"Фантастика 2026-52". Компиляция. Книги 1-19

Пролог

Говорил он Видару, что не стоит принимать того колдуна-южанина! Говорил, что Хильмена будет гневаться на них и ниспошлет наказание! Да только как заглянул вождь в глаза того плута, так и не смог противиться его мерзкой натуре. И кров дал, и пищу, и все тайны и легенды племени рассказал, словно были они с ним давние знакомцы.

Главное идти… Продолжать идти…

Все было хорошо, пока этот колдун бродил по округе. И детям сказок рассказал, и женщинам уважаемым подарки сделал. Хорошо он обычаи северян знал, дерзко себя не вел, лишний раз голову не поднимал. Понимал, что чужак. Ему и верить начали, стали в хаты пускать, на подворья, словно он там свой. А он все рыскал и рыскал, колдовством своим все вокруг отравляя. А то, что колдун это был — так Гард не сомневался. Вон, как вождя Видара окрутил, только глаза сверкнули!

Хильмена же Гарда отметила, дала силу видеть то, что сокрыто. Он и наблюдал сквозь прикрытые веки. Если человек судьбою отмечен тяжкой был — печать горестей над ним висела. Если наоборот, счастливым должен был стать, так сразу лик его приятен глазу становился, так бы и смотрел без конца.

А вот на колдуна того Гард долго смотреть не мог. Все в нем было вроде и обычно, но глаза те бездонные… И лицо. Вроде на человека смотришь, а вроде и нет. Не старится то лицо, словно кто-то время за хвост ухватил, да тянет назад, не давая делать свою работу. Старика видел пред собою Гард, но с лицом мужчины во цвете лет. И от этого ему становилось не по себе.

Колдун тоже его видел, и силу его видел, и понимал, что Гард в курсе. Но ничего не предпринял, ничему не противился. А когда Гард сам его с ножом в руках в рощице подкараулил, лишь отмахнулся — и нож тот на землю упал.

И сказал же, подлец, глупость такую. Что колену Хильменову вредить он не может! Что родня они кровная, хоть и дальняя!

Да какая там родня! Только глаза едины, но редкость что ли, серые глаза на севере встретить? Каждый десятый такой был, а в роду Гарда так и вовсе, по матери, все сероглазые ходили!

Главное дойти… Главное…

Шаман поднял голову и посмотрел в хмурое осеннее небо. Где-то там, за кромкой леса видел он то, что было сокрыто от других. Место, в котором закручивались водоворотом линии судьбы, которые мог узреть только он своими дарованными богиней глазами. Место, века назад основанное его предками.

Сердце стужи, о котором так много расспрашивал проклятый колдун.

Он должен быть там. И Гард хотел посмотреть в эти наглые серые глаза колдуна и спросить, чем так провинилось его племя, что едва колдун и его провожатые ушли, на поселение северян обрушилась волна черного горя.

Главное не упасть. Главное дойти…

Нестерпимо болит шея, а пузыри в подмышках и меж ног уже давно стерлись в кровь, пуская мерзкий рыжий гной. Кашель разрывал грудь, заставляя харкать кровью, а жар был столь велик, что хотелось сбросить плащ, вовсе раздеться догола.

Но Гард слишком хорошо знал, что это чувство обманчиво.

Надо кутаться, надо идти вперед. Главное не упасть. Ведь если он упадет, то больше не встанет…

Истощенный, грязный, измученный шаман продолжал свой путь.

❈ ──── ≪ ❈ ≫ ──── ❈

Первая глава седьмого, финального тома цикла «Сердце Стужи» выйдет 28.01.2026, 00:00 по МСК.

Спасибо, что остаетесь со мной.

Глава 1 Эрен

Последующие часы, которые мы провели с господином Фарниром в неловкой беседе, я бы могла назвать одним из самых тяжких событий во всех моих жизнях.

Мне пришлось покаяться перед колдуном башни. Да, это было именно покаяние. Я совсем не так представляла себе этот момент, когда искала встречи с магами в прошлых жизнях, но все равно это оказалось невероятно тяжело.

Слова выходили из моего рта и падали на пол, словно тяжелые камни, а я говорила и говорила. Начала с того, что моя мать привела меня в поместье Фиано, но это было так давно, что я даже не помню деталей. Рассказала о первой, второй, третьей своей смерти… Поведала о горестях, которые наблюдала из раза в раз, о засухе и моровом поветрии, что прокатилось по Халдону вслед за жарой. Поведала о своих поисках и изысканиях. Почти обо всем, что могла упомнить. Даже о том, кем был в прошлой моей жизни Петер и что я сделала в жизни этой, поддавшись соблазну воспользоваться своим послезнанием грядущих событий.

Мне не становилось легче от этого, я не обретала покой. Я не чувствовала и надежды. Сидя в кабинете на месте моего супруга, я лишь чувствовала, как приходят в движение мои губы, как слова срываются с уст, как доходят они до ушей Фарнира. Будто бы я вовсе была не здесь, а лишь со стороны наблюдала за Эрен, которая наконец-то рассказывает кому-то из живых свою историю.

Чего я хотела от этого момента? Чего ожидала? Наверное, за столько десятков лет я надеялась на облегчение души, как становится легче в груди после покаянного разговора со жрецом. Но чувство это так и не пришло. Будто бы и вовсе ничего не изменилось. Наверное, дело было в том, что я просто была вынуждена раскрыться Фарниру, ведь он загнал меня в угол. Отсюда и ощущение, что пришла я не на покаяние, не просить о помощи, а оказалась на судилище, где выступала в роли преступницы, которая украла время этого мира.

— Как любопытно… — протянул господин Фарнир спустя почти два часа моего сбивчивого рассказа, вслед за мной делая небольшой глоток разбавленного вина, чтобы промочить горло. — Я был уверен, что ваша душа столь стара, потому что вы дочь колена Хильменова, но…

— Господин Фарнир… — хрипло перебила я колдуна, ведь говорила я так долго, что вино помочь сейчас было не способно. — Что за колено? О чем вы?

— Потомки Хильмены. Вы, я, некоторые другие из ныне живущих, — спокойно ответил Фарнир. — Обычно это никак не проявляется, кроме серых глаз и темных волос, но многие из нас могут стать колдунами или колдуньями. Потому что мы близки к Матери, как ваш друг Петер близок к Отцу.

— Я считала, что башня была основана сакраторами Храма Алдира, — возразила я.

— Именно, — согласился Фарнир. — Но сила Отца груба. Она дает мощь и власть, но не способна к более тонким воздействиям. Поэтому за поколения к башне примкнули потомки Хильмены. А вы из его колена. Но что более интересно, миледи, ваша история совершенно невероятна. Я никогда не слыхал о том, чтобы кто-то поворачивал время вспять. Заглянуть в будущее, может быть и возможно, в нашей истории постоянно случались пророчества. Но перерождения… Просто немыслимо.

— Вы мне верите? — эти слова, словно мольба, вырвались сами собой.

Фарнир замер, окидывая меня оценивающим взглядом.

— Вашей душе идет вторая сотня лет, — ответил колдун. — Вы более похожи на колдунью башни, миледи, нежели на простого человека. И если бы вы на самом деле прожили столько же, сколько и я, то давно бы нашли дорогу в Сорог. Или бы знали о моем существовании и моем неприкосновенном статусе, как знала это госпожа Зильбевер. Но если же вы были не в курсе, если вы росли в поместье Фиано последние два десятка лет и тому есть свидетели… У меня нет причин вам не верить. Тем более, я все разузнал о вас и бароне Гроссе еще в Патрино. Крайне мне был любопытен ваш супруг и его рецепт тушеного мяса.

— Потому что вы думали, что это приведет вас к сердцу стужи? — спросила я.

Фарнир замер с кубком в руках, после чего рассмеялся.

— Нет, — колдун только покачал головой. — Я же на самом деле ученый, миледи. Мне любопытно, как устроен мир вокруг, это качество является определяющим для приема в Башню. Скорее то, что я попал в Херцкальт… Я просто доверился чутью, и оно меня не подвело. Но намного важнее то, что вы говорили об этой, десятой по счету вашей жизни. Вы сказали, что события ускорились, так?

— Именно, — кивнула я. — И я не знаю почему.

— И раньше барон Гросс никогда не появлялся на пороге дома Фиано… — протянул Фарнир.

Я с тревогой посмотрела на колдуна. Свои-то тайны я ему раскрыла, в моих перерождениях я была не виновата. Но вот тайну Виктора о том, что он очнулся в северных лесах так же, как я очнулась в своей комнатушке… Я не могла этого рассказать. Просто не имела права.

Фарнир же делал вид, что не замечает, как я стараюсь обходить тему личности моего супруга стороной. Делал мне эту небольшую поблажку.

— Мне нужно будет провести изыскания, поставить несколько опытов, — продолжил колдун. — Если оракул от Отца и Матери гласил, что корень бед в сердце стужи, то они желали, чтобы я нашел вас, миледи. Нашел и разрешил вашу проблему. Вы говорите, что не можете упокоиться? Так?

— Так, — кивнула я, чувствуя, как холодеют руки. — Но я не желаю сейчас умирать! Ни в коем разе!

Я сказала это столь пламенно, что даже вскочила на ноги, чем немало перепугала колдуна.

— Баронесса! — воскликнул Фарнир, который от неожиданности едва не пролил на себя вино. — Спокойнее! Я же говорил, что не могу навредить дочери колена Хильменова! И ладно бы башня, которая мне такого не простит, так я разгневаю этим Отца! И что еще хуже, разгневаю Матерь! А уж поверьте, Алдир и Хильмена рьяно защищают своих прямых потомков! В этом есть их замысел, что мы оказались здесь. Значит, мне нужно лишь разобраться, почему вы перерождаетесь!

— Вы лжете мне, господин Фарнир, — только не прошипела я. Ведь ложь колдуна была вполне очевидна. — О каком заступничестве богов вы говорите? Где они были, когда со мной происходило всё то, что!..

Не способная проговорить вслух остаток фразы, я без сил рухнула обратно в кресло Виктора, прикрыв ладонями лицо. Что я вообще здесь делаю? Зачем я рассказала о себе этому мошеннику? Заступничество Алдира? Месть Хильмены? Смешно! Где они были, когда я умирала в одиночестве, где они были, когда я проживала свои первые, полные боли и ужаса жизни? Сколько лет в молитвах Творцу провела я, не провел ни один из ныне живущих, в этом я могла быть уверена. Но Отец оставался глух к моим мольбам. Не ниспослал он мне исцеляющих сил, не уберег от невзгод и лишений, которые до сих пор тяжким грузом давили на мои плечи. И с которым, даже не ведая о его существовании, приходится мириться Виктору. Так зачем же этот плут лжёт мне? Чего пытается добиться? Для какой подлой цели он хочет усыпить мою бдительность?

— Миледи… — тихо проговорил колдун. — Я вижу вашу усталость. Как долгоживущий я… могу вас понять. Пройденный вами путь тяжел и был полон боли, но то, что вы считаете своим проклятием, я могу назвать лишь чудом. И в природе этого чуда обещаю, я постараюсь разобраться. А если вы позволите, то свяжусь с башней и…

— У меня есть условие, — жестко перебила я Фарнира, убирая ладони от лица.

— Какое же? — смиренно спросил мужчина.

— Вы молчите, — начала я. — Молчите и ни слова не говорите барону Гроссу, какая бы нужда вас не заставляла раскрыть ему эту тайну, она не ваша, и вы не имеете права ею распоряжаться.

— Принимаю, — кивнул Фарнир.

— И еще одно. Если вы навредите барону Гроссу, если хоть косо посмотрите в сторону моего супруга, я…

— Вам не стоит тревожиться на этот счет, — покачал головой Фарнир.

— Клянитесь, — упорствовала я. — Клянитесь Алдиром, Хильменой, хоть треклятой башней. Чем угодно.

Фарнир посмотрел на меня почти с сочувствием. Видел, насколько обескуражена я была, как тяжело мне давалось каждое слово.

— Если бы существовал способ вверить свою жизнь в руки другого человека, я бы им воспользовался, лишь бы заслужить ваше доверие, — тихо проговорил колдун, а в его серых глазах сейчас вместо надменной стали плескалось тепло. — Но такого способа нет. Единственное, в чем я могу поклясться, так это в том, что барону Виктору Гроссу ничто не угрожает. Он лишь часть этой головоломки, но никак не ее первопричина. И воля Отца и Матери привела его в сердце стужи точно так же, как привела она сюда меня. Вот как я это вижу.

Почему-то слова Фарнира смогли меня успокоить. Сведенные от напряжения плечи наконец-то опустились, а сжатые в кулаки ладони — расслабились. Я будто бы выдохнула и сбросила с себя тяжкие цепи, которые пригибали меня к земле.

К этому моменту я стремилась многие десятилетия. Поиску ответов на свои вопросы я посвятила целую жизнь, проведя ее при Храме. И вот, мои усилия были вознаграждены. Пусть я сама ничего для этого толком и не сделала. Ведь если верить Фарниру, в Херцкальт его привела не лично я, а размытое послание, которое было ниспослано ему и другим магам башни самим Отцом.

— Так о чем вы хотели поговорить? — тон колдуна переменился, стал таким же, каким был два часа назад, когда Фарнир только появился на пороге кабинета.

— Простите, что? — не поняла я.

— Вы зачем-то меня вызывали, миледи, — терпеливо пояснил мужчина, опять отпивая вина. — О чем-то хотели спросить.

Я вспомнила, зачем вообще колдун оказался в замке. Дети. Я хотела спросить у него о зачатии. Но теперь, зная, кто он такой… Стоит ли?

— Я считала вас человеком сведущим в науке и медицине и хотела задать личный вопрос, — начала я, стыдливо пряча взгляд.

Почему-то от всей это ситуации мне стало крайне неловко. Это Виктор на меня так повлиял? Куда делось мое воспитание и чувство приличий? Как вообще замужняя женщина может говорить на такие темы с малознакомым мужчиной?

— Как лекарю? — уточнил Фарнир. — Тогда я с удовольствием вам помогу. Спрашивайте.

Я бросила на Фарнира тяжелый, полный недоверия взгляд. Но выглядел он сейчас настолько спокойно и добродушно, что я все же решила рискнуть.

— Может быть, вы слышали, что моя личная служанка, которая прибыла со мной еще из поместья Фиано, недавно родила…

— Да, конечно. Лили, верно? А ее муж, это ваш коридорный страж, Эрик? — тут же участливо поддержал разговор Фарнир. — Какие-то проблемы с дитя? Или мать не может восстановиться? Конечно было бы лучше, если бы я лично принимал ее роды, но даже сейчас…

— Нет, с Лили все в порядке, — я покачала головой. — Просто ее роды натолкнули меня на мысль. Обычно девушки и женщины легко беременеют. Луна, две. Реже полгода уходит на то, чтобы понести. Некоторым хватает и одной ночи.

— И? — Фарнир вопросительно поднял брови.

— Мы с бароном Гроссом трудимся над наследником уже второй год, — ответила я. — Соблюдаем календарь, я хорошо питаюсь, но безрезультатно. Во всех моих прошлых жизнях я тоже была бездетна, даже во времена, когда жила в борделе…

— Это совершенно нормально! — тут же воскликнул Фарнир. — Потомки Хильмены крайне неплодовиты, миледи. Мы все отличаемся крепким здоровьем и большой выносливостью. Вспомните, в каких нечеловеческих условиях приходилось выживать вам, и только самые страшные болезни или истощение в итоге валили вас с ног. А болели ли вы в этой жизни?

Я попыталась вспомнить, простужалась ли за последние три года. Нет, ни разу. Даже у Виктора пару раз был насморк и легкий жар, который прошел за пару дней. Но у меня — ничего подобного. Да и за время службы в Храме в девятую мою жизнь особых проблем со здоровьем у меня не было.

— Мне кажется, что вы чего-то не договариваете, — упрекнула я Фарнира. — Вы говорите, что мы одинаковы, но я точно единожды прожила жизнь почти целиком и была глубокой старухой, когда служила при Храме.

— Потому что у вас не проявилось никаких явных даров потомка колена Хильменова, — отрезал Фарнир. — Но говорю вам, миледи, в вашей ситуации нет ничего необычного. Вы не увечны, но и не плодовиты. Один, в лучшем случае два дитя, это ваш предел, на который вы можете рассчитывать, если боги будут милостивы. А пока же… Просто не время.

Последние слова Фарнира эхом отозвались в моей душе. Не время. Примерно так успокаивал меня и Виктор. А сейчас колдун, который знал о моем происхождении больше, чем я сама, говорил те же вещи.

Очевидный вопрос о том, кем была моя мать, я задавать не стала. Скорее всего, какая-то северянка. Если она была красива, то понятно, почему граф Фиано не устоял. А может быть, она его околдовала, чтобы дать своей дочери лучшую жизнь, сделать меня аристократкой.

Интересно, жива ли она до сих пор и может ли вообще представить, на какую жизнь обрекла меня? Было бы намного лучше, если бы я осталась подле нее. Простой сероглазой простолюдинкой, про которую бы говорили, что в ней течет как кровь севера, так и кровь юга.

— У меня у самого нет братьев или сестер, — продолжил колдун, видя мою задумчивость. — И таковы дела у большинства тех, кто служит Башне. Так что вы не одиноки в своих тревогах и чаяниях, миледи.

— И у вас не будет никакого дельного совета на этот счет? — спросила я. — Обряда, или может календаря?

Фарнир только развел руками. Тут ему нечего было ответить.

— Не время, — опять повторил колдун. — Ждите милости Хильмены и Алдира, и тогда все получится. Вот, что я могу вам сказать.

Более обсуждать нам было нечего. Господин Фарнир довольно быстро ушел, вежливо отклонив мое предложение перебраться в замок.

— Этот вопрос мне стоит решать с милордом Гроссом, чтобы не вызвать у вашего супруга излишних подозрений, — напомнил мне Фарнир, уже стоя у двери. — Вы же помните, что сами запретили мне что-либо говорить барону?

— Вы правы, — кивнула я. — Но вам следует перебраться в замок.

— Я попрошу вашего мужа приютить меня, — согласился колдун. — А пока не стоит заострять внимание на нашей беседе. Скажите слугам, что хотели утолить свое любопытство и расспрашивали меня об экспедиции. Мой рассказ барону как раз длился несколько часов, никто ничего не заподозрит.

Было видно, что Фарнир человек в таких делах опытный. Лгать, недоговаривать, увиливать было у него почти в крови. Но, как говорил сам колдун, угрозы он не представлял. Почему-то я верила его словам о том, что он не может навредить потомку Хильмены, то есть мне.

— Единственное, у меня будет для вас задание, миледи, — добавил мужчина, замерев у самого порога. — Составьте летопись своих жизней, конкретно первые годы. Мне нужно оценить, как сильно сместились события.

— В последний раз я была молода почти полвека назад, — ответила я.

— Потомки Хильмены не жалуются на память, — усмехнулся мужчина. — Постарайтесь. Любые события и детали, что происходили в мире в прошлом, чтобы мы смогли сравнить с событиями нынешними. То, что знамение и засуха пришли на год раньше и терзают землю сильнее, я уже понял. Но может быть, нам удастся найти еще какую-то подсказку.

После этих слов колдун наконец-то покинул кабинет, оставив меня одну в состоянии глубокой задумчивости.

Мне придется поговорить с Виктором. Когда тайну знают двое, ее знает весь мир — так гласит древняя поговорка. Я и сама не раз становилась свидетелем того, что рано или поздно общие секреты выходили на свет. Мне пришлось открыться перед Фарниром, я не могла этого не сделать, но если колдун будет искать причину моих перерождений, будет искать, почему боги направили его в Херцкальт, это не укроется от Виктора. Мой муж был слишком умен и проницателен, чтобы проигнорировать все те странности, что вскорости начнутся в замке.

Будущее страшило своей неизвестностью. Но еще страшило и то, что я подобралась невероятно близко к ответам, которые уже и не надеялась найти. Например, я совершенно не хотела знать, кто такой мой муж, ведь я уже удовлетворилась его ложью о том, что он родом из Сорога. Это оказалось не так, но почему-то у меня не было желания винить Виктора. Мы просто оказались в той же точке, откуда начинали свой путь — ведь я и сама так ничего ему не сказала.

Но теперь, по всей видимости, я получу ответы на свои вопросы вне зависимости от того, желаю я того или нет.

Глава 2 Виктор

Я устало отодвинул учетную книгу и посмотрел на столбцы цифр, которые выписал на черновик. Сейчас надо все это дело свести в таблицу и посчитать, сколько зерна и муки плюс-минус потребляет надел.

Эрен старалась мне помочь, но я сводил все к десятичному счету, что было не слишком удобно для моей жены, так что финальные расчеты все равно лежали на моих плечах — супруга лишь помогала выписывать данные.

Так как слово барона Гросса — кремень, то и ошибаться в подсчетах я не собирался. Нужно было выделить на продажу столько зерна и муки еженедельно, чтобы хватало буквально впритык. Если же я промахнусь даже на десять процентов в меньшую сторону, то норму продажи придется пересматривать, а тогда, как заметил и Арчибальд, и Ларс, общинники мигом сядут мне на голову. Ведь окажется, что барона-то можно подвинуть и заставить делать то, что нужно жителям надела.

Так что я уже по третьему кругу пересчитывал данные, которые вроде бы и сходились, но окончательного удовлетворения от результата я не получал. Будто бы что-то мешало мне подбить итог, передать цифры на проверку Эрен, а потом вызвать своего заместителя для выдачи указаний.

Внутреннее напряжение не отпускало, но ровно до момента, пока подсчеты не были завершены, а амбары не открыли двери в первый раз.

— Милорд, — начал Арчибальд, который в сопровождении Ларса пришел в кабинет с докладом. Заведовать торговлей поставили примака Морделов, все равно он сидел в городе, так пусть хоть работает по своей новой специальности. — Все прошло даже лучше, чем ожидалось.

— Какой выкуп? — прямо спросил я.

— Выкупили чуть больше половины от того, что было доступно на этой неделе, — ответил за Арчи молодой Мордел.

— Вы точно донесли мою позицию до людей? — уточнил я.

Перед тем, как открыть амбары и начать распродавать свое зерно по закупочным ценам, я разослал дружинников в каждое поселение, заставил пройти по всем улочкам Херцкальта и едва ли не лично объяснить каждому, что выкупать надо зерно на постоянной основе. Потому что если не рассчитал и тебе не хватило зерна на этой неделе — на следующей больше ты не купишь.

— Точно, — кивнул Арчибальд. — Я лично был в обходах по городу, а парней языкастых и смекалистых в села отправлял, которые не стушуются, если им вопрос какой задать. Так что все в курсе.

— Думаю, тут ваш трюк с овсом сработал, — добавил Ларс. — У людей пока хватает еды, а хранить тем же городским особо негде. Все равно на помол сдавать потом, да к пекарю нести муку, договариваться.

Да в этом была проблема. Нормы средневековой пожарной безопасности были простыми — никаких личных кухонь, это слишком накладно. Все мастеровые питались в трактире и еще в паре столовых поменьше и попроще, но это был в основном ужин. В лучшем случае, зайти на обед чего перехватить, если работа тяжелая. Завтракали люди просто — пиво, хлеб, вареные яйца, если есть. Обедали многие тоже хлебом, а уже горячее ели на ночь. Не сильно отличалась схема питания и на селе, хотя там все было устроено немного иначе и крутилось вокруг утреннего замеса теста. Но присказка о том, что деревенские толком не завтракают, абы как обедают и наедаются до отвала на ночь, была мне знакома еще по моему родному миру.

Вопрос хранения зерна я как-то не предусмотрел, как и вопрос выпечки.

— Совсем негде хранить? — уточнил я.

— Совсем, — печально кивнул Ларс.

Еще одна проблема, которую придется решать. В пределах городских стен жила почти половина жителей надела, а значит…

— Им-то и не нужно зерно, если подумать, — внезапно сообщил Арчибальд. — Милорд, есть мысль.

— Какая? — ухватился я за предложение своего заместителя.

— Давайте я пекарей наших на беседу позову. Договоритесь с ними. Пусть цены не повышают, да и всё, а муку поставляйте сразу на пекарни, — начал Арчибальд.

— А если заартачатся, то просто скажете, что закроете амбары, вот и всё, — подключился Ларс.

Я замер на своем месте и уставился на этих двоих, словно впервые видел.

Это же было… идеально. И при этом просто, до безобразия очевидно. Я так привык мыслить категориями муки и зерна со всеми этими закупками, что совсем забыл о промежуточном звене — приготовлении всего этого добра в хлеб или во что-то другое съедобное.

— И еще, милорд, — продолжил свой доклад Арчи, заглядывая в записи, которые он делал на планшетной доске. Это он уже подсмотрел у меня, а саму дощечку для письма с простым зажимом ему сделали городские мастера. Как раз такую, которую было легко зацепить на его примитивный протез. — Я думаю, вам пора начинать поставлять в трактир и на кухни ланган. Стоит приучать людей к этому блюду, пусть добавляют хоть в суп. Разнообразие в еде тоже необходимо.

— Слишком много не продавайте, — тут же приказал я. — Это запас, который может пролежать и год, и полтора, если будем следить за помещениями.

Арчи только согласно кивнул и сделал какую-то пометку в своих записях.

Удивительно, как преобразился мой заместитель после потери руки и глаза. Конечно, был и трагичный период, когда он едва не спился, но Эрен нашла какие-то волшебные слова, которые заставили Арчи взяться за ум. Сейчас передо мной стоял полноценный топ-менеджер. Почтительный ко мне, как к владельцу «бизнеса», но при этом и достаточно уверенный в своих силах, чтобы принимать самостоятельные решения, если того требует ситуация. Когда мы только приехали в Херцкальт, Арчи отчитывался едва ли не по любому поводу, а сейчас — вполне себе решал большую часть вопросов. Немалую роль сыграло и то, что для него и заведующей кухней Сигрид были выделены собственные бюджеты, которыми они могли латать сиюминутные бреши в хозяйстве, не спрашивая моего разрешения. Для Арчи порог суммы был в два серебряных фунта — именно столько он мог потратить без отчетов в любой момент времени. Для кухни выделен был с десяток серебра или около того, там за бухгалтерией следила Эрен, а повариха Сигрид тратила эти деньги, в основном, на барский стол. Всё остальное у женщины было схвачено. В том числе и благодаря слаженной работе с Арчибальдом, а ведь она кормила не только нас с Эрен, но и всю прислугу, работников замкового хозяйства, конюших и, конечно же, моих дружинников.

Как и предлагал Арчибальд, на беседу были приглашены городские пекари, которые получили предложение, от которого не смогли отказаться: или они работают по старым расценкам, или, рано или поздно, не работают вовсе. Самый старший и, соответственно, самый наглый из представителей этого цеха в моменте попытался меня припугнуть тем, что я вмешиваюсь в цеховые дела, но быстро получил ответку:

— Если я закрою амбары, то через два месяца будете подошвы варить, а не месить тесто на хлеб, — жестко ответил я. — И я не постесняюсь рассказать прочим мастерам, почему им приходится хлебать в трактире пустые щи с моим ланганом вместо того, чтобы закусывать все это свежим хлебом из отличного южного зерна.

— Милорд!.. — воскликнул тот самый пекарь. — Да мы же!..

— Знаю я, что вы хотите сказать, — я обвел мужчин хмурым взглядом, заставляя каждого опускать глаза в пол и нервно мять в руках шапки. — Кому засуха беда, а кому мать родна. Вот только купцы наши со мной единодушны, и Морделы, и Ламары. Пойдете к ним сговариваться, они ответят тоже, что сказал вам я. Хлеб должен печься по старым ценам, или зерна и муки не будет вовсе. Купцы уже отказались от чрезмерных прибылей в пользу выживания надела, откажитесь и вы.

Я понимал, что разговариваю с этими людьми слишком жестко, почти грубо, но ничего не мог с собой поделать. Это у меня голова болела, как пережить ближайший год, а многим было строго по барабану, загнется от голода сосед или нет. Десятилетия беззакония и жизни «как придется» окончательно вытравили из людей чувство общности, хотя, казалось бы, такой небольшой надел как Херцкальт должен быть достаточно дружным.

Но человек человеку волк, а старые обиды здесь тянули через десятилетия и поколения. Кто-то кому-то по пьяни дал в рожу или даже криво посмотрел — и всё, люди годами могли вовсе не разговаривать или общаться сквозь зубы. Не помогали и переезды, ведь Атриталь был все той же деревней, просто побольше, там тоже все друг друга знали и точили друг на друга зуб.

Так что пришлось ставить вопрос ребром. Даже если эти люди никогда не скажут мне спасибо и решат, что я лишил их возможности отлично подзаработать — пусть так. Все равно зерно было моим личным, а не общественным, и я вправе распоряжаться им, как мне вздумается.

Захочу — буду продавать по старым ценам. Захочу — по новым. А захочу — вообще сгною в амбарах и зерновых ямах, и никто мне ничего не сделает. Дружинники даже не пикнут, если будут уверены, что провианта на них хватит. Мельница принадлежала лично мне и купцам Морделам как пайщикам, которые подкинули мне серебра на первых этапах стройки. Так что и качественная мука тоже была монополизирована.

В такой ситуации противиться воле лорда было просто невозможно. При этом я не угрожал людям насилием, то и есть и тут у них не было причин жаловаться королевским властям на барона-узурпатора. Ведь никакого ущемления прав цеховых мастеров не было — я же не принуждал их к рабскому труду. Просто сказал, что наценка на хлеб должна быть такой же, как и обычно. Ведь если не зарабатываю сверх меры я, то нечего зарабатывать и им.

— Как прошло? — спросила Эрен, когда вечером я зашел после душа в спальню. Использовать бак на крыше уже было невозможно, слишком похолодало, так что для нас слуги топили изготовленный на заказ титан.

— Так себе, — поморщился я, вытирая простыней влажные волосы.

Эрен подошла поближе и, взяв меня за руку, усадила за стол, а сама подхватила с туалетного столика гребень и провела пальцами по моим волосам.

— Ты совсем не расчесываешься, — посетовала жена, с силой продираясь через спутанные пряди.

— Я раньше коротко стригся, — ответил я.

— В Сороге было принято брить голову? — как-то напряженно спросила Эрен.

