуженно гордятся. И вот тут опять интересная деталька. Джон Кабот никакого отношения к Англии не имел. Он, как и Кристо́баль Коло́н, был генуэзцем и звали его Джова́нни Кабо́то (итал. Giovanni Caboto).

Тогда национальность этого мореплавателя удивила Ивана Фёдоровича. Ещё бы, два человека практически одновременно открывшие Америку, и они чуть ли не из одного города. Бегали в одну церковную школу, потом в университете сидели за одной партой. Хотя в Италии полно университетов, может и в разных учились.

Сейчас та работа сына для урока географии вспомнилась Иоганну. Там была приведена схема первого и второго плавания Джона Кабота. Так вот, первое плавание было примечательным. Как и Колумб Джон Кабот уверовал, что Земля — это шар и что, если плыть на Запад, то попадёшь в Индию. Именно на это и клюнули англичане вместе со своим королём. Имени короля Иван Фёдорович не помнил, но тот Каботу за это открытие целых десять фунтов серебра пожаловал. Это не так и мало 350 грамм серебра да на десять Пусть будет даже 360, там каждый как мог взвешивал. Марка у них — это сорок грамм. Итого девять марок. Очень неплохого коня можно купить. Вот сколько стоит Америка. Один жеребец.

Раз земля — это шар, то плыть на Запад нужно не там, где испанцы с португальцами пытаются, решил Кабот. Плыть нужно севернее гораздо, ведь на пятидесятой параллели, где Бристоль находится, расстояние до Индии, если идти на запад, в разы короче. Чем дальше на север, тем короче окружность. Это же элементарно, Ватсон. Денег Каботу и купцы, и король на экспедицию выделили, и он поплыл… Точно на Запад! И через месяц добрался до Ньюфаундленда.

Вспомнив стрелочки маршрута Джона Кабота, Иоганн окончательно утвердился в первом переселенческом маршруте. Подождут Азоры пару лет. Сначала Ньюфаундленд, ведь его, в отличие от Азорских островов, легко найти. Отплыть от южной оконечности Англии и плыть строго на запад. Туда против течения тридцать дней, а назад и ветрами, и течением подгоняемые катамараны в два раза быстрее доберутся. Если память Иоганну не изменяет, то Кабот вышел из Бристоля в мае, а в августе уже вернулся.

Раз теперь он определился с направлением экспедиции, то нужно и с составом тоже решить. За то время, что они по Балтийскому морю плавали, и пока Иоганн деда принимал и барыши подсчитывал, судостроительный завод, ведомый к светлому будущему Францем Кольтом — главным корабелом баронства, построил почти второй катамаран — точную копию «Ра-II». Чтобы не множить сущности катамаран обозвали «Ра-III». Однако, название приживаться не хотело, все строители его удлиняли — сокращали до «Третий». Теперь его уже спустили на воду и оснащали парусами и всякими вантами и реями. Кливер себя в плавании отлично зарекомендовал и Иоганн, вспомнив, что там этих кливеров на больших судах до трёх штук бывает предложил Кольту попробовать второй хотя бы приспособить. Скорость имеет критическое значение. Это Каботу нужно выплыть будет из Бристоля и в Бристоль же вернуться. А Иоганну чуть не в два раза больше плыть. Из Риги до Бристоля тоже доплыть надо.

Поставили второй кливер… как-то он у моряков будет называться, но пока таких парусов нет и названия можно самим придумывать. Решил его барончик «Стакселем» назвать, чего названию пропадать. (На самом деле называется фор-стень-стаксель). Испытание провели в Рижском заливе и парус точно не уменьшил скорость. Пытались с помощью лага определить разницу в скорости с ним и без него, но видимо уж больно не точны приборы, особенно если учесть, что часы из себя канонир изображает, считая собственный пульс.

Третий катамаран решили углубить и расширить. А чего сразу три мастера добавилось. Прибыли два русских мастера и раз пока военных всяких мероприятий не запланировано, то барончик вспомнил, что до того, как стать канониром и секундомером англичанин Роберт Баркер — был плотником в Портсмуте. Плюсом одного из мерей (или из меря, из мери, фиг его знает, как там склоняется это слово) подключили, корабелом он не был, но каким-то плохоньким столяром был, показал при опросе пантомимном, что топором пахал-махал. К ним же на судостроительный завод Франца Кольта и его жену кухаркой определили, чтобы народ не отвлекался на эту работу. Звали щуплого паренька Кучка, что означает, как понял из той же пантомимы Иоганн, орёл, а жену прозывали Киса, вот тут с переводом возникли сложности. Какая-то маленькая птичка. И только осенью выяснилось, что это синица, когда они, птахи эти, прилетели и стали долбить деревья не хуже дятлов.

— Вот — киса, — ткнул Кучка в птичку, когда Иоганн с проверкой на верфь нагрянул.

К этому времени все десять меря потихоньку начали на смеси русского и немецкого говорить. Не забывая и английские ругательства в свой суржик (эсперанто) добавлять.

Третий катамаран решили делать чуть не в два раза больше двух первых. А как же протоки устья Аа? Там десять метров максимум. Более широкие суда тупо не пройдут. А ширину решили не менять, поменяли длину. Выбрали, чтобы сразу в гигантоманию не впадать и постепенно опыта набираться длину корпусов в семнадцать метров. К закладке нового катамарана как раз и дед со вторым наездом подоспел.

Событие пятьдесят первое

Однако перед дедом отметился в замке неудавшийся пират барон Арнольд фон дер Остен-Сакен из Штетина. И не один ведь. Прибыл с дядей, с Дионисием этим. Тот самый Дионисий фон Сакен, что ездил послом от гроссмейстера ливонского ордена в Рим. Предварительно они как договорились, что за нападение неспровоцированное и за выкуп жизни самого барона, а также за то, что корабль они приватизировать вместе с грузом шерстяных тканей и зерна из Дании не будут, барон заплатит десять марок серебром. Не всё ещё. Также Арнольд этот отдаст всё оружие и броню, что есть на корабле, в том числе и две пушки литые, а через пару месяцев, как закончится уборочная на полях, привезёт в Кеммерн пять семей молодых. Купит или своих крестьян отдаст. Да хоть уговорит арендаторов переселиться, без разницы. Главное — чтобы люди были. И именно молодые, а то привезёт пенсионеров.

Оружие они сразу с корабля тогда забрали. Пушки? Ну, дарёному коню в зубы не смотрят. Это были бомбарды. Калибр приблизительно сто двадцать миллиметров. А длина ствола сантиметров девяносто. Толщина стенок ствола вызывала сомнения у Иоганна, что из них можно стрелять бомбами, то есть, ядрами. Так себе толщина, где-то в два сантиметра. Орудия бронзовые, а не стальные, вполне может разорвать. А вот картечью с небольшим зарядом, чтобы в упор по наступающим стрелять, обе эти пушечки вполне можно использовать. Самсон их именно таким способом и испытал. Не разорвало. А чего, бесплатно две пушки. Пусть будут. Пригодятся переселенцам в Ньюфаундленде. Там местные индейцы первое время не оставят же их в покое. Будут нападения организовывать, а тут пушка. И картечью в рожу лица. Полезная вещь.

Кроме пушек собрали всё холодное оружие и брони. Не очень много, но опять же бесплатно же. Огнестрельного оружия не было кроме пушек вообще. Зато пороху оказалось на когге семь бочонков. Вот это хороший подарок, с учётом того, что бочонок сейчас продавали за две марки. Споры возникли только из-за двух вещей: меча фамильного и алебарды, тоже фамильной. От какого-то предка крестоносца доставшейся непутёвому пирату.

Дионисий фон Саксен прибыл торговаться. Этот недоделанный пират, явно вышедший на промысел с благословления дядюшки приволок в качестве тяжёлой артиллерии родича. И тот начал прямо с наезда, что это мол они напали на корабль, мирно шествующий в Рижский залив с товарами.

Иоганн сделал вид, что удивлен и поражен лживыми речами прямо в сердце.

— С нами было двое дворян, которые на суде у архиепископа подтвердят, что всё было наоборот. Один из них, герой битвы при дорфе Танненберге (Грюнвальдская битва) юнкер фон Бок, который вручил их Высокопреосвященству Иоганну фон Валленроде саблю убитого нами татарского хана. Второй дворянин из Московского княжества Самсон Тюфяк, который был у нас артиллеристом, и убивший не менее сотни врагов ордена. — А чего не поедут же они в Москву проверять был ли тюфянчей служилым дворянином или нет. Сейчас там полно дворян однодворцев. Нищета и голь. Можно пучками, как редиску, за пять марок покупать. Пускай прокатится до Москвы, хлебнёт лиха ложкой литровой. — А ещё архиепископ вздёрнет на дыбу уцелевших членов экипажа когга. И они расскажут, когда им будут раскалённую кочергу в зад засовывать, всю правду, про то, кто на кого напал.

Иоганн прямо вызверился. Приехал блин! Может на обратной дороге ведь и попасть в лапы разбойников. Разбойников полно на дороге. Но взял себя в руки и продолжил мило улыбаясь.

— Жаль только, что вы, херры фрайхеры, всего этого не увидите. Так как за ложь, на него возведённую, сейчас юнкер фон Бок вызовет сначала вашего племянника, а потом и вас на поединок чести. И убьёт. Он лучший мечник Ливонии, а возможно и всей Европы. Учился у русских ушкуйников. Это как викинги, только в десять раз злее и проворнее. Перед смертью хоть увидите, как можно мастерски мечом владеть. Будет что в Аду, сидя на сковороде, вспоминать. Вы ведь в Ад попадёте херы за то, что на библии поклянётесь, что говорили сейчас чистую правду. И это будет ложная клятва. Ложная клятва на библии. Нести библию? Георг!

В гридницкую, как и договаривались заранее, вошли русские ушкуйники в полном доспехе с мечами в руках.

— Нести библию? — Иоганн, увидев наглую, надменную рожу дядюшки сразу заподозрил, что приехали те с наездом, вот и предупредил старосту Кеммерна, чтобы грозных русичей привёл во всех железках. А чего? Солидно смотрятся. Богатыри. Не мы.

— Библию?

— Конечно, херр фрайхер. Вы же знаете, что у меня отец участвовал в крестовом походе. Привёз из Варны, сохранённую господом от сарацин. Часть страниц в крови нечестивцев. Нести?

Почти правда. Библия была и привёз её отец на самом деле среди прочих трофеев. Вся такая в серебряном окладе. Старинная. Про кровь преувеличение, хотя на паре пергаментных страниц коричневые пятна непонятные были. Но это мог и обделаться кто… Да, не, кровь! И кровь именно сарацин!

— Мгм. Не нужно библию. Наверное, мы не с того начали… Я бы хотел выкупить семейную реликвию. Эту алебарда тоже привёз наш предок из Крестового похода… И меч тоже.

— А водочки перед торгом? Не желаете? Водочка? Мгм. Это такая штука. Буквально слеза Господа. Такая чистота.

Глава 20

Событие пятьдесят второе

— Ты меня уважаешь⁈

— Я не понял…

— А ты меня на понял не бери! Понял?

— Я твой понял давно понял, понял?

— Слышь, понятливый, ты своим понялом не понялай, а то на понятках поймёшь чё понялом понимать.

Не дословно. Да, дословно бы и не получилось. Немецкий он язык философов и военных… Обе категории люди ограниченные, если не сказать зашоренные, где тут им такими категориями эмпирическими мыслить и выражаться. Зачем богатство энтим товарищам идиоматическое? Тут великий и могучий нужен. А! И водочка ещё.

Водочку начали делать недавно. Вот по возвращении из Дании и начали. Там на рынке в столице в том самом никому в двадцать первом веке неизвестном Роскилле увидел Иоганн пищаль. Ну, это не хитрость. В Риге ему уже на целую армию небольшую горячего, тьфу, огнестрельного, оружия наклепали. Чего сложного. Берётся стальной стержень и вокруг него из мягкого железа ленту по спирали навивают, соединяя кузнечной сваркой. Но в Дании пищаль была другой. Во-первых, ствол был медным, а во-вторых, сама пищаль была детской игрушкой. Для пацана лет десяти кузнец сделал игрушку. Остановило же Иоганна то, что этот медный ствол был как настоящий. То есть, это была медная трубка. Способ изготовления тот же самый. Медную ленту навили вокруг стержня и соединили кузнечной сваркой. Толщина трубки была… Диаметр ствола был дюйм, скорее всего, а толщина стенок примерно по полсантиметра. Стрелять из такой игрушки даже можно, но совсем небольшим зарядом пороха. А то разорвёт, и ребёнок останется без глаз, а то и без ушей.

— Идеальная трубка для самогонного аппарата, — сам себе сказал барончик и попытался пристать к продавцу на немецком. Хренушки. В Дании одни дебилы живут — русского не знают, по-немецки не шпрехают и даже по-ангельски не спикают. Дремучие люди.

Ищущий да обрящет. Нашли переводчика и заказали кузнецу пять таких медных стволов стволов сделать, срочно-срочно, а потом в один объединить. В результате у Иоганна появилась медная трубка длинною почти два метра, которую Угнисос аккуратно превратил в змеевик. Дальше проще, нужен котёл и крышка к нему более-менее герметичная. Ну и бочка с холодной водой над котлом. Осталось малость. Начать да кончить. Солод нужен. Сразу три стали делать. Есть рожь, есть пшеница и есть перловка, именуемая в простонародье ячменём. Потом подумали и четвёртое зерно, а именно овёс, отправили на проращивание. Полба тоже была. Но решили ею пренебречь. Пшеница и пшеница, а что там по словам диетологов меньше глютена, так это для производства спирта, наверное, минус, а не плюс. Опять же урожайность у неё меньше и мало кто выращивал. Прорастили зерно. Высушили, даже чуть прожарили, потом размололи, но не в муку, а так, в крупку, залили тёплой водой, бросили затравку и поставили гидрозатвор. Булькало плохо, воняло хорошо. Приходилось на водяную баню ставить ёмкости, перемешивать каждый день.

Всё это дело продолжалось недели три. Воняло, на самом деле, без преувеличения, при этом от некоторых бочонков с брагой так, что поход в курятник покажется приятной прогулкой. Особенно вонючей оказалась как раз бражка из овса.

Но всё хорошее заканчивается. Перегнали раз, перегнали два. Обрубили все хвосты. Потом яйцом и молоком почистили. Специалистом Иван Фёдорович не был, но уж фильм «Самогонщики» точно смотрел. У него, кстати, вопрос возник, а чего это у них самогон на полках мутный? Да и во всех фильмах и советских, и современных самогон мутным показывают. У Иоганна получился как слеза. И после второй перегонки почти и запах исчез. Как раз у самогона на овсе изготовленном чуть остался. Ну, ничего страшного, дубов вокруг хватает. Взяли дубовую стружку и смешали с самогоном. Всего на пару недель. Зато стружки не пожалели. Не весь самогон в виски превратили. Часть самый… беззапоховый оставили в виде водочки. Правда, всё же на семени аниса настояли и смородиновых листков бросили.

Вот этими волшебными напитками крепостью под шестьдесят градусов Иоганн дядю с племянником и напоил, а чтобы они не подумали, что их отравить пытаются, Иоганн Теодорович уговорил составить им компанию Отто Хольте и фон Бока. Ну, и гонор рыцарский, подогретый шестьюдесятью градусами анисовки, взял своё. Договорились в итоге до поединка. Слово за слово, чем-то по столу. Правда, слава богу, условились биться не на смерть… не насмерть, а просто, чтобы узнать чьё или чей кунг-фу лучше.

Поединок неинтересный получился. Оба рыцаря мучались тяжелейшим похмельем. Мечами махали мало, но лучшая подготовка Мартина фон Бока сказалась, он обезоружил барона Арнольда фон дер Остен-Сакен и обрубил ему вместе с куском перчатки латный мизинец на правой руке. Всё, на этом поединок закончился и началось «лечение» и продолжение торга. В результате за меч и алебарду, как уверяли гости священную семейную реликвию, ну а раз семейную, да реликтовую, то извольте раскошелиться, вот Иоганн с Дионисия и вы… выклянчил. Вытребовал? Выторговал? Выкрутил ещё пять семей крестьян и пять бочонков пороха. Правда, пришлось пожертвовать одной лошадкой из табуна, захваченного у Джелал ад-Дина. Увидел Дионисий арабскую рыжую кобылку точёную и впился клещами в барончика, продай, да продай. Кобылка недавно ожеребились и своей копией почти. Подумал Иоганн, и не стал в позу вставать. Подрастёт новая.

— Ещё пять семей крестьян. И каждому из мужиков по пять хороших топоров и железную лопату.

— Херня вопрос. Обмыть надо сделку. Вон из того кувшина, с анисовой.

— Ключница готовила.

Событие пятьдесят третье

Дед, он же Иван Кожин, он же… прибыл в самом начале осени со вторым караваном стругов или ладей, знать бы ещё чем отличаются. Разбогател родич и в этот раз приплыл аж на трёх кораблях. Иоганн, узнав, сразу в Ригу ломанулся. Нет, по родному дедушке, по единственной кровиночке, не сильно соскучился. Как-то не ощущал он себя родственником этого купца. Да он его увидел в первый раз всего год назад. Где тот тринадцать лет пропадал⁈ Опять же, не будь он обладателем стольких ватрушек вкусных и полезных для купца новгородского и дедуля бы не зачастил к внучку. Не соскученность погнала в Ригу, а любопытство, чего новгородец интересного привёз на этот раз.

Любовь любовью. Ну, а пока у них вполне взаимовыгодная торговля идёт. Более того, Иоганну при этом и делать ничего не надо. У Ивана Кожина все контакты налажены, не нужно стоять на базаре с бочкой мёда и продавать поллитровыми банками, перегружая медленнотекущую жидкость деревянной ложкой. Приплыл, и твои торговые партнёры тут же своими силами товар сгружают и деньги мешками сами тебе на корабль тащат. Да, теряешь половину, наверное, этих денег, во-первых, потому что опт, а, во-вторых, потому что с Новгорода купец. Но зато два раза за лето оборачиваешься и точно в том же Новгороде цены на воск, мёд и пеньку в три раза меньше местных. А теперь ещё и парсунки назад увозит Кожин и всякую утварь с рисунками чудными, за которыми на Торгу на Великом ряду, да и на Иконном очереди вставали, а возле церкви Иоанна Предтечи отрывали прямо с руками поделки внука.

Опять же сколько сброи железной он уже продал, да оружие из хорошего шведского и немецкого железа.

Так что, потеря эта части прибыли не кусалась. Скорость важней.