Я захотел оглянуться и посмотреть на жену, но ее тонкие пальцы легли на мою шею, не давая повернуть голову.

— Не дергайся, — сурово проговорила супруга. — Приведу тебя в порядок, а то выглядишь, как бродячий пёс… Так что, ты в Сороге брил голову?

— Не прямо брил, — успокоил я Эрен. — Но носил короткие стрижки. Уши открыты, затылок коротко подстрижен, а челка была небольшая.

Я пальцами показал длину привычной для меня стрижки, на что девушка только ответила:

— Больше похоже на жреческую прическу, — хмыкнула Эрен. — Но жрецам-то понятно, зачем короткие волосы. Чтобы в глаза не лезли, читать писание не мешали. Да и за переписью документов тяжело.

— Эти волосы иногда раздражают. Еще и сохнут долго… — проговорил я.

Тонкие пальцы Эрен скользнули в мою мокрую шевелюру, после чего я ощутил касание гребня. Жена аккуратно распутала пряди и сейчас раз за разом проходилась по моим волосам, приводя их в божеский вид.

— Длинные волосы достоинство мужчины, — ответила супруга, продолжая свою работу. — Это говорит о том, что он принадлежит к высшему сословию, хорошо моется, и у него нет проблем со вшами. Так что придется потерпеть.

— А я и не говорил, что мне неприятно, — я откинул голову назад, чтобы посмотреть на Эрен. — Просто нет привычки делать это самому.

— Ты просто лентяй и плут, Виктор, — улыбнулась Эрен, впрочем, расчесывать меня она не перестала. — На днях же приходил господин Фарнир. Что ему было нужно?

Голос Эрен как-то странно дрогнул, как будто бы ей эта тема была неприятна.

— Просил позволить ему перебраться в замок на зиму, — ответил я.

— И ты ему позволишь?

— Не вижу причин отказывать. Он сказал, что может занять пустующее место замкового лекаря. Зимой это неплохой вариант, ведь из-за простуды или небольшого жара за Петером не пошлешь. Да и сам жрец говорит, что вмешиваться по любому поводу с молитвой Отцу не стоит, люди потом только тяжелее болеют, и я с ним согласен.

Я на самом деле был готов принять предложение этого ученого. У меня была своя аптечка, сбор трав и комплект настоек, которые значительно пополнились во время как визита в столицу, так и летней поездки в Кастфолдор, но я не мог лично следить за состоянием всех жителей и работников замка. Да, я мог помочь кому-то из приближенных, или если замечу во время обхода, что кто-нибудь из моей дружины температурит. Но на этом мои возможности заканчивались.

Полевая медицина, которой я активно занимался во время похода, и которая спасла немало жизней, в мирное время была почти бесполезна. Не было рубленых или колотых ран, не было переломов, а если и случалось что-то, то сразу же бежали к Петеру, а не ко мне. Легкие же простуды и недомогания, за неимением лекаря, люди переносили на ногах или прибегали к народным средствам. Хотя их эффективность была весьма спорной — вспомнить только ту мазь, которую подсунули когда-то Лили, и которая привела лишь к воспалению тканей.

Медики в этом мире были лицами привилегированными и почти столь же редкими, как и наделенные силой жрецы. При этом замковый лекарь мог бы держать аптеку, выдавать травы и настои, а образование господина Фарнира было достаточным для того, чтобы в случае простуд прописывать постельный режим и обильное питье, а для порезов накладывать сухие чистые повязки вместо того, чтобы мазать рану свиным жиром. Нет, определенно, замку нужен был минимум аптекарь, ведь впереди были довольно жесткие времена, холода, а рацион питания в любом случае будет более скудным, чем обычно. Овощей, моченых грибов, да даже квашеной капусты в этом году толком не поставили. До следующего урожая мы будем есть тушенку, хлеб, каши и кое-что из того, что могло храниться два сезона подряд. Например, сушеные грибы. А с такой диетой иммунитет может и дрогнуть…

Пока я думал о локальном здравоохранении, Эрен закончила возиться с моей шевелюрой и, отойдя на секунду к сундуку, вернулась с черным шнурком, которым я обычно подвязывал волосы в хвост.

— То есть господин Фарнир станет замковым лекарем? — уточнила моя жена, и я опять заметил, что она напряжена.

Я развернулся на стуле и, поймав девушку за талию, прижал к себе.

— Если хочешь, его вообще можно выгнать, — серьезно сказал я. — Он не житель города, а мы готовимся к тяжелым временам.

Но я был готов и отослать Фарнира, если его присутствие так смущает мою жену. Жили без лекаря, проживем и дальше. Тем более, она никогда особо не ладила с ним, чувствуя себя в присутствии мужчины как-то неловко.

Эрен на секунду отвела взгляд, после чего положила ладони на мои плечи.

— В этом нет необходимости, — ровно проговорила девушка. — Кроме того, он должен быть сведущ в лекарских делах. Ведь так?

Я только согласно кивнул, прижимая Эрен поближе к себе. Чуть игриво улыбнулся, многозначительно бросив взгляд на закрытое ставнями окно.

— Луна уже пошла на убыль, — усмехнулась Эрен, сразу же считав мой посыл, ведь я делал так постоянно. — Это будет бесполезно.

— Мне кажется, ты слишком зациклена на результате, вместо того, чтобы наслаждаться процессом, — ответил я, глядя в ее серые глаза.

Эрен только горько усмехнулась, но я знал, что делать дальше. Нужно просто встать, подхватить девушку на руки и отнести на кровать. Она была слишком сосредоточена на вопросе беременности, будто бы от этого зависела ее жизнь.

Когда-то она и в самом деле так думала — ребенок был способом ее легализации в статусе баронессы и гарантией, что я не избавлюсь от нее, чтобы связаться с другой женщиной. Но все эти тревоги остались далеко позади, во временах, когда я засыпал, повернувшись к Эрен спиной. Сейчас же все было иначе, и пусть вопрос детей все еще давил на мою жену, я изо всех сил пытался облегчить эту ее ношу. Мне следует постараться, чтобы она поменьше нервничала. Нужно будет внимательно следить за этим Фарниром, если он так напрягает ее и…

Это была последняя мысль, которая успела промелькнуть в моей голове, прежде чем я уложил Эрен на нашу кровать, а руки жены обвили мою шею, притягивая к себе. Видимо, мое замечание о процессе и наслаждении она приняла с полной серьезностью.

Глава 3 Виктор

Переезд господина Фарнира занял несколько дней, во время которых мы оборудовали все, что потребуется для замкового лекаря. Стеллажи для инструментов и записей ученого, изготовленная у гончара под заказ посуда, мебель, даже ширму принесли. Также я пожертвовал часть своих трав и настоев в общий замковый фонд, а остальное наскребли по запасам бойцов и слуг — многие, следуя моему примеру, сушили травы, чтобы делать в холодное время года укрепляющие отвары.

Внес свою лепту и господин Фарнир. У ученого имелись точные аптечные весы с набором изящных, вырезанных с большой точностью и мастерством гирек, несколько книг по травничеству и медицине на неизвестном и совершенно непонятном мне языке, а также набор лабораторной посуды. По снаряжению ученого было видно, что он относится к элитам этого мира, ведь даже небольшие колбы и спиртовые горелки были выполнены из качественного прозрачного стекла.

— И как вы все это довезли в Херцкальт? — удивился я, глядя на целую батарею из хрупких стеклянных предметов, которые Фарнир, словно фокусник, извлекал из своего сундучка.

Ученый загадочно улыбнулся, но все же ответил:

— Все дело в тщательной упаковке, милорд. Ну а еще в милости Алдира, которая не позволяла моему мулу спотыкаться в дороге.

— Определенно, без божьей помощи тут не обошлось, — согласился я. — Вас устраивает ваша комната?

Мы с Арчи выбрали для Фарнира два помещения на втором этаже замка, дверь в дверь, чтобы ученому не приходилось далеко ходить до своей аптеки.

— Вполне, милорд, — кивнул мужчина. — Вы очень удачно выбрали место. Да и сами помещения в надлежащем виде. Единственное, я бы попросил выделить мне побольше дров. Сами понимаете, травы стоит держать в сухости, дабы не пошла плесень.

— Я прикажу Арчибальду следить за этим, — кивнул я, окидывая взглядом все помещение аптеки.

По сути, мы организовали для Фарнира свою собственную лабораторию, совмещенную с кабинетом, где ученый мог как спокойно заниматься своими делами, так и принимать больных.

— Я думаю, стоит сделать приемную комнату на первом этаже для горожан, а сюда пускать только замковых слуг и дружинников, — предложил я. — Может, обустроить небольшой лазарет для тех, кто болеет тяжело и кого не стоит выпускать обратно в город, чтобы не разносили заразу.

Фарнир на секунду замер над своими вещами, после чего выпрямился и прямо посмотрел мне в глаза.

— Милорд Гросс, — начал ученый. — Если вы прикажете, то мы так и поступим, но я не думаю, что горожане будут оставаться в замке. Все же, людям надо работать, да и садиться на шею барону слишком в их глазах рисково. Кроме того, препозитор Петер отлично справляется со своей работой и тяжелых больных он выхаживает своей молитвой. Кстати, я удивлен, как легко он распоряжается своей силой. Где вы его нашли?

— Эрен подсказала, — ответил я. — Он только закончил обучение и искал приход, на котором мог бы стать препозитором, вместо того, чтобы прислуживать более опытным жрецам.

— Вам очень повезло, — проговорил мужчина, аккуратно откидывая крышку второго ларца и извлекая из него какие-то книги и манускрипты. — Таких, как препозитор Петер, почти и не осталось.

— Каких?

— Истинно верующих в милость Отца, — ответил Фарнир. — Конечно, он во многом заблуждается, но то, что он столь бескорыстно несет свет Алдира людям, прощает препозитору его некоторое невежество… Наш Отец очевидно благосклонен к толстяку.

Ох, знал бы Фарнир, насколько благосклонен! Перед глазами встала сцена под Атриталем, когда Петер вознес молитву сакраторов Алдиру и тот ниспослал на меня и всю мою дружину благословение. Очевидно, местное божество очень и очень внимательно следило за судьбой белокурого жреца.

Вслух я, конечно же, упоминать те события не стал. Только загадочно улыбнулся, что не укрылось от Фарнира.

Но задавать дополнительных вопросов ученый не стал — просто продолжил разбирать свои вещи.

Оставив мужчину обживаться, я вернулся к своим делам. Сегодня по плану у меня был обход дружины, а еще нужно было выйти в город, поговорить с мастеровыми.

Я так и не приучил себя вызывать людей в главный зал, чтобы они стояли и мяли передо мной шапки. Ситуация с пекарями — была из ряда вон. Наоборот, я предпочитал лично пройтись по улочкам, посмотреть, чем заняты люди, да и проще было обсудить дела с мастерами с глазу на глаз. Так мужчины охотнее шли на контакт, ведь намного легче вытереть руки о фартук или ветошь и десять минут постоять с бароном, чем выкраивать время и наряжаться для визита в замок.

Сначала я заглянул к кузнецу. Мастер был неслабо загружен заказом, ведь мы обновляли стены и основные ворота, так что горн его горел ярко. Из важного ему осталось подготовить несколько котлов для горячей смолы на случай нападения, которые установят на стенах, а также я убедился, что его подмастерья приступили к ремонту и чистке арсенального оружия.

Да, мне пришлось выпотрошить оружейные и часть кольчуг, щитов и копий передать городскому кузнецу, так как они требовали довольно серьезного ремонта. Все равно время пришло — железо надо было привести в порядок, вычистить от ржавчины и кое-где провести починку, а сейчас было лучшее время. Сезон провалился, в этом году заказов от крестьян и общины особо не будет, так что кузница находилась в моем полном распоряжении. Кроме того, над нами висела угроза нападения соседей, ведь на юге было неспокойно.

Пару дней назад с одним из южных купцов пришло послание от Фридриха. Граф Зильбевер достаточно подробно описал ситуацию в своих и соседних землях. Если коротко — дело дрянь.

По сути, Кастфолдор готовился к полноценной осаде. С запада уже пришли вести о начавшемся недоедании, и к новому году ожидалась первая волна нищих и попрошаек. С присущей средневековым лордам прагматичностью, Фридрих писал, что не собирается пускать посторонних в Кастфолдор, если они не докажут свою платежеспособность или не будут иметь приглашений от местных мастеровых и горожан, так что сейчас граф Зильбевер активно вкладывался в собственную армию. Ведь назвать дружиной несколько сотен обученных бойцов у меня язык бы не повернулся.

В конце своего послания граф Зильбевер поблагодарил нас с Эрен за рецепт тушенки и советы, ведь если бы не наши приготовления, и сам Фридрих мог оказаться в ситуации, в которую угодили западные земли Халдона. Близость житных регионов и статус главного перевалочного пункта востока страны приучил его к мысли, что дешевого и качественного зерна у него всегда в избытке — и эта самоуверенность чуть не сыграла с ним злую шутку.

Собственно, слова Фридриха о том, что он готовит свою армию, чтобы усмирять потенциальные бунты и грабежи, которые начнут голодные бродяги с западных земель, сподвигли и меня на масштабную подготовку. Именно поэтому я сейчас активно тратил деньги на услуги кузнеца.

Но повезло с оборонным заказом не только кузнечному цеху. Нашлась работа и для кожемяк. При необходимости, я планировал устроить всеобщий призыв, а значит, мне нужно хотя бы как-то вооружить почти две сотни мужчин из числа горожан. Комплектов оружия в арсенале у меня было хорошо, если семь десятков, остальное надо будет делать на заказ. Но где найти столько оружия?

Решение оказалось довольно простым и при этом элегантным — достаточно наварить кожаных «бронежилетов», способных остановить один-два удара ножом, а в руки людям выдать простые дубинки и щиты. Для противодействия бродягам этого будет достаточно. По сути, я готовил снаряжение для народной милиции — не той, которая в серой форме и при погонах, а настоящей милиции, которая в оригинале как раз состояла из таких вот ополченцев поддержки.

Эрен не слишком поддерживала мою затею, справедливо отмечая, что вооружать чернь в такие сложные времена может быть опасно, но я был уверен в собственных силах.

Во-первых, эти люди все еще были ополченцами, а не профессиональными военными. Во-вторых, дубленые нагрудники и кожаный доспех были совершенно бесполезны против меча и копья, а и тем, и другим все мои дружинники владели просто превосходно. Ну и в-третьих, я обсудил этот вопрос с Петером.

Жрец согласился, что если будет поднят бунт, он безоговорочно встанет на мою сторону и, если потребуется, еще раз обратится к Алдиру как сакратор. Ведь бунт этот будет исключительным преступлением против самих жителей — это жрец понимал как никто другой, ведь он постоянно наблюдал мои усилия по повышению уровня жизни людей. Конечно, я не стал переубеждать Петера в том, что делаю я это не столько из любви к ближнему, а чтобы повысить товарооборот и собираемость налогов, ведь с нищих людей нечего взять. Но даже так мой уровень гуманизма находился на совершенно запредельном для местных уровне.

Собственно, основные приготовления были окончены, и сейчас оставалось только ждать весны. Все зависит от погоды в следующем году, и я очень надеялся, что пророчество Эрен окажется ложным и такая засуха два сезона подряд стоять не будет. Ведь тогда нам придется совсем худо.

— У тебя даже походка легче стала, — заметила супруга, едва я вошел в нашу комнату.

Я устало улыбнулся Эрен, но тут моя жена была права.

— Из больших дел остался только объезд территорий надела с дружинниками, но мы с Арчи договорились разъехаться в разные стороны и идти по кругу, в итоге управимся в два раза быстрее, буквально за пару дней, — ответил я, стягивая с себя теплый жилет и потом белье. Нестерпимо хотелось в душ.

Эрен сейчас заканчивала какие-то записи, видимо, подбивала подати — в этом году королевские мытари опять не доехали, но Фридрих в письме сказал, что мы можем передать деньги через его надел, потому что у него-то налоговики сидели безвылазно — так что я спокойно взял смену белья, простынь и отправился в соседнее помещение.

Теплая вода и ощущение чистоты придали сил. Когда я вернулся, Эрен уже закончила со своими делами и наблюдала, как пара работников кухни накрывает нам на стол. Сегодня было какое-то жирное рагу, грибы и свежий ланган на яичном желтке. Моя жена настолько летом впечатлилась вкусом карбонары, что теперь разные вариации этого итальянского блюда появлялись на нашем столе минимум раз в неделю. И обязательно — дробленый в труху сыр, Эрен посчитала, что это сочетание является самым важным.

— Когда выезжаете? — спросила супруга, наливая мне немного вина. Она уже безошибочно знала, что если я закончил какой-то большой кусок работы, то не прочь выпить за ужином.

— Думали, отправиться уже завтра или послезавтра, — ответил я. — Погода пока стоит терпимая, да и парни вроде готовы ехать. А у тебя есть новости? Когда ты встречаешься с матронами?

Эрен недовольно поджала губы, что свидетельствовало только об одном — дела у нее шли так себе, и особо похвастаться моей жене было нечем. Наша идея школы-училища забуксовала, потому что я слишком хорошо справился со своими задачами — пусть в этом году урожай был почти в три раза меньше, люди угрозы не чувствовали. Потому что за их спинами стоял глыбой барон Гросс и его обширные амбары, доверху набитые хлебом. А когда выяснилось, что и цены я повышать сам не собираюсь, и другим не разрешаю, причем меня в этом поддерживают даже купцы — облегченно выдохнули даже самые рьяные скептики и паникеры.

А если ушли причины для паники и тревог, то зачем искать, куда пристроить детей? Пусть будут при родителях, помогают по хозяйству и ремеслу, учатся тому, чем занимались их предки. А не шарахаются по замковому двору, прислуживая лорду. Все же, уважение ко мне со стороны людей было хоть и искренним, но без обожания. Никто мне в жертву своих кровиночек приносить не собирался. А ведь именно так выглядела школа в глазах городских.

— Раз уж ты уезжаешь, то вот в твое отсутствие и приглашу, — наконец-то ответила Эрен. — Попробую еще раз объяснить, для чего все это нужно.

Лучше начать пораньше и делать все поэтапно. Когда у людей закончатся деньги и начнется недоедание, нам все равно придется принимать и подкармливать детей, но я не хотел заниматься этим впопыхах. Лучше уж взять два-три десятка молодых ртов на баланс сейчас, да потихонечку учить их ратному делу и способам обороны замка, чем получить то же число измученных и истощенных детей и подростков через четыре месяца, когда на их восстановление уйдет намного больше времени и ресурсов. Да, определенно дешевле будет кормить их сейчас рагу и ланганом, выдавать хлеба и пива, как дружинникам, чем потом откармливать легкими бульонами и тратить кучу сил и времени, чтобы привести эту ораву в божеский вид. Мне тут даже советы были не нужны — в вопросах атрофии и восстановления я понимал очень и очень многое.

— Надави, — предложил я. — У меня же с пекарями получилось.

— Ты у пекарей детей не отнимал, — покачала головой Эрен, отпивая немного вина из своего кубка. — А тут все именно так и выглядит.

— Предложи не пансион, а курсы.

— Это что?

— Значит, будем учить без квартирования, вторую казарму оставим для лучших времен, — ответил я. — Пусть просто приходят трижды в неделю в замок. Питание за наш счет. Хотя можно даже не упоминать про питание, чтобы не думали, что мы денег потребуем. Половина мастеров сейчас делает амуницию для городской милиции. Можно призвать подростков под этим предлогом.

Эрен задумчиво нахмурила брови, параллельно накладывая уже четвертую столовую ложку дробленого в пыль сыра на ланган. И, по всей видимости, останавливаться она не собиралась.

— А вот это может сработать, — согласилась моя жена. — Трижды на неделю не так много. На полдня или с полудня до заката. Поучить, покормить и отправить обратно к родителям.

— Надо с чего-то начать. Начнем с городских, — продолжил рассуждать я. — А мы с Арчи во время объезда заодно разнесем новость про милицию и обучение жителей. Пусть завидуют.

— А чему тут завидовать?

— Деревенские всегда завидуют городским, — ответил я с умным видом. — Просто из-за другого образа жизни. Молодежь так точно.

Когда план действий был намечен, мы полностью сосредоточились на ужине.

Выехали из замка на следующее же утро — я решил не тянуть и побыстрее покончить с последней крупной обязанностью, требующей моего личного присутствия. Арчи поехал на юго-запад, а я на северо-восток. После возвращения в замок надо будет запереться в кабинете, окончательно подбить налоги и… ждать.

От одной мысли о том, что мне придется почти четыре месяца сидеть и наблюдать за ситуацией, уже не в силах как-то повлиять на происходящее, становилось немного не по себе. Но я был подготовлен настолько, насколько это было вообще возможно, так что зиму мы должны были пережить.

Объезд проходил спокойно. Как и условились, мы доехали до самого большого поселения на северо-востоке, откуда стали двигаться на север, то есть против часовой стрелки, а Арчи будет делать тоже самое, но уже по часовой. В момент, когда кто-то из нас нарвется на хутор или деревню, где уже побывал другой — объезд закончен.

В первой деревеньке на восемь дворов все было спокойно. Староста вышел, пожаловался на засуху, уточнил про нормы продажи зерна. Этот разговор потом повторялся еще трижды, прежде чем мы не доехали до небольшого поселения на три хаты, которое стояло совсем на отшибе обжитых мест, если земли Херцкальта вообще можно было назвать обжитыми.

— Милорд…

Грегор, который сопровождал меня как оруженосец, немного привстал в стременах пытаясь рассмотреть что-то за косым плетеным забором одного из домов.

Я тоже почувствовал неладное. При приближении всадников — а нас было шесть человек — из домов всегда кто-то выходил. Какой-нибудь старик или старуха, выбегала хозяйка или пара детишек, или же сразу выходил староста. А тут — полная тишина.

Я чуть тронул бока коня коленями и направил животное к одному из заборов, также поступили и другие мои дружинники.

— Внимание! — я заорал с такой силой, что даже испугал некоторых лошадей. — Все назад!

— Милорд! — ко мне тут же бросились Грегор и еще пара дружинников, но я опять заорал на своих людей.

— Сто шагов! Прочь! Живо! — продолжил орать я, и уже вторая команда до моих людей дошла.

Видимо, они испугались, что со мной что-то случилось, потому что, по правде говоря, даже в самые отчаянные ночи в пограничье я никогда так не кричал.

Я же сидел в седле, неотрывно глядя за забор.

На пороге одного из домов, лицом вниз, словно человек пытался куда-то уползти, лежал труп женщины. И даже отсюда я видел покрытую черными струпьями руку.

Я никогда не видел и не мог видеть этого вживую, но сразу понял, с чем имею дело. Слишком много книг, фильмов и просто историй я встречал на эту тему в своем родном мире.

В Херцкальт пришла чума.

Глава 4 Виктор

— Командир! — Грегор был не на шутку встревожен и уже начал вылезать из седла.

— А ну, оставаться в седлах! — проорал я.

— Но!..

— Ноги вырву тому, кто коснется земли!

Последняя угроза вроде как подействовала, а я же продолжал судорожно сверлить взглядом пробитое черными язвами тело незнакомой мне крестьянки.

Это была чума, определенно чума, именно такой я ее помнил по фотографиям из интернета и многочисленным фильмам. В острой стадии бубоны, то есть воспаленные лимфоузлы, выглядят как налитые мячики для настольного тенниса под кожей, но когда начинается отмирание тканей, все это чернеет… Да, это точно чума.

Если бы она передавалась воздушно-капельным путем, то вся Европа, да и всё человечество в моем мире давно бы вымерло. Значит, это бактериальная, а не вирусная инфекция, а бактерии требуют переносчика или прямого контакта с носителем.

Крысы, мыши, птицы, другие мелкие животные. Как чума передается от животного к человеку? Переносят ли ее блохи? Этого я точно не знал, но сейчас я должен был сделать всё, что в моих силах, чтобы остановить распространение болезни. Это был удаленный хутор, мы-то и завернули сюда, просто чтобы напоить лошадей у колодца, да убедиться, что тут еще остались жить люди, а не перебрались к родне в более обжитые места. А нарвались вот на это.

Я потянул за поводья и развернул коня в сторону моих людей. Надо действовать.

— Слушай мою команду! — когда я приблизился к бойцам, мой голос уже звучал зычно и четко. — Едем к ближайшей опушке, рубим хворост и ветки!

— Милорд, — вкрадчиво начал Грегор. — В чем дело?

— Чума, — ответил я, хотя и чувствовал, как мой язык с трудом выговаривает это слово.

— Что? — переспросил Грегор.

— Черная смерть, — перефразировал я. — Страшная болезнь убила людей на этом хуторе.

Мужчины замерли, с недоверием глядя на меня. Неужели здесь еще не было чумных поветрий? Если подумать, чума в Европу приходила из средней Азии, а тут север. Скорее уж, эти люди знакомы с брюшным тифом или туберкулезом, но не с чумой…

Проверять, сможет ли Петер остановить заразу, которая выкосила в моем мире половину Европы, я не хотел. Так что действовать нужно жестко.

— Грегор! Берешь бойца, возвращаетесь в ближайшее село. К домам не подходить, попросить вынести топоры, пилы, на телеги пусть грузят дрова, скажи, барон все возместит. Нам потребуется много топлива.

— Милорд, разрешите спросить, что вы собрались делать? — уточнил мой оруженосец. — И что случилось?

— Зараза, смертельная, — жестко ответил я. — Передается от мелких животных человеку и от человека к человеку при касании. Нам тут надо будет все сжечь. Не только дома, но и заборы, хозяйственные постройки, огороды. Всё дотла. Так что выполнять! К людям не подходить.

— Понял, — кивнул Грегор, после чего посмотрел на одного из бойцов и только мотнул головой, чтобы тот следовал за ним.

Когда мужчины ускакали, я отдал приказ оставшимся трем бойцам — двигаемся в сторону подлеска на той стороне поля, подальше от домов, и начинаем собирать ветки и хворост.

— Мечи не жалеть, даже если сломаете. Выдам новые. Рубите ветки, нам надо успеть до ночи, — скомандовал я, хотя мужчинам уже передалась моя нервозность.

Сразу же вспомнился рейд, когда я понял, что мы не выстоим под натиском постоянных вылазок врага, я так же приказал окапываться, словно кроты. Если нет лопат — копать копьями и мечами, да хоть руками. Делать что угодно, но подготовить укрытия и дозорные площадки. Тогда мне пришлось серьезно поговорить с Ларсом и Грегором, а также пустить в ход кулаки, дабы убедить самых строптивых. Теперь же никто мои приказы не обсуждал: я был спокоен даже во время междоусобицы, но перспектива получить чуму на своих землях меня на самом деле страшила.

Потому что эту болезнь не научились лечить даже в моем родном мире. Истребили всех носителей, остановили ее распространение и научились жестко реагировать на новые вспышки — да. Лечить — нет.

Уже через полчаса я перестал чувствовать правое плечо от постоянных взмахов тяжелым мечом, но останавливаться не собирался. На длинном полуторном клинке появилось несколько зазубрин, металл едва ли не стонал от столь варварского использования, но выкован был на совесть. Плохонькая сталь пока держалась, хоть любой удар мог стать для клинка и последним, особенно, если я нарвусь на сучковатую ветку.

Следуя моему примеру, орудовали, словно тесаками, своими мечами и мои дружинники. Все что можно было быстро обломать руками, мы обломали за первые десять минут, да и местные неплохо подчистили от хвороста и сухостоя кромку леса, так что сейчас оставалось только рубить и рубить, надеясь, что наше оружие не подведет.

К концу второго часа, когда мы все же сделали один перерыв, вернулся Грегор. Мужчина вез целую сумку, в которой я увидел штуки четыре крепких рукояти. У жизни в пограничье были свои плюсы. Так как мои крестьяне занимались подсечным земледелием, топоров на каждом подворье было по нескольку штук, даже у самых нищих семей. Потому что без топора ты тут — как без рук.

— С коня слезал? — сразу спросил я, отрываясь от перекуса консервами.

— Даже в село не заезжал, — ответил Грегор. — А Тори остался ждать телегу с дровами. Ее выгонят за пределы села, а он уже и пригонит. Людям сказал сидеть дома.

— Правильно, — кивнул я.

Грегор окинул взглядом нашу взмыленную четверку, после чего молча взялся за один из топоров и пошел в сторону леса. Подгонять мужчину было не нужно — и так всё понятно. Нужно поторопиться, потому что через час начнет темнеть.

Как только прибыл инструмент, работа пошла намного быстрее. Я не догадался приказать привезти еще и веревок, но кое-что у нас было с собой, так что соорудить простенькие салазки, которые мы крепили к лукам седел, было не проблемой. После, волоком, мы тащили нашу добычу к границе хутора, где сбрасывали все в одну большую кучу.

Засуха сделала свое дело, так что хаты были окружены сухостоем. Я выбрал направление, откуда пустить огонь — чтобы пламя в итоге уперлось в перепаханное поле и не перебросилось на лес, после чего мы стали закидывать дрова под косые заборы, а хворост — на крыши хат и под окна. Бросали издалека, не подходя близко — это было еще одним моим требованием. После наступления темноты от села вернулся и Тори на телеге, груженной не только сухими дровами, но и хворостом и какими-то тряпками. Люди быстро смекнули, что лорду надо пустить где-то пламя, так что меня снабдили старой ветошью, которая была годна только руки вытирать. И очевидно, даже за эти старые тряпки крестьяне стребуют с меня серебра. А я заплачу — потому что сейчас они мне очень пригодились.

Последняя жертва, которую решено было принести, заключалась в способе поджога. Я взял оставшиеся после перекуса пустые горшочки из-под тушенки, полез в свою походную аптечку. Вне зависимости от того, выезжал я из замка на час, или на целый день, я всегда брал с собой эту маленькую сумочку, в которой хранилась чистая хлопковая ткань на перевязку, настойка зверобоя для остановки крови, а также пузырек со спиртом. Примерно полпинты, но этого достаточно, чтобы сделать простенькую греческую «гранату».

Вылив спирт, я перевязал крышки горшочков ветошью, предварительно заложив в желобки остатки воска, после чего поставил их греться рядом с уже разведенным костром. Нужно чуть подождать, прежде чем спирт пустит пары, после чего можно будет закинуть эти «гранаты» в сами хаты, где они точно разобьются.

Я понимал, что от спиртовой смеси пожар начнется вряд ли, но горшочки из чумного поселка обратно в замок я точно не повезу. Как аптечку, одежду, даже, наверное, лошадей придется резать… Единственное, что выживет — металл и люди, если пройдут карантин. Все остальное надо будет придать огню. Так что спирта я не жалел, а руки чем-то хоть на десять минут, да занял.

Когда все три дома были забросаны хворостом, а костры вокруг хутора разведены, я дал команду поджигать крыши. Один горшочек я метнул сам, два других — раздал бойцам, предварительно наказав поджечь вымазанную остатками жира ветошь.

Загорелся хутор ярко и как-то почти охотно, после чего бойцы по моему приказу пустили огонь по сухостою. Надо выжечь всё, что сможем, чтобы даже намека на зараженные предметы не оставалось.

— И что дальше? — спросил Грегор.

— Следим за огнем, пока не потухнет, — ответил я. — Потом становимся лагерем.

— Как надолго?

— Пока нас не хватится Арчибальд, — медленно проговорил я, глядя на Грегора. — Мы на карантине.

— В смысле? — уточнил оруженосец.

— Доведи до людей, что мы пробудем здесь минимум неделю. На опушке, — ответил я. — Рисковать нельзя. Если за неделю ни у кого не начнется жара и сыпи, то сможем вернуться в Херцкальт, а там уже покажемся Петеру и господину Фарниру, но тоже будем сидеть на месте. Это очень заразная дрянь, Грегор. И еще смертельная.

— Смертельная? — переспросил мужчина. — Как брюшная хворь?

Это, видимо, он так называл тиф.

— Сколько умирает от брюшной хвори? — вопросом на вопрос ответил я.

Грегор на миг замер, словно вспоминая что-то. В свете полыхающего хутора выглядело это даже немного жутковато.

— Когда брюшная хворь в моей деревне гуляла, у кого как домашние болели, — наконец-то начал говорить мужчина. — Где-то каждый третий умирал, в некоторых семьях каждый второй, а иные так и целиком вымерли. Но покойник в каждой хате имелся, или дети, или старики. Взрослые чаще выживали.

— Да, — согласился я. — От знакомой тебе болезни обычно умирает каждый второй или даже каждый третий. А вот от этой, что здесь гуляет, один из дюжины если выживет, уже большая удача. А скорее один из трех дюжин.

— Всемогущий Алдир!.. — выдохнул Грегор. — Командир, вы уверены?

Я внимательно посмотрел на мужчину, после чего перевел взгляд на пылающие хаты. Хорошие срубы поставили местные, гореть будут до самого утра.

— Уверен, — кивнул я. — А те, кто выживают, либо изуродованными на лицо и тело остаются, потому что кожа и внутренности заразой побиты, либо умирают чуть позже. Короче говоря, эта зараза, если заболел, убивает тебя в любом случае. Вопрос только в том, когда. Сразу или чуть позже.

Мои слова прозвучали практически как приговор.

— И что мне сказать парням? — спросил Грегор.

— Пока ничего, — ответил я. — Сам все скажу.

Жгли хутор и траву мы почти до утра, а легли спать, только когда основное пламя унялось и на месте трех крепких домов остались обугленные остовы.

Утром же мои бойцы проснулись от стука топора. Мы с Грегором обходили место нашей стоянки. Я забивал в землю свежие колышки, которые настрогал в утреннем полумраке, Грегор повязывал на них куски ветоши, которые полчаса назад были моей рубахой. Решили рвать мою одежду — она давала самый большой выход ткани.

Закончили довольно быстро. Колышки вокруг стоянки было видно хорошо, особенно на фоне перепаханного поля и сожженного хутора, белые тряпочки были словно насмешкой.

— Командир! — выдохнул один из дружинников, когда я подошел ближе.

— Бойцы! Слушайте сюда! Как вы знаете, я делаю все для нашего выживания. Всегда делал, всегда буду делать, — начал я издалека, чтобы подбодрить мужчин.

— Знаем, командир!

— Знаем! А то ж, не знать!

— Вот и сейчас это, — я указал топором на колышки, — делается для нашего выживания. Хутор, который мы сожгли, полег от страшной заразной болезни. Она во много раз хуже брюшной хвори, ее невозможно вылечить, а те, кто ее пережил, лучше бы умерли. Так что пока мы не убедимся, что мы ничего не подхватили, уходить отсюда далеко нельзя. И эти колышки, наш новый рубеж.

Я окинул взглядом всех пятерых, включая Грегора, который быстро перешел на сторону бойцов.

— Слушайте мой приказ. Внимательно, — медленно начал я. — Выход за линию колышков запрещен. На следующую неделю мы все остаемся здесь, внутри этого лагеря. Укрепляйте палатки, обложите кострища получше. Выйти можно только с моего разрешения, это касается и Грегора. Если кто-то самовольно выйдет… Наказание будет только одно. И исполнить его должен тот, кто заметит беглеца. От этой болезни нет спасения, нет лекарства и я не уверен, что от нее поможет даже молитва нашего препозитора. Я рассказал Грегору, от нее умирает одиннадцать человек из дюжины, в мучениях. Так что мы остаемся здесь и молимся, чтобы этот хутор был единственным местом, куда добралась зараза. Арчи уже завтра хватится нас и отправится на поиски, через него мы получим припасы и передадим новости в Херцкальт, чтобы они закрыли ворота. А пока сидим здесь, чтобы убедиться, что все здоровы. Вы меня поняли?

Я замолк, заглядывая в лицо каждому, в том числе и Грегору.

— Мы все поняли, командир, — подал голос мой оруженосец.

Возможно, это было слишком жестко. Возможно, я перегибал, но страх перед чумой буквально выворачивал меня наизнанку. И этот страх надо было передать моим людям, чтобы они понимали — это не какая-то простуда, и даже не брюшной тиф. Эта зараза убивала целые города и регионы, оставляя после себя только трупы.

По лицам бойцов я понял — их проняло. Еще никогда я не отдавал настолько жесткого приказа. Недовольные или несогласные всегда могли выйти со мной в круг и оспорить мои решения, кроме того я никогда никого не держал силой. Хочешь — уходи. Только не забудь сдать отрядное снаряжение, а потом катись на все четыре стороны.

Но сейчас все было совершенно иначе. Я пригрозил им смертью. Было понятно, какой приговор нужно будет привести в исполнение. Я слышал, так было заведено в некоторых других отрядах, которые не слишком отличались от банд головорезов, но никогда — в отряде Виктора Гросса. Даже того, оригинального Виктора, место которого я занял. Он был пьяницей и дебоширом, но не маньяком.

Сейчас же я взвинтил ставки так, что сомнений в серьезности ситуации не оставалось. Круг с радиусом полсотни метров — наша тюрьма под открытым небом на ближайшую неделю. Через пару дней я начну осмотры каждого мужчины на предмет пятен и воспалений — я помнил, что бубонная чума не сразу развивается в те характерные черные пятна некроза. Перед ними идет воспаление лимфоузлов, которое хорошо видно на теле.

Какие меры я могу предпринять, когда нас найдет Арчи? Нужно исключить личный контакт. Но это не проблема, будем просто перекрикиваться. Передавать предметы нельзя, то есть я даже записку написать не могу своему заместителю, а это доставляет некоторые неудобства. Никакую личную информацию или строгие приказы так не прокричишь. Есть вещи, которые не предназначаются для ушей рядовых бойцов, как бы я не был уверен в своих людях.

Но я точно знал, что надо закрывать город. Пусть срочно запирают ворота и никого не пускают, ни крестьян, ни купцов, никого. Херцкальт раньше срока переходит в режим осады, вот только я готовился к набегам соседей, а в итоге получил угрозу эпидемии заболевания, о котором даже толком ничего не знал, кроме того, как оно выглядит и того, что оно смертельно! Да и откуда мне было такое знать? За всю жизнь я мог припомнить только одно сообщение о вспышке где-то в центральной Азии, которую моментально погасили усилиями местных властей. Сейчас же я действовал почти что наобум, но лучше так, чем ехать домой и надеяться на авось… Карантин — лучший способ убедиться, что все мы здоровы и не опасны для города.

Главное — продержаться неделю и надеяться, что мой план сработает. Что чуму в поселение принесло дикое животное, которое поймал крестьянский мужик и приволок на ужин в дом. Или дело в какой-нибудь заблудшей крысе.

Ведь если через это поселение прошел больной человек, а потом отправился дальше, вглубь надела, я сейчас просто терял драгоценное время. И вот это страшило меня почти так же, как и возможная эпидемия чумы.

Глава 5 Эрен

Когда Виктор уехал, я наконец-то смогла свободно поговорить с колдуном в выделенном ему кабинете.

Мне не нравилось прятаться от мужа, словно я пыталась скрыть прелюбодеяние или другое непотребство, однако же и раскрыть тайну происходящего между мною и господином Фарниром я пока была неспособна.

— Вы сделали записи, миледи? — спросил колдун, принимая от меня несколько листов, убористо исписанных мелкими, едва понятными строками, чтобы нельзя было разобрать из-за плеча. Только склонившись низко, и при хорошем свете. — И как вам удалось писать столь мелко?..

— Это всё перо Виктора, — ответила я, внутри себя чувствуя, что опять предаю супруга.

Использовать его же железное перо для того, чтобы он не смог ненароком прочесть, что я такое выписываю на страницы. У моего супруга не было дурной привычки вчитываться в мои записи, проходя мимо, но я не могла надеяться лишь на провидение.

— Какая четкость линий… Да и ваш писарский навык заслуживает лишь похвал, — цокнул языком Фарнир, щурясь и пытаясь разобрать написанное. — Эта вся летопись?

— Первые десять лет, которые я смогла упомнить, — ответила я. — Вы же знаете, проживала достаточно долго я всего несколько раз, да и никогда особо меня не волновали события вокруг.

— Почему же? — удивился колдун. — Знания о будущем великая сила, ведь…

— Как женщина без титула и влиятельного супруга я не могла ни на что повлиять, даже если знала будущее, — резче, чем следовало, перебила я колдуна.

Фарнир ошарашенно умолк, глядя на меня так, будто бы мои слова оказались для него откровением.

— Простите мою непочтительность, миледи, — наконец-то проговорил колдун. — Я позабыл, какие порядки царят в Халдоне.

— В Сороге иначе? — спросила я.

— Нет, точно так же, — ответил колдун. — Но я более привык жить порядками Башни, а там все определяется твоими способностями, а не одеждами. Пред ликом Алдира и Хильмены мы все равны.

Колдун говорил какие-то глупости, но я не стала с ним спорить. Вопросы равенства меня волновали мало, да и казались мне эти темы достойными лишь пустых разглагольствований, когда совсем уж нечем заняться. А вот у нас с колдуном были задачи и поважнее.

— Так, если я правильно прочел… Извините мою нерасторопность, но я все еще не привык бегло читать на донском… Итак, засуха должна была начаться только в следующем году, верно?

— Все так, — кивнула я.

— Причем первый год был просто жаркий, а вот второй уже ударил в полную силу, а после по королевству прокатилась волна мора… Какого рода?

— Это были разные болезни, — не дождавшись приглашения от колдуна, я без затей уселась на один из свободных стульев, на что Фарнир даже ухом не повел, настолько он был погружен в чтение.

Поразительная непочтительность со стороны человека, который при любом удобном случае рассыпался сотней комплиментов, буквально соловьем пел. Или это была лишь роль, которую господин Фарнир отыгрывал для нас? Но ведь ранее он заявил, что на самом деле впечатлен идеями и достижениями Виктора, и я чувствовала искренность в словах колдуна.

— Так какого рода? — как ни в чем не бывало, продолжил задавать вопросы мужчина.

— Брюшная хворь, оспа… — стала перечислять я. — Как и обычно это происходит во время бедствий. Люди недоедают, слабеют, болезни берут свое.

— Понятно, — кивнул головой Фарнир и сделал какую-то пометку в своих записях. — То есть сейчас мы имеем сжатие событий… На три года? Правильно?

Я задумалась, опять прокручивая в воспоминаниях прошлые жизни.

— Не совсем, — ответила я. — Такой засухи, как сейчас, я не видела прежде. Будто бы бедствия двух лет слились воедино. Это не просто ускорение, господин Фарнир. События словно накладываются друг на друга, и все началось со знамения кровавой луны.

— Все началось с появления вашего мужа на пороге имения Фиано… — задумчиво протянул Фарнир, а от его слов в груди у меня все сжалось.

Колдун заметил, как я напряглась, и поднял взгляд от записей.

— Миледи, — вкрадчиво начал мужчина, буквально пронзая меня взглядом своих серых глаз. — Вы сами это сказали, не я. Первая странность в этом вашем перерождении началась не с явления кровавой луны на небосводе, не с предупреждения богов. Первой странностью было появление в вашей жизни барона Гросса. Вы ранее что-нибудь слышали о своем муже? В других жизнях?

Это был вопрос, на который я не желала отвечать. Не желала раскрывать Фарниру эту тайну, но этот взгляд, этот вкрадчивый тон, словно он говорил не с человеком, а с пугливой лошадью…

— Я не знаю, — ответила я, показывая, что вовсе не желаю отвечать. — Не знаю.

— Миледи, — жестко проговорил колдун. — Вы должны…

— Нет! — воскликнула я. — Не слышала! Ни за одну из девяти жизней я и слова не слышала об огромном северном бароне, бывшем наемнике! Ни звука, ни строчки! Его никогда не было!

Эти слова вырвались из меня сами, как если бы я желала совершить прыжок с обрыва, вот как я это чувствовала. Потеря контроля и только свободное падение.

— Я же говорю, что милорд стал первой странностью… — задумчиво протянул Фарнир, делая еще какую-то пометку. — И этот его странный язык. Вы знаете, откуда родом ваш муж?

— Он говорил, что из Сорога, — пряча взгляд, прошептала я.

Пальцы само собой вцепились в подол платья и сейчас только что не рвали ткань. Я не знала, куда деться от стыда. Моя жажда разобраться в том, что преследовало меня на протяжении столетия, оказалась столь велика? Куда делось мое смирение? Куда делась моя преданность Виктору? Я все еще желала прожить с ним жизнь, полную радостей и невзгод, нормальную, полноценную жизнь, о которой я втайне всегда мечтала. Но если бы сейчас господин Фарнир встал и сказал, что тотчас же уедет из Херцкальта и я более его не увижу, если он гарантирует мне, что я получу ту самую мечту, которая жила все эти годы в моем сердце… смогу ли я отпустить этого странного человека? Смогу ли смириться с неведением и довольствоваться тем, что уже имею? Или неуемная жадность, что родилась в моем сердце не так давно, жадность, граничащая с порочной гордыней, жадность, которая толкала меня вперед, требуя все большего и большего, просто не позволит принять такое предложение? Не позволит смириться с тем, что я имела шанс, но предпочла смириться, предпочла закрыть глаза на истину, дабы оставаться в сладостном плену неведения?

— Умный выбор, милорд верен себе, — с усмешкой покачал головой колдун. — Сорог настолько далек от Халдона, что встретить выходца оттуда, если вы не шебарский морской купец, почти что чудо, сравнимое с явлением Алдира. Но он не из Сорога. Вы точно не знаете, откуда он?

— Видимо, не хочет говорить, — ответила я, внутренне принимая решение идти до конца. — А я и не настаивала. Я удовлетворилась историей о Сороге.

Пока я не скажу, что Виктор переродился в теле командира отряда наемников, он в полной безопасности…

— А вы не думали, что ваш супруг такой же, как и вы? — внезапно спросил Фарнир. — И что боги свели вас в одной точке, чтобы исполнить свой замысел…

Эти слова пронзили меня острым клинком. Но как? Как этот проклятый заморский колдун с лукавым взглядом догадался? Либо же…

— Господин Фарнир, — начала я, проигнорировав вопрос колдуна. — У меня есть вопрос.

— Какой же?

— По поводу колдовства.

— Ох! — воскликнул мужчина, поднимаясь на ноги. — А я все думал, когда вы спросите! Один момент!

Мужчина в два прыжка оказался рядом с одним из шкафов, откуда достал два кубка, небольшой кувшин южного крепленого вина и блюдо сушеных фруктов из Фрамии. Где он все это раздобыл — было мне неизвестно. Наверное, из запасов купца Мордела.

— Я очень люблю рассказывать о своей работе, хоть это и не просто, — заулыбался Фарнир, ставя прямо на записи угощение и разливая вино, совсем по чуть-чуть, потому что время еще было довольно раннее, только-только минул обед. — И очень приятно, миледи, что вы все же меня спросили об этом. Ведь больше мне о таком поговорить и не с кем.

— Вы бы могли раскрыться моему супругу, — ответила я.

— Мог бы, — согласился Фарнир. — Но я не желал испытывать барона Гросса лишний раз. Он и так немало настрадался.

— Почему вы решили, что он такой же, как и я? — прямо спросила я колдуна.

Господин Фарнир сделал глоток вина.

— Давайте я лучше отвечу на первый ваш вопрос, миледи, — колдун чуть пригубил терпкой рубиновой жидкости и, чмокнув губами, быстро отправил в рот сморщенный финик. — Помните наше знакомство в Патрино?

— Такое сложно забыть, — фыркнула я, тоже пригубив вина. Вязкий, терпкий крепленый сорт с юга Фрамии. Такого много не выпьешь, но от одного глотка становится теплее. — Вы были невероятно приставучи.

— Я познакомился с бароном Гроссом буквально в его первый визит в лавку, — продолжил Фарнир. — Но если вы спросите его о том дне, он, скорее всего, толком его не вспомнит.

Я с удивлением посмотрела на колдуна, но тот лишь лукаво улыбнулся и пригубил еще вина.

— Что вы имеете в виду? — спросила я.

Колдун отставил вино в сторону и задумчиво подцепил пальцами один из фиников.

— Как вы думаете, миледи, может ли спокойно расхаживать столетний человек по миру? — спросил колдун. — При условии, что он сохранил если не молодость, то относительно не состарился? И сколько людей позарится на эту тайну, даже не понимая сути того, с чем столкнулись?

— Вы хотите сказать… — начала я.

— Люди не запоминают меня, — ответил Фарнир. — Если не являются потомками Хильмены или если не благословлены Алдиром, как ваш старый толстый друг. Нет, они конечно помнят обо мне, если их прямо спросить, но вот сами… Они должны были быть чем-нибудь сильно впечатлены, как была впечатлена госпожа Зильбевер. Хотя я удивлен, что из всех наших встреч она запомнила именно тот бал… Но в прочих случаях люди обо мне просто забывают, как забывают о других колдунах башни. Это наша защита, то, что позволяет нам свободно перемещаться по миру и изучать его во славу Отца и Матери.

— И головная боль Виктора в те дни?..

— Да, — кивнул господин Фарнир. — Это та самая линия обороны. Люди не будут вспоминать то, что причиняет им страдания, это будет стираться из их разума. И не работает это заклятие только когда я рядом, нахожусь в непосредственной близости. Но стоит мне пропасть с глаз и я пропадаю и из воспоминаний.

— Но Виктор помнил вас, хоть и с трудом, — возразила я. — А когда мы вернулись в Херцкальт, он и вовсе не забывал…

Я осеклась, понимая, что сболтнула лишнего.

— И это делает вашего супруга особенным, — улыбнулся колдун, подхватывая пальцами кубок с вином. — Он не является потомком Хильмены, он не отмечен Алдиром. Его душа ничем не примечательна, как по мне. Но он помнит, он способен противиться древнему колдовству башни, а это уже наводит на определенные мысли.

— На какие же? — с содроганием спросила я.

— На мысли, что я ошибаюсь, — простецки ответил Фарнир, пожимая плечами. — Или что я что-то упускаю или не знаю. Поэтому я и спрашивал, откуда ваш муж. Кстати, можете сказать еще пару фраз на том странном наречии?

— Могу, хоть и не желаю делать это, — ответила я на родном языке Виктора.

— Нет, никогда такого языка не слышал, — покачал головой Фарнир. — Но я понимаю, миледи, что раз уж ваш муж не захотел вам рассказывать, силой из него эту тайну не вытащишь… Наверное, я бы попытался его околдовать, будь мы в Патрино, но учитывая способность барона Гросса противиться магии башни, думаю, теперь это будет бесполезно и лишь навредит ему.

Я замерла, прокручивая в голове последнюю часть беседы.

— Господин Фарнир… — осторожно начала я.

— Да, миледи?

— Вы сказали, что воспоминания о вас вызывают головную боль.

— Все так.

— Госпожа Зильбевер, — проговорила я. — Мы сидели в саду и вели беседу. В том числе о прошлом. И прежде чем ее разбило ударом, она вспоминала о вас. О танцах с вами… Говорила, что у нас очень похожие глаза.

Фарнир на это ничего не ответил, лишь покачал головой.

— Госпожа Лотта прожила долгую и достойную жизнь, — наконец-то, после длительной паузы, произнес колдун. — Была ли причина ее кончины в этом? Кто знает, кто знает…

Он не признал этого прямо, но по печальному взгляду Фарнира я поняла, что причиной смерти матриарха рода Зильбевер стал именно он. Точнее заклятие Башни, которое берегло своих колдунов от ненужного внимания со стороны тех, кто хотел бы выведать их секреты.

Осознание, что последний разговор госпожи Зильбевер стал таковым не по стечению обстоятельств, а потому что там была именно я, со своими проклятыми глазами цвета стали, которые выдавали во мне потомка Хильмены, тяжелым грузом легло на мои плечи. Может быть, старая женщина прожила бы еще год или два, если бы я только осталась в Херцкальте и не поддалась на уговоры Виктора. Если бы я просто как порядочная жена осталась дома, ждать своего мужа из очередной поездки, прямо как сейчас.

— Не вините себя, миледи. Время госпожи Зильбевер давно пришло, я был поражен, что старуха еще дышит, когда встретил ее в столице, — спокойно сообщил Фарнир. — Отец призывает детей своих тогда, когда посчитает нужным, не раньше. А значит, вы должны были встретиться и тот разговор должен был состояться.

— Это слабое утешение, — ответила я, но стало немного легче.

В любом случае, не я наложила это заклятие. И не мне нести ответственность за его влияние на людей. У меня хватало и своих собственных деяний.

— Надеюсь, я удовлетворил ваше любопытство, — проговорил колдун, осушая свой кубок до дна. — Но вернемся же к событиям дней минувших. Или грядущих? Хотя, судя по всему, будущее, которое вы помните, более не настанет.

— Вы в этом так уверены? — спросила я.

— Уверен, — кивнул колдун. — Линия времени сжалась в спираль, поэтому нам был ниспослан оракул от Отца. Вы с бароном Гроссом, как два камня на реке, что закручивают поток в водоворот, так мне видится ситуация. Но как все исправить я пока не понимаю.

На кончике моего языка крутилось понятное и простое решение, к которому бы я прибегла, если бы была на месте колдуна. Но Фарнир будто почувствовал, о чем я думаю, и сразу же отмел эти мысли:

— Если бы вас с милордом можно было бы просто устранить, как достают из реки камни, то оракул не потребовался бы, — ответил Фарнир. — А проверять мы это не будем, ведь если ситуация в следующий раз станет еще хуже, то я не завидую тому, другому Фарниру…

Колдун тяжело выдохнул, печально посмотрел на кувшин с вином, но вместо того, чтобы плеснуть еще, только закрыл горлышко пробкой и встал на ноги — убрать питье обратно на полку, откуда он его и достал.

Следующим днем, когда отряд Виктора уже должен был вернуться с объезда, в замок прибыл срочный гонец. Я это поняла, даже не подходя к окну — просто по стуку копыт по камню двора и коротким вскрикам мужчин.

Едва я вышла из покоев, мне навстречу уже спешил Ларс, который остался в замке за главного в отсутствии Арчибальда, Грегора и моего мужа.

— Что случилось? — даже не приглашая купца в кабинет, спросила я.

— Миледи, — выдохнул Ларс, склоняя голову. — Прибыл один из бойцов, что был с Арчибальдом. Сообщают, что милорд Гросс не явился на место встречи, и в ближайших селах не появлялся.

— Что ты хочешь сказать? — спросила я, чувствуя, как холодеют пальцы.

— Милорд пропал где-то на северных границах надела, — продолжил Ларс, не поднимая головы. — Миледи, я собираю людей, чтобы отправиться на поиски и…

Я даже не ответила, только махнула рукой и, пройдя мимо склоненной фигуры бывшего командира дружины, а ныне купца Мордела, заспешила по ступеням вниз.

Если мой муж пропал, случилось что-то непредвиденное, какая-то неприятность или происшествие. Я не думала, что Виктор мог погибнуть — он был слишком умелым воином, да и если бы ситуация была безнадежной, кто-нибудь бы все же добрался до обжитых мест и передал весть, поднял тревогу. Тем более, с моим мужем был Грегор, который бы точно нашел решение, даже если бы барон был тяжело ранен.

А значит, надо снарядить всадников и разослать их к границам надела. Нужно срочно отыскать Виктора.

Глава 6 Виктор

Устроить небольшой походный лагерь на шесть человек, когда вокруг тебя безопасные и относительно обжитые земли вместо лесов приграничья, кишащих варварами, оказалось достаточно легко.

Мужчины восприняли мой приказ почти философски, предпочитая не вникать в проблему. Если барон сказал, что мы на неделю остаемся лагерем в этом месте — значит так надо. Немалую роль в этом принятии сыграла фигура Грегора, который безоговорочно доверял моим решениям, и эта его вера распространялась и на всех прочих членов отряда. Да и решение мое сложно было назвать самоуправством или самодурством: у каждого человека в этом мире была история о смерти от тифа или другой инфекции, когда из жизни ушел если не родственник, то сосед или товарищ, так что когда я сказал, что надо переждать, все остались ждать. А трупы в сожженных хатах говорили сами за себя — я принял правильное решение.

Вот только лично мне спокойствие моих бойцов легче не делало.

Правильно ли я поступил, что остался на месте?

Может, следовало разослать людей в ближайшие три села и проверить, не перебрался ли туда кто-нибудь из хуторян?

Или нужно было зайти в хаты и посмотреть, есть ли там живые?

Последнее меня тревожило особенно. А что, если мы сожгли заживо какого-нибудь старика, старуху или больных детей? Что, если я устроил больным людям страшную казнь в пламени вместо того, чтобы помочь им уйти из жизни тихо?

К сожалению, у меня не было ни времени, ни сил, ни возможности сейчас взаимодействовать с чумными. Немного успокоившись, после первого обустройства, когда мы поставили постоянное кострище и укрепили палатки — предусмотрительность Грегора сыграла нам тут на руку, он не стал полагаться на то, что мы найдем ночлег, да и останавливаться в сельских хатах барону не пристало — я взялся за железное перо и лист бумаги. Письмо меня успокаивало, а систематизация информации давала направление мыслям.

Чума инфекция бактериальная, но в текущих условиях неизлечимая и смертельная. Антибиотиков у меня нет и не предвидится, для создания первых прототипов потребуются годы работы, ведь я крайне смутно представлял себе процесс выращивания пенициллина. Да и насколько я знал, не каждая болезнь поддается лечению с определенных стадий, ту же чуму в моей современности купировали на ранних этапах, а позже лечение уже было больше паллиативным.

Но то, что возбудителем являются бактерии, давало определенную надежду. Это от вируса защититься крайне тяжело, для бактерий же требуется прямой контакт. А значит, даже если я столкнусь со вспышкой чумы, примитивные средства индивидуальной защиты должны хоть как-то помочь.

Глухой кожаный фартук, кузнечные перчатки, защита глаз. Очки в стиле стимпанк? У меня особо не было чистого стекла, но может, найдется что-нибудь из посуды господина Фарнира. Многослойные хлопковые маски точно помогут. А что касательно дезинфекции? Уксус точно мимо, а вот спирт должен неплохо сушить бактерии, да и выгнать его особо не проблема с помощью того же ученого. Уж что-что, а самогонный аппарат Фарнир соорудить способен, тут я даже не сомневался. Очень вовремя мои кожемяки занялись производством вареной брони, из нее можно будет сделать основу для фартуков. Что там дальше? Кожа, кожа, кожа. Все надо делать из глухой кожи, так, чтобы было как можно меньше мест, где может задержаться инфекция. Внутренние швы. Неудобно, но никто не обещал, что будет легко. И много-много спирта. Весь надел нужно будет посадить на карантин. Запрет перемещений между поселениями под страхом смерти. Когда Арчи нас найдет, передать приказ, чтобы заблокировал все дороги между основными селами и закрыл Херцкальт, переводим надел в осадный режим. Со школой придется обождать.

Что делать с больными? Смертность будет колоссальная, если столкнемся со вспышкой, но на этот случай нужно разработать протокол. Расселять контакты первого и второго уровня, сажать на карантин. Проблема в том, что по отдельным хатам людей не посадишь, все живут семьями. Но и держать людей рядом с больными нельзя. Уход? Что делать с уходом? Это я знаю, что если человек заболел, с вероятностью девяносто пять процентов он труп, а как объяснить это местным? Да и по правде говоря, бросил бы я того же Грегора умирать от истощения, в муках, если бы он заразился? Конечно же нет. Я бы опаивал его маковым отваром и старался облегчить страдания.

Нужно поговорить с Петером. Если молитва способна заживлять раны и снимать воспаление, то и от инфекции сможет помочь, тем более бактериальной. Может, я зря накручиваю себя и все решится, как по волшебству? Толстяк помолится и заболевшие, если они будут, радостно вскочат на ноги и побегут заниматься своими делами? Но если бы это так работало, то тот же тиф или оспа не были бы большой проблемой, а от брюшной хвори тут умирали даже аристократы. Значит, молитва Алдиру не настолько всесильна. О чем там твердил Фарнир, пока мы ехали в Херцкальт и он бесконечно собачился с Петером? Что толстяк не понимает задумки Отца и вообще, коновал по сути своей? Может быть, но если с молитвами жреца выживаемость повысится хотя бы до пятидесяти процентов… Тем более Петер не просто какой-то заштатный жрец. Я посмотрел на жреца, который проживает в поместье Зильбеверов и по совместительству является личным целителем этого весьма обеспеченного семейства. Он Петеру в подметки не годится, когда молится, свет едва-едва исходит от его ладоней, а благословение даже всю фигуру человека не охватывает. На его фоне Петер буквально супермен. А ведь у Зильбеверов нет проблем с серебром, они буквально одно из богатейших семейств востока Халдона. Так что, может быть, Петер и поможет…

— Милорд, вам надо поесть.