На этот раз дед привёз в счёт оплаты за оружие и парсунки ещё семь семей молодых на переселение в Новый Свет. И опять схитрил ведь. Четыре семьи были русскими, а три опять из финноугорской семьи народов. На этот раз явно снова у ушкуйников Кожин купил троих девиц и троих парней из племени весь, которых ватажники захватили в районе Белоозера. Как оказалось потом, до попадания на струг к Кожину, веси эти и не подозревали, что они семьи. Сюрприз был. Иоганн не стал деду выговаривать, что договаривались на русских людей. Наоборот, даже порадовался. Парни все были охотниками, умели и капканы ставить на мелких зверьков, куниц и соболей всяких с белками, и луком прилично владели. Всё из тех же соображений, что первые несколько лет переселенцам будет не до пахоты, барончик и решил, что охотники из этого племени «весь» предпочтительней землепашцев русских. А язык? Ну, там при переселение будет полно языков намешано. В какой-то немецкий или русский потом все ассимилируют. Скорее всего, всё же в русский, так как большинство переселенцев будет русскими.

Мастеров дед тоже привёз. Маловато будет. Но привёз. Двое — отец с сыном были рудознатцами и металлургами в одном лице, а ещё двое, на этот раз два брата, были кожемяками. На богатырей, какими в русских сказках рисуют Никиту Кожемяку, не походили. Хотя, ребята молодые, высокие, обрастут ещё мясом и мышцой.

Разницу дед привёз в Новгородских гривнах. Целый мешок серебра. Картины с Мадоннами, как и договаривались, он продал за двенадцать гривен… Ну, или сказал, что продал за двенадцать. Да, бог ему судья. Нормальные деньги.

Забрав очередные картины и попеняв, что мало на этот раз, Иван Кожин закупил опять зерна и отбыл. А нет. Один из охраны, из охранников, стругов остался ещё. Контракта он не заключал, но при разгрузке струга упал в воду, сильно ударился головой и простыл. Перевезли его в Кеммерн к Матильде. А что ещё с ним делать? Без помощи помрёт в дороге.

Иоганн, занимаясь перевозом раненого воя, порадовался, на того глядя. Воин был могутный. Десятником у деда в охране… служил? Работал? Обретался. Был он Кожину и, следовательно, Иоганну каким-то дальним родичем по женской линии. Тетка его была сестрою двоюродной жены купца Златы. Родич и всё. Барончик надеялся этого родича сманить. Он вот переселенцев набрал, даже с избытком, всех за один раз не увезти, а вот кто будет старшим в поселении, определиться не мог. Тупо не было кандидатуры. С одной стороны — нужен воин. Со второй — желательно русский. А с третьей, он должен иметь отношение к барону фон дер Зайцеву. А тут так удачно совпало, что один человек, ну, если он адекватный, всем трём сторонам соответствует.

Недовольным… Ладно, не сильно довольным Иван Кожин уезжал по той простой причине, что буквально за две недели до него в Ригу пожаловал купец Карл Венцель из Любека, с которым Иоганн познакомился в Дании. И которому продал там своих Мадонн. Именно за ними в Ригу купец похожий на Георгия Вицина и приехал. Он ведь какая-то там большая шишка в Ганзейском союзе. По словам Карла сейчас к началу XV века Ганза объединяла около 160 городов. Это монстр настоящий. За время совместного путешествия в столицу Дании из Копенгагена до этого имеющий очень поверхностное представление о Ганзейском союзе Иоганн расспросил Карла Венцеля, и тот охотно «похвастался», что он один из членов ганзетага.

— Чего это?

— Любек — это один из основателей и фактический руководитель союза. А нас проводятся общие съезды ганзейских городов, которые и называются — ганзетаг. Решения ганзетагов, как высшего органа власти союза, начинаются со слов: «Ганза и Любек постановляют…». В перерывах между ганзейскими съездами высшей инстанцией является Рат Любека. И я вхожу в число членов нашего управления в Любеке, я второй секретарь городского Рата.

Иоганн тогда присвистнул. Сто шестьдесят городов! Это половина Германии и других прибрежных государств. А его «знакомец» точно в десятке тех, кто этим союзом управляет.

Ну, и ладно, ему от Ганзы ничего не нужно. А вот ей, «оказывается» нужны картины его, и конечно же, как могло быть иначе, им нужен художник. Они готовы его купить. Да вот хоть за сто флоринов. Наивные албанские юноши. Ну, во-первых, если его из процесса исключить, то картины брата Сильвестра будут хуже. Он лица рисует из рук вон плохо. А главное, в Мадоннах это всё же лицо самой Марии, и лицо Иисуса. Убери из их связки Иоганна и получатся русские иконы следующего века со всякими Одиги́триями (греч. Οδηγήτρια — Указующая Путь; Путеводи́тельница), где нет лица, маска у Марии, и дебильная кукольная головка у Иисуса, словно он имбецилом с крохотной головкой родился, а не нормальным ребёнком. Вообще, глядя на русские иконы, Иван Фёдорович всегда удивлялся, чему там восторгаться, зачем вешать в музеях?!! Это стыдно. Вот как рисуют в Италии, и вот как на Руси. Убожество. Прятать надо в сундуках, а не в музеях вывешивать.

— Но художник я, и за сто флоринов я точно не продамся. И в Любек не поеду. Опять же, херр Карл, сто флоринов — это меньше двух картин. А я вам двенадцать на продажу могу сейчас передать. Это я за лето нарисовал. Обмануть хотели маленького глупого мальчика⁈ А ещё член рата. Ай! Ай, как стыдно!

— Хм. Ты не говорил, что сам рисуешь эти картины. Говорил, что помогаешь, организовал. Конечно, мне не стыдно. Зарабатывать деньги не стыдно. Стыдно был нищим и глупым. Стыдно быть ленивым. Купцы рискуют жизнью и благосостоянием, отправляясь в дальние поездки. Они обеспечивают процветание городов. А… Ладно, Иоганн. Ты и сам такой. Даже один из лучших. Не удалось, значит, не удалось. Будем торговать.

Так Карл Венцель и забрал все порсунки, что для деда приготовили. Пришлось в ожидании приезда Кожина и самому пахать в две смены, и всех художников на две группы разделить, и организовать круглосуточные работы. Успели за оставшееся время семь картин нарисовать.

Ну, вроде все довольны остались. Почти… Ничего деду хватит, ещё ведь и гору целую кухонной утвари с мультишными картинками забрал.

Теперь можно бросить эту художественную гонку и вплотную заняться подготовкой к экспедиции в Новый Свет. А если не Америка? Как можно эти континенты назвать? Не Московией же.

Глава 21

Событие пятьдесят четвёртое

Всё смотрели фильм про Колумба, показывали, кажется ещё в СССР, ну и чуть позже. Фильм, понятно, не наш, наши и тогда на такое были не способны и сейчас не получится. Ясно что изучать историю по фильмам, дело ненадёжное, но одно у Ивана Фёдоровича в голове отложилось. У него на одном из кораблей бунт начался, там всё дело было в воде. Она испортилась. А ещё все помнят фильм про Витуса Беринга. Этот точно родом ещё из СССР. И оттуда тоже воспоминания подсказку дают. Там на корабле цинга началась. И Беринг себя зачем-то по пояс в землю закопал. Так ему легче болезнь переносить было. Не помогли земляные ванны. А мог ли Беринг выжить? Цинга? Она даже после того, как плавание закончилось, продолжает людей убивать. Цинга — это отсутствие витамина «С». Где его можно взять? Беренгу взять? Не перед экспедицией, а там уже на Камчатке? Элементарно, Ватсон, там есть сосны. Жуй иголки, грызи шишки. Черемшу там какую раскопать. Да любая, наверное, трава подойдёт. Ещё есть те самые каланы и прочие стеллеровы коровы. Всё одно били сотнями, так пей кровь. Если по литру в день выпивать, точно вылечишься. Ну, и главный источник всех полезностей и витаминов — морская капуста или ламинария. Уж её на Камчатке точно найти не сложно. То есть, знай Беринг из-за чего бывает цинга, и не помер бы по пояс в землю закопанный, а съел бы чего полезное. Убила Беринга не цинга, а отсутствие знаний. И ведь уже брали в плавание квашенную капусту, богатую витамином «С», а наглы уже были лимонниками.

Но лучше ведь заранее побеспокоиться. Запасти этот витамин «С». Квашенную капусту Иоганн отбросил пока. Нет, можно взять небольшой бочонок, но небольшой именно. Плыть летом на солнце. Испортится капуста. И чего тогда. Опять цинга. Опять же, каждый день есть квашенную протухающую капусту? Есть продукты вкусней.

Все пять деревень — сел — дорфов барона фон дер Зайцева целое лето и всю осень заготавливали витамины «С». Все слышали про смородину, что там этого витамина моряцкого больше чем в лимонах. Заросли сей чёрной и довольно кислой ягоды вдоль реки Аа и вдоль берега озера встречались, да, урожай не тот, что на сортовых кустах в будущем, и ягода мельче и на кустах её не больно много. Ну, и сладких сортов точно нет, не вывели ещё. И если честно, то таких мест совсем не много. Но когда за трёхлитровый туесок платят шиллинг, то из-под земли добудешь. Некоторые особо ушлые додумались скупать на рынке в Риге и соседних дорфов крупных смородину и потом перепродавать Иоганну. Барончику сразу предатели доложили, но он, наоборот, этих ушлых только поощрил. Додумались же⁈ Всем хорошо, им копеечка, а ему витамины. Умных надо поощрять.

Дальше ягоду сушили в разных условиях и на солнце, и на плите, и даже в коптильнях. После этого закупоривали в герметичные дубовые бочонки. Часть вообще сделали эксклюзивной. Прямо свежую смородину смешали с мёдом. Мёд точно не испортится и смородину сохранит.

В разгар сбора Иоганн понял, что он дебил, и в сушёной малине всяких полезных витаминов не меньше. И народ, пацаны и девчонки в основном опять отправились в леса, теперь за малиной. Насушили и этой ягоды. Потом осенью настала пора шиповника. Как только он покраснел и точнее пооранжевел, как вновь потянулись в леса пацаны и пацанки. Часть шиповника тоже с мёдом смешали. В сумме заготовили почти сто пятилитровых бочонков разных ягод. С учётом, что количество переселенцев и тридцати человек не должно превысить, такого количества витамина «С», надо надеяться, хватит.

А для следующих переселенцев уже в лесах не только малину со смородиной будет пацанва собирать, но и чернику, про которую он в этот раз не подумал, да и земляника не помешает. Ещё можно с тем же мёдом намешать нашинкованных листьев молодой крапивы.

Осенью у народа очередная забава появилась. Иоганн ещё и про чеснок вспомнил. Для следующих колонистов и моряков он ввёл налог по десять головок чеснока с дыма. А сейчас дал команду Отто Хольте сгонять в Ригу и купить на рынках побольше чеснока, а потом провести среди купленного ревизию и самые большие луковицы посадить, разделив на зубчики на барских полях, а среди народа всех пяти дорфов устроить соревнование на самые большие луковицы чеснока, и выплатить по шиллингу за десять самых больших, а потом тоже посадить в поместье, ну и кроме того закупить сколько возможно и организовать хранение так, чтобы к весне, к отплытию флота с переселенцами чеснок не высох.

Последним овощем?.. Травой, которую вспомнил Иоганн в связи с витамином «С», было петрушка. Он обратился к Отто и оказалось, что ни про какую петрушку народ не слышал. Иоганн пошёл к Матильде и с удивлением узнал, что у самой колдунье есть всего небольшая щепоть и она её покупает у купцов в Риге, которые торгуют средиземноморскими пряностями и лекарственными растениями. Отправленный вновь в Ригу управляющий перешерстить всех торговцев и найти петрушку, вернулся с пустыми руками. Пришлось Иоганну вытаскивать на свет божий Студебеккеры, брать с собой Матильду и её учеников и ехать в Ригу. Повезло, или Отто не там искал и не то спрашивал, но у одного купца мешочек с петрушкой разыскали. Называлась трава «пестрец» или «свербига». И на самом деле доставляли её из северных берегов Средиземного моря. Повезло и ещё раз. Выкупленный мешок с сушёной травой отдали детворе и цель поставили, кто найдёт семечко, тому сладкий петушок и пять пфеннигов. И ведь нашли. Всего пять семечек малюсеньких на морковные похожие ребята среди нашинкованных и высушенных листьев разыскали. Их Иоганн сам тут же посадил в огороде и палками места утыкал с табличками, чтобы не забыть, и чтобы не пропустить весною всходы. Развести быстро не получится. Насколько помнил Иоганн петрушка растение двулетнее, только через год удастся семена собрать.

Почему-то Иван Фёдорович был уверен, что петрушка исконное русское растение, а оказалось, что про него в пятнадцатом веке здесь на севере Европы никто кроме редких целителей-травниц и не слышал.

История с петрушкой навела барончика на интересную мысль. Он пошёл к Матильде и переговорил с колдуньей. Тимьян, базилик, тмин и чабер — вот травы, которая старая ведьма покупает за огромные деньги у купцов, привозящих их из Средиземноморья.

Тимьян, базилик, тмин легко удалось купить у того же купца, что и петрушкой торговал. Очень дорого, в результате Иоганн потратил двадцать семь марок серебряных пока всю эту траву не выгреб у заморских гостей. С учётом того, что ласт пшеницы стоит от двух до трёх марок — эти несколько полотняных мешочков рядом с пятнадцатью, примерно, тоннами пшеницы смотрятся не очень вразумительно.

С Чабером хуже. Его у купцов не оказалось. Зато Матильда, вновь выбравшаяся в Ригу, поездила среди местных целителей и травниц и немного этой травы нарыла. Дети опять были посажены за переборку. Нужно найти семена. Нашедшему те же блага, что и при поиске семян петрушки. Нашли не все. Чабер можно сказать зря выкупали. Семян не было. В книге Гиппократа его нашли и фон Бок выяснил, что и не могло там быть семян, так как срезают траву на лекарство во время цветения. А вот по нескольку семечек тимьяна, он же чабрец, тмина и базилика пацаны нашли.

Если их удастся вырастить, то продажа этих пряностей может стать более прибыльным бизнесом, чем рисование, (писания) Мадонн и львов с тиграми.

Событие пятьдесят пятое

Третий длинный катамаран с корпусами по семнадцать метров, и с названием «Третий», закончили вместе с отъездом из баронства деда. Оказалось, что неродившиеся ещё умники Энгельс и Гегель правы. Закон перехода количественных изменений в качественные не глупая их придумка, а вредная всамделишная хрень. Вроде всей-то разницы… были десяти с половиной метровые корпуса у катамарана, а стали семнадцати, ну, шесть с половиной метров. Ерунда, казалось бы. А оказалось, что столько вопросов и проблем вылазит, что не будь двух корабелов новгородцев, привезённых дедом Иваном, так могли и не справиться. У них-то как раз был опыт постройки стругов длинною по двадцать метров. Плюс помощь пятерых ушкуйников, что тоже принимали участие в Новгороде в постройке стругов. Первый корпус пришлось разбирать и полностью переделывать, жёсткости не хватило. Гулял во все стороны. Иоганн с советами не лез. Если ничего в строительстве лодок не понимаешь, то советами только навредить можешь. Единственно, что он мог сделать, так закупил кузнецу Угнисосу побольше хорошего железа, чтобы тот сковал полосы для укрепления киля и бортов потолще предыдущих. Ну, увеличился на сто тридцать — сто сорок кило вес. Это не критично.

Вывели кораблик через узкие протоки дельты Аа в Рижский залив еле-еле. Пришлось снимать всю команду, снимать паруса и реи и волоком по заболоченному берегу тащить катамаран канатами. Так своих сил не хватило, и Иоганну пришлось нанимать людей в Риге в бурлаки. Осень, холодная грязь… есть лучше мероприятия. Вот у камина или костра сидеть с кружечкой глинтвейна не в пример лучше.

Вытащили. Собрали снова. И опять Гегель с Энгельсом, сволочи такие, влезли со своим законом. Управлять маленьким десятиметровым судёнышком и этим… монстром почти, оказалось ничего общего между собой не имеет. Опять спасло то, что у них появилось пятеро русских викингов, а на следующий в день в Ригу приехал в помощь и выздоровевший десятник. Выяснилась неприятная для барончика истина — управлять таким большим судном пять человек не смогут. Как раз все одиннадцать и потребовались. И что дальше? У него теперь нет команды для двух маленьких катамаранов, а он перфекционист хренов уже второй большой катамаран заложил и даже не с семнадцатиметровыми корпусами, а все восемнадцать щедрой рукой отмерил.

Новая команда целую неделю рыскала по Рижскому заливу, учась управлять «Третьим». Насколько хорошо теперь это у них получается покажет плавание к Ньюфаундленду.

— И где взять команду для ещё трёх катамаранов? — пристал Иоганн к Бруно Автобусу.

— В Ливонии много городов у моря. Есть Пернау, есть Ревель, есть Нарва. Это с той стороны залива, а с этой есть Мемель и Виндава. На одно плавание можно нанять хороших моряков. Они и в Данию ходили, и в Англию.

Иоганн задумался. Так себе ход. Если они (эти нанятые на одно плавание моряки) вернутся назад и расскажут всем о новой земле обетованной, изобилующей рыбой и зверем и заселённой лишь дикарями с игрушечными луками и палками с костяными наконечниками, то туда мигом ломанутся десятки кораблей. Всё, прощай план по созданию русского анклава в Северной Америке. Опять не удастся поправить госпожу Историю, заставить её из колеи вылезти.

Попробовать сделать «своими» два десятка человек? Ещё хуже план. Всегда из такого количества найдётся один, что по пьяни в кабаке портовом проговорится. Этих пятерых он вытащил из нищеты, спас от смерти, пригрел и перевёз их семьи к себе, обеспечив якорь, и то неизвестно, как поведут себя после возвращения с Нового Света. А пришлые не приросшие к баронству, тут к семи гадалкам не ходи, растрепят. Нанять моряков и перевезти к себе за зиму вместе с семьями? Попробовать можно, но не факт, что получится. Брать только семейных, многодетных и непьющих? А что есть такие моряки? Особенно непьющие?

Ещё есть вариант оставить их там, в Новом Свете. Необязательно возвращаться ведь на тех же четырёх или трёх катамаранах, на которых он собирается к Ньюфаундленду отправиться. Можно вернуться на одном, а команды трёх или двух оставшихся там станут переселенцами и будут снабжать новое поселение рыбой, которой там, говорят, кишит просто море. Кто говорит? Кабот? Ладно, ладно, скажет через сто лет. Неплохой вариант. Только им нужны тогда там жёны, чтобы не началась война из-за женщин. Опять молодые только женившиеся моряки? А можно таких брать? У них опыта ноль. Круг замкнулся.

Последний вариант был простым. Нанять любых… опытных, совершить плавание, а там на берегу перед отплытие назад… отравить, прирезать, пристрелить, притопить. Мёртвые в таверне по пьяни не проболтаются. Жестковато? Нет, исполнители найдутся. Да те же шестеро новгородцев легко эту «грязную» работу проделают. А как потом жить со знанием, что два десятка ни в чём неповинных людей порешил.

Хреново. Думать надо.

Глава 22

Событие пятьдесят шестое

Кроме дорфа Кеммерн, у барончика недалеко от замка на реке Аа, или если полностью, то Западная Аа, есть ещё одно поселение — это бауэршафт (Bauerschaft) Слока. Поселение совсем новое, в нём всего семь хозяйств было до возвращения Иоганна с Грюнвальдской битвы, и организовал переселение людей сюда из Жемайтии семь лет назад сам барон Теодор Зайцев. Пригнал пленных и потом и семьи их перевёз. Жемайтийцы немцев ненавидели, но вот к русскому барону пошли. Тем более, он обещал пять лет с них никакого налога не брать. Работай, стройся, паши землю, богатей. Иоганн же с той, непонятно… выигранной или проигранной битвы, привёз с собой целую кучу литвинов, читай белорусов, или вообще русских, потом дед — Иван Кожин ему привёз людей, потом с набега у Литгавы на него следующих литвинов, часть возчиков перебралась в баронство. И кроме того, всех мастеров, что к нему из Риги перекочевали, он в основном в Слоке селил и рыбаков и корабелов и строителей. И теперь это уже не мелкий бауэршафт и даже не дорф. Это можно и городком назвать. Теперь там не семь домов в один ряд, а семьдесят без малого, и архиепископ выделил туда священника, чтобы небольшую церковку построил, а отец Иаков — православный священник в Русском селе, с дедом передал весточку в Новгород, что православный священник нужен, и в отличие от архиепископа, который год решение принимал и кандидатуру подыскивал, архиепископ Великоновгородский и Псковский Иоанн III — рьяный борец с Москвой за независимость Новгорода и расширение его влияния, сразу послал семейного священника для окормления паствы на чужбине. (Окормление духовное есть особая форма пастырского служения, смиренное учительское действие, содействующая ему благодать Божия). Только приехал оный батюшка Феофил не с дедом, а на лошадке, запряженной в кривобокую с вихляющим колесом телегу с молодой женой из Пскова со всеми небогатыми пожитками и малым ребятёнком. Иоганн сразу дал команду часовенку рубить и заодно рядом и дом для отца Феофила. Ну, это всё дела житейские. Разговор о другом. Переговорил с батюшкой новым барончик и выяснил интересную вещь. Оказалось, что Псков от Риги всего в двухстах с небольшим вёрст. За пять дней, особо не поспешая и с таким-то колесом, отец Феофил добрался от Пскова.

— А есть ли во Пскове моряки… м… ушкуйники? — Иоганн всё не знал, где взять моряков на три катамарана, два маленьких старых и один ещё большой, который только начали строить.

— Знамо дело есть. Там Псковское озеро огромное, как море, а потом река Нарва. Хватает лихих людей. Неужто хочешь их к себе зазвать? — особого секрета Иоганн и не делал из своих планов, нужны ему моряки для дальнего похода.

— Хочу.

— А совладаешь? Вольница. Лиходеи. Хотя… есть там ватажка одна… Знаешь, что Иван Фёдорович, я тебе место во Пскове укажу, где в зимнее время ватажники обретаются. Только ты осторожней, могут и не ласково встретить.

Барончик задумался. Ничего страшного, чего ему этих русских викингов бояться, это его с его продвинутыми бойцами все вокруг бояться должны, отправит туда Семёна с Перуном, да десяток новиков и одного из новгородцев, для связи со своими, как там в будущем будет: «Для связи с общественностью», так сказать. На такой отряд и напасть побоятся и во Пскове русских убивать сразу не будут.

Но задумался Иоганн о другом. Он как-то не воспринимал Ливонию и Пруссию малюсенькими государствами, которые переплюнуть можно. А тут как прояснило. Если от Риги до Пскова есть хорошая дорога, и она длиною пусть двести пятьдесят вёрст, то от Риги до Пернау должно быть и того меньше, километров двести. Почему бы и в самом деле туда не послать обоз с Мадоннами и прочими его поделками, а там попытаться завербовать моряков или рыбаков, которые или согласятся на переселение в Новый Свет вместе с женами, или пока просто на переселение в Слоку, но тоже желательно с семьями. Так, более того, Рижский залив пока не замёрз, и туда можно не на Студебеккерах людей отправить, а на «Третьем». Катамаран может назад два десятка человек легко привезти. А эти две сотни вёрст пусть не за один день, так за полтора точно преодолеет, катамаран — это не телега с вихляющим колесом. И морякам — первопроходцам будущим практика, и освоение новых рынков сбыта, и возможное приобретение переселенцев и моряков. Три в одном флаконе.

Главным в Пернау поплыл староста Кеммерна Георг, говорил, что был в одном банере с их воями, на войнушке со Псковом. Помогут товарищи по оружию. Тем не менее, и для пополнения опыта морских походов, и чтобы служба уж совсем мёдом не казалась на катамаран загрузили обоих артиллеристов и Самсона, и англичанина. За две недели подготовки к этим вояжам для Пскова приготовили две Мадонны и ещё две для Пернау. Обе экспедиции вышли из Кеммерна одновременно.

Почти одновременно и вернулись. Но если с «Третьим» Иоганн зря перестраховывался, никто на них ни в море, ни в порту не нападал, и все благополучно вернулись домой и с деньгами, и с семьями трёх рыбаков, согласившихся на переселение в Новый Свет и плюсом с тремя моряками, которые увидев катамаран и попробовавших им управлять, сразу дали согласие на переселение со всеми семействами в Слоку. Кому не охота на такой резвой кобылке по морю походить.

А вот у отряда под предводительством десятника Семёна вышло не простое путешествие.

До Пскова они добрались нормально. Примкнули к каравану купцов, и сильно с ними не смешиваясь, и держась чуть в стороне наособицу, без каких любо приключений, если не считать убитой Андрейкой рыси, что ночью рыскала у их лагеря, добрались до Пскова и прогулялись до постоялого двора, который указал батюшка Феофил, как зимнее пристанище ушкуйников.

Заселились, разместили лошадей, перегрузили товар в отведенные им горницы и спустились поужинать в обеденный зал. Воев видно сразу. Даже если он в обычных полотняных штанах да рубахе. Видно воином человека не кольчуга и шелом делают.

Присмотревшись к сидевшим за соседним длинным столом ватажникам, Семён кивнул хозяину, чтобы тот подошёл и велел на тот стол, где ушкуйники довольно скромно ужинали, подать мёду бочонок.

Не бочонок — это не двести литров. Это литров шесть.

Познакомились, шириною плеч померились, взглядами пободались. Но потом совместное питие второго и третьего бочонка ледок между разбойниками и «немцами» сломало.

А на следующий день и переговоры удались. На год сплавать за хорошее вознаграждение в неведомые страны согласилось десять человек. Больше и не надо. Пока Семён распродавал товар… Ясно что на торгу с картинами в руках не стоял. Тот же отец Феофил порекомендовал обратиться к купцу Олександрову Игнату. Честный, дескать, и богобоязненный человек и торговать иконами, кому как не ему поручить, ведь он — церковный староста или ктитор (от греч. κτήτωρ — «собственник; основатель, создатель»).

Купец Мадонн оценил, вцепился в них, и ни о каких продажах даже слышать не хотел. Община, мол, выкупит за двенадцать гривен можете и не беспокоиться. Дайте только три — четыре дня собрать серебро.

Вот за эти три дня и викинги русского разлива собрались. Семейными оказались только трое. Они и занимались сбором пожитков и арендой и покупкой телег. А остальные семеро двинулись налегке. Семён им коней купил каждому и одну телегу на всех, брони и оружие везти.

Из Пскова выдвинулись рано утром, день хоть и прохладный, всё же октябрь уже, но солнечный. Едут они себе едут, остановились на обед, и Семён решил перестраховаться и дозоры, усиленные, в обе стороны послать. Так-то по три новика было в авангарде и арьергарде, а тут по четыре послал. Теми, кто вперёд выехал, командовал Андрейка — сын Перуна.

Они на ворогов и наткнулись.

Событие пятьдесят седьмое

Андрейка ехал чуть впереди остальных новиков и к повороту дороги подъезжал, вытянув руку в сторону своих, останавливая их, ему показалось что кто-то навстречу едет, железо позвякивало. У поворота он спешился и, оставив коня у кустов, присев, выглянул из-за них. Не ошибся, метрах в ста впереди в их сторону двигались всадники. Это были рыцари. Тевтонские рыцари с их узнаваемыми чёрными крестами на белых одеждах.

Новик отпрянул и придерживая коня за уздечку побежал к своим.

— Емеля, дуй к нашим, предупреди, отряд тевтонов едет. Не знаю, что делать. Странное место. Тут до Пскова всего полдня пути. Чего здесь рыцарям делать?

Емеля рванул к биваку, а Андрейка решил продолжить разведку. Вот только нельзя во всём быть лучше других, рано или поздно это сыграет с тобой злую шутку. Стрела вылетела из леса справа от дороги и на счастье парня или уж руки всё же кривоваты у стрельца, но, ударившись в ерихонку, стрела чиркнула по шелому и отрикошетила. В голове у парня загудело, но жив и в сознании. Андрейка свистнул и махнул парням на противоположную сторону дорогу. Они туда и ломанулись сквозь кусты шиповника. Он, пригибаясь и прикрываясь конём, и сам на колючки бросился. Кольчуга. Не страшно.

Что ту думать. Даже не нужно гадать, кто стрелял и зачем. У рыцарей тевтонских командир не дурнее Семёна оказался, отправил разведку вперёд, но те тоже не дурни, ни как Андрейка по дороге поехали, а крались лесом, потому и застали Андрейку и его людей врасплох. Теперь была секундная передышка и нужно было решать, что делать. Правильнее всего крикнуть этим с той стороны дороги, что они люди барона фон дер Зайцева из-под Риги или как сам Иоганн смеется — «Свои буржуинские». А только не поверят рыцари. Они едут из Пскова… Ну, это бы ладно, так у них половина отряда — это псковичи. Какие они к чертям собачьим и свинячьим «свои» этим тевтонам. Они их злейшие враги. С ними ушкуйники и воюют, их обозы и корабли грабят. Да среди их отряда вообще ни одного немца нет в этот раз. Половина, правда, владеет в разной степени немецким, но акцент есть у всех, и у него тоже. Всё же в Русском селе практически только на русском и говорят, а немецкий так, кто как нахватается.

Нет. Ничего кричать про «буржуинов», он не будет. Нужно посмотреть, что тевтоны предпримут, и что решит дядька Семён и отец.

— Заряжать пищали? — послышалось слева шипение Тимохи.

— Знать бы? А! Чего гадать. Ребя, заряжай пищали и пистоли. Чую, добром эта встреча не кончится. Это рыцари идут Псков зорить, ну, не сам Псков, так посады и деревушки вокруг. И мы им тут, у них в тылу, не нужны. Они решат нас поубивать, и ни на какие переговоры не пойдут. Не знаю, что отец с дядькой Семёном решат, но оружие давайте зарядим. Если что, потом вечером в небо пальнём, али олень подвернётся.

С той стороны дороги вылетело две стрелы, как бы в подтверждении слов новика. Не, крикнуть, что они немцы, можно, но кричать это, имея заряженные пищали и пистоли, громче получится и дикция потвёрже станет.

Стрелы в кустах запутались, ушли намного правее. Новики заряжали оружие, а Андрейка бдил за дорогой. Единственно на секундочку отвлёкся, чтобы тетиву на лук натянуть. Бросил взгляд после этого на дорогу. А там трое бегут к ним с мечами в руках. Всё! Не до переговоров мигом стало. Новик отпрянул к толстому вековому дерева и, прикрывшись им, потянул первую стрелу из колчана.

Тевтонские разведчики в три прыжка преодолели дорогу, и по их следам врубились в кусты шиповника, окаймляющего дорогу. Андрейка натянул тетиву и свистнул легонько парням, привлекая их внимание. Разведчик немецкий, что пошустрее, выпутался из кустов и остановился в пяти шагах от Андрейки, крутя головой. Разыскивал противников. Чего нас искать, вот они мы. Новик спустил тетиву. С пяти метров и дядька Семён не промахнётся.

Фьют, и немец окосел на одно око.

'Темно, темно, темные глаза твои,

Пели мне в тот вечер песню о любви', — как любит напевать Иоганн. Отпелись. Фьють, вторая стрела вошла следующему тевтону в кадык. М… Нет, нету песней про кадык. Дык. Дык.

Глава 23

Событие пятьдесят восьмое

Скачущего к ним Емелю и Семён, и все остальные вои на биваке увидели издали. Тот летел на саврасом жеребце, махал рукой и свистел, привлекая к себе внимание. Мог бы так сильно и размахивать рукой, топот копыт слышен на пустой дороге был издалека.

— Беда! Ай, беда! — сплюнул под ноги себе старый воин и отбросил куриную ногу назад в котёл, из которого только её выудил.

— Немцы! Дядька Семён, немцы! На нас напали. Рядом туточки!

— Немцы? Ну, немцы, чего им на нас нападать. Мы тоже… нда. Как напали? — это разговаривал дядька Семён чуть заторможено. Не мог понять, как это свои на своих напали. Однако заторможенность в мозгах не помешала старому воину руками и ногами всё делать быстро. И трёх минут не прошло, как кольчуга была надета, пояс с мечом и кинжалом занял своё место, а ремешок ерихонки застёгнут. Готов к бою, только латные рукавицы надеть. При этом десятник успевал ещё новикам для скорости подзатыльники и поджопники раздавать. В девяти из десяти случаев «ускорители» пролетали мимо цели. Новики и сами летали по поляне, облачаясь в доспехи.

Надо и псковичам с новгородцем отдать должное, пусть чуть помедленнее новиков, но собирались споро.

— Ай, чёрт! Емеля, гони назад зови наших, что в патруле! — спохватился Семён, помогая Перуну застегнуть нагрудник.

— Тевтоны? — один из псковских ушкуйников подошёл к Семёну и улыбнулся, скривился, чуть перекошенным от шрама на щеке лицом.

— Не хочешь силой помериться? — неправильно истолковал его улыбку Семён.

— Поквитаться с рыцарями, да в радость.

— Не долго ждать, — буркнул Семён, радости не испытывая.

Пять… может шесть минут и отряд потрусил вперёд, пока неспешно, поджидали Емелю и четверых новиков из арьергарда. А как услышали стук копыт позади, то и на рысь перешли. Вперёд отрядили всё того же Емелю, он и дорогу знает, и место укажет, где хрень эта непонятная приключилась. За последние десяток лет Семён уже практически своим стал себя у немцев чувствовать. Даже плохо, но разговаривать научился. Опять же куча друзей и соратников появилась среди немцев, да вот тот же староста Кеммерна Георг. Лихой рубака и умный, опытный, осторожный воин. А немец же. И тут на территории уже Ливонии немцы на них напали. Хрень!

Бабах. Бабах. Бабах. Выстрелы прозвучали рядом совсем, и в это же время Емеля впереди руку поднял. Ну да, там, впереди, поворот дороги резкий, про который разведчик и говорил. Прибыли, значит. Выстрела три, выходит, все пока его люди живы.

Андрейка третьего дозорного у тевтонов убить не успел, Тимоха в него кинжал сунул. Тот удачно развернулся к лучнику передом, а к лесу и Тимохе задом. Кольчуга на немце была, поверх неё белое сюрко, и чтобы не попасть в железо, новик чуть подпрыгнул и сверху кинжал всадил в шею, благо бармицы на шеломе не мыло. Две пяди холодной стали глубоко почти до самого сердца проникли в немца и разорвали аорту. Всё. Кончились разведчики. А вот немцы не кончились.

Ай, чего теперь, свистели, кричали, через кусты ломились, кони ржали, шуму понаделали столько, что ждать, что вот сейчас стройными рядами основной отряд начнёт из-за поворота дороги выезжать по крайней мере глупо. Дорога тут интересный зигзаг решила изобразить. Она сначала поворачивала на девяносто градусов уперевшись в болотце, потом шагов сто шла вдоль берега этого болотца, а после снова под тем же углов в девяносто градусов поворачивала опять на запад. Из-за этого болотца, обойти их с юга немцы не могли, а если попробуют с севера, так их видно будет.

Немцы, посчитали себя не дураками. Они решили окружить непонятных разбойников, напавших на их авангард. Не иначе псковичи засаду устроили, прознав про их набег. Получилось плохо. Правый отряд, посланный на супостата, вляпался в болото, один конь завяз по шею и его пришлось бросить. Спешенные кнехты попытались пройти по краю болотца, но тоже попали в топь и вынуждены были вернуться.

А вот северный отряд разделился, несколько человек пошли вдоль дороги, потом вломились в кусты шиповника и вербы и, просочившись сквозь них, пошли по опушке, а большая часть этого отряда забрала гораздо севернее, и их Андрейка с товарищами не видели.

— Зарядили? — стрелец прислонил лук к дереву, из-за которого расстрелял кнехтов, и сорвав с груди пенальчик берендейки стал заряжать карамультук мелкокалиберный.

— Пистоли? — Тимоха огляделся и прислушался. Тихо не было. Ломались ветки под ногами рыцарей, чуть дальше кони ржали.

— Конечно и пистоли заряжайте. Есть пара минут. Поторопитесь.

В результате все трое успели и пищали зарядить, и пистоли, и луки к стрельбе подготовить.

— Вон за тот выворотень отойди, — шепнул Тимохе Андрейка. — Михайло, а ты вон к тому камню большому. На тебе дозор с полуночи.

Куда кнехтам до разведчиков и диверсантов. Они по лесу с таким треском ломились, что их глухой услышит. Шли немцы тройками. Уже почти вплотную подошли к стволу, за которым Андрейка притаился.

Бабах. Кремнёвый замок карамультука не подвёл. Вспыхнула искра, потом пыхнул порох на полке, и десятимиллиметровая пуля вошла в пах кнехту. Специально, чтобы громче орал и отбивал охоту у остальных немцев нападать на всех подряд.

Бабах. Бабах. Тимоха и Михайло своими огромными пулями могли и не выбирать, куда попасть. Хоть в глаз, хоть в пузо, итог один. Сдохнешь, и никакая броня от дюймового шарика свинцового не спасёт. Разве заговорённая.

Андрейка вскочил и лук в руки взял.

— Перезаряжайте. Нет никого пока.