Грегор осторожно поставил горшочек с тушенкой прямо на бревно, на котором я сейчас сидел и вел свои записи.

Я вынырнул из своих размышлений и посмотрел на исчерченный, в нескольких местах порванный железным пером лист. Записки сумасшедшего. Несколько списков, какие-то восклицательные знаки, стрелки. Половина текста на донском, половина на русском — настолько я погрузился в размышления, что и не заметил, как сорвался на родной для себя язык — а лист покрыт кляксами и выглядел хуже, чем черновик.

Но мой оруженосец прав. Время обеденное. Так что я потянулся к аптечке, которую носил сейчас на поясе и достал почти пустой флакон.

— Как парни? — спросил я, аккуратно поливая остатки спирта на ткань и протирая посуду. Может, мы уже больны, надо быть осторожным.

— Нормально, рубятся в кости, благо, у каждого есть свой набор со стаканом, — пожал плечами Грегор, устраиваясь на другом конце бревна. Я приказал по возможности вовсе не касаться друг друга, так что мужчина уселся подальше.

Я бросил взгляд на другой конец нашего лагеря, а скорее, тюрьмы под открытым небом. Мужчины не унывали, устроились вокруг большого плоского камня и каждый со своей стороны тряс стакан и бросал кости. Ставок не делали — барон запретил обмениваться вещами.

— Как самочувствие? — продолжил спрашивать я.

— Все в порядке, — ответил Грегор. — Никого по нужде не гоняет, жара нет. Только от безделья маемся.

— Ничего, если все будет хорошо, и мы не заразились, дел на всех хватит до конца зимы, — обнадежил я оруженосца.

Грегор ничего не ответил, только зябко спрятал ладони в подмышках, пытаясь сохранить тепло.

Я же взял горшочек с подогретой на костре тушенкой и воткнул в мясо свою личную серебряную вилку. Пахло вкусно, только сейчас, взглянув на еду, я понял, что желудок уже прилип к позвоночнику.

— Надо сходить за еловыми ветками, подбросить в костры, — сказал я.

Вокруг лагеря, в сотне метров друг от друга было разведено три больших костра, в которые мы время от времени побрасывали веток, чтобы активнее дымили. Погода стояла спокойная, так что эти белесые нитки должно быть видно издалека, а на дым из печных труб это было не похоже, да и большинство крестьян до сих пор топили по-черному. Так что Арчибальду был дан неплохой ориентир.

— Мне сходить сейчас, милорд? — прямо спросил Грегор.

— Сиди, — скомандовал я. — Доем, вместе прогуляемся.

Понятное дело, что за линию ограждения нам приходилось выходить. Да хотя бы по нужде. Конечно, можно было выкопать отхожую яму прямо здесь, но зад-то вытереть чем-нибудь надо, если помыть не можешь, как в замке, а из доступных туалетных принадлежностей здесь был только мох. Вот на его поиски и был дан приказ выходить парами, причем всегда в разном составе. Как и за еловыми ветками для наших сигнальных костров.

И даже если этим выходящим был я, человек, который отдал приказ о карантине, правила одинаковые для всех и мне тоже нужен был сопровождающий. Для поддержания всеобщей дисциплины. Ведь барон Гросс всегда показывает на собственном примере.

— Сколько тут вообще поселений в округе? — спросил я у Грегора, налегая на тушеное мясо.

— Не знаю, — честно ответил оруженосец. — Это у Арчибальда надо спрашивать, я же больше по замковому хозяйству да делам дружины, милорд.

— Думаешь, хотя бы три-четыре поселения будет?

— Если с тем селом, где Тори топоры взял? Думаю да, — ответил мужчина. — Народ же больше к рекам жмется, там сподручнее хозяйство вести. А это выселки, сюда или нелюдимые уходили, или отчаянные. Местные же говорили, что после этого хутора следующее село в четырех часах будет, да и то, не село, а одно название. Шесть хат всего на три большие семьи. Но довольно зажиточные, вола своего имеют, земли немало пашут.

Вечером перед отбоем провели осмотр на предмет воспалений лимфоузлов. Все дружно разделись, покрутились, подняв руки-ноги, показали подмышки и шеи друг другу. Вроде бы, пока никто не жаловался, так что все было спокойно. Трое мужчин осталось ночевать возле костров — палатки были парные, но спать вместе я запретил. Я же, и еще двое дружинников отправились коротать ночь в комфорте. Грегору не повезло — на жеребьевке он вытянул короткую соломинку и палатки ему не досталось.

Незнание собственного надела это проблема. Я имел представление об общей численности взрослого населения из-за уплаты налогов, но вот как именно были распределены люди по моей земле, не имел ни малейшего представления. Понятно, что основная масса проживала в паре часах езды от Херцкальта, потому что так просто было удобнее, но пашни на всех не хватало, и появлялись вот такие вот удаленные хутора. Когда-то, деды тех, кто погиб от чумы, пришли на эту землю, высекли лес, пожгли пни и поставили срубы, а их потомки продолжили жить здесь, на отшибе, тихо ведя свое натуральное хозяйство. До соседей было всего полтора часа в одну сторону — вообще не расстояние для местных — так что, можно сказать, что это были не отшельники, а обычные крестьяне.

И вот это меня беспокоило. А если кто-то нашел в себе силы пойти за помощью в другое село? Сколько было идти до следующего поселка, не ближе ли, чем до того места, где мой дружинник раздобыл инструмент?

Ответ на свой вопрос я получил уже на следующий день.

Арчибальд нашел нас, но, как это обычно и бывает, когда долго чего-то ждешь, мы этот момент едва не проворонили. Вроде бы и ждали, что вот-вот из-за поворота появятся всадники, но когда они реально появились, все смотрели в другую сторону или себе под ноги. Или были заняты иными делами. Так что когда до нас дошло, что по земле стучат копыта, а нам кто-то кричит, бойцы во главе с моим заместителем приблизились на дистанцию всего-то в метров двести.

— Стоять! — заорали мы вместе с Грегором. — Стой! Стой!

— Нельзя! Остановитесь! — подключились и остальные бойцы.

Мужчины прыгали на месте и размахивали руками, стараясь привлечь внимание. Это кажется, что докричаться до всадника легко, но когда ты скачешь отрядом по уже подмерзшей земле, за храпом коней и стуком копыт иногда соседа по строю расслышать проблема, не говоря уже о воплях товарищей за двести метров от тебя.

Но благо, до Арчибальда дошло. Я видел, как нехотя мой заместитель поднял вверх свой протез, приказывая всем остановиться, да и сам натянул поводья, переводя коня на легкую рысцу.

— Близко не подходите! — проорал я.

— Милорд! — голос Арчибальда звучал обеспокоенно. — Что случилось⁈

Он заметил и колышки вокруг лагеря, и палатки, и стреноженных в стороне лошадей, которые угрюмо разбрелись в разные стороны в поисках хоть немного зеленой травы вместо сухостоя.

— Зараза! Тут была смертельная зараза! — прокричал я. — Две дюжины шагов! Чтобы слышать, но не подходи ближе!

— Понял! — крикнул Арчи, вылезая из седла.

После последовал весьма странный разговор на повышенных тонах. Несколько раз Арчибальд порывался подойти, но я всегда делал несколько шагов назад, показывая, что так делать не стоит. В итоге, выслушав мой рассказ, заместитель задал резонный вопрос:

— Милорд, вы уверены, что это именно та болезнь?

— Уверен, — кивнул я. — У нас пока все здоровы, но мы пробудем тут еще пять дней…

— Понял вас, — тут же кивнул Арчибальд. — Я привезу все необходимое. Припасы, палатки, топливо.

— Лучше скажи, сколько отсюда до следующего поселения по моему маршруту?

Арчи на мгновение задумался.

— Часа три, если пешим, — наконец-то ответил мужчина. — А что такое?

Я с облегчением выдохнул. Повезло. То село, в котором был Тори, являлось ближайшим.

— Касательно моего указа о запрете на передвижения ты понял? — спросил я.

— А чего тут непонятного, — пожал плечами мой одноглазый помощник. — Все, как и при брюшной хвори.

— Эта дрянь страшнее тифа, — покачал я головой. — И очень опасна.

— Это я уяснил, милорд, — серьезно кивнул Арчибальд. — Касательно ваших прочих приказов…

— Отошли срочного гонца в Херцкальт, сообщите Эрен, что я жив-здоров, но город переходит на осадное положение. Никого не впускать, никого не выпускать. Сам гонец в город заходить не должен и к людям приближаться тоже. Все, кто был за стенами последнюю неделю, считаются как возможно заразные. Ты понял?

— Было бы лучше, если бы вы сами это написали, милорд, — хмуро сообщил Арчибальд. — Выглядит все это…

Я знал, как это выглядит со стороны. Барон пропадает на объезде территорий вместе со своим заместителем, а после этого он приносит приказ об осаде и, фактически, переводит надел на военное положение. А из всех доказательств — только его слово. Эрен может усомниться в происходящем и будет в своем праве.

— Привези Ларса, пусть тоже на меня посмотрит, — крикнул я. — Тогда вопросов не будет.

— Понял, — кивнул Арчибальд. — Мы вернемся к закату, милорд.

Я только махнул рукой. Мой заместитель довольно ловко для однорукого калеки запрыгнул в седло, зацепил поводья за протез и развернул коня. К вечеру Арчи привезет письменные принадлежности и запишет с моих слов перечень приказов и действий, которые необходимо предпринять, чтобы объявить на наделе режим карантина. До этого момента будут проведены только самые срочные мероприятия.

Я не сомневался в том, что Эрен поверит Арчибальду на слово, но идея привезти Ларса, как человека, который может подтвердить то, что барон Гросс жив — была хороша. Он одновременно был моим доверенным лицом, представителем купеческого сословия и фигурой, чей статус напрямую зависел от того, жив я или мертв. Вот кому-кому, а Ларсу пытаться меня скинуть и устроить какой-то захват власти, уж точно было не в дугу. Так что ему городские поверят.

Я же остался выписывать приказы со своих черновиков, чтобы Арчибальду было сподручнее работать с моим списком.

Где-то ближе к полуночи дружинники вернулись. В двух сотнях шагов от нашего лагеря они оставили тюки с палатками, припасами, консервами и прочей едой, а еще привезли сменную одежду, мыло и несколько бочек чистой воды на телегах. Колодец может быть заражен, так что воду мы пили только из своих бурдюков и фляжек, а она уже стала заканчиваться.

Мы с парнями устроили небольшой банный день. Развели костры, погрели воды, вымылись сами и постирали и просушили одежду, переоделись в чистое. Вечерний осмотр никаких изменений на телах не выявил, все чувствовали себя нормально. По всей видимости, нам шестерым крупно повезло.

Гонец от Арчибальда явился на рассвете. Мужчина дал знать о себе громкими криками и топотом копыт, а когда мы выбрались из палаток, проверить, что происходит, он затребовал говорить лично со мной.

— Что случилось? — спросил я, стоя в темноте и только по контуру всадника на фоне предрассветного неба угадывая, где находится собеседник.

— Господин Арчибальд приказал сразу же сообщить, командир, — выдохнул дружинник. — То село, которое вы проехали перед этим хутором. Там есть двое заболевших, все, как вы и описывали, милорд. Мы сделали все, как вы и приказывали, людей не выпускаем, всех заперли по хатам. Но нам требуются дополнительные указания, как поступить.

По голосу мужчины было слышно, что он нервничает, я же стоял и молча смотрел в темноту.

Не повезло. Инфекцию на этом хуторе удержать не удалось. Чума медленно, но уверенно стала расползаться по наделу.

Глава 7 Виктор

Следующие два дня превратились в сущий дурдом. Сначала я приказал аккуратно, не трогая лишний раз за рукояти, закинуть топоры в костер. То, что не заразились один раз не значит, что не заразимся в следующий. А сколько времени бактерии чумы могут прожить на древесине, я проверять не хотел.

После этого к нашему лагерю подвезли свежую одежду, новые палатки и припасы, а на другой стороне поля разбили еще один чумной лагерь, но уже для тех дружинников, которые заезжали в то самое село. В общей сложности под карантин попали уже десять человек, включая меня — это треть бойцов, доступных Херцкальту.

— Милорд! — выдохнул Арчибальд, глядя на меня прямо из седла. Я разрешил мужчине не скакать лишний раз туда-обратно, все же, ему стоит поберечь силы. — Вы же совершенно здоровы! Примите командование!

— Я буду командовать отсюда, — упрямо мотнул я головой. — Где Ларс?

— Я послал за младшим Морделом, к вечеру будет, — ответил мой помощник. — Но милорд, вы уверены, что соблюдать столь строгие меры необходимо? Если вы больны, то…

— То будет уже поздно, я позаражаю кучу народу, — жестко ответил я. — Пока у нас есть люди, которые точно не бывали в чумных поселениях, надо придерживаться существующей тактики. Ты передал мои приказы касательно фартуков, перчаток и повязок на лицо?

— Да, милорд, — кивнул Арчибальд. — И ваше послание по поводу спирта тоже было подготовлено для господина Фарнира, его зачитают ученому. Я послал его с тем же бойцом, что отправился за Ларсом.

— Хорошо, — кивнул я.

Хотелось спросить, как там Эрен, но я понимал, что моя жена просто еще не успела передать послание. Скорее всего, письмо привезет лично Ларс — тогда-то я и смогу узнать, как с ситуацией справляется моя супруга.

То, что чуму не удалось удержать на одном месте, и она стала расползаться по поселениям, было ожидаемо. Нет, я надеялся, что мои меры предосторожности уберегут надел, но если бы все было так просто, эта инфекция не выкосила бы половину Европы в свое время. Так что сейчас нужно пользоваться другим преимуществом — знаниями о том, как она передается от человека человеку или от животного человеку.

С последним было довольно просто — свести контакт с лошадьми, собаками и кошками к минимуму, а если животное было в зараженном районе, то оно там и оставалось на карантине, либо же шло под нож. Очень не хотелось терять боевых коней, так что пока лошади, стреноженные, свободно паслись недалеко от наших чумных лагерей, а уход за ними мы вели самостоятельно, благо, стараниями Арчибальда недостатка в чистой воде у нас сейчас не было.

Я понимал, что слишком сильно окапываться в лагере и засиживаться тут тоже не стоит. Еще три-четыре дня и надо будет возвращаться в свет, если ни у кого из моего отряда не проявится тревожных симптомов. И пока все шло довольно-таки гладко.

Когда прибыл Ларс, выглядел мой бывший заместитель неважно. Молодой мужчина скакал без отдыха весь путь от Херцкальта — это было видно и по взмыленному коню, и по пыльной одежде самого примака Морделов.

Не дожидаясь моих приказов, Ларс выпрыгнул из седла и застыл примерно в двадцати метрах, на утоптанном пятачке, который остался после визитов Арчибальда.

— Командир! — прокричал молодой купец, запуская руку под плащ. — Я привез…

На свет появился футляр для писем.

— Бросай! — крикнул я. — Поймаю!

Ларс, видимо успевший переговорить с Арчи, отвел руку и плавно, снизу вверх, перебросил через разделяющее нас пространство послание от моей супруги. Когда я поймал футляр, внутри стукнуло несколько камней, и я окончательно убедился, что Ларс прибыл подготовленный и знал, что футляр нужно будет бросить.

— Что мне передать миледи? — спросил купец.

— Ты с кем-то говорил или приближался? — спросил я.

— Только с Арчибальдом, но мы стояли точно так же, как и с вами сейчас, милорд, — прокричал в ответ Ларс.

Я на секунду замер, раздумывая.

— Когда прибудешь в город, прикажи подготовить бадью с горячей водой и мылом, сбрось всю одежду, хорошенько вымойся и протрись спиртом, после этого, в чистых вещах, через три дня сможешь войти внутрь стен.

— Так долго? — удивился Ларс.

— Еще один вопрос и будешь ждать неделю, — ответил я. — И проверь, чтобы на коже не было укусов блох или чего еще. Они тоже переносят заразу, если я правильно помню.

— Блохи? — удивился примак Морделов. — Может, клещи? Я знаю, что некоторые клещи ядовиты и потом…

— Нет, — покачал я головой. — Именно блохи.

— Будут еще распоряжения?

— Переговори со старшим Морделом, но тоже аккуратно, — предложил я. — Пусть ваша семья оплатит изготовление фартуков. Я дал подробное описание Арчибальду, он расскажет тебе. И броня, которую я заказал для ополченцев, ее тоже можно пустить на фартуки, если кожи будет не хватать…

— Сколько? — задал короткий вопрос Ларс.

И вот тут я увидел различие между своим старым заместителем и бойцом, и новым Ларсом-купцом. Четкость, с которой был задан вопрос. Раньше он так не делал, хоть и всегда понимал меня с полуслова.

— Четыре дюжины. Лучше больше, до сотни, — ответил я. — Пусть будут на смену для дружинников и работников, запас карман не тянет. А потом, если все будет хорошо, разберем да сделаем броню…

— Понял вас, милорд, будет сделано.

Ларс по старой привычке ударил кулаком в грудь и склонил голову, я только же в ответ поднял руку и махнул ему, мол, хватит кланяться, езжай работать.

Сам же чувствовал, как футляр с письмом только что не жжет мне пальцы.

Впрочем, внутри меня ждало почти что разочарование.

Послание от Эрен было совершенно сухим и деловым, буквально будничным. Жена интересовалась, когда я вернусь в Херцкальт, стоит ли ей что-либо подготовить к моему возвращению и что послужило причиной моего исчезновения.

Именно в таком порядке, словно то, что я на несколько суток исчез на границе своего надела, было само собой разумеющимся событием. На секунду я даже засомневался — а Эрен ли написала это? Но почерк был ее, а пожелай моя жена передать мне знак, то выкинула бы какой-нибудь фортель. Например, допустила грубую орфографическую ошибку, что было бы для нее совершенно нетипично. И что малограмотные Ларс и Арчибальд просто не заметили бы.

Впрочем, разгадка этой тайны вскрылась уже на следующий день, когда я увидел Эрен в седле на границе чумного лагеря.

Сначала мне и вовсе показалось, что меня все же догнала инфекция и все это — просто бредовая галлюцинация, вызванная жаром, но моя жена, сидящая полубоком, по-женски, в седле смирной серенькой кобылы никуда не девалась, сколько бы я не тер глаза. И только когда Грегор заметил, что мне стоило бы подойти к баронессе, ведь она ждет уже минут пять, я окончательно признал реальность происходящего.

Отчего мне стало совсем невесело.

— Ты совсем сума сошла! — прошипел я так, чтобы нас не расслышали бойцы, но получилось все равно слишком громко. Между нами были уже привычные по общению с Арчи и Ларсом двадцать метров.

— Весь город на ушах стоит! — выпалила Эрен, изо всех сил стараясь сдерживаться и оставаться на месте. — Что я должна была делать?

— Сидеть в Херцкальте! — заявил я.

— Мор начался раньше срока? — спросила моя жена. — Это брюшная хворь?

— Арчибальд должен был тебе все передать.

— Он и передал, но таковой болезни я никогда не встречала, а господин Фарнир говорит, что эпидемии черного мора случаются на восточном континенте, но на юге. Но точно не у нас, в Халдоне, — ответила моя жена. — Виктор!

Я мог понять ее тревоги. Мог понять и поведение, что привело Эрен сюда, на границу надела. Но как же не вовремя! Ведь если следовать моим же правилам, она должна оставаться в карантине еще неделю, прежде чем сможет вернуться в город.

— Ты с кем-нибудь контактировала? — спросил я. — Да неважно, ты приехала на зараженные территории…

— Виктор! — опять воскликнула моя жена. — Ты ведешь себя безответственно! Очнись!

— В чем я безответственен по-твоему⁈ — не выдержал я, срываясь на крик.

Паника. Глухая, давящая паника, которая постепенно копилась в моей груди. Чувство беспомощности, которое, казалось, я оставил в другом мире. Вот что вызывала у меня чума. Я был против нее совершенно бессилен и это пугало, парализовало волю, делало из меня параноика.

— Арчибальд сообщил, что те, кто заболели в соседнем селе, слегли уже на второй или третий день! — продолжила Эрен, сверкая на меня своим взглядом. О да, моя жена была определенно зла. — А ты уже сидишь тут почти неделю, когда надел нуждается в своем лорде! Скажи, у тебя есть жар? Бросает в пот?

— Нет, — я отвел глаза, чтобы не смотреть на жену, которая меня сейчас по факту вычитывала.

— А у твоих сопровождающих? У Грегора? — продолжала сыпать вопросами Эрен. — Или у коней пошла пена изо рта? Они беспокойные?

— Ничего этого нет, — опять ответил я.

— Тогда почему ты так себя ведешь? — спросила Эрен. — Почему не возвращаешься в Херцкальт?

Ответа на этот вопрос у меня не было, но слова жены запустили в моей голове цепочку рассуждений, подняли воспоминания и мысли, которых я старался всеми силами до этого избегать.

И в самом деле, почему? Отчего я стал так остро реагировать на проблемы, конкретно эту эпидемию? По всему Халдону время от времени прокатывались волны тифа и туберкулеза — инфекций не менее страшных, а при этом еще более коварных, чем бубонная чума. Но почему-то я не стал бросать все силы на борьбу с этой заразой. Да, под моим руководством в Херцкальте привели в порядок отхожие места, регулярно чистили и проверяли колодцы, а я следил за тем, чтобы заболевшие получали должный уход. Петер немало помогал мне в этом деле — через жреца Алдира я донес до жителей опасность обезвоживания, а также вел работу по предотвращению болезней. Люди стали использовать больше мыла, которое в Херцкальте было почти всё привозным, так как у нас не было собственных мыловаров, и с моей подачи продавалось буквально за копейки. Люди начали кипятить больше воды, потому что, опять же, я не стал жестко ограничивать заготовку дров и поощрял работу углежогов — когда в большие ямы закладывалась древесина, и способом закрытого горения делался древесный уголь для очагов и каминов.

Я понимал, что не смогу заставить полтысячи взрослых людей жить по моим стандартам, но по чуть-чуть, потихонечку я выводил Херцкальт на качественно новый уровень в плане санитарных норм и профилактики опасных заболеваний. Нет, мой надел не стал райским уголком, где все дети доживают до половозрелости, а роженицы не сгорают в пламени послеродовой лихорадки. Но такие случаи стали если не единичными, то их частотность заметно уменьшилась. Просто потому что я дернул в нужных местах за нужные ниточки. Тут поговорил с Петером, здесь — подбросил пару серебряных монет на закупку мыла, а там — просто не стал облагать работящих людей дополнительными поборами, позволяя заготавливать столько топлива, сколько они посчитают нужным. И это точечное воздействие приносило свои плоды. Лучше позволить системе развиваться самостоятельно. Где-то хаотично, где-то не слишком удачно но, в конечном счете — максимально адаптивно и эффективно. Командные методы хороши на малых числах, например, в масштабах моей дружины. Но я не мог увязать вместе работу сразу нескольких цехов и одновременно влезть в быт каждой семьи без огромных финансовых вложений и напряжения административных ресурсов. Да и не хотел я этого делать — ходить строем, чеканя шаг, не лучший путь, и уж точно не самый подходящий метод для работы с такими свободолюбивыми людьми, как херцкальтские мастера и горожане. Не говоря уже об общинниках и крестьянах, которые на все новое смотрели с огромным подозрением.

Пока я пытался хоть что-то придумать для ответа жене, Эрен стала действовать. Баронесса спустилась с коня и медленно пошла в мою сторону, а я смотрел на нее, словно зачарованный. Будь на ее месте Арчи, Ларс или любой другой человек, я бы уже орал во всю глотку, чтобы они остановились, а на Эрен я мог только смотреть.

В итоге жена подошла ко мне вплотную и без затей взяла за руку.

От ее прикосновения я вздрогнул, ведь в последние дни я не подпускал к себе даже Грегора.

— Выглядишь как побитая собака, — покачала головой супруга, внимательно разглядывая мое лицо. — Ты хотя бы спал эти дни?

— Спал, — ответил я, опуская голову. Словно появилось ощущение, что меня отчитывают старшие.

— То, что ты запретил деревенским заходить в город и другие поселения, наказал сидеть по домам, это верное решение, — продолжила Эрен, держа меня за руку. — Ведь горожане не могут прожить взаперти, им хотя бы надо выходить столоваться или за хлебом. Но и неделя слишком большой срок.

— Фарнир сталкивался с этой болезнью? — серьезно спросил я.

Эрен не ответила — только поджала губы и уверенно кивнула. Было заметно, что она тоже нервничает.

— Ты знаешь, что я не верю этому проходимцу, — тихо продолжила она. — Но, даже не читая твоих посланий, по одним лишь словам о черных язвах, он очень точно описал все, о чем ты сообщал через Арчибальда. И про симптомы, и про смертность, и про способы борьбы. Единственное, с чем он был не согласен, это сроки заражения. Симптомы появляются намного раньше, в чем мы убедились по соседнему селу. Там заболели уже шесть человек, и все слегли буквально на следующий день.

— Мы намного крепче крестьян, наши тела могут сопротивляться дольше, — попытался я защитить свою позицию, но нарвался только на стальной взгляд моей жены.

— Ты уже и так потерял здесь слишком много времени, — уже почти ласково продолжила Эрен. — Виктор, надо возвращаться в город. Люди напуганы. Передвигаться по наделу запретили, ворота закрыли, барон пропал. Никто ничего не понимает. Тебе нужно срочно вернуться домой.

Слова Эрен ложились на мой воспаленный, тревожный разум, исцеляющим покрывалом. Согревали, успокаивали, давали силы думать не так, словно я загнанная в колесо белка, а как разумный человек. И чем дольше вкрадчиво беседовала со мной Эрен, тем лучше я понимал — она вырвала меня из когтей затяжной паники.

Внешне я никак не проявлял беспокойства, вроде бы был собран и разумен, но решения принимал крайне паршивые. Слабость моей позиции заключалась в том, что я действовал реактивно, словно одноклеточное — только реагировал на сиюминутные раздражители, имел горизонт планирования в сутки. Мое ООО «Херцкальт» требовало стратегического планирования, полноценного видения развития на годы вперед. Я же сейчас действовал, как самый бездарный из всех возможных управленцев — затыкал текущие дыры, игнорируя проблемы, которые подобные действия могут породить в будущем. Сорвался в петлю сиюминутных решений, думал на день вперед, вместо квартала или сезона, как должен думать лорд.

Управление землями — это бизнес, который мы с Эрен вели вместе. Это детище, которое требует взвешенных решений на среднюю и длинную дистанцию.

Раньше у меня хватило воли не влезать в жизнь простых людей и не ломать их быт об колено. Я не стал заставлять крестьян и мастеровых ходить строем, не начал воздвигать коллективные хозяйства, не стал даже рушить крайне неудобную для меня крестьянскую общину. Потому что в долгосрочной перспективе это приведет только к проблемам, а в краткосрочной — требовало огромного напряжения сил и ресурсов.

Так почему же я зациклился на неподходящих решениях сейчас?

Почему вообразил, что должен действовать исключительно наверняка?

Как любил говаривать мой мастер на стройке, стопроцентную гарантию дают только в морге, да и то иногда ошибаются. А тут, что я мог гарантировать? В первые сутки я все сделал правильно, но вместо того, чтобы играть в сломанный телефон, я уже со вчерашнего утра должен был сидеть в своем замке и планировать эту крайне непростую зиму. Логистика, поставки, контроль маршрутов и территорий. Дополнительные расходы на средства индивидуальной защиты и профилактику. Чума не приговор, я же как-то прожил четыре года рядом с тифом и неизвестно какими инфекциями. Так что меняет чума, кроме процента смертности, тем более, если она бактериальной, а не вирусной природы?

— Я прикажу парням собираться, — тихо проговорил я. — А ты пока подожди меня вместе с Арчи. Хотя…

— Знаю, знаю. Не подходить к ним, они были в зараженном селе, — пробубнела Эрен. — Тебе надо скорее возвращаться в замок, господин Фарнир сказал, что без твоей поддержки он не сможет собрать перегонное устройство достаточного размера, чтобы обеспечить надел спиртом. И ему понадобится брага.

— Да, понимаю, — кивнул я, отпуская пальцы Эрен.

Жена еще раз посмотрела мне в глаза, только на этот раз этот взгляд был наполнен теплотой. Обычно я вытаскивал Эрен из подобных состояний, особенно в самом начале нашего пути, и сейчас я был благодарен ей за то, что она проявила своеволие и прискакала сюда. Чтобы дать мне отрезвляющую оплеуху.

Баронесса Гросс была совершенно права. Наделу требовался его лорд, а значит, пора заканчивать с карантином и возвращаться под стены Херцкальта. Там я потеряю еще сутки, пока буду сидеть в карантине, но лучше так, чем остаться еще на три дня здесь.

Впереди меня ждало много работы.

Глава 8 Эрен

Сначала исчезновение Виктора встряхнуло меня и весь замок, а первой мыслью было нападение варваров или другая пакость от соседей. Вот только с новым лордом Атриталя в каких-либо отношениях, даже сугубо торговых, мы не состояли, а лорду Кемкирха незачем было нападать на нас. Оставались северные варвары, но и для их набега было либо слишком поздно, либо еще слишком рано. Северные соседи наведывались на территорию Халдона либо сразу же после жатвы, чтобы взять поболей трофеев, либо же во второй половине зимы, придя уже из нужды. Сейчас зима только-только стояла на пороге, а значит, что-то тут не сходилось.

Так что когда я узнала, что Виктор застрял на границе надела и отказывается возвращаться в Херцкальт, опасаясь заразить горожан, я решила лично отправиться за своим мужем.

Повлияли на меня и беседы с Петером и Фарниром. Первый уверил меня, что будет молиться за здоровье барона Гросса, второй же дал больше информации. И самое главное — колдун уверил меня в том, что неделю ждать не нужно. В чем я и сама убедилась, когда прибыла верхом на границу надела и справилась о делах в селе, где обнаружили заболевших, а по факту — умирающих крестьян.