Рано обрадовался, та группа из десятка примерно человек, что шла опушкой перестала скрываться и с мечами в руках, размахивая ими, и оглашая лес криками про Деву Марию, бросилась к дереву, за которым стоял сын Перуна. Они, получается, чуть снизу вверх бежали. И новик их отлично видел. Одну за другой пускал стрелы в них Андрейка, пока те не кончились. Стрелы не кончились, кнехты чутка остались. Всё же шеломы у всех и кольчуги, а у кого и нагрудники были. Потому с одной стрелы поразить кнехта не получалось. По две, а то и по три приходилось в одного отправлять. Выдернув последнюю, двадцатую, стрелу из колчана, парень свистнул, давая понять своим, что всё, он гол, теперь их очередь. К этому время от большой группы кнехтов всего три человека осталось. И смелые… или глупые немцы попались, не повернули назад и даже не залегли, видя как смерть их одного за другим к себе забирает. Прут.

Событие пятьдесят девятое

Отряд Семёна перед поворотом вынужден был замедлиться. Лошадь по глинистой, скользкой после вчерашнего дождя дороге, разогнаться может, а вот разогнавшись, повернуть под прямым углом — это вряд ли.

Повернули они, и лоб в лоб встретились с основной массой рыцарей, продолжавшей, тоже чуть замедлившись, двигаться по дороге на Псков. Конрад фон Фитингхоф — магистр Ливонского ордена с 1401 года, после заключённого с Польшей и Литвой Торуньского мира, вновь обратил своё внимание на Псковскую республики. Перед Великой войной и Грюнвальдской битвой магистр четырежды вторгался в псковские земли и почти все эти вторжения для ливонцев оканчивались либо поражением, как в битве в октябре 1406 года, когда псковичи собрали ополчение и предприняли ответное вторжение в ливонские земли. Они разгромили немцев в битве под Киремпе и вернулись домой с большой добычей. В лучшем же случае удавалось дойди до реки Великой и застрять там, так и не сумев преодолеть её.

Сейчас на западе установился мир. С Польшей и Литвой заключён мирный договор и можно попробовать совершить ряд небольших вылазок, чтобы пожечь приграничные городки, в том числе Изборск, и если получится добраться до Острова и Котельна. На Изборск был послан отряд из ста рыцарей и кнехтов под командованием самого ливонского ландмаршала Бернхарда фон Хевельмана.

И вот, не доезжая примерно пять миль до границы с Псковской землёй это войско столкнулось с неизвестными. И началось это столкновение для ландмаршала очень неудачно.

Дорога узкая, лесная… бывает и совсем в лесу дороги такие, что две телеги с трудом разъезжаются, а бывают вот как эта, когда тракт торговый и часто используемый. На этой три повозки разъедутся или четыре всадника в ряд могут проехать. Ну, даже тут рыцарского клина не построишь. Опять же, из-за поворота этого разогнаться не получится. По этой самой причине — из-за зигзага дороги, оба командира и Семён, и фон Хевельман целую минуту соображали, глядя друг на друга, а что можно тут предпринять. Первым решился ландмаршал. Он ударил шпорами коня в бока, вознёс свой бастард над головой и поскакал на неизвестного врага. Да чего неизвестного⁈ Это псковичи вторглись на их землю, а не ждали, как положено, у себя немцев за стенами.

Семен тоже пришпорил Рыжика и не меч достал, а длинное своё любимое копье покрепче сжал в латной рукавице. За ним с мечами и копьями последовали ушкуйники, а вот шестеро новиков, как и договорились они заранее, съехали на обочину на край болота, спешились и стали луки натягивать. До немцев всего тридцать — сорок шагов осталось.

Бах, бах, два выстрела прозвучало оглушительных по правую руку от Семёна, а потом чуть погодя грохнул гораздо тише ещё один. Бах. Это точно из пистоля выстрелили. Характерный такой резкий звук.

Хрясь. Копье десятника ударилось о кольчугу рыцаря и пробив её вошло в тело тевтона. А нефиг! Дёрнув копьё назад, Семён вырвал немца из седла и тот рухнул под ноги коня. Хрясь. На этот раз только белую ткань разорвал наконечник, под тканью оказался кованный нагрудник. Копьё начало соскальзывать вбок, но опытный вой дёрнул его назад и ударил второй раз, снова, на этот раз пытаясь поразить ворога выше, попасть в шею, туда, где нагрудник уже не прикрывает тело, и где шлем уже тоже не помощник.

Попал. Хрясь. Предводитель тевтонов с павлиньими перьями на топфхельме мечом перерубил застрявшее в горле немца копьё. Каким бы прочным древко не было, но удар со всего размаха поперёк бастарда не выдержало. Семён отбросил обрубок в рыцаря, и пока тот инстинктивно прикрылся, выхватил меч.

Емеля и шестеро других новиков у болота выпустили уже по три стрелы в немцев. И продолжали осыпать их стрелами чуть не в упор. Что такое три десятка шагов для опытного стрельца⁈ Пять стрел. Шесть. Да, будь с ними Андрейка и Тимоха, дела и лучше бы шли. Точнее этих двое никто не бьёт. Но и они всемером уже два десятка тевтонов положили и примерно с десяток спешили.

— Бьём по коням! — принял решение Емеля. Немцы массой давили крохотный русский отряд. Те пятились, хоть и огрызались, нет-нет, да падает кто из первой шеренги. Нужно нагородить завал из конских трупов между ними, и потом можно будет тевтонов расстреливать как на тренировке, благо в ответ не прилетела ещё ни одна стрела. Нет у немцев лучников и арбалетчиков, а если и были, то полегли уже.

Бабах. Бабах. Бабах. С опушки по плотно сбившемуся отряду тевтонов ударили из пищалей. И одна пуля попала удачно. Предводитель рыцарей с цветными сине-зелёными павлиньими перьями на огромном топфхельме покачнулся раз, другой, а потом завалился под ноги своего вороного жеребца.

И не выдержали крестоносцы, потеряв командира, сначала попятились, а потом и, развернув коней, на рысях стали уходить.

Тут и Емеле с новиками пришлось прекратить стрельбу. Всё, не в кого стрелять, немцы скрылись за поворотом.

— Что там? Все живы⁈ — заорал на весь лес Перун. Ему и подраться толком не удалось. Только он на кого замахнётся из рыцарей, а тот уже стрелой поражён. Только на второго нацелится по шлему сверху зарядить, чтобы меч, по нему скользя, со всей силы врезался в плечо, перерубая звенья кольчуги, как и этот летит под ноги коня. Тоже стрела из горла торчит.

Бах. Бах. Бах в ответ из леса раздалось. Выходит, там-то битва ещё не закончена.

Глава 24

Событие шестидесятое

Если что, то от Риги до Плимута — самого юго-западного крупного города-порта на Великобританском острове, расстояние приличное. Потому, экспедицию первую Джона Кабота с экспедицией барона фон дер Зайцева сравнивать, это, как столяра с плотником. Каштанка он по сравнению с нормальными мореплавателями этот Кабот. Так ещё у этого итальянского нагла и лёд в Бристоле весною отсутствует. Аа, как назло, не вскрывалась и не вскрывалась. Весь апрель уже прошёл, а льда меньше не становится. Как бы не больше его становится. И снег чуть не каждый день сыплет. Иоганн себе тоже каждый день, глядючи на замёрзшую реку, сугробами засыпанную, подзатыльник отвешивал. И волшебные пендели. И дебилом ещё себя обзывал. А ещё земляным червяком. Он ведь знал, что река льдом покрыта до мая, не первый год живёт в этом теле, а третий, а ещё знал, что сейчас малый ледниковый период свирепствует. Мог спокойно ещё осенью оба малых катамарана провести по реке к пристани, что у его дома у Песчаной башни. Там уже один катамаран стоит и на нём моряки, рыбаки, ушкуйники и новики, что пойдут в плавание, регулярно выходят в Рижский залив потренироваться, научиться парусами непривычными для них управлять. «Третий» стал настоящей школой мореходной. Только недавно его вытащили на берег, проконопатили, просмолили собственным дёгтем и собственной канифолью и заменили излохматившие паруса на новые. Эти не собственные. Дорого. А если считать на все четыре кораблика, да с комплектом запасных, с подозрением, что бури бывают в Атлантике, и они могут на паруса покуситься, оторвать, чтобы поиграться, так и вовсе дорого.

А ведь будь тут уже три катамарана, то вопрос с одним только четвёртым, который по традиции теперь так и назвали — «Четвёртый», могли бы запросто решить. Разобрали бы его и по снегу и льду кусками доставили в Ригу. Можно даже восьмерик цугом дестриэ запрячь. И разбирать не по досочкам, а на четыре большие части. Корпуса отдельно, мачты отдельно, сундуки отдельно и сам мостик, соединяющий два корпуса, отдельно. Сейчас уже бы к Дании подходили. А то и к Англии. Дурень! Дебил!!!

Одно утешало, по планам это первая экспедиция, а не последняя, к следующему году повзрослеет и поумнеет. А ещё, наконец, станет совершеннолетним и настоящим бароном. У барона хоть как мозгов больше, чем у барончика. Должен и тут произойти переход количества в качество.

Третий длинный катамаран с корпусами по семнадцать метров, и с названием «Третий», кроме тренировок экипажей, за зиму посетил с торговой экспедицией кроме Пернау ещё и столицу Ливонии Ревель, а с запада, пусть и с проблемами, против ветра туда добрался, до Мемеля доплыл. А в Пернау ещё три раза за зиму сплавал. И всё время на ура шла продажа Мадонн и кухонной утвари с мультяшными персонажами. Серебро просто рекой в баронство стекалось. На все хотелки денег хватало. Даже на запасные паруса и солидный запас пороха.

Четвёртый катамаран строили всю зиму. И вместо одного построили полтора. Первый корпус решили строить двадцатиметровым. Сколотили, попинали, попрыгали на нём, испытывая на жёсткость корпуса. И приняли решение вернуться к семнадцатиметровому. Хлипкий получился. Но пока строили, опять передумали, и в результате корпус изготовили длинною восемнадцать с половиной метров и шириною в четыре с половиной. На этом тоже попрыгали, дополнительно усилили внутри переборками и железными полосами снаружи. Присобачили бушприт. Если с ним считать, то длина корпуса получилась двадцать один метр. На этой конструкции и остановились. Собрали второй корпус и мостик. Корабль получился огромным, явно не должен он в узкие протоки реки Аа пройти, но рыбаки из Риги заверили, что пройдёт. Весной половодье на реке из-за таяния снега, и на пару тройку дней Аа разливается широко, и вода в ней на полтора метра поднимается. В это время и нужно проскочить.

Иоганн с тревогой ждал весны, а ну как всё же застрянет «Четвёртый». И тут до него дошло, что он не только был дурнем и дебилом, но и остаётся им. Кто мешает сейчас разобрать катамаран на запчасти и волоком по снегу перетащить к Риге.

На целую неделю нашлась всем работа. При этом Иоганн мог оценить настойчивость и азарт былинного Олега Вещего, который по суше свои струги тащил к Царьграду, в обход цепей. У него, у барончика, всего два корпуса и по снегу со льдом, а там десятки больших стругов у Вещего. Как только справились?

Ну, зато не скучно было. Пока разобрали, пока собрали, пока тащили. Больше недели на это ушло. А дальше всё по закону подлости. Только спустили после сборки «Четвёртый» на воду и стали грузить всякие нужности на него, как погода поменялась сразу на летнюю с пропуском весны, и Аа вскрылась. Специально, чтобы знать, к чему готовиться в следующем году, тот недоделанный двадцатиметровый корпус погнали по половодью к Риге, всё время замеряя глубину под килем и расстояние до берега. В общем, зря спешил и паниковал барончик, рыбаки были правы, «Четвёртый» прошёл бы весной через протоку дельты в Западную Двину. Но опыт вещь полезная.

Как только льдины прошли к Риге сразу перегнали «Ра» и «Ра-II» и начали переселенцев и экипажи туда перевозить.

Получалось следующая картина. На маленьких катамаранах кроме экипажей из пяти моряков помещалось три семьи или шесть человек и двое воев. На «Третий» тоже кроме экипажа из одиннадцати человек утрамбовали семь семей переселенцев и пять ушкуйников, которые тоже должны остаться на Ньюфаундленде. А ещё двое артиллеристов. На «Четвёртый» кроме тех же одиннадцати человек экипажа взяли девять семей переселенцев и ещё десять ушкуйников. Здесь пушки тоже были, но если придётся ими пользоваться, то это будут делать сами псковичи, которых Самсон обучил за зиму. На «Четвёртом», кроме того, плывут сам Иоганн и фон Бок. Куда пока без него? Всё же барончик пока несовершеннолетний. А придётся и в Данию заходить и в Англию. Кто будет вести переговоры? Не пацан же.

Событие шестьдесят первое

Вся Рига несколько дней жила слухами и домыслами, все её жители по возможности посетили порт и постояли поглазели на четыре необычных корабля. Мало развлечений в средневековых городах, тем более, что разгула инквизиции с кострами для ведьм ещё нет. «Ра» видело всего несколько сотен человек. Приплыл и уплыл, и то слухов потом на месяц хватило, «Третий» примелькался и, вызвав сперва паломничество, потом стал обыденностью, только редкие купцы из других городов иногда тыкали пальцем в непонятный кораблик. А тут сразу четыре катамарана! И «Четвёртый» по общим габаритам намного превосходил любой когг. Длинна та же, что и у купеческих кораблей, чуть больше двадцати метров, зато ширина не шесть там или даже, пусть, семь метров, а все двенадцать. Так и парусов на нём в разы больше, чем на обычном когге.

С утра самого в день отплытия, третьего мая, сотни детей, торговцев, женщин, рыбаков и даже городская стража чуть не в полном составе, стояли и наблюдали, как два больших и два маленьких кораблика поднимали паруса и выходили, лавируя между стоящими на якорях коггов, вниз по течению Двины в сторону Рижского залива.

День был ясный, почти, так несколько крупных облаков тащили за собой по небу вереницу мелочи и время от времени заслоняли солнце, но тому тоже хотелось посмотреть на необычную флотилию, и оно быстро организовало приличный довольно ветер, который облака прогонял с чела светила. Этот же ветерок, вполне попутный — юго — восточный надул все поставленные паруса катамаранов, и они дружной стайкой белокрылой быстро ушли от любопытных глаз вниз по реке, а через час уже, подгоняемые тем же самым ветром, устремились по Рижскому заливу в сторону выхода в Балтийское море.

Иоганн долго стоял у мачты «Четвёртого» и смотрел на уменьшающуюся Ригу. Прощался? Не. Вернётся… Да, куда он денется, конечно, вернётся. У него столько планов впереди. Планов громадьё! Ньюфаундленд нужно заселить? Нужно. Азорские острова потом опять же прикрепить к своему баронству. И вообще… А чего это вдруг Азорские острова⁈ Азорские острова, если на русский перевести — это Ястребиные острова. Азор — это ястреб. И именно ястребы, возвращающиеся к своим гнёздам на скалах, и указали португальцам путь к этим островам. Укажут через двадцать лет. Вот и нефиг. Пусть будут Ястребиные острова. А португальцы, когда лет через двадцать их откроют, будут потоплены береговой артиллерией русского гарнизона крепости. А если попытаются сбежать, то будут перехвачены гораздо более быстроходными, чем их корыта, катамаранами типа «Четвёртый» и отправлены на дно… Хотя. Это португальцы на дно, а корабли в порт и пусть там плавучими батареями служат, пока не сгниют и не потонут. Сколько можно инкогнито соблюдать? Чем дольше, тем лучше. Колумб мимо поплывёт через восемьдесят с лишком лет. Почти век. При правильной эмиграционной политике и приличной медицине там, на Ястребиных островах, уже будет несколько городов и десяток деревень и рыбацких посёлков. Климат замечательный, по два урожая в год можно легко выращивать.

Есть же ещё одна цель и она вместо того, чтобы приближаться, от барончика всё время отдаляется. Первоначально планировал сплавать к Юкатану за кукурузой, фасолью и, если удастся, то и помидоры с перцем залучить. Нда и предложить местным кучу железа и бус за ведро картошки. Всех цветов и жёлтой, и красной, и фиолетовой. Шоколада тоже хочется. Интересно, а на Ястребиных островах будут какао деревья расти? Бананы с ананасами точно потом станут главными статьями экспорта.

А ничего, жизнь длинная, попробуем и какао завести на Ястребиные острова.

Но сначала Ньюфаундленд. И не потому, что он ближе. Наоборот. От Плимута до Азорских островов раза в два ближе, чем до этого большого острова. Его нужно прибрать к рукам и создать там русское поселение, чтобы не дать Британии стать Владычицей морей. Потопят наши Кабота и, глядишь, и ещё полвека Канада окажется скрытой от глаз Европейцев. А на Ястребиных островах, повесят за пиратство Колумба, как и собирались сделать португальцы, когда он возвращался с первой экспедиции. Кишка тонка оказалась, побоялись гнева их католических величеств. Русские не побоятся, плевать им на католических.

— Иоганн в Висбю будем заходить? — оторвал его от громадья планов голос фон Бока.

Юнкера понять можно. Приплывут они туда, а его опять все на поединок начнут вызывать, датчане они хуже тибетских монахов из кинофильмов старых с Джеки Чаном, вечно им нужно узнать чей кунг-фу лучше. В смысле, кто круче на мечах. И то, что Мартин их побил, не отпугнёт, а наоборот подзадорит.

— Нет. Мимо пройдём. Остановимся только в Копенгагене, — барончик глянул на крышку сундука у мачты, там прижатая камнями и пистолями лежала карта.

Отсутствие хоть каких-то приличных карт делало это путешествие гораздо тяжелее. Невозможно было составить идеальный маршрут с равными примерно переходами, которые будут истощать на половину приблизительно запасы пресной воды. Остальных продуктов взяли с огромным запасом. Все внутренности корпусов катамаранов, для увеличения плавучести разделены на секции, а секции эти превращены в сундуки, оббитые брезентом, в которых в брезентовых же мешках хранится зерно. Все виды, которые есть, но по большей части озимая пшеница и озимая рожь. Прибудут же они уже в те места в конце лета, если попытаться там расчистить хоть небольшие участки под пашню, то только озимые культуры и можно посеять. Ньюфаундленд — это не Азоры, там два урожая не вырастишь.

Купец из Любека Венцель позволил срисовать, или, правильнее, скопировать, две имеющиеся у него карты. Это, конечно, плюс. Вот только память подсказывала Иоганну, что и Балтийское море, изображенное на одной карте, совсем не так выглядело, и уж совсем не так выглядела Великобритания с Ирландией и куском северо-западной Европы. Если по этим картам ориентироваться, то точно разобьёшься о прибрежные скалы где-нибудь в Ирландии, считая, что плывёшь по Ла-Маншу.

По памяти больше, ну и по этим картам без всякого масштаба, Иоганн наметил несколько портов, в которые придётся зайти, чтобы запасы пресной воды пополнить, скоропортящиеся продукты купить и, чем чёрт не шутит, найти провожатого — лоцмана до следующей точки на карте. Первой такой остановкой будет Копенгаген, заодно удастся узнать, как там его недвижимость в виде постоялого двора и таверны поживает. Вторая остановка в Гааге. Ну, а дальше уже Плимут.

— Парус на горизонте! — доложили с вороньего гнезда.

Глава 25

Событие шестьдесят второе

Примечательно. Восхитительно. Замечательно. Мыши они должны кошку бояться. Это, когда он в прошлом году ходил к Копенгагену на маленьком «Ра», то все на него, в море, да и на суше, в Висбю, например, как на добычу смотрели. Мышка. Сейчас проглочу. Всё, кончились те времена. С четырьмя катамаранами, из которых два по размерам равны коггу, а то и превосходят, можно с пути этих самых коггов не шарахаться. Теперь мышка сам когг. Смотреть на это было весело.

Только вперёдсмотрящий с вороньего гнезда на «Четвёртом» прокричал про парус на горизонте, как Иоганн дал команду ему спускаться и сам туда полез. Интересно. Всем интересно, каждый бы залез, но некоторые ровнее. Шли они с кораблём неизвестным встречными курсами. До того, как на когге увидели флотилию из четырёх кораблей. Строго на сто восемьдесят градусов в море в эти времена не развернёшься. Не мотор же толкает вперёд корабль. На когге посчитали флотилию опасным соседом, хоть Иоганн и не собирался ни на кого нападать, и попытались уйти южнее к Готланду. И чего? встали почти против ветра, и это с прямыми-то парусами. И естественно без вёсел. На что надеялись? Паруса опали, кораблик толстопузый остановился. А почти попутный ветер гнал катамараны со скоростью примерно в восемь — девять узлов к паникёрам.

Жаль у барончика подзорной трубы нет, а то интересно было бы понаблюдать за суетой команды. Минуты летели и катамараны приближались к застрявшему со спущенными штанами купцу… или пирату. Бабах. На когге вспыхнуло облачко дыма. Да, блин! Не трогали же никого. Опять же, зачем, мать их за ногу, что им этот выстрел мог дать? Ну пролетит мимо ядрышко пятисантиметровое каменное, хотя, чего это пролетит, сейчас на такое расстояние не стреляют, не долетит это ядрышко. Дебилы. Меж тем путем рыскания туда-сюда когг сумел развернуться и вновь поднять все паруса, теперь он двигался с катамаранами параллельным курсом, только двумя — тремя кабельтовыми южнее, ближе к острову Готланд. До этого погонять на перегонки с современными кораблями Иоганну не доводилось. Первый корабль от него пытается удрать. Там, на когге, подняли все четыре паруса и даже сами дули, должно быть, всей командой, выстроившись перед фоком или гротом. А нет, не всей. Пушка опять бабахнула. Бомбарда. Как и в первом случае ядро замечено не было. Либо мимо пролетело, либо не долетело. На море довольно приличная волна, и если ядро в воду упадёт, то этого не заметишь. И пучина сия поглотила ея.

Скорость когга узлов пять, больше эти неповоротливые тяжёлые корабли дать не могут. Катамараны, совсем недавно Иоганн с помощью лага пытался замерить, шли в районе девяти узлов. Разница в пять узлов с убегающим купцом — пиратом. Кажется, ерунда, что такое, пусть, восемь километров в час. Только это как считать. До стреляющего в них когга было километра три сначала, а когда он стрелять и удирать начал, было меньше километра осталось. Ясно, что ядрышки мелкие на такое расстояние не долетают, так сотрясание воздуха и психологическое давление на противника, вона чё, у нас есть пушки, бойтесь нас. Устрелим, как Герда говорим.

Так вот, при разнице в скорости в восемь километров в час, этот километр сокращается до нуля меньше чем за десять минут, скорее, за семь даже. Корабль непонятный вырастал прямо на глазах.

— Ефим, может ну его, только время терять, пройдём мимо? — Иоганн повернулся к новгородцу, капитану теперь «Четвёртого».

— Не можно! Они палять в нассс! Дурацки! Дурацков наказать след, — борода от возмущения у новгородца параллельно палубе встопорщилась

— А время?

— Нагоним. Цего тут, потопим и дальсе, — ушкуйник такой мефистофельской улыбкой осветился.

— Не будем топить. Пушку отберём. Порох. Если оружие есть. Ну, посмотрим.

— Сведы! Медь везут! — помотал головой Ефим.

— Шведы? Флага нет, как ты определил? Волшебник? — изумился барончик.

— От сведов идутц. Грузён сыбко. Медь, али зелезо. Скорее, медь, — старый пират на расстоянии ценную добычу должен чувствовать.

— Медь — это интересно. Ладно, чего, не мы начали. Помахай флажками «Третьему», пусть он его от острова отжимает, а ты, с другой стороны, заходи. В клещи возьмём. Как до трёхсот шагов расстояние сократится бейте книппелями из обоих орудий.

Как и считал барончик, так и получилось. Семь минут и медленный и неповоротливый когг уже зажат между «Третьим» и «Четвёртым». Выстрелили новым орудием, полученным от барона Арнольда фон дер Остен-Сакен из Штетина в качестве извинения. Калибр примерно сто двадцать миллиметров. Бабах громче и книппель побольше. С первого раза не попали, не рассчитали и чуть левее яро с цепью пролетело, и в корму врезалось. Снеся с там с башенки прикольной пару арбалетчиков.

Бабах. С «Третьего» стрелял тюфянчей Самсон из старой деревянной стамиллиметровой пушки. Ветеран не промахнулся, попал точно в Грот и разорвал самый большой парус. Когг резко замедлился. Пришлось почти все паруса и на катамаранах убирать. А то бы мимо пронеслись. Бабах, вторым выстрелом и немецкая пушка попала, правда, опять в Грот, но заодно и мачту переломил книппель. Даже лучше чем хотели получилось.

Ушкуйник не ошибся. Корабль оказался шведским и вез он шведскую медь в Мемель на продажу.

— Твоя моя понимай? Шпрехен зи дойч? По-русски гутаришь? Дебил! Понимаешь⁈ Ты — это есть дебил. Думкопф бляйбен. Донерветер. Свинячья собака, зацем стрелял. Яйко, млеко пух, пух.

Эти викинги хреновы только на своём угробленном немецком говорили. Был толмач, но при падении мачта его в кровавое месиво превратила. Был толмач, да весь вышел. Вынесли и сбросили с палубы разгромленной в море.

— А цего с ними гутарить. Забирём пусски обе, и меди сколько потянем. По цуть — цуть на каздый кораблик. По цуть — цуть. И орузие. Вон, мец знатный у капитана рызого.

Шведы здоровые в железе все. Викинги викингами. Стоят на вражин смотрят зло. Фиги в карманах прячут. Но на новгородцев и псковичей, оккупировавших их кораблик не дёргаются, силы возможно и равны. По семнадцать одоспешенных воинов с каждой стороны, но не полные же кретины. Видят, что в сумме на катамаранах в три раза больше воев и у них огнестрельное оружие в руках, а не мечи, мечи тоже есть, но на поясе. Сначала семнадцать выстрелов из пистолей в пузу, а потом уже мечом в глаз, чтобы не мучился. Потому только взглядом убивают. Некротику в русских пускают.

— Эх, жаль толь выплыли. Трюмы полные. Много меди не возьмёшь, — Иоганн заглянул к шведам в трюм, а там стоко богатств. Слитки рыжие лежат штабелями.

— Можно и на палубе пока положить, в Мальме зайдём продадим, — фон Бок тоже заглянул во внутрь «добычи», и на него сразу жаба вскочила.

— Не, оружие пусть с бронёй снимают, — Иоганн повернулся к хозяину когга, — Плывите, хрен с вами. Не понимаешь? Ну, и ладно. Катамаран видишь — не стреляешь. Догоним. Ата-та по попке. Ферштейн. Ауфвидерзейн.

Событие шестьдесят третье

При попутном ветре и подгоняемые попутным течением, до Копенгагена дошли за четыре с половиной дня. Вечером седьмого мая, уже солнце зашло, вошли в бухту и бросили якорь недалеко от пирса. Причаливать не стали. Может в этом городе и нет власти короля датского Эрика VII, но живут-то датчане, а они все чокнутые. Еще полезут захватывать корабли. Ночь, темно, самое время для тёмных дел. Лучше провести одну ещё ночь на воде, тут хоть и прохладно, но зато безопасно.

Утром «Четвёртый» сначала подошёл к причалу, и Иоганн десяток минут выждал, не бегут ли к ним с алебардами наперевес. Но нет. Толпа посмотреть на необычные корабли высыпала на причалы, но атаковать чужаков никто не пытался.

Фон Бок с десятком новгородцев прогулялся до постоялого двора и предупредил племянника Карла Венцеля, что сейчас сюда народ подвалит, поесть нормальной пищи и одну ночь выспаться на твёрдой земле, пока они будут пресную воду в бочки затаривать, да продукты на рынке закупать.

Парень попытался руки заламывать, стеная, что постоялый двор полон и все комнаты на несколько дней арендованы, и если он начнёт постояльцев выгонять, то это в убытки его вгонит и потом к нему вообще никто селиться не будет.

Иоганн на сто процентов был уверен, что именно так этот немец их и встретит. Потому, для фон Бока приготовил отповедь, которую сейчас парню Мартин и пересказал.

— Ты дебил, херр Фриц? С тебя не берут ни одного пеннига с прибыли, что приносит постоялый двор и таверна. В договоре указано, что всего два раза в год на несколько дней ты обязан выселить всех других постояльцев и кормить, и предоставлять кров переселенцам. А ещё должен вложить деньги в ремонт и постоялого двора, и таверны. Вложил? Что-то я новенького беленького дерева не вижу. Как были полусгнившие чёрные доски, так и остались.

— Я коплю деньги на ремонт. Сейчас самый сезон, не могу же я закрыть всё на ремонт. Зимою будет мало постояльцев, и я начну всё перестраивать, — виноватой рожа у родственника Карла Венцеля не выглядела. Ясно от кого евреи рачительностью заразились.

— Хорошо. Зимою, так зимою, а сейчас выгоняй всех. Через десяток минут народ начнёт прибывать.

Сам Иоганн в это время уже на рынке цены выспрашивал. Хотя. Если по чесноку, то покупать толком нечего было. Весна. Ещё ничего не выросло овощного, даже бабок с первыми пучками редиски и то нет. Можно купить только мясо или то, что потом в мясо можно превратить. В фильмах про Колумба и других моряков на палубе обязательно стоят клетки с курями и овцами, которых во время плавания потихоньку режут и в пищу превращают. Так называемые живые консервы. Но Иоганн решил, что всё это будут закупать, и то не в очень большом количестве, в Англии, в Плимуте. А сейчас только нужно на несколько дней продуктов, чтобы до Гааги добраться.

С переселенцами несколько раз Иоганн собрание устраивал, чтобы узнать их хотелки и пояснить позицию партии.

Народу нужны были коровы, лошади, самые могутные… Не, тут барончик с ними был согласен, целину распахивать нужны в самом деле битюги. Ещё обязательно нужны были козы, овцы, куры, гуси, утки, кролики. Охотникам собаки нужны.

И ведь не поспоришь. Ничего такого на Ньюфаундленде нет. Даже знаменитых индюшек и то нет. Они в Мексике, и это очень теплолюбивое животное, оно в северной Канаде не выживет. Вымерзнет. А каких вообще животных индейцы одомашнили? Собаки, кажется, были у индейцев, но почти не прирученные. Остаются ещё ламы и альпаки, но они очень далеко. Живут в горах они в Андах, в горах, и возможно выживут на Ньюфаундленде, там ведь тоже в Андах не сильно жарко, но их «туда оттуда» доставить ничуть не легче, чем лошадей из Англии.

На всех этих сходках Иоганн примерно одинаковую отповедь давал народу вопрошающему.

— Представляете сколько съест всего: сена, моркови, капусты пара коров или пара лошадей за то время, что мы плыть будем. В Англии купим несколько несушек и петуха. И размножайте их. Ещё купим пару коз и козла. Их тоже больше месяца на наших маленьких корабликах нужно кормить. Это тонны продуктов.

— Как же быть, если ребеночек народится, а молоко пропадёт? — чуть не хором девицы кричать начинали.

— На второй год завезем несколько коров, быка и пару лошадей. И каждый год всё больше и больше. Вы учтите, что прибудем уже в середине лета. Сажать что-то поздно, кроме озимых. Огорода нет. Сено не заготовлено. И некогда всем этим заниматься, так как нужно строить дома. Зимы там чуть теплее наших, но всё одно реки замёрзнут и снег выпадет. Первый год будете питаться тем, что с собой привезли и рыбой, которой там в изобилии. Треска. Огромные рыбины.

— А не обманешь, привезешь на второй год животинку? А на ком мы пахать будем весною?

Возможно, Иоганн и поспешил. Нужно было сначала несколько больших катамаранов построить, чтобы хоть на развод домашних животных завезти.

— Куры и козы. Всё. Больше в первый год ничего не получится привезти. Хотя посмотрим. Англия, возможно и пару овечек удастся прикупить.

Глава 26

Событие шестьдесят четвёртое

Всё же одну живность Иоганн в Копенгагене купил. Он уже почти закончил все покупки на рынке. В принципе и покупать особо нечего. Взяли несколько мешков зерна, в счёт восполнения истраченного за пять дней плавания, для себя от этого отсыпал барончик по мешочку небольшому. Иван Фёдорович продолжал потихоньку селекцией злаковых заниматься. Потому, во всех городах, на всех рынках, где побывал, старался купить озимой и яровой ржи и пшеницы. Потом у себя высаживали, чтобы определить, хорош сорт, или как выражался Отто Хольте, зря потраченные время и деньги. Сажали узкими полосками и старались подальше друг от друга перемежая другими культурами, чтобы не произошло случайного переопыления. Не, так-то всего два года прошло, как он этим занялся, и о великих достижениях в семеноводстве говорить точно рано. Тут десятки лет нужны и главное — специалист. Где его взять? Только самому вырастить, как и злаки. Отто педант, конечно, но на роль селекционера не подходит, думает только о прибыли сейчас, в завтра не смотрит.

Так купили несколько мешков разного зерна, купили несколько свиней на убой и одного бычка. До Гааги мяса должно хватить и на каши, и на бульон для всех путешественников. А ещё, кроме свиней и бычка, купил Иоганн кошку. Пока в Европе кошек вместе с ведьмами на кострах не сжигали. Кошка была обычной дворовой породы серой масти и никакими особыми статями не обладала. Но это кошка, и она сможет защитить переселенцев от мышей.

Кошек продавали несколько, и Иоганн выбрал ту, которая уже ждала котят. Окотится, по словам продававшего её мужика, через месяц. Если бог и ветер помогут, то это произойдёт уже на Ньюфаундленде, ну, а нет, так в пути. Ничего страшного. Одну кошку прокормят. Рыбу в дороге поймают.

Рыбы у них теперь полно. Между двумя корпусами «Третьего» натянут невод, и его время от времени проверяют, так не было ещё ни одного раза, чтобы пустым оказывался.

По опросам купцов, в Голландию плававших, и по пусть и очень неточным, но всё же картам, что у него были, расстояние от Риги до Копенгагена и от Копенгагена до Гааги примерно одинаково — около тысячи вёрст. Пока везло, и ветер попутный, и течения Балтики в нужную сторону кораблики подталкивают. Если на первом этапе пути уложились в пять дней, то пусть даже чуть больше времени на второй кусок уйдёт. Один чёрт, в неделю должны уложиться. Вот примерно на неделю провизией и запаслись. Удалось даже морковки прошлогодней, пусть и слегка завядшей и даже обросшей белыми корешками купить. Сумели датчане сохранить. С собой в плавание взяли много овощей, которых высушили за зиму на печи. И моркови насушили, и свеклы, и даже белой моркови — пастернака. Хотя Иоганн в названии уверен не был. Он увидел его на огороде у ведьмы Матильды. Семена, похожие на семена укропа, травница использовала… М… как бы это помягче? В общем, средство, возбуждающее половую деятельность. При этом сами морковки Матильда не выбрасывала, а добавляла себе в супы и каши вместо обычной жёлтой моркови. Иоганн у неё семян набрал и в прошлом году посадил. Так белые морковки крупнее жёлтых получились. Их тоже насушили. Должны в кашах и супах витамины добавлять. Почему морковки жёлтые, а не оранжевые? А вот чёрт его знает, наверное, не вывели ещё. Отто Иоганн задание дал, выбирать если попадутся оранжевые морковки на семена. Посмотрел осенью отобранные. Ну, оранжевыми их с большой натяжкой можно назвать. Так селекция. Могут и века уйти. Весной парочку из отобранных, на взгляд барончика самых оранжевых, посадили на семена.

Ветер на их счастья не переменился. По-прежнему придерживался восточных румбов. То просто восточный, то северо-восточный. Тепла не нёс, нёс холод и сырость. Ну, и ладно, зато дул почти точно в спину, и четыре кораблика на всех парусах летели, огибая Данию, к Голландии.

Сейчас Голландия — это самая отдалённая провинция Священной римской империи. А Гаага — это небольшой городок или большая деревня. По словам купцов там по закону нельзя строить городскую стену. И потому народ не особенно охотно селится, при том, что это резиденция графов Голландии. Сейчас правит Виллем VI Баварский, граф Эно, граф Голландии и Зелландии (под именем Виллем VI), герцог Баварско-Штраубинский (Вильгельм II).

В Гааге есть рыцарский замок и даже резиденция графов, но графы эти там бывают редко, вечно с кем-нибудь воюют. В принципе, на то, кто там и зачем правит в этой Голландии, и кто с кем воюет, Иоганну было плевать. У него на мачтах развиваются флаги ордена и Ливонии, так что тронуть не должны, а если полезут, то от одного двух коггов отобьются, ну или уйдут. Как уж карта ляжет. Единственное, что краешком сознания помнил Иван Фёдорович, что где-то не так далеко вскоре должно произойти сражение под Азенкуром, где английские лучники расстреляют французов, и вот этих, примкнувших к ним голландцев.