День, в крайнем случае, два дня. Столько требовалось заразе, чтобы свалить с ног взрослого человека. Дети же испытывать недомогание и слабость начинали и того быстрее — среди больных был один крестьянский мальчик, который, по словам домашних, еще утром был совершенно здоров, а после обеда слёг с жаром. Так что решение лично вырвать Виктора из добровольного заточения в импровизированной тюрьме под открытым небом оказалось совершенно верным.

Вернулись мы в Херцкальт вместе. Специально для нас слуги подготовили большой шатер, который поставили прямо посреди барского поля. Туда пригнали воду в бочках, поставили жаровни, а внутри самого шатра расположили мебель и даже постелили на пол гобелены, чтобы было теплее. Позаботился обо всем этом один из помощников Арчибальда, который внезапно остался на хозяйстве в отсутствие всей замковой верхушки.

Да, как-то так получилось, что буквально все опытные люди разом оказались за стенами, и полагаться мы сейчас могли только на нашу повариху Сигрид, да на купчиху Мордел, которая уже проявила себя во время междоусобицы. Но слишком долго в поле мы не пробудем — уже к вечеру следующего дня Виктор был намерен вернуться в замок.

— Виктор… — начала я, осторожно подходя к мужу.

Барон Гросс сейчас скрючился над небольшим походным столиком, оседлав треногий табурет, и делал какие-то записи. По всей видимости, готовил списки приказов и дел, которые ожидали его внутри городских стен.

— Что?

Муж поднял голову так резко, что я даже немного растерялась. Но дело было не в раздражительности — он просто был погружен в свои мысли настолько, что мой голос стал для него неожиданностью.

— Откуда ты узнал про черную хворь? — спросила я, присаживаясь на второй табурет.

Шатер был не слишком велик, да и я приказала не тащить тяжелую мебель. Все равно мы тут просто переночуем и к завтрашнему обеду, если все будет хорошо, быстро переберемся в замок через торговые ворота.

На мой вопрос Виктор ответил не сразу. Супруг задумался, словно подбирая слова.

— Я спрашиваю, потому что, по словам господина Фарнира, эту заразу он встречал только на восточном континенте, в степях Бартондии, — продолжила я, видя, что Виктор колеблется. — Но ты не говорил, что когда-то там бывал…

— Я и не бывал, — ответил муж.

— Ты видел эту болезнь в Сороге? — задала я следующий вопрос.

Виктор напрягся, внимательно посмотрел мне в глаза. Внутри моего мужа сейчас шла борьба, но я буквально почувствовала, что должна продолжать. Все зашло слишком далеко, все стало слишком серьезно, ведь черная хворь была намного опаснее, а знания моего мужа…

Я больше не могла игнорировать то, кем был Виктор, особенно зная, что язык, которому он меня обучил, его родной язык, не имеет никакого отношения к далекому восточному королевству.

— Не в Сороге, — ответил барон Гросс, и голос его звучал сухо, почти надтреснуто. — Но у меня тоже есть вопрос Эрен. Позволишь?

Он никогда так не делал. Словно давал мне шанс извернуться, избежать этого разговора. Он заметил, как я сделала упор на вопрос о его фальшивой родине? Или я как-то выдала свои намерения выражением лица? Я просто хотела осторожно расспросить Виктора, прощупать почву, понять, кто же такой мой супруг. Но вне зависимости от ответа, мое отношение к нему не изменилось бы. Прошлое неважно, ведь человека определяют его дела. Эта мысль успокаивала меня, когда я задумывалась о прожитых мною жизнях, эта мысль позволяла мне мириться с тайнами Виктора и не отворачиваться от человека, что уже третий год лгал мне.

Просто прошлое бывает слишком сложным, чтобы его принять…

Но что скрывает Виктор Гросс, если его тайна еще страшнее, чем перерождение в теле халдонского наемника? Что там такое может скрываться в его прошлом?

И не потому ли он дает мне возможность сейчас отступить, сделать шаг назад, лишь бы я не обожглась о пламя этого знания?

Однако же за последние дни многое изменилось. То, как я была вынуждена раскрыть свою тайну колдуну Фарниру и то, как он принял мою историю… Без осуждения, без излишней жалости, без глупых вопросов. Просто, как свершившийся факт, как непреложную истину, не ставя под сомнение мой рассказ. Это вселило в меня уверенность. Ведь если меня понял и принял какой-то колдун, который пусть и утверждал, что мы с ним дальняя родня, то разве оттолкнет меня Виктор?

Я не воспользовалась лазейкой, которую оставил для меня муж. Не мотнула головой, не перевела тему, не встала из-за стола. Лишь немного приосанилась, понимая, что далее последует непростой, даже тревожный разговор, и посмотрела прямо в глаза моему супругу. Посмотрела в эти, иногда с вероломной смешинкой или задумчивой усталостью, иногда наполненные ласкою или же наоборот, раздражением от навалившихся дел, в полную противоположность моим серым, в такие родные мне черные глаза.

— Конечно, — кивнула я, стараясь унять нервную дрожь в руках. — Спрашивай.

— Ты сказала, что мор пришел раньше срока, — медленно проговорил Виктор. — Сказала это с полной уверенностью, словно знала, что после засухи пойдут болезни. Но ты ждала тиф. Почему? Как?

— Что как? — уточнила я.

— Как ты можешь знать, что будет в будущем? — прямо спросил Виктор Гросс.

Это оказалось тяжелее, чем я ожидала.

— Потому что я знаю, что случится. Знала.

Губы двигались, словно чужие, словно не из моего рта доносились эти слова, словно меня вовсе здесь и не было.

Чувство падения, которое я ощутила при разговоре с колдуном Фарниром, сейчас оказалось во сто крат сильнее. Мощнее. Неотвратимее. Если там я срывалась с высоты донжона и моя душа неслась к камню замкового двора, то теперь это была пропасть без дна, пропасть, падать в которой я буду ровно столько, сколько будет молчать мой муж. А каждая секунда молчания Виктора сейчас ощущалась как вечность, в которой растворялось в безмолвной панике самое моё «я». Эрен Фиано, служительница Эрен, отцеубийца Эрен, простолюдинка Эрен, проститутка Эрен… Все мои ипостаси, все мои жизни сейчас слились в едином безмолвном крике и неслись сквозь эту вязкую, всепоглощающую пустоту ожидания, умоляя о прощении, проклиная все сущее за то, что я, Эрен Гросс, последняя и самая наглая из своих перерождений, посмела открыть рот. Что я, жадная и высокомерная, сейчас схватила хрустальный сосуд собственного счастья, своей безоблачной жизни с этим мужчиной и со всего маху бросила его на каменный пол. Сосуд еще не коснулся камня, он замер в воздухе, в пустоте вечности, прямо как моя душа, но как только Виктор промолвит хоть слово, как только взгляд его черных глаз, полный непонимания, сменится взглядом недоверия или вовсе презрения, как только он поймет, сколь много лжи и недомолвок было между нами за эти два с лишним года… Когда он задаст еще один, и еще, и следующий вопрос, когда докопается до сути, вытащит из меня всю правду — а я не смогу противиться, ведь нет более под моими ногами точки опоры, нет твердой решимости и уверенности молчать — вот тогда этот сосуд разобьется тысячью осколков, разлетится в пыль.

Счастье, о котором я мечтала столь долго. Счастье, о котором грезила холодными одинокими ночами. Счастье, которое казалось мне недостижимым и невозможным настолько, что вместо него я выбрала поиск способа умереть окончательно — будет потеряно навсегда. И разрушителем его буду я сама. Потому что поддалась своему неудержимому любопытству, набралась ненужной смелости и заразилась отвагою от этого мужчины, возомнила, что могу быть равной ему в терпении и добродетельности… Но даже столь великодушный человек, как мой муж, не должен, не способен стерпеть то, что кроется за личиной дочери семейства Фиано, что прячется под этими платьями, под этой бледной кожею, скрывается за взглядом этих невыразительных, безжизненных серых глаз цвета стали…

Будь моя воля, я бы сейчас вскочила с места и, подобрав юбки, бросилась бы на крышу того самого донжона, чтобы привести в соответствие мои чувства и мои дела. Лишь бы прервать эту давящую тишину, спрятаться, сбежать, как всегда я сбегала от невзгод. Но как назло, мы были заперты в этом шатре. Вокруг — пустота перепаханного поля, на многие сотни шагов.

Здесь были только мы. Я и Виктор. Вдвоем. Не было слуг, которых стоило бы опасаться, не было каменных стен — вместо них только плотная ткань шатра. Наши слова не вылетят в открытое окно, не увязнут в кольце каменных стен замкового двора, их только унесет холодный ветер.

Тут мы были вольны говорить, что захотим и как захотим, не было лучшего места для подобной беседы. Не было и худшего места, ведь сам факт этого разговора очернял все вокруг, окрашивал эти яркие гобелены под ногами в цвета скорби, неуемной, бесконечной скорби по разбитому счастью. Как вороны начинают заранее кружить над умирающим зверем, так и мы с Виктором сейчас двумя фигурами нависали над тем, что было нашим браком, над тем, как я была уверена, что вот-вот должно испустить дух.

Надо что-то предпринять, как-то это исправить, иначе…

Все эти мысли пронеслись в моей голове буквально за несколько ударов сердца, пока Виктор обдумывал мой скупой ответ.

— Так ты видишь будущее? — с интересом спросил Виктор. — Хотя это уже другой вопрос. Спрашивай теперь ты.

В его голосе почти ничего не изменилось. Будто бы он был и рад подобному исходу. В его словах я даже услышала намек на азарт, словно… он радовался? Почему он умолк? Почему не стал спрашивать дальше? Как если бы мы были парой ребятишек, что играют салочки, и сейчас была моя очередь водить.

Но это был шанс, который, может, и сам того не ведая, подарил мне мой муж. И я не собиралась от него отказываться.

— Язык, которому ты меня обучил, — начала я, внимательно наблюдая за реакцией Виктора. Но ни единый мускул на его лице не дрогнул. Мой муж сидел с такой же восковой маской, как и я, и лишь то, как он медленно отложил в сторону перо, выдавало его волнение. Либо же мне просто хотелось верить, что он волнуется. — Господин Фарнир… Я узнала, откуда он родом, ведь мы никогда не спрашивали. Так вот…

— Он из Сорога? — перебил меня Виктор.

Я только неуверенно кивнула.

Барон Гросс тяжело выдохнул, но не как преступник, которого поймали на лжи, а как человек, который испытал огромное облегчение.

Эта его реакция была для меня столь неожиданной, столь невероятной, что я даже не поверила своим глазам. Я только что уличила его во лжи, ведь тогда, в прошлом году, он буквально каялся мне, рассказывал об обрывках воспоминаний, о своем происхождении.

— Это не сорогский, — ответил Виктор.

— А тогда язык какого это королевства? — спросила я.

— Очень далекого… — смутно ответил мой супруг. — Но нет, я не из Сорога. Господин Фарнир прав.

— Ты не помнишь, откуда ты? Совсем? — с надеждой спросила я.

Взгляд моего мужа на секунду стал тверже стали, а глаза потемнели, превратившись в два бездонных мрачных колодца, отчего все во мне буквально замерло.

— Помню, — ответил Виктор и в этот момент его взгляд подобрел. — Хорошо помню. Так получается, ты видишь будущее, правильно?

— Нет, — мотнула я головой. — Я его помню.

На мгновение в шатре воцарилась тишина.

— Так, — Виктор хлопнул ладонями по коленям, отчего я вздрогнула. — Мне нужно вино. Знаю, не лучший способ, но… ты будешь?

Он как-то весь засуетился. Вскочил с табурета, прошел в ту часть шатра, где стояли горшочки с тушеным мясом, жаровня для чайника, питьевая вода в котелке… Там же был и кувшин вина, который нам принесли к ужину.

— Буду, — кивнула я.

Виктор деловито подхватил вино, взял два кубка и вернулся за столик. Разлил напиток, первый же сделал небольшой глоток.

— То есть, как ты можешь помнить будущее? Ты его уже проживала? — спросил мой муж.

Он удивительно легко формулировал то, на что у меня десятилетия не находилось правильных слов. Смотрел на меня совершенно спокойно, даже с пониманием. Будто бы сам мог оказаться в подобной ситуации.

— Да, проживала, — кивнула я. — Но такого будущего я еще не видела… Все происходит иначе…

— Мы уже были знакомы? — спросил прямо мой муж.

— Нет, — мотнула я головой.

— Тогда Эрен Фиано… Кем ты была раньше? До этого?

— Ею и была. Я… Я просто возвращаюсь каждый раз назад.

— После чего? — Виктор сыпал вопросами с такой скоростью, что только сейчас заметил, как я напряжена. — А… ясно. Это похоже, как и у меня.

— Ты же говорил, что не из Сорога! — выпалила я.

— Не из Сорога, — покачал головой Виктор. — Но вот то, что я сорвался с высоты, с убийственной высоты, и очнулся в пограничье, вот это истинная правда, Эрен. Тут мне умалчивать или выкручиваться не пришлось. Это получается, в прошлой жизни ты была Эрен Фиано, умерла и очнулась опять собой?

Всемогущий Алдир, я слышала облегчение в голосе своего мужа. Его плечи, что до этого были напряжены настолько, что, казалось, высечены из камня, сейчас опустились. Морщина на лбу разгладилась, а взгляд стал мягче. Даже на губах появилась легкая, блуждающая улыбка, а нетерпение, с которым он говорил со мной…

Я чувствовала себя обманутой. Ожидания неизбежной катастрофы, трагичного конца, что гложили меня все последние два года, недоверие, страх быть отвергнутой… Все это сейчас рассыпалось, едва мне стоило посмотреть на лицо супруга. Легкость и готовность, с которой Виктор принял мое откровение, мою страшную тайну, что я живу не в первый раз, что я знаю будущее, просто поражала. Может, дело было в том, что его история похожа на мою? Но я знаю, что Виктору всего тридцать — именно столько он прожил, без сомнения. Он не был внутри себя старцем, как была я старухою. Образован без меры, умен, целеустремлен — да. Но возраст его тела соответствовал реально прожитым годам. В отличие от меня.

— Да, так было во всех жизнях… — осторожно сказала я, понимая, что пути назад нет. Как и в случае с Фарниром, сделав шаг, я не могла остановиться. Я вывалю на Виктора все без остатка и буду лишь надеяться, что мой муж выдержит груз правды.

— Во всех? — удивился мой супруг. — В смысле, их было больше двух? Три?

Я внимательно посмотрела в эти черные глаза, а потом прошептала:

— Десять… Это моя десятая жизнь на этом свете.

Единственный звук, который остался за столом, это трепет ткани шатра на ветру. Виктор смотрел на меня невыносимо долгий миг, пытаясь осознать, что перед ним такое. А потом…

— Так вот в чем дело! Это ты из нас двоих старшая! Я знал! Чувствовал! Это многое объясняет! Нет! Это всё объясняет! Мне так о многом надо тебе рассказать!..

Виктор схватил меня за руку, и только в этот момент я почувствовала, как была до этого одинока. Но не теперь.

Мой муж же был несказанно рад. Он улыбался, ласково, с любовью. И при этом он продолжал неотрывно смотреть на меня, держа за руку, а в его глазах скакали те самые озорные огоньки. А это означало лишь одно.

Мы выдержали.

Сосуд нашего счастья ударился о каменный пол правды и вместо того, чтобы разбиться тысячью осколков, просто отскочил от него. Потому что был сделан не из хрупкого хрусталя, а выкован из стали.

А значит, все будет хорошо.

Глава 9 Виктор

Я начал первый. Не потому что моя история была важнее или интереснее, а потому что я видел, насколько Эрен тяжело. Мою жену буквально колотило от одной мысли, что ей придется рассказать мне о своем прошлом, так что я потянул ее за руку, усадил к себе на колени и, крепко обхватив ее за талию, стал рассказывать историю своей жизни.

К этому разговору я никогда не был готов. Время от времени я прокручивал в голове, как бы он мог выглядеть, что бы я хотел рассказать Эрен о своем родном мире и о своей личности, а о чем бы предпочел умолчать. Но реальность оказалась совершенно иной. Рассказ получился долгий, сбивчивый и без прикрас.

Сперва мне пришлось признаться в том, что никакой я не урожденный аристократ, а простой горожанин, а моя мать занимала положение какой-нибудь ткачихи из Херцкальта. Это стало для Эрен шоком и откровением и, не удержавшись, жена, которая до этого смирно сидела у меня на руках, словно напуганная кошка, все же задала вопрос.

— Но как же твое образование? Привычки? Манеры? — спросила она, чуть отстранившись, чтобы лучше видеть мое лицо.

— То, чему здесь учат в Храме или столичном университете, у меня дома преподают каждому ребенку и даже больше, — невесело усмехнулся я. — Ну, кроме богословия, танцев и стихосложения. Это дополнительные занятия по желанию.

— И правил этикета, — добавила Эрен, прижимаясь ко мне. — Я все не могла понять, почему ты столь…

— Не продолжай, — перебил я жену. — И так понятно.

Дальше последовал довольно долгий рассказ о моем быте, учебе, службе в армии. Последнее Эрен было особенно интересно. И как же хохотала моя жена, когда услышала, что я служил в войсках профессиональных землекопов!

— Я немало наслушалась от Лили историй о том, как ты заставлял своих бойцов рыть землю и строить укрепления посреди леса, — с улыбкой сообщила моя супруга. — Эрик может рассказывать с ее слов об этом буквально бесконечно. А я все гадала, с каких пор командиры лично берутся за лопаты! И вспомни первые месяцы в Херцкальте. Ты сам полез в ямы!

Время было уже позднее, я приготовил нам простой ужин на углях одной из жаровен, опять разлил вина. Мы оба уже были прилично выпившие, ведь половину кувшина приговорили на пустой желудок.

— Не вижу в этом ничего плохого, — пожал я плечами. — Эти навыки помогли нам выжить в рейде. Да и мечом меня никто махать не учил, у нас в ходу другое оружие, этот навык мне достался от того, старого Виктора…

Помолчали, принялись за еду. Не знаю, как чувствовала себя Эрен, но у меня желудок буквально прилипал к позвоночнику, а кислотное по своей природе вино делало только хуже.

Говорили мы до глубокой ночи. Я рассказывал о своей юности и школе, о службе в армии и устройстве моего родного мира. Эрен многого не понимала, во многое не могла поверить, но слушала меня внимательно, не перебивая и лишь изредка задавая уточняющие вопросы. Конечно же, поразило мою жену всеобщее изобилие и доступность многих крайне дорогих вещей, например, металла, тканей, низкая стоимость самой простой еды. Мы лежали на узком топчане, который принесли для нас слуги, обнявшись и, глядя в потолок шатра говорили, говорили без конца, лишь время от времени промачивая горло вином.

В итоге моя жена стала тоже понемногу рассказывать о своем прошлом, подгадывая моменты, когда я уставал без конца трещать или когда она понимала, что мой рассказ слишком затянулся или ушел в такие дебри, что она вовсе перестала что-либо понимать.

Первая жизнь, полная лишений и рабского труда, существование на правах прислуги. Вторая… Этот рассказ был самым тяжелым. Когда Эрен стала говорить о своем первом перерождении, девушка буквально вцепилась ногтями в мою грудь, словно я мог убежать, узнав правду. Но выслушав рассказ своей супруги, я сделал только то, что должен был — покрепче обнял Эрен и поцеловал ее в макушку.

— То есть, ты хочешь сказать, что являясь женщиной довольно просвещенной, наша первая брачная ночь прошла так, как прошла… — начал я.

Эрен вспыхнула, даже ударила меня кулаком в грудь, но несильно, скорее, просто чтобы показать свое недовольство.

— Даже не напоминай! Сам-то что? Отказался от меня, словно я была какой-то порченной! А я просто боялась тебя оскорбить или вызвать твое недовольство! Сделал бы дело, как все нормальные мужчины и не было бы того полугода терзаний, когда я вздрагивала от одной мысли, что наш обман раскроется! И вообще, как я могла даже подумать, что ты окажешься таким, какой ты есть⁈ Вспомни!

— Ты замирала и смотрела строго под ноги, едва я входил в комнату, — выдохнул я. — Так что я решил, что стоит действовать постепенно…

— Ну конечно замирала! Огромный наемник с руками по локоть в крови, который может зашибить меня одним ударом! — продолжила возмущаться жена. — Еще и этот твой черный доспех. И проклятый шлем!

— А что не так с моим шлемом? — удивился я.

— Да ты только что не спал в нем! — вспыхнула Эрен. — А за шлемом не видно лица и глаз!

— Это была привычка старого Виктора, — я попытался пожать плечами, но лежа это было сделать тяжело. — Вроде, я от нее избавился.

— И слава Алдиру, что избавился… — пробубнела Эрен, утыкаясь носом мне в грудь. — Я ненавидела этот проклятый шлем. Ничего не видно, ничего не понятно… О чем ты думаешь, куда ты смотришь, как мне себя вести…

— Я же не давал поводов так меня бояться, — удивился я. — Даже голоса не повышал, да и нет у меня такой привычки.

Эрен не ответила. Мне тяжело было осознать страхи своей супруги. Это сейчас, прижимаясь ко мне и вываливая друг на друга вагоны правды, мы были как никогда близки. А что она чувствовала тогда? Сначала я считал Эрен просто немного неуверенной в себе девушкой, но теперь, слушая историю ее многочисленных перерождений, я понимал, что раны моей жены оказались намного глубже, чем я вообще мог вообразить. В жизни простолюдинкой, путешественницей и экономкой у брата Марко не было ничего примечательного, а историю о том, как моя жена расправилась с семейством Фиано, она уложила буквально в несколько минут. Тогда же мне стала понятна холодная решимость, с которой моя супруга приняла то, что я буквально казнил ее родного отца, о смерти которого мы после даже не вспоминали. Ведь граф Фиано умер для нее еще десятилетия назад, в той далекой, уже прожитой жизни.

Дальнейший рассказ Эрен лишь подтвердил мои догадки о том, что ей пришлось нелегко. Девять жизней, в общей сложности почти сотня лет и все они — пронизаны бесправием и неспособностью постоять за себя.

Храм стал пристанищем для нее, опорой и защитой от внешнего мира, но даже в рядах служителей Алдира моей жене постоянно следовало быть начеку. Чтобы не потерять свое положение, свободу передвижений и исследований.

— Подожди, — перебил я супругу, хотя мои глаза уже слипались от усталости. — Так значит наш Петер, это будущий глава культа? Всего Храма?

— Да, — тихо подтвердила Эрен. — И один из самых могущественных жрецов за последние поколения так точно… Он мог исцелять своим благословением целые площади…

— И ты выдернула столь важного для истории человека из его жизни и пригласила сюда, на север? — я не верил своим ушам.

Я бы просто побоялся делать нечто подобное, зная об эффекте бабочки. Но Эрен ответила твердо и уверенно.

— Херцкальту нужен был жрец, а Петер в юности все равно лоботрясничал по его же рассказам. Да и эта жизнь идет совершенно иначе, Виктор. Твое появление, засуха, этот черный мор, о котором я никогда не слышала, колдун сказал, что…

— Какой колдун? — встрепенулся я.

Сон как рукой сняло.

— Какой колдун? — я повторил свой вопрос, приподнявшись на локте.

Эрен замерла, глядя в одну точку. Жена сжалась, словно пыталась стать меньше, а на ее щеках я увидел стыдливый румянец.

— Господин Фарнир… — начала моя жена. — Я же говорила, что он из Сорога.

— Говорила, — кивнул я.

— Так вот, он колдун из сорогской башни магов.

— А вот это как-то к слову не пришлось, — едко заметил я. — Он знает?

Эрен опять спрятала глаза.

— О тебе нет, — ответила моя жена. — А обо мне… Когда ты поехал на обход, я все ему рассказала. Просто не могла не рассказать. Виктор, послушай!

Я встал на ноги и прошелся по шатру. В голосе Эрен чувствовалась тревога, я явно видел, как нервничает моя жена, ведь эту ситуацию можно было расценить как предательство. Она рассказала правду какому-то иностранцу, но так и не смогла сперва довериться мне. Будь на моем месте менее сдержанный человек, то получился бы отличный повод для истерики и скандала с битьем посуды, но у меня хватило ума посмотреть на это более рационально.

Предположим, Фарнир выступил как фокус-группа. И, видимо, реакция этого ученого была достаточно сдержанной для того, чтобы Эрен набралась смелости поговорить откровенно и со мной. Ведь даже история о том, что я переродился в теле наемника Виктора Гросса, будучи сорогским аристократом в прошлой жизни, не толкнула ее на откровенность. Слишком велик был страх моей жены-перерожденки, что я могу отвернуться от нее.

Чего только стоит история ее жизни в борделе. Для местных мужчин это был позор блуда, несмываемое пятно, когда как я видел в этом только набор душевных травм. Попасть в подобное рабство ужасная участь, но Эрен как-то справилась с этим, пусть у нее ушли годы. Нет, она не отпустила те несчастья — хоть ее тело и было «новым», но память-то осталась старая — но Эрен смогла научиться с этим жить. Как я когда-то научился жить, сидя в инвалидном кресле и глядя на чужие задницы вместо лиц.

— Он о чем-то догадывается? — спросил я Эрен.

Баронесса Гросс уселась, поджав под себя ноги, и виновато уставилась на гобелены, которыми был выложен пол шатра.

— Я не уверена, но он точно знает, что ты необычный человек… — начала Эрен.

Далее последовал сбивчивый рассказ о колене Хильменовом и том, что моя жена является то ли потомком местной богини, то ли как-то кровно относится к сорогской башне магов. В этом я разбираться не стал. По тону Эрен было слышно, что и об этом она планировала со мной поговорить, просто следовала в хронологическом порядке — сейчас для нее было важнее рассказать о прошлых жизнях, чем о своем происхождении — так что довольно быстро моя жена успокоилась.

Я же пытался уложить в своей голове этот дополнительный массив информации, который вывалила на меня супруга.

Колдун башни? Аномалии, которые сжимают события и приводят к хронологическим сдвигам?

Я мог во все это поверить, было бы глупо отрицать возможность того, что мое присутствие как-то повлияло на окружающую действительность. Ведь один факт моего существования в этом мире можно было отнести в категорию ненаучной фантастики.

— Тебе надо поспать, — прервал я Эрен, видя, что от нервного перенапряжения моя жена буквально стала клевать носом, а ее речь стала терять связность.

— Да я глаза не сомкну! — возмутилась девушка.

— Ну ладно, давай тогда просто обнимемся и полежим, — предложил я, возвращаясь на топчан и укрывая нас одеялами.

— Ты не представляешь, сколько дней и ночей я провела, мучаясь размышлениями и фантазиями об этом разговоре… — пробормотала Эрен, прижавшись к моей груди. — Сколько раз воображала как сказать и что сказать…

Пока я думал, что ей ответить — поддержать или поделиться точно такими же своими тревогами, ведь я довольно долго прожил, опасаясь проколоться на чем-нибудь нетипичном или странном — Эрен притихла, а потом и ровно засопела.

Я скосил взгляд на макушку жены, полежал еще минут двадцать, после чего аккуратно перевернулся на другой бок, высвободив свою руку из-под ее головы. Эрен недовольно замычала, точно так же перевернулась на другой бок и опять затихла.

Уснула.

Ко мне же сон не шел, совсем. Я тихо отбросил одеяла и, скользнув с топчана, натянул сапоги и накинул на плечи теплый плащ.

До рассвета оставалось часа два или три, мы проговорили с Эрен весь вечер и всю ночь. Вокруг было темно, хоть глаз выколи — облачность была довольно низкая, как говорят, свинцовая, так что мне не светили ни луна, ни звезды.

Проморгавшись, я нашел пустой деревянный ящик, в котором принесли вещи для нас с Эрен слуги, перевернул его как табурет и уселся. Смотреть в темноту и размышлять. На стылом, уже зимнем ветру, будто бы и думалось легче, словно порывы выдували из головы все лишнее, оставляя только самые важные, самые ценные мысли.

Что я чувствовал сейчас? Изначальный восторг от того, что я на самом деле не одинок, что у Эрен была хоть и иная, но проблема похожего характера, схлынул, оставив только гнетущее чувство надвигающейся угрозы.

Ведь теперь я получил ответ на вопрос, который мучил меня с того момента, как я открыл глаза в пограничье и узнал, что я — Виктор Гросс, командир отряда наемников в королевстве Халдон.

Этот вопрос я никогда не задавал вслух, я игнорировал его, как игнорируют полосатого слона посреди комнаты. Просто не думал, будто бы это совершенно неважно. Принимал это все с благодарностью, пользуясь возможностью снова ходить, бегать, прыгать и заниматься прочими приятными вещами, которых был лишен в инвалидном кресле. Например, чувствовать свое тело ниже пояса и делать все, что с этой чувствительностью было напрямую связано.

Я просто жил здесь, принял Халдон как свой новый дом, ни дня не сожалея об оставленной жизни в другом мире. Иногда думал о маме, как она без меня. Но понимал, что пути назад нет, да и возвращаться я не хочу, а узнай родная мать, как я тут устроился, лишь бы похвалила, что я не вспоминаю о доме. Здесь я хотя бы выбился в люди и научился вести себя ответственно. Здесь я был счастлив.

Но вопрос, тот самый полосатый слон, которого я не желал видеть, сейчас активно зашевелился. История Эрен привела его в движение и, с учетом того, что колдун Фарнир сулил нам множество бед и прибыл в Херцкальт в поисках нас двоих, я больше не мог игнорировать этого самого слона.

Вопрос этот звучал банально и просто.

Почему я здесь оказался? Ради чего?

Раньше у меня не было на него ответа. Я просто старался не погибнуть в рейде, а потом решил — буду жить, а не выживать. Тем более что я получил титул, надел и королевский приказ жениться, которому не стал противиться…

Но сейчас, выслушав рассказ Эрен, внутри меня опять поднялся вопрос.

А зачем я здесь?

В шутку богов или других высших сущностей я как-то не верил. Очень энергозатратно все это мероприятие выглядит, даже для всемогущих творцов. Но теперь я знаю, что моя жена перерождалась из раза в раз, неумолимо, словно так был устроен этот мир. Она умирала — и откатывалась в свои восемнадцать лет. Словно судьба хотела, чтобы она что-то сделала, но каждый раз Эрен не справлялась с возложенной на нее задачей.

А потом появился я.