Мысль шальная у барончика при этом воспоминании мелькнула. Вот бы знать точное время той будущей битвы и прибыть туда на следующий день под видом англичан обозников. Там столько всего вкусного можно затрофеить. Там знати французской вагон и маленькая тележка полегло. Какие замечательные доспехи и мечи валялись должно быть на поле боя, после этого боя. Нужно только всего лишь вытряхнуть из них трупы герцогов и графов. Жаль в школе плохо учился и точный год, а тем более месяц и день битвы при Азенкуре Иван Фёдорович не помнил. (25 октября 1415 года).

А нет, одно помнил. Тогда смеялись на уроке истории, учительница сказала, что победитель — английский король, ай, нет имени не вспомнить, но и не важно, так вот, победой король воспользоваться не смог, так как вскоре помер от дизентерии. Дети тогда веселились — король помер от поноса. (Генрих V умер 31 августа 1422 года в возрасте 35 лет от дизентерии, которой заболел, видимо, при осаде французского города Мо).

В Гаагу прибыли, можно сказать, точно по графику. Пять дней и они подходят к причалу небольшого городка. Даже в бухте уже ясно стало, чем народ тут занимается. Вонь от испортившейся рыбы стояла такая, что хоть и не причаливай. И всё море у берега завалено… м… не то слово. Всё море покрыто тучами чаек, которые дерутся за тонны рыбьих голов и требухи, которых в воду прямо с причалов спихивают.

А ведь могли бы из рыбьих пузырей клей варить. А ещё голландцев как рачительных хозяев в пример ставят. Тут от одного запаха дизентерией заболеешь. Была бы возможность, нужно было бы мимо проплыть.

Но нет. Причалить, чтобы пополнить припасы и затариться свежей водой нужно.

Событие шестьдесят пятое

Одну очень полезную вещь в Гааге купили. Почти шутка. Купили не вещь, купили человечка. Можно и лоцманом назвать. Он согласился провести корабли Иоганна до Плимута в Англии. Из расспросов Рогира Вассена, так этот, похожий на пирата из детских мультиков, моряк назвался, выяснилось, что, как и везде, в проливе Ла-Манш существует два течения, которые в противоположные стороны с довольно приличной скоростью протекают. Если бы Иоганн не столкнулся с этим в Балтийском море, то и не задал бы этого правильного вопроса моряку, оставшемуся без корабля. Не, не в кораблекрушении потонул его когг, и не пираты захватили. И даже в морской битве не участвовал. Его сгрызли древоточцы. Как-то попадалась Ивану Фёдоровичу информация, что непобедимая испанская Армада могла бы англичан и победить, если бы не эти черви, а точнее моллюски. Они (испанцы) начали готовить корабли к походу и выяснили, что многие из них повреждены этим червём, пока ремонтировали, пока смолили заново, англичане успели подготовиться, а испанский флот попал в страшную бурю. Выйди они на пару месяцев пораньше и история могла бы совсем по-другому дальше развиваться.

Капитан… бывший капитан Вассен на правильный вопрос Иоганна о течениях в Ла-Манше утвердительно кивнул головой.

— Конечно. Там два течения. Вдоль берегов Англии оно очень сильное и тянет корабли на запад к Ирландии. А у французских и наших берегов оно, наоборот, увлекает суда на восток к Дании. Чтобы как можно быстрее добраться до Плимута, нам нужно подплыть к берегам Англии и идти в трёх — четырёх кабельтовых от берега, всё время держа его в виду. Там течение самое сильное, и ветры тоже дуют почти всегда на запад. Быстро дойдём. Неделя.

Ошибся капитан Рогир Вассен — это на неповоротливых тяжёлых с прямой парусностью коггах идти неделю, они же проделали весь путь за четыре дня.

В Гааге закупили продовольствия тоже на неделю путешествия. Тех же свиней и бычка, которых переселенцы и забили уже перед самым отплытием. Здесь не было у Иоганна куплено постоялого двора и пришлось ютиться, где попало. В двух тавернах из трёх, в которых разместились, ничем хорошим пребывание не кончилось. Местные попытались напасть на непонятных чужестранцев с целью покопаться в их карманах. В первом кабаке обошлось это местным дорого, новики там остановились. Они в драке покалечили семерых напавших на них голландских товарищей. Прибежала какая-то стража. Целых три человека, и попыталась за своих вступиться. Тоже огребли. Правда, Андрейка решил не усугублять, и парни вернулись на корабли, там ночевали. По причалу тоже шлялись всякие, но прямо уж в наглую лезть на странные корабли не решились.

Совсем по-другому кончилась драка в кабаке, где ужинали новгородцы. И кончилась кровью. До них тоже докопались, мол не угостят ли пришлые хозяев, были посланы, и естественно влезли в драку. Думали отделаться лавками и табуретками в качестве оружия. А не тут-то было. Ушкуйники вытащили мечи, троих заруби, остальные разбежались. Опять прибежали воины графа. Пятерых новгородцы тоже ранили и одного обезглавили. И тут постоялый двор с таверной вспыхнул. В пылу драки кто-то опрокинул масляную лампу. К счастью, с пламенем справились, но и ушкуйникам пришлось ночевать в катамаранах.

В третьем постоялом дворе, для богатой публики, там в основном дворяне всякие и капитаны кораблей останавливались, решили переночевать Иоганн с фон Боком и взяли они с собой тюфянчея Самсона и его второго номера — английского канонира.

Не тут драк не было. Тут они наняли Рогира Вассена по наводке хозяина и пригрели двух сироток. На пороге к ним стали протягивать ручонки два пацанчика, выпрашивая монетки и плача, что умирают от голода. Иоганн залез в кошель и ухватил целый шиллинг. Ай, не жалко. Дети же. Выглядели пацанчики и правда тощими и чуть оборванными. Именно «чуть», одежда не ремки, и видно, что сукно было хорошим, но сейчас у этой одежды явно не лучшие времена, постирать и залатать её некому.

В зал детей не пустил довольно громоздкий вышибала, и второй раз их Иоганн заметил, когда они, договорившись с лоцманом на завтра, вышли с фон Боком прогуляться до сортира, который… был кустами ивы, росшими за постоялым двором.

— А чего с этими крохами, почему милостыню просят? — поинтересовался сердобольный Мартин у бывшего капитана.

— А это дети рыбака Остина. Не вернулся с моря. С месяц. А жена раньше богу душу отдала. Ты не смотри юнкер, мы их подкармливаем, когда можем.

— Иоганн, давай их с собой возьмём, — пожалел сироток фон Бок.

— Ты, дебил, Мартин. Мы месяц плыть в неизвестность будем. А если непогода? Потонем? И детей с собой на дно?

— Мне сейчас Богородица шепнула, чтобы я позаботился об этих малютках, — и ведь не моргает, не краснеет. Правду говорит? Да, ну, нафиг!

— Чего⁈ Какая такая… Нда. И смех, и грех…

— Дева Мария сама!

— Мартин? Ты серьёзно? Сколько им, одному семь, второму лет пять и в такое плавание?

— С нами десятки девушек. Они о них позаботятся. А тут умрут, или прибьёт кто или нажрутся объедков и от дизентерии умрут… в муках.

— Рогир? А ты, что скажешь? — попытался найти поддержку у голландского моряка барончик.

— Ясно сгинут.

— Блин!

— Надо в баню. Надо подстричь. Вши на них, вон, волосы аж шевелятся. Ещё одежду нужно новую купить.

— Едрит, Мадрид. Рогир, поможешь? Благое дело. Зачтётся.

Глава 27

Событие шестьдесят шестое

В Ла-Манше потерялись. М… Разделились? Разлучились? На второй день, как Гаагу покинули, утром обнаружили, что «Третий» исчез. Паниковать поздно. Рыскать по морю глупо. На такой случай у капитанов всех катамаранов есть чёткая инструкция. Ерундой не заниматься! (Нда. Вы панике не поддавайтесь — организованно спасайтесь). Заниматься херры тем, что вам поручили. Тебе дали команду, вдоль берегов Англии, держа их в поле зрения постоянно, двигаться на запад к Плимуту? Дали. Вот и выполняй команду. Не суетись. Стих есть про суету:

Куда спешить? Не торопись.

Идет, как надо, наша жизнь.

Что надо — то произойдет.

Чему не быть — само уйдет.

Иоганн был на сто процентов уверен, что, взявшись дружно за руки, в кабельтове друг от друга, все четыре катамарана точно до Ньюфаундленда не доплывут. Обязательно случится какая-нибудь буря, которая корабли разбросает. Как разбросала корабли Колумба на обратном пути, как разбросала корабли Джона Кабота во время третьей его экспедиции к Америке, из которой он по мнению некоторых историков и сам не вернулся. Там какие-то непонятки с его сыном. То ли он вернулся, то ли сын.

И их раскидает. Никакие они не особенные. Потому, всем строго настрого указано, не бросаться искать потеряшек, а следовать по маршруту. И уже в порту дожидаться отставших. Два дня на ожидание, если нормальная погода и три, если штормило. Буря могла и далеко кораблик забросить. Хотя Ла-Манш и с севера и с юга ограничен. Но лучше перебдеть.

С Ньюфаундлендом сложнее, там нет портов. Где будет расположен Сент-Джонс Иоганн представления не имел. Где-то на юго-западе острова? Или нет? На юго-востоке? Почти на юге. В удобной бухте. Так себе ориентиры. Им что нужно? Не обязательно искать этот Сент-Джонс несуществующий пока. Им чем южнее, тем лучше. Каждый градус на юг — это больше тепла. Вот и договорились, что если потеряются на пути к острову, то встречаются на самой южной точке. Как определить широту, не имея секстанта? Ну, по тени. Когда корабль с юга поворачивает на север точно положение тени изменится. Ещё есть компас. Правда совсем самодельный и ненадёжный, но есть.

Лучше не теряться. Ага, ещё лучше дома на печи лежать.

Самое плохое, что бури как раз не было. Вечером «Третий» был, а утром не обнаружился. Как в воду канул. Тьфу-тьфу-тьфу. Три раза через левое плечо.

— Продолжаем движение, — Рогир на своём суперкорявом немецком, что-то лопотал про течение. Вроде, если взять всего чуть-чуть южнее, то там течение меняет направление на противоположное, и «Третий» тогда должен был отстать сильно.

— Вот и дождёмся в Плимуте.

Весь день вперёдсмотрящий в вороньем гнезде смотрел не вперёд, а назад, но катамарана не было.

Плимут чем-то на Гаагу походил. Грязная вонючая деревня с небольшим замком на холме. И тоже нет городской стены. Деревянный причалы, тучи чаек и прочих альбатросов. Гвалт и хохот чает такой стоит, что хоть уши затыкай. И десятки мелких рыбачьих судёнышек в длинном заливе, на берегу которого этот город и расположился. Ловят местные рыбаки в основном сельдь. Её же жареной и варёной продают в порту. Так себе аппетит пробуждается от запаха жареной сельди при том, что рядом лежат несколько гор голов и требухи. И лежат уже несколько дней. Вон и опарыши уже завелись. Просто шевелится вся куча. Никто и тут рыбьего клея из плавательных пузырей не варит. Костную муку тоже не производит. Вспомнился Ивану Фёдоровичу совет опытного садовода, по телеку смотрел. Если под корень помидора в теплице закопать несколько мойв, то урожай будет гооооораздо выше. А тут вон сколько, вёдрами можно под каждый помидор закапывать… А! Семён Семёныч! Вот в чем дело. Вот где собака порылась! Помидоров ещё нет. А так бы закопали. Недоработочка. Исправим.

Что ж, рассиживаться некогда, ведь каждый день задержки в пути уменьшает время на строительство поселения на Ньюфаундленде ровно на этот же день. А там нужно дома для людей построить и желательно форт какой-никакой сбацать. Вроде бы англичан там местные индейцы не больно ласково встретили. Копьями и стрелами. Правда, быстро вымерли. Скорее всего, всё та же оспа.

Как будет выглядеть форт и первые дома в поселении разработали ещё осенью прошлого года, когда готовиться начали только к этому вояжу. Иван Фёдорович вспомнил, как русские строили первые такие остроги в Сибири и, продвигаясь на юг, противостоя Орде. Здание в виде буквы «П», стены которого одновременно и стенами крепости являются. И башенки с бойницами на воротах. Народ зиму переживёт в бараке этом «п»-образном. Заготавливая зимой древесину для строительства индивидуальных домов и настоящей крепости с вышками, и параллельно расчищая землю под огороды и пашни на следующий год. Лето здесь не больно тёплое, но Иоганн надеялся, что озимая рожь должна успеть созреть. В Новгороде выращивают и даже в Санкт-Петербурге потом будут немецкие поселения, в которых и рожь и пшеницу будут выращивать, а это гораздо севернее. Если же расти там рожь не будет, то всё плохо. Каждый год завозить зерно замучаешься. Это англичанам из того же Плимута не сверх далеко. А из Риги не навозишься.

В Плимуте опять купили зерна, всякого, купили тех же свиней, бычка и курей на убой. И Иоганн стал ходить по рынку прицениваясь к продаваемой животине. Нужны ведь куры и петух с собой на расселение этой птицы на острове. Ещё хотели купить пару козочек и козла, тоже разводить на Ньюфаундленде. А ещё барончик присматривался к овцам. Овцы — это шерсть. Та самая шерсть которая подняла Англию из грязи в князи, не зря там лорд-канцлер на мешке шерсти сидел в парламенте. А вполне себе суровый климат острова прямо наталкивает на мысль о вязанных носках и варежках. А ещё о валенках.

Можно ли и пару поросят ещё с собой взять? За месяц пути сильно не вырастут. А вот сколько съедят?

Всё в принципе продают. И овцы есть и поросята и куры. Вот с козами пока не очень. Одну только тощую-претощую барончик увидел. Подошёл Иоганн к такому же скелетообразному мужику, что её продавал, и поинтересовался, нельзя ли пожирнее найти, и лучше вместе с козлом.

— Болеют. Забили почти всех.

Иоганн от мужика сразу отошёл. Чем там козы болеют. А вот ни фига не ветеринар. Ящуром? Тогда нельзя брать ни в коем случае. А то потом одни животные от других заразятся. А свиньи болеют ящуром? Блин, вот попал.

Хорошо у них есть свой англичанин, Роберта Баркера — бывшего жителя славного города Портсмута барончик сразу на разведку отправил, походить, поговорить с народом и выяснить, что тут с козами и овцами.

Вернулся канонир с хреновыми известиями. На самом деле все и коровы, и козы, и овцы недавно перенесли мор настоящий. Три четверти поголовья вымерло. Так и люди, что ели мясо чем-то потом болели, как и те, что пили молоко. Прыщики, жар, говорить с трудом могли, рот, язык с губами разбухали. Много детей умерло.

— Роберт, а там, ещё западнее, есть в Англии поселения. Нам же нужно животных купить? Не обязательно города. Может какие небольшие поселения есть, — уж точно больных ящуром животных, а похоже это именно он, тащить с собой в Америку не стоит.

— Есть. Я бывал два раза на нашем корабле в Фалмуте, Небольшое поселение на западе. Миль пятьдесят отсюда. Так мы дуда как раз за овцами плавали.

— А козы там есть?

— Козы есть везде.

— Значит нам туда дорога.

Событие шестьдесят седьмое

Капитаном потерявшегося катамарана с красивым названием — «Третий» был ни кто иной, как сам Бруно Бусс по прозвищу «Автобус». А помощником у него, понятно, Скала Джонсон, он же Джорг. И куда же без него? канониром на кораблике был собственной персоной тюфянчей Самсон. Все лучшие люди там собрались. Так ещё и староста Кеммерна Георг на нём командир у новиков. Именно на третьем ни новгородцев, ни псковичей не было. Там все воины были из новиков, а старшим — Георг.

Иоганн себе места целый день не находил. Ходил по вонючему причалу и вглядывался во вполне спокойное море. Никаких бурь. Не ясная солнечная погода, небо всё же тучами так процентов на восемьдесят затянуто. Но и дождика нет. Отличная видимость, никаких знаменитых английских туманов. Куда мог катамаран подеваться?

А «Третий» в это время был занят привычным делом, он отбивался от пиратов.

Утром Автобус обнаружил, что его судёнышко осталось в гордом одиночестве и немного запаниковал, но припомнив договорённость с Иоганном и остальными капитанами катамаранов, не дёргаться и идти в Плимут, взял ближе к берегу и стал высматривать поселения или кораблики, чтобы узнать, далеко ли тот Плимут и в какой стороне, почему-то боялся Бруно, что они могли его проскочить.

Берег был скалистый и пустынный, лишь изредка видны были прогалины в скалах, и там виднелись заваленные водорослями и всяким древесным мусором пляжи. Час эдак они двигались вдоль пустынных берегов, второй двигались. И вот удача, на горизонте показался парус.

— Давайте к нему, — толкнул, считающего ворон, Скалу Джорга капитан Бруно.

Корабль появившийся был мористее и шёл почти на встречу, чуть ещё дальше забирая к югу, дальше от берега, вдоль которого крался «Третий». Нужно было взять резко левее, а то потом догонять придётся.

Каково же было удивление Автобуса, да и Георга, когда борт этого такого долгожданного когга расцвёл двумя, не одним даже, а двумя, облачками дыма.

— Вот чего им всем не живётся спокойно⁈ — Георг приставил руку козырьком ко лбу. Как раз на юге солнце выскочило в прореху среди облаков.

Бабах. Бабах. Звук выстрела отстал на три удара сердца от того, как они дым увидели. Иоганн учил, что так можно расстояние до врага легко посчитать. Нужно умножить на девятьсот. Это будет расстояние в футах.

— Три. Если в тех метрах, что Иоганн измеряет всё, то девятьсот метров, если в футах, то почти три тысячи, — Георг эту науку тоже знал.

— Поворачивают к нам. Смотри смелые какие⁈ — Бруно глянул на тюфянчея.

— Не боись. Встретим. Петро, заряжай книппелями.

На «Третьем» четыре орудия, если лафетами считать. Так-то деревянных стволов стамиллиметровых восемь штук. На своих ошибках выучились. Лучше пусть в трюме на пару штук больше лежит, есть не просит. Зато если бой настоящий начнётся не нужно думать о каждом выстреле, что всё, может и последний. Такие старые деревянные пушки на лафетах две. Плюсом есть кулеврина семидесятимиллиметровая литая бронзовая, и есть бомбарда тоже бронзовая с калибром сто двадцать миллиметров. Всё разборное и перенести с одного борта, или правильнее, корпуса, катамарана на другой не долго. Морское сражение особо быстрым не бывает.

Георг со Скалой как раз уже тащат деревянный лафет от второго орудия. Там на непонятном когге явно поспешили с выстрелом. Какими бы хорошими у них не были орудия, а на три тысячи футов они выстрелить не могут. Кишка тонка.