Но ведь я не был суперменом, не обладал особыми силами или навыками, да и моей жене не было никаких знамений о великом предназначении. Она просто пыталась выжить, всегда стремилась к этому, я это понял, едва познакомился с ней на пути в Херцкальт, когда она еще была в статусе моей невесты.

Да и мир, способный перерождать человека или вырвать душу из другой реальности маловероятно нуждается в помощи таких, как я или моя жена.

Тогда в чем же причина всего происходящего? Почему я сижу здесь, на собственном наделе, посреди вспаханного барского поля и пялюсь на постепенно сереющее предрассветное небо, не чувствуя холода и порывов ветра, вместо того, чтобы влачить свое жалкое существование инвалида в московской хрущевке на пару со своей стареющей матерью?

Зачем я здесь оказался, и самое главное, зачем судьба свела меня с Эрен? Вот этот вопрос так и не дал мне уснуть.

Глава 10 Виктор

Мне все же удалось немного вздремнуть уже после рассвета, но до самого вечера я чувствовал себя как вареный, сил не было ни на что. Годами копившееся нервное напряжение — а хранить такую тайну было тяжело — сейчас нашло выход и шарахнуло с такой силой, что я вообще слабо понимал, где я нахожусь, и что вообще происходит.

Примерно так же чувствовала себя и Эрен, так что, не сговариваясь, мы оба негласно взяли «день тишины», будто бы готовились к выборам. Ни слова о нашем прошлом, ни звука о перерождениях и путешествиях между мирами. Мы кое-как позавтракали, и каждый начал делать вид, что чем-то занят, а по факту — мы оба просто провалились в прокрастинацию.

Отошли мы только в тот момент, когда наконец-то перебрались обратно в замок. Я все еще потребовал, чтобы на нашем с Эрен пути не встречались люди, да и зашли мы в Херцкальт через южные торговые ворота, попав сразу во внутренний замковый двор, но в целом наш карантин был окончен. Причем окончен с совершенно невероятным результатом.

— Ты первый пойдешь? — спросила Эрен.

— Куда? — удивился я.

— Мыться. Пока вода горячая, — ответила моя жена. — Ты же говорил, что дома у тебя всегда была обжигающая вода и…

Ох, я слишком хорошо знал, что произойдет дальше, если я позволю своей столетней супруге углубиться в подобные рассуждения. Теперь я видел это поразительно четко. Эрен, при всем ее обширном жизненном опыте обладала удивительно низкой самооценкой — даже ниже моей — и постоянно проваливалась в такие самокопания. И вот, когда я услышал ее комментарий, то безошибочно определил, в какую сторону движется ее мысль. Что дома мне было лучше, ведь тот мир был на порядок более развит, чем этот. И сейчас, своим замечанием про горячую воду и уступкой мне очереди, она пыталась убедить меня в том, что и здесь может быть ничуть не хуже.

Вот только убеждать меня в этом не надо, о чем я и поспешил сообщить своей тревожной супруге:

— Эрен. Иди первая, я же привык мыться в прохладной воде. В армии баня была только раз в неделю, все остальное время только холодная вода в умывальниках.

Моя жена замерла, внимательно глядя на меня.

— Ты мне не врешь? — спросила она.

— Не вру. Кроме того, горячую воду каждый год отключали на две-три недели, в летний период. И приходилось мыться в тазиках, совсем как мы раньше, когда только приехали в Херцкальт. Кроме того, я тут уже какой? Четвертый год? И вроде пообжился. Так что давай, иди.

Она все еще смотрела на меня, словно огромная сероглазая сова — ноги и туловище Эрен жили отдельно от головы, вынося мою жену из комнаты, пока ее взгляд был прикован к моему лицу в поисках хоть тени сомнений или признаков лжи — после чего супруга наконец-то скрылась за дверью, направившись в ванную комнату.

Я же отодвинул свое кресло и устало уселся за стол. Уже стемнело, но стоило заняться работой. Чума ждать не будет, и ей все равно, выспался я или нет. Тем более, целый день я провел в состоянии, близком к кататоническому ступору, когда все тело напряжено, мышечный тонус присутствует, но сознание целиком и полностью парализовано вместе с телом.

Письменные принадлежности уже ждали меня на столе. По моему приказу все перенесли в спальню — прием людей я начну скорее всего только послезавтра, пока же к нам с Эрен будет допускаться только ограниченный круг лиц. Нужно разузнать, как там идет работа по изготовлению СИЗов и что с марлевыми повязками…

А еще мне нужно будет поговорить с Фарниром.

Я решил не прятаться от колдуна — все равно, если судить по словам Эрен, он что-то подозревает. Интересно, моя жена сказала, что он способен видеть души людей. А какая на вид моя душа, пришельца из другого мира? Что скажет обо мне Фарнир? Ведь учитывая, сколь изворотлив оказался этот мужчина, он многое мог утаить.

Немалое облегчение мне принесло и объяснение Эрен о том, что я не должен был его запоминать, и в этом была причина головных болей во время нашего пребывания в Патрино. После ее рассказа я задумался, и в самом деле — у меня начинались приступы то ли мигрени, то ли головной боли из-за скачка давления каждый раз, когда я пересекался с колдуном. Но что интересно — я перестал его забывать, что отметил и сам Фарнир, и моя жена. Дело в том, что я пришелец и на меня хуже работает магия этой богини Хильмены? Или в чем-то еще?

Лучше, чтобы правильным оказался первый вариант. Очень не хотелось становиться очередным «избранным» в каком-то непонятном игрище местных божков. Ведь во всех легендах, книгах и фильмах очень часто те самые «избранные» обычно плохо кончали.

Нет, спасибо, избранность как-то не по мне. У меня был мой надел, моя жена и моя собственная жизнь с целой спиной и на здоровых ногах. И играть во всякие игры богов я был не намерен. Не заставят. Да и на спасителя мира я был похож слабо.

Утешало одно — никаких глобальных задач передо мной или Эрен местные божества не ставили. Вообще создавалось впечатление, что весь их замысел состоял в том, чтобы мы встретились, а там уже дальше как-нибудь сами… А Фарнира отправили в Херцкальт, потому что мое появление в этом мире не прошло для этой реальности просто так.

Когда Эрен сказала, что события ускорились и стали наслаиваться друг на друга, мне сразу же пришло в голову, что виноват в этом я. Нет, не потому что я страдал комплексом чувства вины или имел огромное самомнение. Но это было просто логично. Предыдущие девять жизней Эрен все проходило как под копирку, а некоторые события, такие как засуха, толпы бродяг на дорогах по всему Халдону и последующие эпидемии, были неизменны. Или смерть короля Эдуарда. А на некоторые вещи у нее не получалось повлиять, даже если они имели локальный характер и Эрен о них знала.

Но это, десятое перерождение было совершенно иным. Все сдвинулось с места, все изменилось. И единственная переменная, которая появилась в этом уравнении под названием «петля Эрен Фиано» — это я.

Ни в одной жизни Эрен не слышала об отряде Виктора Гросса или о наемнике, который получил титул от короля Эдуарда. А такое событие не прошло бы мимо ее ушей, уж когда-нибудь и где-нибудь моя жена столкнулась бы с этой информацией. То есть вариант, что я тоже проживаю эту жизнь не в первый раз, просто ничего не помню, можно смело отмести. Меня перенесли на этот десятый круг, воткнули в эту историю, как делают вкладыш с комментариями и исправлениями, чтобы не перепечатывать всю книгу. Вот только из-за этого «вкладыша» в моем лице поехала вся хронология и верстка: голод пришел раньше, события смешались, а тут еще появилась и чума. И, по всей видимости, дальше будет только хуже. Увидев же, что они натворили, высшие сущности отправили на север Фарнира — прибраться.

Вот только колдун не собирался убивать меня или мою жену — если бы хотел, давно бы это сделал. Или он только присматривается? Учитывая, что я совершенно ничего не знаю о могуществе местных магов, можно предположить, что скрыться у меня не получится, то есть уйти в бега и петлять по всему континенту в надежде, что тебя не поймают, это не выход. Да и зачем честному человеку бежать? Я не выбирал оказаться здесь, так что я скорее помогу Фарниру, чем буду ему мешать. Тем более, мне в этом мире еще жить минимум лет тридцать-сорок, если здоровье и сердце не подведет…

Раскрыться перед колдуном — логичный и правильный вариант. Раз уж он здесь, то пусть решает проблемы катаклизмов и искривления пространственно-временного континуума, которые возникли из-за моего появления в этом мире. А потом катится на все четыре стороны, обратно, в свою сорогскую башню.

Да, определенно, надо будет завтра же переговорить с Фарниром на эту тему, причем не с глазу на глаз, а вместе с Эрен. Эту проблему надо решать втроем, а не прятаться друг от друга по углам.

Из размышлений меня вырвало возвращение жены. Я благодарно принял из рук супруги свежее белье, после чего поплелся мыться. Когда вернулся — Эрен уже была в постели, ждала меня. Я пристроился под бок к жене, вроде хотел ей что-то сказать, но когда моргнул — уже наступило утро нового дня, полное забот и дел.

Сразу же хотелось отправить за колдуном или самому спуститься в его оборудованную аптеку, но вместо этого я уселся перебирать послания от Арчибальда и Грегора, которые мужчины прислали мне накануне.

Пока мне относительно везло. Дружинники, которых посадили на карантин, никаких признаков болезни не показывали, а значит, потерь среди моих бойцов нет. Сегодня они должны вернуться в строй — патрулировать северную часть надела.

Запрет на перемещения между поселками вызвал недовольство среди крестьян, но пока у них было запасено достаточно еды и топлива, люди возмущались не слишком сильно. По Херцкальту и окружным селам уже пошли слухи о страшной заразе, так что многие не шибко-то и стремились куда-то вылезать.

Так как Грегор и Арчибальд сейчас работали «в поле», моим непосредственным помощником сам собой стал Ларс. Купец был нужен внутри городских стен, так что он вернулся вместе со мной и Эрен, прошел карантин и сейчас занимался вопросами изготовления средств индивидуальной защиты.

— Милорд, — примак Морделов небрежно поклонился, после чего протянул мне лист с отчетом, который был составлен рукой Хильды. Ее почерк я уже узнавал издалека. — Это список мастеров и материалов, которые пошли на производство вашего заказа.

— Как скоро будут готовы первые костюмы? — тут же спросил я.

— День-два, — ответил Ларс. — Вы приказали делать очень плотные внутренние швы, а это много возни и подрезок, так что…

— Внутренние швы намного важнее. Там не должно ничего задерживаться, иначе мы не сможем их нормально промыть, — ответил я. — Что насчет масок?

— Швеи трудятся без устали, делают выкройки и заготовки, — ответил Ларс. — Вот, я принес вам первые экземпляры…

Мужчина достал из кошеля несколько грубых масок, издали похожие на медицинские из моего родного мира.

Тонкая хлопковая ткань, сложенная в несколько раз. Полоски подвязок — резинки за уши делать было не из чего, так что эти маски придется завязывать на затылке — аккуратные швы. Все было сделано достаточно качественно. Единственное, меня беспокоила их проницаемость.

— Сколько тут слоев? — уточнил я, глядя маску на просвет.

— Два, милорд, — ответил Ларс. — Если делать три или больше, дышать невозможно, я пытался.

— Мало, — ответил я. — Точнее, слишком много просветов получается…

— У нас и так не хватает хлопчатой ткани, она же привозная, — ответил Ларс. — Швеи предлагают делать из нее только один, внутренний слой, а внешний заменять льняной.

После этих слов передо мной лег второй вариант защитной маски, на этот раз более плотный и грубый, но мне он понравился больше, чем первый. Завязки на льняном полотне держались как-то крепче, а разнородная структура тканей как будто бы обеспечивала лучшее перекрытие.

— У нас есть хлопок? — спросил я бывшего заместителя.

— Хлопчатая ткань?

— Нет, просто хлопок.

— Только на фитили для восковых свечей, милорд, — ответил купец. — Хорошо, если пара фунтов наберется, а то и меньше. Его невыгодно возить из Фрамии, поставляют только в виде тканей.

Самой хлопковой ткани у нас было немного — пришлось потрошить запасы, которые сделала Эрен еще во времена сражения с Фитцем. Тогда в мои руки попали различные платья и отрезы, сделанные из этого дорогого по местным меркам материала, который сейчас швеи резали и кроили для защитных масок. Предложение Ларса делать один слой льняным имело смысл — мы получим больше масок, но степень защиты была недостаточной. Я знал, что простую маску можно изготовить из хлопчатой или льняной ткани, если переложить два слоя ватой — этот вариант, вроде как, использовался даже хирургами до определенного момента. Но ваты в Халдоне не водилось. То ли еще не придумали, то ли не завозили. Хлопка, как выяснилось, в первозданном виде тоже не было.

— Нам нужно чем-то переложить слои ткани… — начал я объяснять Ларсу. — Каким-нибудь материалом, похожим на обычный хлопок, из которого делают фитили. Чтобы он был одновременно плотным и при этом ворсистым, чтобы в нем оседала влага при дыхании и задерживалась зараза.

Молодой Мордел внимательно слушал мои объяснения, которые я уже скорее по привычке, стал сопровождать схематическим рисунком на черновике. После чего Ларса озарило:

— Милорд, может, стоит использовать льняную пачесь?

— Это еще что такое? — спросил я.

— Все, как вы и описывали. Мелкие кусочки волокна, которые остаются после вычесывания льна, — ответил Ларс. — Длинные волокна идут в работу к ткачихам, а вот пачесь не особо пригодна для работы. Только если делать мешковину.

— И много у нас этого добра? — спросил я.

Ларс лукаво улыбнулся.

— Хоть три раза все маски переложить, — ответил купец. — Уж точно на наши нужды хватит. И не придется рубить ткань, как вы предлагали изначально, чтобы наделать мелкого волокна.

Решение нашлось там, где и не ждали. Понятное дело, пачесь была не столь хороша, как вата, но в любом случае, лучше она как межслойный наполнитель, чем совсем ничего. Главное, чтобы она была достаточно мягкой, иначе будет пробивать хлопковую ткань и доставлять дискомфорт при ношении масок.

Это небольшое совещание и обсуждение городских проблем с Ларсом немного успокоило мои нервы. Мысли все еще крутились вокруг истории Эрен и грядущего разговора с Фарниром, но сейчас я погрузился в текущие задачи. Судьба дала мне немного времени подготовиться, и когда чума докатится до Херцкальта — а она докатится, тут я даже не сомневался — город будет готов и к этой осаде.

В обед в кабинет наконец-то пришла Эрен. Жена принесла мне еду — в отличие от меня, все еще опасающегося свободно перемещаться по замку, она без проблем спустилась на кухню и проведала Сигрид, да и вообще все замковое хозяйство — а сама уселась за свободное место с небольшим бутербродом в руках. Эрен не любила обедать, предпочитая плотно ужинать перед сном.

— Ты ведешь себя немного беспечно, — заметил я, с удовольствием опуская ложку в тарелку.

Сегодня на обед был куриный суп с макаронами. Я очень скучал по картошке и моркови, но здесь этих овощей не водилось.

— Виктор, успокойся, мы в порядке, — фыркнула Эрен, внимательно наблюдая за тем, с достаточным ли аппетитом я ем. — Тем более колдун сказал, что потомки Хильмены отличаются железным здоровьем.

— Ты же говорила, что дважды умерла от болезней, — парировал я.

— Первый раз скорее от переутомления и лихорадки, которая бы и тебя свалила с ног, — задумалась моя жена. — А второй… Я жила тогда в столь дрянных условиях, что удивительно, как протянула так долго. И вспомни, в этой жизни я даже толком не простужалась. Да и в прочих жалоб не было.

Говорила она о своем прошлом все еще неуверенно, будто бы стесняясь, но по лицу Эрен я видел, как подобные свободные разговоры приносят ей облегчение. Словно наконец-то вскрыли старый нарывающий гнойник, и с каждым произнесенным словом из раны выходила зараза.

Тут Эрен была права. Единственное, что доставляло девушке дискомфорт — это боли при месячных — но тут как кому повезло. Во всем остальном моя супруга была удивительно здорова, хотя по ней и нельзя было сказать, что она так вынослива.

Казалось, все вернулось на круги своя. Мы сидели в нашем кабинете, заваленные очередной организационной работой. Впереди у нас была еще куча встреч и переговоров. Надо было пригласить в замок Петера, переговорить со старшими мастеровыми, подбить расходы. Конечно же, мы с Эрен договорились этим же вечером побеседовать и с господином Фарниром — кроме меня это был единственный человек, который знал хоть что-то о чуме и как с ней бороться.

Вот только было и одно существенное отличие от других подобных полных забот дней.

Больше между мной и Эрен не было тайн. Нет, конечно же, мы не знали друг о друге все до последнего факта, но те секреты, что довлели над нами последние годы, были раскрыты. И от этого в груди становилось тепло и легко.

Глава 11 Виктор

Когда господин Фарнир вошел в кабинет, мы с Эрен уже были готовы к разговору. Все что нужно, мы с женой обговорили заранее, и хотя риск неадекватной реакции колдуна все же существовал, супруга поддержала мое решение раскрыться перед ним. Так что как только Фарнир уселся на стул для посетителей, я выдержал небольшую паузу, а после без затей заявил:

— Господин Фарнир, мне нужно кое-что вам сказать.

— Конечно же, милорд, — колдун склонил голову, а его тон звучал так, словно и не было в кабинете гнетущей атмосферы, а мы просто говорили о погоде. — Я с радостью вас выслушаю.

— Моя жена сообщила мне, что вы колдун из сорогской башни магов, это так? — спросил я.

— Именно так, милорд, — согласился Фарнир.

— И вы знаете секрет моей супруги, — уже тише продолжил я.

В замке и у стен есть уши, звукоизоляция тут была так себе.

— Знаю, — опять согласился колдун.

— Я хочу поведать вам и мой секрет.

— У вас есть секрет, милорд?

— Есть. Помните, вы интересовались еще в Патрино моими знаниями.

— Конечно же помню, милорд. Как такое забыть! Прямо говоря, мне до сих пор интересно…

— Фарнир, — перебил я ученого. — Я прибыл из другого мира.

В кабинете повисла мертвая тишина. Я замер, неотрывно следя за действиями колдуна, Эрен, которая тихонечко сидела рядом со мной и держала руку на моей ноге, сейчас вцепилась пальцами в штанину с такой силой, будто бы пыталась порвать ткань. При этом девушка даже дышать перестала.

Фарнир же только немного поменялся в лице. Исчезла из взгляда его приторная доброжелательность и простота, которая так меня раздражала, а на их место пришли сосредоточенность и какое-то вселенское спокойствие. Даже веки чуть опустились, отчего колдун теперь выглядел одновременно расслабленным и высокомерным.

— Ага… — наконец-то протянул он. — Понятно.

— У вас будут вопросы? — продолжил я.

— Конечно же, милорд, — усмехнулся мужчина, но его глаза оставались мертвы. — Конечно же будут. И очень много. Но, как я понимаю, причина, по которой вы мне сообщили эту новость…

— Чума, — закончил я за колдуна.

— Черный мор, — в унисон подтвердил Фарнир. — Как я и думал, вы тоже заметили странность появления этой заразы здесь, в Халдоне. Кстати, я почти закончил ваш заказ. Пришлось влезть в собственное серебро, но кузнец заканчивает котлы для перегонки спирта.

Вот так, просто и без затей, Фарнир сразу же перешел к обсуждению дел насущных. Принял мои слова как факт — барон Гросс пришелец — и вернулся к тому, что было сейчас по-настоящему важно.

Чума потихоньку расползалась по наделу Херцкальт, и хотя донесения Арчибальда пока обнадеживали, расслабляться не стоило. В селе, где дружинник Тори взял топоры, уже умерло два человека, на последнем издыхании были еще трое, а мы не могли обеспечить людям даже поставку чистой воды, пока не были готовы мои допотопные СИЗы и спирт в достаточных количествах для дезинфекции.

Это было жестоко, практически бессердечно, но я слишком хорошо был знаком с местной медициной, чтобы питать какие-то иллюзии. Если мне придется пожертвовать несколькими семьями или даже поселениями — так тому и быть. Не потому что я лентяй, а потому что никаких способов лечить чуму у меня не было. Только остановить посредством карантинных мероприятий. Если человек заразился — он обречен, и только милость местных богов может уберечь его от смерти. О чем я, собственно, почти сразу же и спросил колдуна.

— Вы можете как-то помочь своим… колдовством? — последнее слово далось мне с трудом, но я все же его выговорил.

— Нет, — покачал головой Фарнир. — Такие вещи мне неподвластны.

— А Петер? — подала голос Эрен, и я слышал в ее словах надежду. — Он один из самых могущественных жрецов и…

— Наш толстый друг крайне близок к Отцу, — согласился Фарнир, — настолько, что Алдир отметил его, как сакратора, а это уже повод стать членом башни. Но даже уважаемый Петер тут будет бессилен. Его молитвы могут замедлить распространение заразы, облегчить страдания людей, но вот исцелить их от нее… Я бы сказал, что его сила поможет не заболеть тем, кто еще здоров. Ведь Алдир не убивает болезнь, а дарует через молитву силы человеческому телу для борьбы.

— То есть вы узнали, что Петер сакратор… — начал я.

— Просто взглянув на нашего толстяка, — кивнул головой Фарнир. — Отец отмечает всех, кому помогает в бою. Чтобы брат мог видеть брата.

Мы с колдуном переглянулись. Так вот значит как. Он также мог обращаться с боевой молитвой к Алдиру, как и Петер? Или у него было какое-то свое, особое колдунское колдовство на случай силового противостояния? Но спрашивать об этом я не стал. Солдат у меня хватало, мне нужен был ученый.

— Последний вопрос, господин Фарнир, прежде чем вы с моим мужем перейдете к обсуждению дел грядущих… — подала голос Эрен. Она присутствовала здесь скорее как моральная поддержка, ну и в доказательство того, что обо всем в курсе. Говорить планировал только я.

— Да, миледи, — со всей учтивостью кивнул Фарнир.

— Мой муж в безопасности? — прямо спросила Эрен.

— Если вы подразумеваете, что какая-то угроза может исходить с моей стороны, то не стоит тревожиться. Скажу больше. Барон Гросс сейчас в моих глазах стал еще ценнее и важнее, чем прежде. Ведь теперь он стал такой же частью замысла, как и вы, миледи. Так что не стоит волноваться, я не только не причиню вреда вашему дражайшему супругу, но и приложу все свои силы для того, чтобы он оставался в полной безопасности. Даю слово и клянусь башней.

В конце своей тирады Фарнир положил ладонь на грудь и склонил голову, как это делали перед высокопоставленными дворянами в Патрино, и не поднимал ее, пока Эрен не заговорила вновь:

— Я верю вам, господин Фарнир. Благодарю за обещание.

— Я лишь сказал правду, миледи, — проговорил колдун.

Супруга быстро глянула на меня, еще раз сжала пальцами мое бедро, после чего, подобрав юбки, встала из-за стола.

— Время обхода, — сообщила Эрен. — Вам двоим есть, что обсудить касательно спирта, я полагаю.

— Именно, — кивнул Фарнир.

Я же только немного прикрыл глаза, показывая жене, что она может оставить меня с колдуном. Эрен все еще было некомфортно в присутствии этого человека, о чем жена мне прямо сообщила еще накануне, так что она решила по возможности ограничить с ним контакты до необходимого минимума.

Когда дверь за Эрен закрылась, мы остались с Фарниром вдвоем.

— У вас есть еще вопросы? — прямо спросил я колдуна.

— Вы даже не представляете, сколько их, — искренне улыбнулся мужчина. — Но все это подождет. Потому что черная хворь важнее. В послании вы сообщили, что вам нужно собрать алхимический аппарат по выварке спирта…

— Да, перегонный аппарат, — согласился я.

— Вы не знаете его конструкции?

— Я знаю его конструкцию, но не с здешними отсталыми материалами, — прямо заявил я.

— Отсталыми? — поднял бровь Фарнир. — Насколько вы считаете наш… Наши материалы отсталыми?

— Настолько же, насколько отсталой видится деревня варваров на севере в сравнении с Патрино. Или даже с более развитой столицей, — привел я аналогию. — Скорее, даже стоит сравнить дикое племя, которое пользуется каменными орудиями и едва-едва освоило огонь, и ту же столицу королевства…

На мои слова Фарнир только хмыкнул и откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. Было видно, что слова об отсталости его родного мира задели колдуна и сейчас его пытливый ум требует реванша.

— Определенно, вам придется уделить мне немало времени, милорд, — с недоброй ухмылкой заявил Фарнир, а в глазах колдуна я увидел алчный блеск. — Но, как я понимаю, вам все же требуется помощь представителя этого отсталого мира, так?

— И я буду за нее крайне благодарен, — кивнул я. — И не надо искать в моих словах превосходства. Скорее, я указываю на то, что мое видение развращено более сложными предметами и способами, которые я воспринимаю как должное. Поэтому я и не вижу простых решений. Те же шестерни, которыми мы с вами занимались. Дома они на каждом шагу, любых размеров и прочности, любых форм и способов соединения. И это настолько обыденно, что я даже не представляю, как они изготавливаются. И так во всем, господин Фарнир.

— Пробелы в фундаментальных знаниях, — со знанием дела закивал головой колдун. — Ну что же, милорд, вам повезло, что я здесь. Ведь в аппарате для производства спирта нет ничего сложного. Как я понял, он потребуется для обработки поверхностей и защитных фартуков? Его не будут употреблять внутрь?

— Нет, сойдет и грязный, технический спирт. Пищевой нам без надобности, — кивнул я.

— Тогда, раз уж не надо думать о последствиях употребления моего продукта, все становится еще проще… — цокнул языком Фарнир.

— Но для высокой эффективности он все равно должен быть достаточной чистоты выгонки, — поумерил я пыл колдуна. — Иначе обработка поверхностей будет не так эффективна, и мы создадим ненужные риски там, где их можно было бы избежать.

Колдун внимательно меня выслушал, но уже подтянул к себе лист бумаги и взглядом попросил перо и чернильницу.

— Очень эти ваши металлические перья удобны, если приноровиться… — протянул колдун, делая какие-то пометки. Прочитать почерк Фарнира вверх ногами у меня никогда не удавалось. — Котел для выгонки я уже у кузнеца заказал, как и нужные части. Однако же, вот список мастеров, которым следует донести, что это заказ барона Гросса. Сами понимаете, я здесь чужак и браться за мои дела, когда вы нагрузили весь город изготовлением брони для ополчения, люди не слишком жаждали. Кроме того, милорд, мне не удалось договориться с трактирщицей по поводу браги. Вам нужно много продукта, а значит, нам потребуется немало браги, а достаточно большие котлы и бочки пока есть в распоряжении только местной пивоварни. Я предлагаю воспользоваться их емкостями, пока городские бондари не сделают для нас наши собственные или не подберут что-то со складов…

Колдун довольно быстро и четко изложил все, что от меня требовалось. По сути, мне нужно было лично бросить клич, чтобы там, где ему давали от ворот поворот, мастера стали более сговорчивыми, вот и все. Прочие моменты, в том числе и накладные расходы, Фарнир брал на себя. Точнее, колдун вовсе не задумывался о деньгах, пока я ему не напомнил о том, что все эти вещи стоят серебра. Тогда он согласился, что составит смету и подаст мне ее на оплату, если я пожелаю.

— Но вообще, милорд, серебро и золото для меня не имеют никакой ценности, — протянул колдун. — А вот ваша история и ваши знания…

— Хотите купить мое время? — прямо спросил я.

— Скорее, умаслить вас, чтобы вы были более снисходительны, — улыбнулся колдун. — Тем более, ваша супруга уже позаботилась о том, чтобы я перебрался в замок и стал вашим личным аптекарем, и я готов в полной мере выполнять ту работу, на которую подрядился. Даже с учетом того, что идет черный мор.

— Я хочу съездить на границу, показать людям, как пользоваться СИЗами и масками…

— СИЗ? — переспросил Фарнир.

— Средство индивидуальной защиты, — расшифровал я. — Термин из…

— Вашего родного мира, — закончил за меня колдун. — А что, очень удобно. И очень метко. Да, я думаю, что обязательно составлю вам компанию. Еще и толстяка Петера прихватим. Кстати, для него надо будет пошить отдельный фартук! Обязательно!

Последнее замечание было как нельзя кстати. Петер, судя по словам Фарнира, мог помочь в замедлении распространения чумы, так что толстяку придется выбраться из своего Храма и взгромоздиться на мула, чтобы в ближайшие дни отправиться со мной в зараженные села.

Конечно же, хотелось бы запереться в замке и тихо пересидеть эпидемию, или вовсе отдать моим людям приказ устроить форменную опричнину, мол, чтобы просто блокировали и сжигали зараженные поселения. Но каждый человек на счету, так делать нельзя, да и люди не поймут. Сообщения от Арчибальда, который прямо сейчас метался по северной части надела, словно сторожевой пёс, давали надежду на благополучный исход. Даже грубая изоляция больных снизила степень заражения в отдельном селе, а сообщений о том, что чума продвигается, пока не поступало.

Почему-то меня не оставляло чувство, что рано или поздно болезнь докатится и до самого Херцкальта, но я гнал эти мысли прочь. Решай проблемы по мере их поступления, Виктор. Тревога о будущем это, конечно же, хорошо и правильно, но если слишком тревожиться о дне грядущем, можно упустить дела, которые принес тебе день нынешний. Тревога вообще штука мерзкая. Она парализует волю к жизни, мешает думать и действовать. Все что ты можешь — это сидеть и с ужасом ждать наступления следующего дня, тем самым превращая все свои дурные мысли в самосбывающееся пророчество.

Я так поступать не мог. От меня зависело слишком много людей, ведь я был лордом надела. А значит, стоит отбросить тревоги в сторону и действовать.

Сейчас я терял дни на подготовку, но это была вынужденная задержка. Чем прыгать в седла и нестись вместе с Петером и Фарниром обратно на границу надела, рискуя собственной жизнью и жизнями столь ценных людей, я делал все, чтобы максимально подготовиться ко встрече с заразой. Чумные доктора из моего родного мира мыслили почти правильно. Укутанные в кожаные костюмы, с глухими масками на лицах, они были защищены от чумы, вот только люди той эпохи думали, что заразу переносят миазмы, то есть она передается через запах, воздушно-капельным путем. Я же понимал, что передача чумы в базовом виде, это бактериальное заражение, а значит, требуется прямой контакт с переносчиком.