Расстояние на почти встречных курсах быстро сокращалось. Между тем на стрелявшем в них корабле вновь показалось облачко дыма над палубой. На этот раз одно. Расстояние уже сократилось до шести сотен метров, в которых барончин всё считает. И в принципе можно и самим начинать. С пяти сотен они уже точно попадут куда надо.

Хрясь. Хрясь.

— О боже! — Бруно с ужасом смотрел на то, во что ядро с когга, которое не должно долететь, превратило парус и мачту на левом корпусе. Мачта обломана на половину и утащила в воду и Стаксель, и свой парус, который ещё и разорвало. Ванты и сами паруса не дали мачте полностью… не дали левой мачте полностью отделиться, и она частично погружённая в воду стала поворачивать «Третий» правым бортом к вражескому кораблю.

— Руби канаты!

Глава 28

Событие шестьдесят восьмое

А зачем спешить навстречу смерти, если она к тебе спешит сама. На непонятном встречном когге скрытой пока национальности посчитали необычное судёнышко лёгкой добычей и уже сами повернули свой корабль на пересечение курса катамарана. Ветер за ночь чутка переменился, он стал почти южным, может, чуть ещё и с востока, и коггу не составило труда совершить этот разворот. А вот на «Третьем» теперь двигаться навстречу вражескому кораблю было просто невозможно, ну, почти невозможно. Не подплыть вам беднягам к ворогу? Ну так, на тебе подарок. Никуда и не надо плыть. Сиди на берегу и жди пока труп врага мимо проплывёт.

На «Третий» много ведь народу нагрузили, кроме экипажа из одиннадцати человек, есть семь семей переселенцев и пять новиков, которые тоже должны остаться на год на Ньюфаундленде. А ещё двое артиллеристов. Сейчас Самсон с Михаилом, новым своим учеником из литвинов, что переехали к Иоганну после Грюнвальдской битвы, точнее, старшим девятнадцатилетним сыном одного из тех возчиков, не обращая внимания на суету, образовавшуюся на катамаране после «золотого» выстрела с когга, заряжали свои орудия для ответного удара. Сам тюфянчей изменять своим «скоропортящимся» деревянным орудиям не собирался. Он привык к ним за два года, и кучу битв, и знает все их минусы и плюсы. Чувствует, когда можно ещё раз из этого ствола пальнуть, а когда точно уже не стоит. Лишаться ещё каких-то конечностей не горит желанием.

Книппель туго вошел в ствол, и Самсон для ускорения ответного выстрела верхний пыж забивать не стал. И так сойдёт.

— Бойся! — он сунул факел к затравочному отверстию.

Бабах. Тут умудриться нужно промахнуться. Старый тюфянчей и не промахнулся. Книппель врезался прямо в фок. Большой парус на первой мачте когга разорвало в клочья, а ещё ядра соединённые цепью порвали, или перерубили, ванты, а потом и переломили рей верхнего паруса на фок мачте. Парус этот, который Фок марсель называется, рухнул не полностью, а один конец рея перекособочило, и он сполз к палубе. Полная разруха на когге, а ведь минуту назад гордо реял над волною. Как буревестник.

— Ура!

Попрыгали немного на палубе новики и принялись вновь своё оружие заряжать. У каждого есть пищаль и два пистоля. Дойдёт ли дело до того, что можно будет с короткой дистанции палить из пистолей, пока не особо ясно, но лучше, чтобы он был заряжен, чем потом жалеть, что пороха пожалел. От чего помер? От жадности.

Михаил свою бронзовую бомбарду тоже к этому времени зарядил. У неё калибр сто двадцать миллиметров, кажется ерунда, что такое двадцать миллиметров плюсом. Всего-то двухкопеечная монета из СССР, но, когда в диаметрах и весе ядра сравниваешь, и в количестве засыпаемого порохового заряда, сразу разницу видишь.

Бабах. Большой книппель полетел в замедлившийся когг, с которого теперь стрелять у ворогов не получалось. Он к катамарану носом повёрнут, на носу орудий нет, там небольшая башенка для стрелков из арбалета. Хруста дерева слышно не было, всё же расстояние ещё метров четыреста, но зато результаты выстрела видно отлично. Многострадальная фок-мачта не выдержала, и от повторного удара переломилась, завалившись на грот. Заодно книппель снёс и тех троих арбалетчиков, что суетились на форкастле. Были и нет теперь.

Ну теперь оба корабля обездвижены. Правда, у «Третьего» меньше половины парусов слетело, на левом корпусе ещё блинд есть и можно попробовать будет кливер натянуть, а у когга полный швах дела.

Команда «Третьего» всё это время без дела не сидела, бомбардирам своим старались не мешать, но почти все канаты у мачты сломанной перерубили и осталось только саму мачту сбросить в море, чтобы освободить кораблик от этого плавучего якоря.

— Готовы? — Бруно Бусс оглядел матросов, — Давай!

Три удара топорами и дружный «Кхек» моряков, и левая мачта сброшена с катамарана вместе со всеми канатами и парусами. Добра-то сколько уплывает.

Идти под одной мачтой на катамаране двухмачтовом с разнесёнными по корпусам мачтами не простое занятие, но тренировались, заранее всякие плохие ситуации вроде этой выдумывая. Но это всё чуть позже, сейчас на второй — правой мачте просто все паруса спустили. Течение и так продолжает их довольно быстро после удаления плавучего якоря сносить к вражескому коггу. А тот на остатках парусов и инерции двигался к «легкой добыче».

Георг в это время вглядывался в приближающийся корабль. Там сновали люди на палубе, пытались, видимо, тоже что-то сделать с рухнувшей мачтой и перепутанным такелажем. Пока в них никто не стрелял больше. Ну там на когге орудия по бортам расположены, а корабль носом к ним, как был повёрнут, так и продолжает двигаться. Пока паруса Грота тащат когг поближе к «Третьему».

— Ну, что парни, ещё минутка и можно стрелять. — Все новики мушкеты зарядили с пистолями и теперь только команды ждут, чтобы огонь открыть. Но рано ещё метров двести пятьдесят до ворога. Георг и сам от нетерпения места себе не находил.

Бабах. Это Самсон второй книппель отправил в когг. Попал, но ситуации это никак не поменяло. Там с парусами на корабле противника хуже уже не сделать ничего не получится. Куда точно попал снаряд не понятно, но должно быть по повреждённой уже фок-мачте.

— Стойте. Картечью зарядите. Сейчас ещё чуть ближе подойдем и стреляйте, а то потом из-за высоких бортов главного преимущества лишимся, — Георг схватил за руку канонира Михаила, не давая ему тоже второй книппель в ствол запихать.

— Картечь⁈ — ну, как подножку подставили. Литвин в ступоре минуту целую смотрел на ядра с цепями в руках.

— Картечь! — кивнул ему староста.

— Хорошо.

Пушкарь бросил снаряд назад в сундук и вынул оттуда мешочек с мелконарубленным железом.

Бах. Андрейка из своего карамультука маленькую пульку во врага послал. Ему две сотни метров не преграда, его пули и дальше летят. Главное всё правильно рассчитать, и то, что над водой полетит десятимиллиметровый свинцовый шарик, и то, что ветер боковой.

— Ха! Есть! — Георг тоже видел, что сын Перуна попал. Матрос, залезший на мачту, чтобы перерубить канаты, удерживающие перекошенный рей, свалился на палубу, раскинув руки.

— Давай картечью! — махнул рукою староста, в сторону замерзших возле орудий бомбардиров.

Бабах. Бабах.

И тут же грохнули пищали.

— Приготовьтесь к абордажу. Ребята, вы как? Готовы?

Ребята это семь молодых мужиков переселенцев. Их в Слоках с самой осени и всю зиму, и почти всю весну, готовили. Они ведь не к тёще на блины плывут, там, куда они плывут, если книгам верить, вполне себе воинственные индейцы обитают. И если не удастся с ними миром договориться, то придётся воевать. Потому, всех переселенцев ушкуйники и новики готовили подороже свои жизни продать. За восемь — девять месяцев они сталонами и шварцами не стали. Но более-менее из лука стрелять их научили, с какого конца меч противнику в пузу засовывать тоже. Кроме того, учили ребят специальные кованные ножи с утяжелённым лезвием во врагов метать. Сейчас у парней в руках луки. Новики, плюс Георг со Скалой Джоргом, пойдут в первой волне, а семеро переселенцев за ними, поддержать огнём из луков с расстояния.

Событие шестьдесят девятое

— Три дня⁈ Мать вашу, Родину нашу! Три дня. Чтобы поставить мачту? Как там, вы даёте нереальные планы. Волюнтаризьмь. Ещё за смертью сходите. Медленнее не получится.

Иоганн потряс кошелем с золотом перед носом главы федрезерва, ай, тьфу, главы верфи небольшой в Плимуте. Человек без подбородка выпятил его и потянулся было к кошелю, но Иоганн его от загребущей руки убрал. — Здесь пять флоринов. Завтра мачта должна быть готова. Золото! Мачта! Мачта — золото.

Нагл не закивал, эту свою джигу не заплясал. Не видно счастья на лице чумазом.

— Три дня??? — нет, даже проблесков счастья нет.

— А если мои люди помогать будут. Где слабое место? Тесать, пилить? Факелы ночью держать, чтобы организовать круглосуточную работу? Мыслите, уважаемый Генри, конструктивно. Кто хочет, ищет возможности, кто не хочет придумывает отговорки. «One who wants to do something will find a way; One who doesn’t will find an excuse.» Сократ мне лично сказал.

— Помогать за деньги, тогда где моя прибыль? Она просто исчезнет…

— Стоп! Стоп! Ох, уж этот мне мир наживы, мир чистогана. Нет. Все пять флоринов останутся у вас мой дорогой фроинд Генри более того, два золотых кругляшика я могу дать задатком. Мои же люди… хоть сто человек, будут работать день и ночь бесплатно. И даже… Да хрен с ним. И своих людей, понятно, и ваших рабочих, я накормлю три раза в день за свой счёт. Безвозмездно, то есть, даром. You understand me, don’t you?

— Завтра? — жёлтая от смолы рука пошкрябала коричневый от той же, но вчерашней, смолы подбородок. Бороду нагл брил. М… ну как брил? А как получалось, так и брил. Щётка такая вся в смоле вымазанная.

— Давайте начинать. Часики тикают.

— Что?

— Солнце, говорю, ползёт по небу.

— Договорились. Десяток человек с тебя, барон. И ночью факелы. Да, люди нужны такие, которые знают, как топор в руках держать.

— Конечно, камарад. У меня есть двадцать викингов. Они сами свои струги строят. Всех пришлю, — С таким пафосом было про топоры наглом сказано, что начинал Иоганн сомневаться, точно ли верфь у Генри лодчонки маленькие делает. Может это только по понедельникам, а всё остальное время чайные клипера выдает на гора. Спецы — молодцы.

«Третий» пришёл в Плимут поздно вечером. Весь избитый и израненный. Ну никакого чувства прекрасного у наглов нет. Такой шедевр шедевральный испоганили. Как теперь жить дальше⁈ Культурная нация. Нация, давшая миру Ньютона, алкоголика Черчилля и Агату Кристи… и во что они превратили красавец катамаран⁈

Правильно их всех потопили. Не, потопили — не то слово. Утопили. Утопили тех, которых не убили. Одно чуть утешало. Эти гады везли порох. Ну, кроме прочих полезных вещей. Теперь можно бабахать и не думать об экономии. На «Третий» сняли сорок три бочонка пороха. И три орудия бронзовых. С приличным боезапасом. Одних книппелей к двум большим стапятидесятимиллиметровым бомбардам почти сорок штук. Живём. Корабль, что напал на «Третий» совсем не купцом оказался, самым настоящим пиратом, с пиратской командой и пиратскими намерениями. На реях Георг никого развешивать не стал. Просто привязывали руки и ноги сдавшимся и раненым к трупам их товарищей по ремеслу и выбрасывали за борт. Оружие всё, и холодное, и стреломётное (арбалеты и луки), и даже огнестрельное (Две пищали было кроме пушек), собрали. Казну довольно приличную нашли в малюсенькой каютке капитана на корме. У коггов называется — ахтеркастель. И всё, нечего больше брать. Ну, кто так нападает на его катамараны? Ты набей сначала трюм чем полезным… Нда. А одежду ещё сняли с пиратов. И нашли у капитана два больших куска шерстяной ткани. Там, в Америке, лишней не будет.

Сам когг с красивым название «Венера» пустили на дно. Прорубили дыру в трюме ниже ватерлинии.

А нет, ещё немного полезностей перетащили. На «Венере» был полный комплект новых парусов. Их тоже прихватили. Придётся же по новой парусами левый корпус «Третьего» оснащать.

— Сколько до этого Фалмута, ну, где ты говоришь, овец вы покупали? — смотрел барончик на то, как закипела работа на верфи, и тут ему мысль пришла светлая в блондинистую голову, что можно почти и не потерять время. Нужно, пока ремонт идёт, сплавать на «Четвёртом» к Фалмуту и купить там овец и коз. Пока тут ремонт идёт, и он, как ни спеши, на два дня затянется, можно успеть сгонять туда — сюда.

— Миль шестьдесят…

— Срочно выходите. Ты старший. Выбери три лучшие овцы и лучшего барана. И три козы и самого здорового козла. Ну и купите сена. В мешки набейте… сколько взять сможете. Всё. Аллюр три креста.

Глава 29

Событие семидесятое

Песня есть у ВИА «Ариэль»

На море — океане, на острове Буяне

Пусть даже он запрятан

Под «камень — белгорюч»

Однажды в море грозном

Найду я этот остров

Найду я этот камень

Найду я этот ключ

Они уже неделю плыли по морю-океану к острову «Буяну». Нет, это не оговорка. Иван Фёдорович, он же Иоганн, он же Ваньша, он же барончик, долго думал, а как можно назвать остров Ньюфаундленд? Именем собаки точно не надо. Во-первых, длинно. А во-вторых, совсем не русское название, и даже не немецкое. И ничего хорошего в голову не приходило. Всякие Новосибирски в голову лезли. А тут Самсон спрашивает его, мол мы уже в море-океане или нет ещё? Ну, и вспомнилась песня. И к острову ведь они путь держат. Почему бы не остров «Буян»? И людей поднять на переселение на сказочный остров легче. Русских людей. Так русских и желательно. Остальные? Ну, остальные ассимилируются. Ничего страшного. Вон, прижились же они в неметчине, а теперь пусть наоборот немного немцев и жемантийцев станут на острове «Буяне» русскоговорящими.

Можно ли построить социализм на одном отдельном острове? А нужно ли? Уравниловка? Воровство? Лень? Отсутствие стимулов работать в полную силу. Социализм нужен, но его Шведский вариант. Нужны бесплатные школы, нужна бесплатная медицина. Желательно и дома для новых семей всем миром поднимать, пусть молодожёны не упираются в квартирный вопрос. Вот нужны ли детские садики вопрос. Если будут многодетные семьи, то женщине будет не до работы. Да и какая работа в это время для женщин? прясть? Это можно и дома делать, руками прясть или вязать, а ногой качать люльку. Садики, получается не нужны. А вот Суворовские училища с учётом враждебности индейцев точно нужны.

В принципе ничего сложного. Сложно другое. Чтобы город, село, государство процветало, необходимо что-то интересное производить и это интересное продавать. Нужны рынки сбыта. И нет ничего на острове «Буяне» полезного. По крайней мере, Иоганн о добыче там полезных ископаемых в будущем не слышал. Там добывали треску. И её там в эти времена столько, что корабли застревали по словам Джона Кабота.

Ничего этот промысел сейчас не даёт. Ну, поймают треску и чего? Везти её на продажу в Англию или Голландию. Бред. Просто не довести, протухнет. Месяц пути. Перерабатывать? Коптить? Нет. За месяц пути и копчёная рыба испортится. Не гнить начнёт, так высохнет. Солить? Ага! А соль где⁈ Соль сейчас стратегический продукт. Добывать из морской воды? Но там калиевые и магниевые соли, а они горькие, и как их отделять от натриевой он не знает. Нет всякие передачи Иван Фёдорович смотрел, как арабы там и прочие южные товарищи просто наливают лужи, а потом солнце за них всю работу делает, а они только сгребают со дна почти чистую поваренную соль, а оставшийся рассол назад в море сливают, так как там остались соли магния, калия и кальция, и этот рассол очень горький. Так это, блин, в тёплых странах. Ничего такого на острове Буяне не получится.

Можно выпаривать в больших котлах, как это делают у него в баронстве пацаны, добывая карбонат натрия из водорослей. Но это дорого, трудозатратно и очень энергоёмко. Так весь лес на острове кончится.

Что там ещё у трески? Икра и печень? Опять солить, и банки ещё нужны? Горшки керамические и свиным салом заливать для герметизации? Ну, попробовать можно, но больших денег это не принесёт.

А вот водоросли? Там же есть ламинария. Можно попробовать сделать спиртовой раствор Йода. Принесёт ли это прибыль? Ну, войн много, раненых полно. Наверное, будет ходовым товаром, пока всяких антибиотиков нет. Ставим галочку. Хотя, там кажется нужны кислоты?

Можно и мыло варить? Или нельзя. Нет, натриевой золы полно наделать можно, уж там-то водорослей точно полный океан, а вот масло? Льняное семя? А чёрт его знает будет ли расти там, в таком климате, лён? Семян он взял и весною немного колонисты посадят, тогда и ясно станет, сыграет ли идея производить мыло на острове «Буяне» в промышленных количествах. Конопля? Вообще южное растение. Что там может расти в лесах из того, что масло даёт? Лещина. Нет. Туда её нужно завозить, и он с собой три мешка орехов фундука — лещины везёт. Будет ли расти неизвестно, но пробовать надо, но это годы, пока вырастут большие кусты и начнут давать орехи. Кедровые орехи, доставленные с Карпат купцами, он тоже мешочек везёт. Кедр точно вырастет, но кедры на второй год урожай не дают. Это долгоиграющие инвестиции. Ещё дольше, чем лещина.

Остаётся животный жир. Вонючее мыло получится, никому не нужное. А рыбий жир? Там этой трески кишит в море, а из печени трески жир сам капает. Иоганн не пробовал, но тоже сомневался сейчас, когда об этом подумал. Рыбой пахнущее мыло тоже покупать не будут. Если только сначала превратить в стеарин, а потом назад в мыло?

Тоже на будущее заготовка.

А вообще, Пушкин же писал, что Онегин читал Адама Смита и знал, как государство богатеет и почему не нужно золота ему, когда простой продукт имеет.