Если использовать ту же кожу, но при этом прибегнуть к базовой дезинфекции, то я смогу значительно повысить шансы на выживание всех причастных к удержанию эпидемии. Возможно, я вовсе совершу чудо, и никто из моих дружинников или жителей других сел и деревень не заболеет.

Но это было лучше, чем ничего. Так что я сидел и терпеливо обсуждал с Фарниром детали. Говорил о распространении заразы, делился своими мыслями на этот счет, объяснял, зачем нужен спирт и как он будет работать. Колдун был единственным достаточно образованным и при этом гибким человеком, чтобы понять и принять то, что я ему говорю. Без споров и возражений, просто как данность. Его картина мира конечно же кое-где трещала по швам, но он проявлял удивительную для средневекового человека адаптивность к новой информации, словно проходил все стадии внутреннего конфликта за секунды. Не знаю, дело было в обширных знаниях, либо же в том, что Фарниру пошла вторая сотня лет, как и моей жене — вот только прожил он все это время в одном теле, без перерождений — но каких-то серьезных споров у нас с ним не возникло.

В итоге мы сошлись на том, что первая варка спирта начнется уже послезавтра — я подписал указы и отправил гонцов к мастерам еще в присутствии колдуна, приказывая им бросить все дела и за двойную оплату взяться за заказы господина Фарнира, так как это делается во благо Херцкальта.

О том, что чума, которая гуляла по югу соседнего континента, проявилась каким-то образом на севере, да еще и на моем наделе, мы с Фарниром очень дипломатично решили не обсуждать, причем не сговариваясь. Придет время, и мы зададимся и этим вопросом. А пока — нужно готовиться.

Через три дня, когда будут готовы первые фартуки и средства дезинфекции, мы вернемся в зараженные поселения. Но уже не голые и безоружные, а вооруженные, средствами защиты и знаниями, готовые дать бой заразе, которой и вовсе не должно было появиться в этой части света.

Глава 12 Эрен

Пока Виктор был занят с господином Фарниром приготовлениями, я тоже не особо прохлаждалась. Отдельно для меня Виктор провел целый урок на тему, как правильно мыть руки, обрабатывать поверхности и пользоваться новыми защитными костюмами, которые уже стали поступать в замок.

Фартуки выдались странные. Помесь из вареного нагрудника и кожаных штанов, они имели плотные внутренние швы, что было совсем неудобно при носке. Справиться с этим нарядом было можно, только надев под него что-то вроде поддоспешника, а в моем случае — плотного платья и белья, которое бы защищало от натираний. Сам наряд был довольно тяжелым, а надеть его без посторонней помощи просто невозможно — по требованию моего супруга, все завязки делались на спине, а не на груди, чтобы избежать случайных касаний. Волосы Виктор требовал собирать в пучок и подвязывать плотной косынкой, а на голову натягивать кожаную же шапку или колпак. Лицо закрывалось маской, так что оставались видны только глаза и узкая полоска кожи. Глаза Виктор тоже планировал защищать, но на изготовление специальных масок и стекол в них потребуется время. Благо, на южных землях пока было относительно спокойно, и мы сумели отправить голубя в сторону Кастфолдора, с просьбой к Фридриху прислать прозрачного стекла, по возможности, сразу нарезанного или отлитого небольшими кругляшами размером от двух до четырех дюймов.

— Через неделю должно прийти стекло, кузнецы уже делают оправы для масок, — сказал Виктор, когда мы в очередной раз примеряли защитные фартуки.

Для меня сделали отдельный костюм, по предварительно снятым меркам, как и для моего мужа. Вот только причины для этого были разные. Если мне шили отдельный фартук, потому что так решил Виктор, то вот барону Гроссу был просто необходим свой собственный костюм, ведь он был на голову выше всех мужчин надела, кроме Петера.

— Никогда бы не подумала, что зараза может попасть в тело через глаза, — ответила я.

— Любое отверстие в теле, натуральное или нет, это путь для инфекции, — задумчиво ответил Виктор, подтягивая шнуровку на моей спине.

Это было чем-то похоже на обычное женское платье, вот только сила тут нужна была немалая, ведь кожа материал далеко не самый простой, а фартуки делались толстыми и прочным, потому что изначально должны были стать броней для городского ополчения. В один момент мне вовсе показалось, что супруг сейчас сломает мне хребет — так крепко он уперся в спину ладонью — но фартук все же затянул.

— У женщин возникнут проблемы с надеванием защиты, — заметила я.

— Жить захочешь, еще не так раскорячишься, — усмехнулся мой супруг. — Кроме того, к потенциальным контактам и зараженным без этого наряда просто нельзя пускать. Иначе мы тут все перемрем как мухи.

Я обернулась и посмотрела на Виктора. Тревоги последних дней оставили на его лице глубокий отпечаток. Казалось, что обычно пышущий силой и здоровьем, сейчас Виктор махом постарел лет на пять. Но самое главное изменение во внешности мужа — он гладко выбрился, и то же самое заставил сделать всех дружинников, которые были в Херцкальте.

Объяснение было простое — на бороду плохо прилегает маска, а значит, она становится бесполезна. Так что всем мужчинам, кто будет участвовать в сдерживании эпидемии, было приказано оголить подбородок и щеки.

И вроде бы сделал он это еще вчера, но я все никак не могла привыкнуть к новой внешности супруга. Глаза знакомые. Тот же лоб с длинными морщинами от обычно хмуро сдвинутых бровей, те же черные глаза и прямой нос. А вот все что ниже — было мне в новинку. Словно новый человек.

Оказалось, у Виктора довольно четко выражена линия челюсти и совсем небольшой, аккуратный подбородок. Без растительности его лицо казалось сейчас менее волевым и каким-то более усталым, а еще я заметила, что мой муж почти всегда держит губы плотно сжатыми, словно стискивает зубы, сдерживая так внутреннее напряжение.

— Все не могу привыкнуть к твоему внешнему виду, — заметила я, проводя пальцами по уже ставшей колоться щеке. — Так обычно делают только купцы и лицедеи. Да и то не всегда.

— Я до того, как оказаться здесь, никогда не носил бороду, — ответил муж. — Даже когда сломал спину, находил в себе силы бриться по утрам. Хоть и в ванную заезжать на коляске было неудобно.

— Почему неудобно? — спросила я.

Виктор улыбнулся.

— Посмотри на наши покои. Тут метров сорок квадратных… У нас с мамой вся наша квартира была чуть больше. Две комнаты, кухня, ванная, туалет и маленький коридорчик. Дверные проемы довольно узкие, коляска проходила еле-еле.

Я осмотрелась по сторонам, и попыталась вообразить себе то, что описал мой муж. Представить, что в наши покои уложено столько помещений? И даже кухня, пусть и очага там не было, а нагревалась сковорода или котелок не на огне, а на специальном приспособлении… Но все равно, как-то драматично мало. Так жили в Херцкальте только самые бедняки, которые экономили на дровах и спали всей семьей вповалку.

— И что, так жили все горожане? — спросила я.

— Кто-то лучше, кто-то хуже, — пожал плечами мой муж. — Повернись, дай подтяну еще немного, и будем примерять маску.

Я послушно отвернулась, продолжая размышлять о безрадостном существовании Виктора на родине. Может, поэтому он и не выказывал никакой тоски по тому месту? Поэтому так тут и прижился. Не став гадать, я прямо его об этом спросила.

— Скучаю ли по дому? — уточнил Виктор, и я поняла, что он тянет время. — Бывает. Там еда была лучше. Жить было удобнее, даже инвалиду. Безопаснее. Медицина на другом уровне, развлечения, опять же.

— Еда? — уточнила я. — Здесь же ты лорд и питаешься отлично. Специально для тебя растят кур, есть свежие яйца, сыры, творог, даже мёд…

Виктор посмотрел на меня с такой плохо скрываемой грустью, что я даже пожалела, что завела этот разговор.

— Убери волосы, — сказал барон Гросс, протягивая мне косынку.

Поднимать руки в костюме-фартуке было тяжело — кожа была совсем свежая и гнулась неохотно — но я все же справилась с заданием, после чего Виктор накинул на мое лицо тряпичную маску и стал показывать, как ее надо завязывать на затылке, чтобы плотно прилегала к носу и подбородку.

— Нет, тут я ем отлично, — признался муж, и у меня немного отлегло, ведь я отвечала за наш с Виктором стол. — Но дома остались продукты, которых тут просто не существует. Картофель, например.

— Картофель? — уточнила я.

— Да, — ответил Виктор. — Такие хрусткие корнеплоды, которые надо отваривать или обжаривать в масле до готовности. Очень сытные и…

Виктор долго рассказывал про всякие блюда из, как он ее называл, картошки, и чем дольше я слушала, тем знакомее мне становился этот корнеплод.

— Ты про земляные яблоки говоришь? — внезапно выдала я. — Это такие коренья, круглые, вдвое меньше моего кулака. Да?

Виктор замер, а я даже через косынку на голове почувствовала, как мой муж тяжело выдохнул.

— Где ты их видела? — замогильным голосом спросил Виктор. — В этом мире есть картошка?

— Не знаю, правильно ли я все поняла, но ты описал земляное яблоко, — с уверенностью ответила я, поворачиваясь к супругу и позволяя ему помочь затянуть завязки на манжетах костюма. — Популярная еда у бедняков западной Витезии… Растет как сорняк. Да и не все рискуют его употреблять, бывают, травятся…

— Это потому что зеленеть дают! — выдохнул муж. — Господи, тут есть картошка…

— Чему ты так радуешься?

Виктор на самом деле улыбался во все зубы.

— Ты не понимаешь, Эрен… — начал Виктор. — У нас идеальный район для выращивания картофеля. Суглинистые песчаники, не очень богатые почвы. Тут картошка будет, как родная! И намного меньше рисков. Можно давать людям, можно кормить скотину… Ей тысяча применений!

Восторгов Виктора я так до конца и не поняла, так что просто сосредоточилась на своем «чумном наряде», тем более, мы почти закончили.

Ну, двигаться я в этом могла. Даже наклоняться или приседать. Но чтобы полный день ухаживать за больными в такой броне, не могло идти и речи. Понятное дело, та же Лили была крепче и выносливее меня теперешней, ведь два года я только и делала, что занималась писарской и счетной работой вместо физического труда, но и питалась я не в пример лучше простых женщин.

— Он очень тяжелый, — сказала я супругу. — И жаркий.

— Лучше, чем умереть в мучениях, — ответил Виктор.

— Люди не понимают, о чем идет речь, ведь пока никто в городе не заболел, — продолжила я. — А ты хочешь, чтобы я собрала завтра женщин в главном зале и стала обучать их тем правилам, что рассказал мне ты? Они же при первой возможности сорвут его! И эти перчатки…

На моих руках были кожаные перчатки, как для верховой езды. Только гладкие, неудобные. Из рук всё выскальзывало.

— Ты должна найти правильные слова, — покачал головой мой муж. — Иначе мы тут все вымрем.

— Может, зараза и не дойдет до города… — с надеждой протянула я, а взгляд сам собой перешел на закрытые ставни.

Я знала, что сама себя обманываю. Мы и затеяли эти примерки с той целью, что утром от Арчибальда пришло еще одно сообщение — появились заболевшие в другом селе, а в старом заразились жители еще одной хаты. Причем новое чумное поселение было ближе к городу, чем предыдущее, словно болезнь сама двигалась в сторону Херцкальта, искала себе новых жертв, игнорируя другие маршруты.

— Надейся на лучшее, готовься к худшему, — хмуро ответил Виктор. — Постарайся завтра донести правила до женщин, ведь именно они чаще всего ухаживают за больными. А я поговорю с мастерами, может, получится изменить заказ и как-то облегчить эти костюмы до приемлемого веса…

После примерки у меня оставалось еще немного свободного времени, а ведь замковое хозяйство тоже требовало моего внимания. И хотя Сигрид успешно справлялась с большинством задач, а значительная часть дружины находилась за пределами городских стен, дел все равно хватало. Виктор хотел быть уверенным, что замок выстоит в случае, если черная хворь начнет бушевать в самом Херцкальте, и нам придется закрыть ворота. Тут мой муж не питал никаких иллюзий и действовал жестко, как будто бы родился здесь.

Мы много говорили перед сном, и я очень многое узнала за эту пару вечеров от своего супруга о том мире, откуда он прибыл. По рассказам Виктора, это было довольно сытое и безопасное место, по крайней мере, та его часть, где вырос и жил мой супруг. Нет, лихих людей там хватало, как несправедливостей и невзгод, но были они все какие-то более упорядоченные, нежели здесь. И тут и там были богачи и бедняки, и тут и там велись бесконечные войны, и тут и там власть имущие сходили с ума от безнаказанности, и даже высшие силы были им не указ. Но в родном мире Виктора мало кто погибал от голода в холодной нищете, как это случилось со мной в одной из жизней. Болезни были не столь опасны, а лекарства и помощь — намного более доступны. Ну и, конечно же, знания.

Я все еще не могла смириться с тем, что по меркам своей родины Виктор был совершенно не образован. Ведь даже то, что он называл базовым образованием, которое он получил в принудительном порядке, как и все дети, выходило далеко за пределы знаний, которые можно было получить здесь, в Халдоне или любом другом королевстве даже за деньги. Когда я задумывалась о том, как велика и мощна должна быть цивилизация, чтобы обучать каждого отрока вне зависимости от способностей так, как был обучен Виктор, у меня холодели руки. Я просто отказывалась осознавать масштаб общества, частью которого когда-то являлся мой супруг.

От этого я искала сейчас в его словах или действиях нотки снисходительности или презрения. Нет, уже не ко мне лично — сколько комплиментов Виктор отпустил моей образованности и уму за последние годы, трудно сосчитать — но ко всему этому миру вокруг нас. Как человек, который утверждает, что его народ покорил не только землю и море, но даже небо, научившись летать с помощью специальных механизмов, может спокойно смотреть на мир вокруг? Без содрогания и сожаления?

Единственное, чем этот мир был сильнее — Алдир. Явное присутствие Отца и его силы стало новостью для моего мужа, а я же, когда услышала, что боги родного моему мужу мира не столь благостны к своим детям, ощутила прилив гордости за собственную веру. Годы, проведенные в Храме, воспитали во мне безусловное поклонение перед Отцом, но сейчас я была особенно благодарна за то, что он не покинул нас и продолжает являть чудеса своей благосклонности руками таких людей, как Петер или господин Фарнир.

Последний уже успел прослыть новым замковым аптекарем и помощником барона Гросса, так что когда колдун выразил желание поучаствовать в процедуре демонстрации защитного костюма женщинам Херцкальта, я не стала ему отказывать. И сейчас мы вместе двигались в сторону главного зала.

— Я буду там не как мужчина, а как лекарь, — возразил Фарнир, когда я намекнула ему, что женщинам может быть некомфортно в его присутствии. — И кстати, я также умею принимать и роды не хуже, а то и лучше любой бабки-повитухи. Так что не думаю, что кто-нибудь будет против.

— А еще, если на вас не будут смотреть, то и не увидят, — добавила я.

— Именно, — улыбнулся Фарнир. — Я очень незаметный. И поверьте, миледи, мое присутствие вам пригодится. Я слышал, жены местных мастеровых весьма несговорчивы. Не говоря уже о представительницах общины.

— Общинников не будет, — отрезала я. — Ворота Херцкальта закрыты по приказу барона.

— Ох, поверьте, если они лично не явились, то уж точно в зале будут их подруги, — усмехнулся Фарнир. — Миледи, если честно, я удивлен, насколько вы несведущи во всех делах, что касается политических игрищ. Вы же понимаете, какие разговоры ходят в городе?

— Какие же? — спросила я. — Если честно, у меня не было возможности выйти из замка после возвращения с надела. Да и желания тоже.

Мы подошли к дверям в главный зал и чуть задержались в коридоре. Внутри уже собрались люди, а разговор стоило закончить.

— В городе хватает людей, кому приказ барона, что кость в горле, — ответил колдун. — И черную хворь никто из этих людей пока не видел.

— Если увидят, то будет поздно, — повторила я слова Виктора, которые он озвучивал из раза в раз в последние дни.

— Позвольте немного помочь вам, миледи, — улыбнулся колдун. — Поверьте, я умею быть очаровательным.

— Таким же, каким вы были с нами в столице? — я подняла бровь в удивлении.

Фарнир же только негромко рассмеялся.

— На вас с бароном мои чары не действуют, — ответил колдун. — Но вспомните, сколь рады мне были такие могущественные люди, как Зильбеверы. Или как я составил вам компанию на королевском балу. Думаете, я пришел туда как колдун?

— А вас туда вообще звали? — уточнила я. — Или вы просто прошмыгнули внутрь?

— Конечно же звали! — тут же оскорбился Фарнир. — Еще как звали! Просто потом об этом вспомнить не могли… Но уж разговор с вами эти женщины запомнят. А все обещания, которые они дадут мне, чудесным образом в их воспоминаниях перенесутся на вас, миледи. Только и всего.

Я внимательно посмотрела в глаза колдуна, который сейчас стоял и лукаво улыбался, после чего только вздохнула и кивнула головой. Ладно, я согласна. Пусть присутствует и поможет мне убедить горожан в том, что следует строго выполнять все наказы барона Гросса во избежание большой беды. Тем более что скоро мой муж отправится вместе с Петером и Фарниром на границу надела, испытывать те самые костюмы в деле.

Фарнир положил ладонь на грудь и учтиво поклонился, после чего толкнул ладонью дверь в главный зал, пропуская меня вперед.

Едва мы ступили внутрь, на нас уставились десятки пар глаз, и я бы не сказала, что взгляды этих женщин выражали довольство. Многих оторвали от работы, другие же наоборот, сидели без дела, потому что мой муж закрыл город. И вот этих женщин мне надо убедить надевать, в случае необходимости, тяжелые кожаные костюмы, которые больше были похожи по своей сути на полную латную броню…

У каждого в этом замке была своя работа, и я сейчас должна была выполнить свою часть. Так что я глубоко вдохнула и прошла к постаменту, где меня уже ждал стол с разложенными для лекции материалами. Фарнир же следовал за мной, словно большая колдовская тень.

От автора:

Дорогие читательницы и читатели! У автора появился свой канал в ТГ. Все новости, новинки, оповещения и дополнительная информация будут публиковаться там. Вступить по ссылке: https://t. me/bunker_AT. Ссылка есть и в закрепленном комментарии на странице книги.

Глава 13 Виктор

Большая часть приготовлений была закончена за три дня. Первая партия фартуков и мягких поддоспешников под них — пошита, пара ведер спирта — выгнана и запечатана в небольшие винные бочонки, полсотни масок — изготовлено и уложено к транспортировке.

Я даже успел лично забежать к Петеру, когда заглядывал на кузницу, проверить, как идет подготовка оправ для окуляров, которые вставят в кожаные маски, по образу и подобию тех, что носили чумные доктора. Толстяк собирался в дорогу, при этом Петер был крайне собран и понимал всю степень ответственности в этом походе.

— Я направляюсь с вами как препозитор, а не как сакратор, — проговорил жрец. — Но этот бой будет намного тяжелее.

— До вас уже дошли вести, препозитор? — спросил я.

Петер только хмуро кивнул головой.

— В Храме рассказывается о множестве хворей и недугов, которые возможно исцелить молитвою Отцу. К сожалению, такие тяжелые болезни, как брюшная или черная хворь, также как и кровохаркание, нам неподвластны. Ведь молитва лишь укрепляет тело и дух, помогает в борьбе. Но если тело человека не способно к самоисцелению, то и молитва бессильна.

Если переводить на нормальный язык, Петер пытался мне сейчас объяснить, что молитва не убивает инфекцию, а усиливает иммунитет и регенерацию тканей. Механика вроде бы понятна, но было бы намного удобнее, если бы жрец мог лечить чуму.

— Ваши молитвы помогут нам за стенами? — прямо спросил я жреца. — Помогут не заболеть?

— На все воля Алдира, — расплывчато ответил жрец. — Мои молитвы не уберегут вас, милорд, если вы будете обниматься с больными или проводить с ними много времени. Тут даже Отец будет бессилен. Но я точно знаю, что молитва снизит риск того, что вы подхватите эту заразу. По этой же причине наделенные силой жрецы почти никогда не болеют брюшными хворями, даже во время поветрий.

И то хлеб. Я поблагодарил Петера за помощь, а также договорился, что жрец придет на замковый двор на рассвете, уже готовый выезжать за пределы города.

Вернулся я в замок уже после захода солнца. Тут еще шли приготовления к завтрашнему выезду, но я оставил это дело на Ларса — слишком много моральных и физических сил было потрачено в последние дни, чтобы еще лично грузить телеги и проверять снаряжение. Кроме того, купец Мордел довольно легко вжился обратно в роль моего заместителя. Ларс как-то сам собой снял купеческий берет, а туфли с длинными носами, которые привлекли мое внимание еще в Патрино, поменял на удобные мягкие сапоги. На плечах моего бывшего зама опять была куртка для верховой езды вместо короткого модного плаща, а чулки заменили плотные штаны. Появился вновь на поясе Ларса и меч — тот самый, который я подарил ныне купцу Морделу на свадьбу и который он мог свободно носить в пределах надела.

По сути, Ларс почти перебрался обратно в замок, и единственное, что заставляло его выходить за ворота и брести в сторону дома своей тещи и тестя — молодая жена.

Хильда много помогала по городскому хозяйству, сняв эти заботы с плеч уже стареющей матери. Я часто видел рослую молодую купчиху во дворе — она вместе с супругом вела учет, принимала товары и занималась практически той же работой, которую в обычные дни выполняла в замке Эрен. Радовало и то, что моя жена смотрела на все это с теплой благосклонностью вместо обычной колючести, которую раньше она проявляла к Хильде. Теперь Эрен окончательно успокоилась и как-то больше не ревновала к дочери Морделов, да и отношения с ее матерью, Сев Мордел, у моей жены стали получше. Я бы не рискнул назвать старую купчиху подругой баронессы, но моя жена доверяла женщине — а это уже было немало.

В покоях, куда я зашел после душа — наконец-то столяры сделали полку и мы начали хранить белье прямо там — меня ждало целое пиршество.

Эрен распорядилась приготовить сразу несколько пирогов, два вида дичи, колбаски, печеночный паштет, тушку курицы и целую гору различной выпечки из разных сортов муки. Увидел я на цветастой скатерти еще и блюдо с сырами, сухофрукты, два кувшина дорогого вина на выбор и целую россыпь моченых и соленых закусок, которые были характерны для этого времени года.

— Мы ждем гостей? — удивленно спросил я.

Моя жена достала нарядное платье из бордовой ткани, которое она пошила после возвращения из столицы этим летом и которое еще не надевала. В волосах супруги были вплетены нити с речным жемчугом — так украшали волосы молодые девушки в Патрино, на руках перстни и даже золотой браслет. Сейчас Эрен выглядела так, словно готовилась отужинать как минимум с Зильбеверами, очень нарядно, почти торжественно.

— Нет, но я решила, что все же должна проводить тебя в поход, как полагается, — с улыбкой ответила супруга. — Накрыть на стол, порадовать твой взгляд. Нравится?

Эрен легко крутанулась на месте, показываясь мне со всех сторон, я же стоял как дурак, с мокрым полотенцем на голове и смотрел на свою жену.

— Мне тоже надо бы приодеться, — ответил я, проходя к сундуку с вещами. На крышке уже лежали легкие бриджи, простая белая рубашка и теплые чулки. Все же, вдали от камина было прохладно.

— Ты говорил, что считаешь белый нарядным цветом, — проговорила Эрен, помогая мне протереть спину.

— Все это как-то странно. Будто бы ты меня в последний путь отправляешь, — нервно усмехнулся я.

— Ты отправляешься на бой, — ответила моя жена. — А перед походом надо накрыть на стол. Я распорядилась и насчет казарм.

— Да? — удивился я.

— Да, — кивнула моя жена. — Люди подавлены, Виктор. И ты тоже устал. Отдохни, поешь вволю, выпей вина, как это принято перед важным делом. А завтра будет завтра…

Я решил послушать свою супругу и, быстро переодевшись, пошел за стол. Раз уж таковы традиции — то пусть будет так. Я уселся, словно барин, и стал смотреть, как Эрен меня обхаживает. Жена даже достала то самое южное серебро, и сейчас я ел с дорогущих тарелок, будто бы на самом деле оказался на праздничном ужине в поместье Фридриха, а не сидел в собственной спальне.

— Здесь рецепты с разных концов континента… — стала комментировать блюда супруга. — Это специально подкопченные колбаски с пряностями, а тут вымоченная в вине дичь…

Чем дольше супруга рекламировала новые блюда, тем меньше я понимал, что происходит. После каждой презентации на тарелку клался кусочек, а я снимал пробу. Далее, по наставлению Эрен, я делал глоток вина, чтобы смыть вкус, а в это время на серебре оказывалась новая небольшая порция. Все это время Эрен неотрывно наблюдала за моей реакцией, словно ей было крайне важно уловить малейшее недовольство или наоборот, заметить, какое блюдо мне понравилось больше остальных.

— Так, — не выдержал я, когда дело дошло до пирогов, потому что ремень на бриджах уже плотно впивался в живот. — Я сейчас тресну. Все очень вкусно! Очень! Но я больше не могу…

— Но как же! — воскликнула жена. — А пирог с требухой? Ее специально обварили в сливках, чтобы вкус был мягким и…

— Что случилось? — прямо спросил я. — Вроде же, в последние дни было все хорошо.

Эрен поджала губы, но кусок пирога, который мечом был занесен над моей тарелкой, все же убрала.

— Это все твои рассказы про земляные яблоки, — ответила жена. — Ты с таким восторгом говорил о десятках блюд, которые можешь из них приготовить, что…

— Ты решила, что я впаду в уныние от того, что меня невкусно кормят? — усмехнулся я.

— Я просто хотела тебя порадовать, — ответила жена. — Я не сильна в таких делах, да и тот вечер, что ты устроил на крыше, был бесподобен. Тем более, ты надолго уезжаешь из города, где будешь питаться непонятно чем!

— Почему же, понятно чем. Консервами. Кстати, у меня дома дичь считается крайне элитным мясом. Фактически, я буду каждый день обедать, как король…

Шутку Эрен не поняла и только хмуро посмотрела на меня, словно я виноват в том, что в меня не влезает еды на пятерых взрослых мужчин.

Я же понял, что жену надо успокаивать. Потянулся к Эрен, поймал ее за руку и, уже ставшим привычным жестом, потянул к себе. Жена встала и быстро пересела со своего места ко мне на колени, обхватив меня за плечи тонкими руками.

— Ты сегодня очень нарядная, — сказал я, внимательно разглядывая лицо супруги.

Сегодня Эрен даже немного нанесла макияжа, потому что на щеках виднелись румяна, а губы она чуть-чуть подкрасила чем-то похожим на помаду. В местной косметике я разбирался плохо.

— Не заговаривай мне зубы, барон, — деланно-обидчиво проговорила жена, но я почувствовал, как она все же приосанилась в ответ на мой комплимент. — Досталась тебе такая вот старуха…

— Я вижу только молодую жену, которая хотела проводить мужа в дорогу, — ответил я. — И я понимаю твои тревоги насчет моего дома, но прекрати. Даже если бы сейчас в эту комнату спустился Алдир и предложил мне вернуться домой, я бы отказался.

— А если в этом теле? — тут же спросила Эрен. — Если бы ты мог снова ходить?

Это был неожиданный вопрос, но Эрен была мастером в таких вещах — рождать чудовищ сомнений, вскармливать их своей тревогой, а потом выпускать на бой со мной.

— Даже если бы мог ходить, — покачал я головой. — Я бы все равно остался здесь.

— Почему? — продолжила спрашивать моя супруга, а ее руки на секунду напряглись. — Это место намного хуже, чем твой дом. Если бы ты снова мог ходить там, то зачем тебе оставаться здесь?

— Потому что ты здесь, — просто ответил я, чем вверг Эрен в ступор.

Щеки девушки почти мгновенно налились уже натуральным румянцем, который стал предательски пробиваться из-под косметики, а ее глаза заблестели.

Мы посидели так еще немного. Эрен — повиснув на моем плече. Я — обхватив девушку за талию и прижимая к себе. Говорить не хотелось, да и дышать мне было немного тяжело.

— Ужин был очень вкусный, — сказал я, когда понял, что жена зашевелилась и, словно кошка, вот-вот от меня сбежит. — Предлагаю просто немного выпить вина. Посидишь со мной?

— Только если ты не будешь опять рассказывать про свою картошку, — фыркнула Эрен. — Слишком уж по твоим словам это удивительный корнеплод, меня раздирает от зависти.

— Ох, знала бы ты историю, как его насаждали среди крестьян, — рассмеялся я, выпуская Эрен из кольца объятий и поднимаясь на ноги, чуть разогнать кровь и растрясти съеденное. — На моей родине даже были картофельные бунты. Крестьяне не верили дворянам и считали, что у них отбирают привычный им хлеб, заставляя перейти на пищу для скота. Они сжигали поля, гноили семена… Причем это было в разных государствах.

— В Витезии примерно такое же отношение к земляным яблокам, — важно кивнула Эрен. — Еда для тех, кто совсем дошел до ручки.

— Я не знаю, байка это или правда, но один хитрый ученый дворянского происхождения, чтобы распространить картофель среди своих крестьян, приказал засадить им все барское поле, а на ночь ставить фальшивую охрану, — продолжил я вспоминать все, что было связано с распространением картошки. — И очень важно рассказывал всем, что то ли привез какой-то особый сорт, то ли еще что. Короче, цель у него была заинтриговать идиота.

— Это как? — уточнила Эрен.

— Очевидно, стража там была для вида с приказом никак не препятствовать ворам. — ответил я. — В итоге так он распространил этот продукт среди подконтрольных ему крестьян.

Эрен с удивлением прослушала эту историю.

— Звучит как вымысел, — наконец-то ответила моя жена.

— Говорю же, сам не помню, правда это или красивая сказка.

Я оттащил оба кресла от стола к камину, и мы устроились у огня с вином в руках. Почему-то вспомнился вечер, когда мы с Эрен все же легли в постель как пара и супруги. Тогда мы примерно так же сидели у камина, а я дрожал от волнения, как осиновый лист. Хорошо, что тогда моя столетняя супруга поняла все правильно и взяла ситуацию в свои руки, подтолкнув наши отношения в правильном направлении.