Зачем колонистам золото или серебро? Что им покупать в Европе или Азии, или в Центральной Америке? Рыбу поймают, курей вырастят, свиней тоже. То есть, животного белка им покупать не надо. Мука ржаная и сама рожь для каши? Вырастят. Горох вырастят. Морковь, капуста, репа с редькой и свеклой на своих огородах и для собственного потребления вырастят. Зимою ткань соткут, носки из шерсти свяжут. Соль? Ну для себя из морской воды выпарят. В отличие от Балтийского моря здесь вода нормальной солёности. Для начала он им завезёт. Как и ткань из льна. Да даже немного шёлковой ткани завезёт. Не обеднеет.

Железо? Медь? Бронза? Свинец?

Вот если там не удастся найти месторождения, то придётся это завозить. Ничего, какое-то время будет завозить, а потом можно всё же наладить торговлю с Англией. Что покупать понятно, металлы, а вот вопрос, что продавать, открыт пока.

Ремонт «Третьего» всё же на двое суток затянулся, пока мачту вытёсывали и меняли, пока паруса новые кроили и сшивали. Зато как раз вернулся «Четвёртый» с козами, овцами и запасом сена прошлогоднего для них. А все переселенцы в это время, для прокорма коз, ходили по окрестностям Плимута и нарезали в охапки и потом складывали в мешки ветки всяких ив и берёз с осинами. Когда отправились наконец к острову «Буяну», то всё свободное пространство на палубах катамаранов было завалено мешками с ветками и сеном.

Иоганн с вороньего гнезда, куда недавно залез, осмотрел палубу «Третьего», на котором продолжил плавание. А ведь половина мешков с ветками уже исчезла. Съели козы. Как бы не пришлось их под нож пускать. Если Кабот плыл тридцать с чем-то дней, то это пять недель, а сейчас только вторая у них пошла.

— Это я дурака свалял. Нельзя кормить животных сколько в них влезет. Нужно разделить оставшиеся мешки с травой и ветками на тридцать частей, и по одной в день скармливать, — прошептал себе под нос барончик.

Можно на ветру на мачте и не сидеть, кораблей в этой стороне не бывает, а до земли ещё ого-го сколько.

Событие семьдесят первое

Гольфстрим на картах обозначен красными стрелочками. Жаль и в море он не нарисован ими. Тут бог, мир создавая, промашку дал. Иоганн понимал, что пока он его (Гольфстрим) не пересечёт, катамараны сильно не разгонятся, придётся идти против течения. Но где-то на половине расстояния от Англии до Ньюфаундленда они должны выбраться их этого течения и там их должны подхватить холодные течения, что идут в обратном направление. Лаг они кидали по нескольку раз в день. Каждый раз при этом новое значение получали. Но меньше семи — восьми узлов не выходило. Один раз при сильном ветре, почти бури, по замерам получилось тринадцать узлов. В принципе, если так посчитать, то получалось что не менее трехсот километров в день проходили.

Получалась полная ерунда. Если от Англии до Ньюфаундленда три с половиной тысячи километров, то они должны за две недели этого острова достичь. Тогда какого чёрта этот Джон Кабот добирался до него тридцать пять дней⁈ Что-то ведь ему мешало?

Вопрос этот Иоганн задавал себе до той самой бури. Почти две недели дул или северо-восточный или юго-восточный ветер и катамараны вполне себе выдерживали направление на запад. А потом эта небольшая буря. Или даже не буря, а просто сильный ветер целые сутки. И потом бабамс, и ветер стал встречный. Чётко западный.

Так ещё и потерялись «Второй» и «Четвёртый». Иоганн, как темнеть начало и ветер стал слабеть, дал команду тюфянчею Самсону бабахнуть в воздух вертикально из своей деревянной пушки. За зиму, прогнозируя эти потеряшки, барончик решил фейерверк изобрести. Про всякие стронции и барии, которые потом будут использовать, Иоганн даже не думал. Он не металлург и не химик. Но если подумать… Не было же у Китайцев этих металлов, а фейерверки цветные были. А русские цари? Как потом шутихи запускали без стронциев? Вспомнил Иоганн из уроков химии, что обычная соль придаёт пламени желтый цвет. Ну, пусть не очень жёлтый, но получилось. Ещё он вспомнил про соли меди. Они должны синий цвет давать пламени. Соскоблили зелёный налёт на меди, со всей которая нашлась, попробовали. И тут не обманули химики, пламя в самом деле синим получилось. Стреляли при испытании сложенным в несколько раз полотняным мешочком с коротким бикфордовым шнуром. Это точно был первый фейерверк в Европе. Иоганн даже потом десять выстрелов на Рождество на Домской площади в Риге бабахнул. Каждый выстрел — один флорин. Нет, не Иоганну обошёлся, а столько ратман и магистрат Риги заплатил барончику фон дер Зайцеву за это представление. Себестоимость же выстрела получилась в треть серебряной марки, если не считать три использованных деревянных ствола. Ну, их делать наловчились, теперь не проблема.

Сейчас выстрелили два раза из орудия по чайкам. Один раз синим цветом, второй жёлтым. При этом двигались «Третий» и «Первый» еле-еле под одними кливерами, что бы дать потеряшкам к ним добраться. И буквально уже перед тем, как совсем стемнело «Четвёртый» нашёлся. При этом, как и предполагал барончик он шёл к ним с Запада. То есть, самый большой катамаран и, естественно, с самой большой парусностью, просто обогнал их, а теперь возвращался. Вообще, скорости всей эскадры сдерживали именно маленькие «Второй» и «Первый» или «Ра». Два больших катамарана шли гораздо быстрее, и на них приходилось снимать часть парусов, чтобы не убегать вперёд от малышей. Даже высказал предложение Автобус соединить большие катамараны с маленькими канатами и взять их на буксир. Сначала идея даже сработала, но видимо канат нужен потолще, вскоре «Четвёртый» оборвал свой.

Сейчас, как только главный потеряшка нашёлся, решили продолжить путь к острову «Буяну» и тут оказалось, что ветер-то встречным стал. Нужно идти галсами. А «Второй»? Ну, есть договорённость встретиться в самой южной оконечности острова. Уже раз сработала, должна и второй раз помочь воссоединиться.

Сразу стало понятно, чего это Джон Кабот тащился больше месяца в своё первое плавание к Америке. Тоже попали во встречные ветра. Стали сначала сильно забирать к северу, чтобы хоть течение сносило к юго-западу. Потом повернули на юг почти. Целый день так шли. И ведь ветер ни в какую не хотел меняться. С Автобусом решили ещё раз взять к северо-западу. Шли всю ночь. И когда опять собирались поменять курс вперёд смотрящей заорал, как ужаленный:

— Земля! Земля на закате! Вижу землю!

Иоганн полез в воронье гнездо. Неужели добрались? Вроде бы, насколько он помнил, другой земли в этом районе нет. Разве могли промахнуться и приплыть к Лабрадору, чуть севернее Ньюфаундленда. Ничего. Теперь нужно просто вдоль этой земли двигаться на юг. Разберутся.

Добрый день уважаемые читатели, кому произведение нравится, не забывайте нажимать на сердечко. Вам не тяжело, а автору приятно. Награды тоже приветствуются.

С уважением. Андрей Шопперт.

Глава 30

Событие семьдесят второе

Берег был скалистый, рваный, угрюмый несмотря на пробивающееся сквозь облака солнце, и даже почти фантастический. Можно точно снимать фильм про другую планету. Во многих местах недалеко от берега вздыбливались вверх почти отвесными скалами на высоту более тридцати метров островки диаметром в десяток или в два десятка метров, а были и ещё выше. Столбы такие чуть неровные из воды торчат, но это, наверное, не так бы поражало, но на вершине этих островков рос еловый лес. Или что тут в Канаде на ели похожее растёт? Тсуги и псевдотсуги? Пытался их Иван Фёдорович у себя на участке вырастить, получилось не очень. Вымерзали. Может, высаживал неправильно. Тут, вон, на севере растут. Но могут быть на вершине островков этих и чёрные ели — основные хвойные Канады и Северной Америки вообще, их тоже у себя на участке Иван Фёдорович посадил, и вот они отлично прижились. Но не важна порода. Тут сам эффект поразителен. Стоят тридцатиметровые каменные столбы, а на них тридцатиметровые ели. Фантастический пейзаж.

Бухту не нашли, но примерно через час движения вдоль берега на юго-запад, скалы расступились и чуть отступили от берега. Получился вполне себе такой в километр длинной пляж, как в Сочи или Анапе, галькой засыпанный и дальше кусты и ели. Из высоченной травы торчат. Повезло. Корма для коз и баранов практически не осталось. Вчера уже гадали, то ли забить половину и оставить только одного барана и одну овцу и одного козла с одной козочкой, для разведения ведь этого хватит, либо начать кормить их зерном. И тут вуаля, намного раньше, чем планировали, добрались. Знать бы ещё куда добрались.

— Давайте к берегу! — теперь в вороньем гнезде на «Третьем» Иоганн сам сидел и, увидев этот пляж, даже прыгать там начал. Джига не джига, но рискованно. Эта шаткая конструкция от такого закачалась и затрещала, пришлось успокаиваться. Не хватало погибнуть во цвете лет от такой глупости, да когда ещё до Колумба Америку открыл. Можно в историю не войти, а ворваться. Теперь будет Северная и Южная Зайцевка. Хазевка? М??? Иоганновка? Америго ведь это имя того писателя, что свои плавания к этому материку, в отличие от Колумба, подробно описал, и именно за это такой бонус получил.

Чем хороши катамараны, так это низкой осадкой. Так ещё и баласт был в виде продуктов и его прилично уменьшили. Берег под водой не пологий у этого пляжа оказался, он круто обрывался, и подойти удалось на расстояние всего в десяток метров от суши. И это на больших катамаранах, а «Первый» вообще в пяти метрах от берега уперся в каменистое дно. Иоганн решил всех людей высадить на день, как минимум, на берег. Пусть люди почувствуют под ногами землю, вымоются в бане, в палатке устроенной, и главное — животинку подкормят. Здесь закладывать колонию барончик не собирался. Нужна для нормального поселения хорошая закрытая бухта. А ещё нужно определиться, как далеко от этого места южная оконечность Ньюфа… острова «Буяна». Кто его знает, может они пристали к самому северу острова, а для сельского хозяйства каждый градус широты имеет огромное значение. Здесь же можно дать людям отдохнуть, подкормить коз и овец, да и курицам с петухом дать по травке погулять, всяких червячков поклевать.

Плохо, что шлюпки всего две, и шлюпками их назвать можно только с похмелья, это шестиметровые лодочки на две пары вёсел. Целый день уйдёт на перегрузку людей и животных, а потом опять день, чтобы назад загрузить. Но это теперь не критично и даже наоборот, может в плюс сыграть, «Второй» может найтись. Не, не найтись, а найти. Он их может найти.

Первыми сошли на берег ушкуйники. Напрашивались, если честно, то не викинги эти, а новики с огнестрельным оружием и просто элитной бронёй, но зачем-то он же заплатил этим товарищам кучу денег, пусть отрабатывают. Пятнадцать новгородцев и псковичей высадились в два этапа на пляж и веером рассыпались, ломанувшись в кусты за пляжем. Минут через двадцать пару человек вернулось назад и руками замахали призывно, дескать кильманда, дорогие товарищи. Ком цу мир. Come here. Здесь безопасно. Никаких ворогов не наблюдается.

Джон Кабот в том плавание, которое случилось в той жизни, и возможно уже не случится в этой, индейцев не видел, но указал, что земля обитаемая, так как при исследовании острова при одной из высадок обнаружили следы стоянки и костра. Высадившийся на берег в следующей партии барончик целый день ползал с Андрейкой и Тимохой по окрестным сопкам и вообще ни одного следа от костра не заметил. Не больно любили индейцы сюда забредать. Вообще, Иван Фёдорович точной цифры не помнил, но всех вымерших к середине девятнадцатого века индейцев было всего в это время пару тысяч. На такой огромный остров. И понятно, что вымрут они в большинстве от того, что оспой и гриппом заразятся. Где-то читал Иван Фёдорович что 95 процентов индейцев вымрет именно от оспы. Так ладно бы индейцы, сами колонисты первые поголовно вымрут от неё же, лишившись иммунитета.

Иоганн примерно представлял, что нужно делать. Нужно завезти на остров коров с коровьей оспой и привить от них переселенцев. Почему не в баронстве? Нет, в баронстве тоже можно и даже нужно, но ведь дети родятся на острове «Буяне», и они будут уже без иммунитета. Нужно их здесь прививать, а для этого нужны коровы больные. Показателен пример семьи Лыковых из Хакасии, сбежавшей в леса, от которой при их контакте с людьми потом одна Агафья осталась. В изолированном обществе исчезает иммунитет. Именно поэтому детей нужно в двадцатом или там в двадцать первом веке в садики водить. Они в детстве, пока эти болезни легче переносятся, должны всеми вирусами заразиться и переболеть, чтобы к школе обзавестись иммунитетом.

Событие семьдесят третье

Почему индейцев нет на этом пляже вскоре рассказали новгородцы. А скалы не исчезли, как оказалось, они просто на километр примерно отступили вглубь острова. Пляж сначала медленно поднимался, а потом вырастала стена высотой в полсотню метров. Целый скалолаз нужен, чтобы подняться, да и спуститься без верёвки не получится. Точно свить надёжную верёвку индейцы не смогут, не те растения и не те технологии. Да и что им здесь делать? Там огромный остров с кучей лосей и прочей живности, а тут одни мыши да чайки с альбатросами.

Пока ушкуйники разведку проводили в этой изолированной от остального острова… как бы это назвать? Горной долинке? Так пляж? В общем пока викинги исследовали доступную территорию, Иоганн распорядился в первую очередь с маленького «Ра» снять переселенцев и курей и отправил его дальше вдоль берега к юго-западу. Никакой определённой цели. Просто идти в том направлении пару часов, осматривая берег, а к вечеру назад вернуться. Ветер дул в том направлении вполне попутный северо-северо-восточный.

— Назад придётся галсами идти, так что далеко не заплывайте, — напутствовал моряков барончик.

Ветер сильный, в метрах в секунду как посчитать, но спичку точно не зажжёшь. Можно не ветром, а ветриной назвать. «Ра» уплыл, и Иоганн присоединился к исследователям долины, а потом и к банщикам. Быстро поставили брезентовую палатку и затопили буржуйку, предварительно глиной стыки замазав… Буржуйку сделали в последний момент перед отплытием, и потому она осталась недоделанной. Не герметичной, просто почти ровные квадраты железа стянули в куб обечайками и дверку с колосником прорубили. При этом места (поддувала, кажется) для сбора золы нет, просто в дне, в нижнем листе железа, щели прорублены, а под печью лежит лист железа, чтобы пожара не устроить. Так что тяги хватает. А чтобы дым в трубу уходил, а не в щели по периметру, по стыкам листов, их глиной замазывали перед каждым использованием. Такие буржуйки сделали для каждого катамарана, вот сейчас с «Четвёртого» для бани сняли.

Переселенцы частью занялись кормлением коз и овец с петухами и свиньями, частью заготовкой дров, а частью приготовлением обеда в больших котлах.

— Вы только курей не растеряйте, а то потом лови их по всему острову, — не, ну самый умный же барончик, как ни поумничать.

Крестьяне, видимо, и сами собирались, они и коз, и овец, и курей привязали верёвками к тем самым канадским клёнам, растущим вдоль пляжа. Овец и коз за шею, а пернатых за ноги. Барончик понаблюдал за животными и задумался, а ведь здесь полно ядовитых растений. Они сейчас с голоду набросятся, и столько мучений насмарку. Наперстянка вроде бы из Америки, Люпин, Паслён. Пришлось останавливать эту вакханалию и организовывать кормление животных срезанными знакомыми растениями.

Люпин, кстати нашёлся почти сразу. Да его и искать не надо. На каждой полянке вверх поднимались его сиреневые свечки. Все одного цвета. Ну, это понятно, это уже потом в Европе из него вывели десятки сортов всевозможных расцветок. Почти сразу нашлась и черноплодная рябина. Нет, ягоды ещё не созрели, но у Ивана Фёдоровича на даче было несколько кустов и даже в несозревшем виде гроздья этих ягод и специфический запах перепутать с чем-то сложно. Тем более, если знать, что эти растения привезли в Европу из Северной Америке.

Баня после трёх недель плавания — это блаженство. Кстати, и в море купаться можно. Ну, после бани так точно. Но и вода не сказать, чтобы ледяная. Прямо у берега, там, где мелко, ничем не холоднее, чем у них в Риге в это время года. Градусов восемнадцать, наверное. При большом желании и без бани купаться можно. Понятно, что холодные течения резко ухудшают климат этих мест, но всё же это широта Ростова-на-Дону. Солнце-то тоже самое.

Без приключений вернулся «Ра», они не стали далеко забираться, буквально в часе пути была обнаружена замечательная бухта, с узким горлом и потом превращающаяся почти в лагуну. Только глубокая. Ну, это всё со слов капитана. И опять же непонятно, сколько ещё до крайнего юга острова «Буян». Может эта бухта и не нужна.

А вот «Второй» не появился. Ночью с «Ра», который вышел на пару кабельтовых в море и с берега запустили по три фейерверка. Ночь тёмная небо облаками почти полностью заполнено и эти жёлтые и синие ракеты должны издалека увидеть. Главное, чтобы было кому видеть.

Самое сложное утром оказалось коз с овцами в лодки затащить. Хотя не так. Козла с бараном. Прямо оба самца озверели. Кусались бодались, вырывались. Чуть не утопили козла. Он даже связанный так дёргался, что его не удержали и он по собственному желанию покинул лодку… со связанными ногами. Нет козы оно понятно умеют в отличие от человеков плавать, но вот ноги. Камнем «Снежок» пошёл ко дну. А там уже глубина метров пять. Иоганн с Андрейкой нырнули. Нда! Мать его козлиную! Это у берега вода так себе, не обжигает, а вот на глубине в пять метров далеко от берега, там чуть не ноль градусов. Эс ист кальт! Грудь у барончика железными обручами сдавило, и он буквально на морально волевых ещё на метр погрузился и за козла ухватился. И на последнем краешке сознания дёрнул за верёвку. Хорошо догадался обвязать, прежде чем в воду сиганул. А Андрейка не успел и начал тонуть. Так за ним Тимоха нырнул, и Иоганн назад с верёвкой полез, пришёл в себя от удара рогами козлиными в голову. Вытащили. Всех. И козла Снежка даже, хоть он продолжал сопротивление. Всех купальщиков кроме козла раздели и водкой растёрли, а потом мазью, что Матильда дала натёрли. И завернули в спальные мешки.

Иоганна сразу разморило и в себя он пришёл от того, что его тормошили и орали:

— Парус на горизонте! Парус!