Сегодня был один из самых спокойных вечеров за долгие месяцы. Где-то за стеной Херцкальта набирала силу чума, будущее было неопределенно, а я сидел в компании жены, потягивал элитное вино и совершенно не думал о делах. Рассказывал Эрен о своем родном мире всякие интересные факты, которые мог выудить из памяти, она же в ответ делилась воспоминаниями о своих путешествиях и службе в Храме. Немало историй у нее было и про Петера — только старого Петера из прошлой жизни — и все эти рассказы становились вдвойне интересными, ведь сейчас толстяк не производил впечатления вдумчивого ученого храмовника и лидера Культа, которым он может стать в будущем. Просто добродушный любитель вкусно поесть, за которым внимательно приглядывает местное божество.

Сначала я хотел обсудить с Эрен силу молитвы Алдиру и как она воздействует на человека, но потом быстро себя одернул. Не место, не время. Обо всем этом я могу побеседовать с Петером завтра в пути, тем более, с нами будет еще и Фарнир.

— Ой… — пробормотал я.

— Что такое? — Эрен встрепенулась, хотя еще секунду назад глаза моей супруги осоловело слипались, вино действовало на нее как безотказное снотворное. — Где-то болит? Переел?

— Я не сказал Петеру.

— Что не сказал?

— Что Фарнир колдун из Сорога, — ответил я. — Я думал, что надо бы ему все объяснить, даже заходил сегодня в храм… И забыл.

— А это что-то меняет? — легкомысленно спросила Эрен, и по этому тону я понял, что жена уже достаточно пьяна. — Ему все равно придется ехать. А если откажется, я его пинками вытолкаю за ворота…

— Не думаю, что откажется, но все же, как-то неловко получилось, — стал успокаивать я свою воинственно настроенную жену. — Такие вещи лучше узнавать, крепко стоя на ногах, а не в седле. Еще навернется со своего мула…

— Пусть Фарнир сам ему расскажет, — предложила Эрен. — Это же он колдун, а не ты.

В итоге разговор как-то сам собой затих, а через минут десять Эрен вообще пригрелась в своем кресле, и тихо задремала, уронив голову на плечо. Я же посидел еще некоторое время, наблюдая за пляской огня в камине.

Я смотрел на поленья, которые лизало пламя, а видел полыхающие остовы сжигаемых крестьянских домов на безымянном хуторе. Ведь там, где единожды прошла чума, все заражено. Я не мог рисковать, а значит, впереди нас ждало немало поджогов. Именно поэтому на телеги вместе со спиртом, защитными костюмами и припасами загрузили и несколько бочонков масла для светильников.

Но эту тревогу я с Эрен обсуждать не хотел. Вообще, в моей жизни хватало историй и ситуаций, особенно из жизни здесь, в Халдоне, которыми я никогда не собирался делиться с женой. Не потому что она была слабой или что она как-то иначе посмотрит на меня. В плане морали и жесткости принимаемых решений Эрен была намного тверже меня — именно поэтому она стала мировым судьей надела, именно поэтому она утешала меня после того, как я повесил Легера, впервые казнил человека.

Нет, моя жена ни на йоту бы не дрогнула от любых описаний ужасов и дел, которые мне приходилось или придется совершить. Я просто считал, что для некоторых вещей достаточно того, что ты это сделал. Нечего тратить воздух на то, чтобы еще и говорить об этом.

Скоро по всему Херцкальту вспыхнут очищающие пожары — это было неизбежно. Это понимал я, это понимала Эрен, это понимали и бойцы и работники, которые грузили масло на телеги.

Никто об этом не говорил вслух, ведь всем и так всё было ясно.

Мы не могли никого спасти, только уберечь тех, кто еще не успел заразиться. Такова была жестокая реальность, и я был благодарен своей жене, что хотя бы на несколько часов она сумела выдернуть меня из нее в радостный и приятный вечер, полный историй и вина. Определенно, если бы сейчас передо мной появился Алдир и потребовал перечислить, почему я хочу остаться здесь, такие вот вечера вместе с Эрен были бы в самом начале списка.

Глава 14 Виктор

Это был уже третий чумной хутор с начала эпидемии.

Все мои попытки ограничить распространение инфекции не увенчались успехом. Конечно же, чума не прокатилась катком по всему наделу и пока не добралась до Херцкальта, но болезнь все равно продвигалась. Медленно и уверенно заражение распространялось по моей территории, а люди заболевали во все новых и новых поселениях.

Пока же ситуацию спасало то, что под удар попадали небольшие хутора и деревни — самое крупное село было заражено чумой в самом начале, то самое, где мой боец раздобыл топоры для первой зачистки. Но сам факт того, что надел потерял уже не менее двух десятков взрослых жителей и почти столько же детей, не слишком радовал.

К смерти я научился относиться спокойно еще в рейде. Люди смертны, а в этом мире угрозы подстерегают человека на каждом углу. Отсутствие медикаментов и нормального ухода превращают в приговор любую серьезную инфекцию или заболевание, так что когда вечером Арчибальд возвращался с докладом или присылал посыльного с письменным изложением ситуации, я просто фиксировал в уме цифры.

Сегодня умерло еще три человека, заразился еще один дом. Или два дома. Или вовсе новый хутор. И так каждый божий день.

Сначала у меня была мысль устроить зону отселения — пройтись по здоровым поселениям и заставить людей перейти с этой части надела глубже, на юго-запад, но я понимал, что это будет лишь временная мера. К сожалению, пока я не знал, по какому принципу распространяется инфекция и кто является главным переносчиком, ведь между последними двумя хуторами было расстояние как минимум в три часа верхом, то есть почти пятнадцать километров. Мой надел в поперечнике в широкой его части был почти сто километров. Чума же двигалась с северо-востока в центр, полностью игнорируя другие направления. Арчибальд был прав, создавалось впечатление, что болезнь буквально рвется в город, который находился прямо на линии всех пораженных инфекцией поселений.

— Милорд, заняты?

В прорехе, которая выполняла функцию входа в мой шатер, появилась голова Фарнира.

Я только махнул колдуну рукой, предлагая войти. Несколько дней назад колдун, до этого помогавший Петеру, который активно благословлял еще здоровых жителей, заявил, что у него есть теория. Он попросил одного или двух бойцов в сопровождение, после чего отправился на разведку. Задавать лишние вопросы мужчине я не стал — просто отпустил его, ведь, по сути, заменить Фарнира не было проблемой. Спирта у нас хватало, рук — тоже. Я слышал, что колдун вернулся еще днем, но, видимо, решился дойти ко мне он только сейчас.

— Что выяснили? — прямо спросил я колдуна. — Вы же проводили какие-то изыскания, господин Фарнир?

Пока я говорил, руки сами собой поставили на складной столик деревянный стакан, в который я щедро плеснул вина. Этот жест для меня стал уже привычным. Мужчины, постоянно работающие на холоде и трясущиеся в седле, были измотаны, и кто бы ко мне вечером не заглянул — Грегор, Арчи, Петер или даже кто-то из бойцов — я всегда наливал гостю немного теплого вина. На вкус пойло было так себе, но алкоголь и сладость из напитка делали свое дело — визит к барону у людей ассоциировался хотя бы с теплом и расслаблением, а не с бесконечным стрессом, который мы все испытывали, работая в патрулях и на снабжении закрытых поселений. А таковых на наделе было уже четыре. Одно крупное село на полтора десятка дворов и еще три хутора.

— Да, — согласился колдун, благодарно принимая из моих рук вино. — Помните, Арчибальд сказал, что чума движется к городу?

— Помню, — согласился я.

— Это на самом деле так, — ответил колдун. — Я нашел несколько старых кострищ в лесу и на границе полей, тут кто-то прошел.

Это была новая информация. Не сказать, что я хорошо контролировал свои территории — на надел могла зайти целая армия, а я бы узнал об этом только через неделю — но люди старались передвигаться по дорогам. Уж точно не лесами и полями, это просто неудобно.

— Думаете, кто-то из жителей первого хутора, который я сжег? — уточнил я. — Но тогда…

— Этот человек бы пошел к соседям, которые его знают, — закончил за меня колдун. — Мне кажется, это какие-то чужаки.

— Которые принесли чуму с собой?

Вопрос о том, откуда здесь вообще взялась чума, мы не разбирали. Слишком это было сложно и странно. Хватало нам и того, что Эрен перерождалась десяток раз, а я вообще прибыл из другого мира. На этом фоне инфекция с другого континента выглядела уже не так впечатляюще.

— Вы сами говорили, что самое очевидное решение обычно самое верное, — пожал плечами колдун, допивая вино. — Мне кажется, пара свежих кострищ и мест ночлега вдали от поселений, будто бы прошел кто-то чужой, это как раз то самое очевидное объяснение.

Нулевой пациент. Это на самом деле было очень логично. Хутор, на котором я обнаружил первых жертв чумы, находился на самой границе надела. До пограничных лесов там было рукой подать, да и люди, что проживали там, были моими подданными весьма условно. Если бы захотели — вовсе затаились, и никто бы о них и не вспоминал, кроме пары соседних сёл и таких же, стоящих на отшибе хуторов.

— Вы не стали их выслеживать?

Колдун опять пожал плечами.

— Я решил не терять времени и сообщить вам, милорд. Кроме того, я попытался найти тех, кто разводил костер, с помощью своего колдовства, но ничего не обнаружил. Они ушли или слишком далеко, или были здесь давно. В любом случае, я подумал, что лучше вернуться к вам и рассказать всё, как есть.

Фарнир не предлагал мне готового решения — просто принес ценную информацию. Но мой приказ был простым и довольно ожидаемым. После ухода колдуна я вызвал к себе Грегора, который как раз сейчас находился в основном лагере, и рассказал о неприятной находке.

— Возьми пару парней, которые были с Фарниром, и отправляйтесь по следу, — приказал я мужчине. — Надо найти этих неизвестных.

— Думаете, это те, кто принес чуму? — уточнил Грегор.

Я задумчиво покрутил в руках перо, после чего отложил письменную принадлежность в сторону.

— Может быть, а может, и нет. В любом случае, по наделу кто-то шатается. Если это местные, которые сбежали с первого чумного хутора, их нужно найти и посадить под замок, они могут разносить заразу. Если это кто-то, пришедший с севера… Тогда понятно, почему никто ничего не знает. Чума такая дрянь, что может разноситься не только людьми, но и животными.

— То есть, даже если они все уже перемерли от черной хвори, нам надо найти тела? — уточнил оруженосец.

— И если найдете, необходимо их немедленно сжечь, — подтвердил я ход мысли Грегора. — Не надо докладывать или отправлять посыльного. Нашли тело, сразу же устроили ему погребальный костер, чтобы его не растащило дикое зверье. Потому что если чума пойдет по лесам, эта зараза останется здесь навсегда…

Перспектива сталкиваться со вспышками чумы так же часто, как с тем же брюшным тифом, Грегора совершенно не порадовала. Оруженосец задал еще пару уточняющих вопросов, после чего отправился выполнять приказ. Скорее всего, они выедут или прямо сейчас, или еще до рассвета, чтобы не терять времени.

Последующие дни прошли в бесконечных делах и немного тревожном ожидании. Кто мог проникнуть на мою территорию и зачем он двигается к городу? Если бы это был набег варваров, они бы не обошли стороной крупные села — ведь их цель грабить и жечь, а не красться к городским стенам. Да и прошло столько времени, что любой бы отряд уже не просто дошел до Херцкальта, а обошел три раза весь надел по периметру.

Под гнетом ежедневных дел история, которую поведал мне Фарнир про кострища и чье-то присутствие, в итоге отошла на второй план. У меня хватало дел.

Самым трудным оказалось удерживать людей на одном месте. Это у меня дома, где за тобой следят, где каждый посчитан и имеет документы, ограничить человека легко. Здесь же люди живут максимально просто, и любой приказ барона, который ограничивает в базовых правах, гарантированных королем и здравым смыслом, в лучшем случае воспринимается как временная рекомендация. Да и где это видано, чтобы запрещали выходить из дома?

Первую неделю жители надела карантин сохраняли, особенно после рассказов моих дружинников. Все нормально было и с дисциплиной в зараженных поселениях, однако там, куда чума не добралась, люди опасности не чувствовали, и слушаться не желали.

Мои бойцы постоянно ловили кого-нибудь на большаках или идущими прямыми тропами из села в село или с хутора на хутор. Подсечное двухпольное земледелие требовало больших площадей под хозяйство, так что за пределами двух крупных поселений общинников остальные крестьяне были размазаны по наделу тонким слоем. И вот этот «тонкий слой» привык свободно перемещаться и общаться с соседями, что у меня вызывало только бесконечное раздражение.

— Опять поймали двух парней, шли в соседнюю деревню к девкам, — отрапортовал за завтраком Арчибальд. — Милорд, я думаю, пора вводить телесные наказания. Понятно, что их пару раз стеганули по хребтам, но я бы подумал над чем-нибудь более серьезным. Ибо совсем не понимают, что творят.

Я сам, Арчибальд, да и вообще, каждый из бойцов уже примерил защитный костюм и побывал в зараженных домах, куда мы раз в три дня приносили хлеб, пиво и чистую воду. В некоторых из хат еще были выжившие, которые ухаживали за родственниками, но чаще просто менее больные помогали уже лежачим. Если получалось, условно здоровых мы отселяли на карантин, но если зараза приходила в какой-то дом, то обычно распространялась мгновенно. Жили-то в тесноте, спали вповалку, все на одном лежаке или печи, чтобы сэкономить на дровах и угле. Редко в каких домах родительский угол был отделен от остального дома условной шторкой или перегородкой — такое было только в больших сельских хатах, но точно не на хуторах.

Так что объяснять моим людям, что такое чума и чем она страшна, было не нужно. Как не нужно было и следить за тщательностью дезинфекции костюмов после визитов в зараженные поселения и строения. Хотя я понимал, что со временем чувство опасности у людей притупится и мне придется вводить дополнительные нормы контроля за обработкой костюмов.

Очень помогли нам стекла, которые прислал Фридрих. Послание графа Зильбевера ждало меня в Херцкальте — я хотел сохранить письмо от влиятельного соседа для архива, а если бы его привезли в мой мобильный лагерь, его бы пришлось тут и оставить — тем более, оно было личного характера, скорее, просто обсуждение насущных дел. Я мог прочитать его и позже, краткое содержание все равно пересказала в своей записке Эрен. Но вот поставка, которую сделал нам граф, очень помогла. Всего один ящик плоских, кое-где мутных стекол, но он позволил городским мастерам соорудить полные маски, какие были у чумных докторов в средние века в моем родном мире. А это подняло степень защиты моих бойцов до максимально возможного в существующих условиях уровня.

— Людей пороть бессмысленно, — ответил я своему заместителю. — Особенно молодых парней, у которых все дымится. Будут просто лучше прятаться.

— Но они ослушиваются вашего приказа, — заметил Арчибальд.

Я задумался, а что можно в этой ситуации вообще сделать.

— У нас один из хуторов уже почти вымер, так? — спросил я. — Который под каменным полем стоит?

— Все так, — кивнул Арчи. — Одна из семей вся вымерла, пара малолетних остались, они на карантине, как вы это называете, сидят. Еще две хаты доходят, но там все заразились, даже немалята.

Пока Арчи говорил, я продолжал без спешки поглощать утреннюю кашу. Конечно, до готовки поварихи Сигрид не дотягивает. Видимо, Эрен приказывала ей не жалеть для меня сливочного масла, а тут какая-то постная… Почему-то меня сейчас больше увлекали мысли о том, сколько масла в мою кашу кладет по утрам замковая кухарка, чем судьба упомянутых Арчибальдом сирот.

Я уже знал, что надо делать, чтобы повысить дисциплину в ближайших поселениях, но этот план мне не слишком нравился. Он требовал осторожности и участия Петера. А толстяк был уже на пределе — скоро у нас должна состояться ротация и на неделю мы поедем в замок, отсыпаться в теплых кроватях и отъедаться. Отдых нужен был и Арчибальду, который работал в поле уже почти месяц. Его подменит Грегор, а на его место прибуду потом или я, или Ларс.

— Сгони с проблемных деревень парней. Не мужиков, их отцов, а именно тех, кто бегает в соседние поселки без особой нужды, — начал я. — Наказывать людей за то, что они выбрались по хозяйству все же неправильно, а вот этих молодых кобелей… Короче, собери их, пока из двух поселений, что поближе. Человек пять-шесть, пусть возьмут у отцов топоры, еды с собой, теплой одежды. Палатки дадим.

— Вы хотите, чтобы они стали работать в отряде? — усомнился Арчибальд. — Вы три дня учили нас, как правильно носить защитные фартуки и…

Я посмотрел на Арчибальда настолько выразительно, что мой одноглазый заместитель осекся на полуслове.

— Арчи, никто не пустит их к больным. Ты меня слушаешь? Я же сказал, пусть возьмут топоры.

Нет, нам определенно нужна ротация. То, что я думал о масле вместо будущего детей само по себе показательно. А вот Арчибальд уже натурально начинал троить от усталости. Понятное дело, что походная жизнь ему была не в новинку, но сейчас все совершенно иначе, чем во времена рейда. Первое — степень ответственности. Второе — постоянный, перманентный стресс, ведь чума это тебе не варвары, от нее копьем и мечом не отобьешься. Третье — иногда я забывал, что Арчибальд все же инвалид. Жизнь здорового мужика в условиях лагеря и жизнь человека без руки и глаза — это два разных мира. И пусть Арчибальд не жаловался и даже звука не издавал на тему того, что ему тяжело, сейчас я увидел, что мужчина на пределе.

Это будет его последнее задание, а после надо отослать моего зама в Херцкальт, перевести дух.

— Так зачем топоры? — еще раз спросил Арчи, и я окончательно убедился в правильности своего решения провести ротацию как можно быстрее.

— Будут валить лес. Чтобы выжечь погибший хутор, как в прошлый раз.

Говорил я медленно и спокойно, чтобы до моего заместителя дошло. Арчи на пару секунд завис, после чего согласно кивнул головой.

— Понял вас, милорд, — ответил заместитель. — А это довольно ловко.

— И полезное дело сделают, и наказание за нарушение моего приказа, ведь в барщину эти дни не запишем. И заодно посмотрят, что ждет их собственные дома, если будут шарахаться просто так… — подытожил я.

Мой план сработал даже лучше, чем ожидалось. На следующий день бойцы пригнали к месту нашего постоянного лагеря, который находился на равном удалении от всех зараженных поселений, восемь молодых парней.

Некоторые из них были напуганы и не понимали, что происходит, другие — крутили головами, ведь они впервые оказались в лагере дружины, да и вообще, видели столько вооруженных людей одновременно. Но никто не понимал, что их ждет далее, ведь приказа объяснять им что-то не было.

Кормить нарушителей я не распоряжался, так что после небольшой передышки их передали на поруки уже другим бойцам и, словно гусей, погнали на север, в сторону того самого злополучного хутора, который было уже не спасти.

В общей сложности эти восемь человек валили лес и таскали бревна следующие двое суток, прерываясь только на приемы пищи и короткий шестичасовой сон. Временами им помогали бойцы, особенно в моменты, когда стволы нужно было затащить на козлы и сделать распилы лучковыми пилами, но все остальное время парни работали самостоятельно.

Когда же до деревенских дошло, что они валят лес не просто так, а заготавливают топливо для сжигания целого поселения, начались вопросы и роптания, но Арчи поступил в этом случае вполне предсказуемо — отстегал самых наглых, требующих пояснений, снятой со своего коня уздечкой. Вроде бы дошло, хотя мне и докладывали, что пригнанные на работу селяне ропщут.

Для очистки совести я лично отправился в чумные хаты, убедиться, что выживших больше нет и мы не сожжем заживо какого-нибудь несчастного, которому не повезло оказаться на пути чумы. Когда я вышел перед своими людьми, затянутый в огромный кожаный костюм, с двойной маской на лице — поверх тканевой повязки на мне была надета и кожаная маска с кривыми окулярами из мутного стекла — бойцы поняли, что скоро будем поджигать. Замученные же тяжелой работой крестьянские сыновья стояли и смотрели на фигуру барона во все глаза — скорее всего, они видели меня впервые, ведь их село находилось довольно далеко от города и в самом Херцкальте чаще бывали их отцы.

— Бойцы! — голос из-под повязки и маски звучал глухо, так что приходилось орать, надрывая связки. — Сейчас я лично проверю, остались ли на хуторе выжившие, и если нет, то будем проводит дезинфекцию!

Слово поджог было плохим, неподходящим, словно мы не занимались очисткой территории, а совершали преступление. Так что на этот раз я без зазрения совести ввернул в свою речь незнакомый местным термин. Звучал он на донском крайне инородно, но оно, наверное, и к лучшему — крепче врежется в память, даже если деревенские его исковеркают.

После этой непродолжительной речи я махнул рукой и, в сопровождении пары затянутых в кожаные костюмы дружинников, направился через поле к трем крепким, пусть и довольно старым хатам.

Этот хутор ничем не отличался от того, где я впервые столкнулся с чумой. Те же невысокие плетеные заборы, те же сухие соломенные крыши и компактные дворы. Хлева, в которых держали скотину, стояли запертые, а оттуда пробивался тошнотворный запах гниющей плоти. Повезло, что местные не успели выпустить своих животных и те сдохли взаперти, а не разбрелись по округе. Ведь чума не щадила никого, одинаково поражая как людей, так и коров, лошадей и даже, как мне казалось, кур.

Самодельные средневековые СИЗы давали некоторую уверенность, но все равно, без надобности никаких поверхностей мы не касались. У каждого в руках был шестифутовый шест — заготовка под копейное древко, которого было вполне достаточно, чтобы толкнуть двери или перевернуть тело.

Окуляры, что прислал Фридрих, были далеки по чистоте от привычного мне стекла, так что в противочумной маске мир выглядел так, будто бы я попал в подвальную кальянную пятничным вечером — вокруг все было словно в дыму, чуть расплывалось, а ориентироваться становилось проблематично. Если бы не полтора года в глухом шлеме Виктора Гросса, обзор которого был еще хуже, я бы, наверное, вовсе не смог передвигаться в подобном изделии. А так — просто шагал аккуратнее, внимательно глядя под ноги. Бойцам же, казалось, маски вовсе никаких хлопот не доставляли. Когда я популярно объяснил, зачем они нужны, все тут же согласились с тем, что затея хорошая. А кто-то даже высказался, что готов хоть бычий пузырь на голову натянуть, если это убережет от заражения. Никто не хотел умирать долгой мучительной смертью от заразы, которая была неподвластна даже молитвам препозитора Петера.

Два дома уже были помечены, как вымершие — двери были подперты теми самыми шестами, с которыми мы заходили на осмотры и приносили продукты. Делалось это, чтобы в хаты не пробрались дикие звери, которых по этим лесам хватало. Первый снег еще не выпал, но холода вступили в свои права и мелкие хищники уже начинали наглеть.

Я вместе с бойцами направился к последней, третьей хате, где еще оставались живые, пусть и доживающие свои последние дни жители хутора, которых в первые дни отселили от тяжелобольных и проходящих острую стадию. Мы надеялись, что молитвы Петера, которые он прочитал над этими крестьянами, защитят их, но, по всей видимости, мы опоздали. Два дня тишины — а потом первые слегшие, которые утащили за собой весь остальной «карантинный дом». Спасать было уже некого.

Войдя внутрь и протиснувшись через узкие сени, я попал в большой общий зал. Даже через продезинфицированную спиртом марлевую повязку и плотную чумную маску в нос тут же ударил запах человеческих испражнений, пота и гниющей плоти. Чума разъедала тела еще живых, оставляя сначала огромные гнойные раны, которые под самый конец болезни рубцевались в характерные черные точки. В некоторых случаях поражение тканей бактериями было столь обширно, что темнели целые части тела — сильнее всего страдали ступни и руки, которые на некоторых телах выглядели так, словно человек получил сильнейшее обморожение. Черные, кривые, с полностью пораженной кожей и отстающими от гнилого мяса ногтями. Смотреть на результат работы инфекции иногда было просто невыносимо.

Посреди большой общей комнаты я увидел пять неподвижных тел, у дальнего угла — еще два прикрытых одеялами силуэта. В общей сложности семь человек, ровно столько мы отселили в этот дом изначально здоровых людей. Разбираться, кто из них принес заразу, было бесполезно — все являлись контактами первого уровня, жили вместе с первыми заболевшими и непосредственно с ними взаимодействовали. Скорее всего, к моменту, когда их согнали в один дом и наказали ждать, они уже были обречены.

Пока я стоял и осматривался, один из бойцов аккуратно прошелся по комнате, тыча шестом в неподвижные фигуры. Делал он это без особого энтузиазма, но и не спешил, осторожно ступал по земляному полу, переходя от трупа к трупу и добросовестно выполняя свою работу.

Поначалу мне казалось, что правильнее было бы избавлять людей от мучений, но молитва Петера не помогала, а мак на территории Халдона не произрастал, его выращивали во Фрамии. Так что опоить людей до состояния вечного сна было банально нечем, а приказывать убивать больных — это уже форменное зверство, с чем были согласны все, с кем я обсуждал этот вопрос. Так что приходилось ждать.

К моему облегчению, живых не нашлось. Ни одно тело не издало ни звука, не шелохнулось ни на йоту, когда их касался шест дружинника. Так что, пробыв внутри меньше двух минут и убедившись, что можно начинать «дезинфекцию», мы с бойцом вывалились на воздух.

Конечно, можно было бы закрутить в маски и костюмы пару крестьян, да загнать их в хаты, показать, чем чревато блуждание по соседним селам без разрешения барона, но это было бы уже слишком расточительно и неосторожно. Мне, как лорду, не нужно было ничего доказывать землепашцам — было достаточно, что степень риска осознавали мои дружинники и большая часть горожан. Те же купцы Мордел и Ламар прекрасно знали, что такое поветрия и как они выкашивают людей, не щадя никого на своем пути. На моей стороне был препозитор Петер, который вблизи успел рассмотреть разрушительное воздействие чумы, со мной был и колдун Фарнир. Мнение этих людей — имело значение, а вот мнение крестьян меня сейчас интересовало слабо.

Когда крестьянские парни стали подтаскивать попиленные бревна и заготовленные ветки к границе хутора, передавая свой груз потеющим и пыхтящим в кожаных костюмах дружинникам, до них начал доходить масштаб происходящего. Появился и бочонок с маслом, который разлили по стенам и крышам зараженных строений те два бойца, что зашли со мной на территорию хутора. Каждый знал свою роль, каждый понимал, что делать дальше, так что, оставив людей работать, я двинулся в зону обработки — небольшой загончик, разбитый посреди поля. Там меня с ног до головы должны были окатить спиртом, протереть проспиртованной тканью каждый шов и складку, после чего я направлюсь в походную баню, сосребать с себя любые возможные остатки заразы. А после мытья — придет Петер, наложит очередное благословение.

— Как всё прошло? — спросил я у Арчибальда, который пришел в мой походный шатер с докладом.

— Спокойно, — ответил мой заместитель. — Погода сухая, огонь пустили как надо, да и масло подсобило. К утру прогорит дотла, и можно будет снимать дозоры.

— Молодняк все понял? — уточнил я, наливая заместителю вина.

Арчи ничего не ответил, просто махнул стакан не глядя, словно выпил обычной воды.

— Понять-то понял, но вот надолго ли их хватит, — покачал головой мой заместитель. — Мы им сказали, что будут шататься да разносить заразу, так же будет и с их селом, но это ж молодняк, дурные, что с них взять.

— Если еще кого поймаете, заставим рубить лес уже для собственных хат, — жестко ответил я. — Пусть готовятся тогда заранее.

На мои слова Арчи только хмыкнул, но ничего добавлять не стал. И так было понятно, что поимка кого-нибудь на пути из села в село — это только дело времени. Тут даже если бы мы каждого лично в хату загнали, показав, что делает инфекция с человеческим телом, оно бы ненадолго подействовало. Такова особенность человеческой психики и природы — надеяться, что если плохое и случится, то не лично с тобой. Ты-то бессмертный и неуязвимый, тебя судьба бережет.

— Командир! — в шатер через прорезь просунулась голова одного из дружинников. — Грегор вернулся!

— Что сказал? — тут же встрепенулся Арчи.

— Ничего не сказал! Сразу в спиртовой шатер пошел, на эту, дезинфекцию! — отрапортовал дружинник, после чего его голова скрылась из виду.

Парни уже поняли, что мне на глаза надолго лучше не попадаться — быстро придумаю какое-нибудь занятие.

Мы с Арчибальдом только переглянулись. Если после поездки на «чистые» территории Грегор вместо доклада тут же ломанулся в палатку, где стоял спирт, и было все подготовлено для обработки костюмов и одежды, это означало только одно.

Мой оруженосец нашел нулевого пациента.

Глава 15 Виктор

— Милорд!

Грегор вошел в шатер, уставший, но чисто вымытый и обработанный с ног до головы. Оруженосец вяло ударил кулаком по груди и чуть опустил подбородок, но я только махнул на него рукой и позвал к столу.

Уже ставшим привычным жестом, я налил мужчине вина, которое он с благодарностью принял, а также подвинул блюдо с холодной бужениной, сосисками и уже чуть черствым хлебом.

Судя по судорожному блеску в глазах Грегора, ему нужно было немного перевести дух, прежде чем делать доклад, так что я дал своему оруженосцу это время. Сам же стал составлять список на ротацию, который начал вместе с Арчибальдом.

Своего зама я отослал заниматься делами. Пусть сначала Грегор доложит с глазу на глаз, а потом я донесу всю необходимую информацию до ключевых фигур моего небольшого отряда.

— Так что случилось? — спросил я Грегора, когда тот немного перекусил и допил вино.

Оруженосец без затей вытер жирные губы рукавом.

— Нашли чужака, — спокойно сообщил мужчина. — В двух часах от главного села общины, прятался в лесу в самодельном шалаше.

— Прятался? — уточнил я. — Почему не привели его к нам?

Грегор внимательно на меня посмотрел, словно пытаясь прикинуть, не выпишу ли я ему наказание за самоуправство. Очевидно, что если поисковой отряд кого-то обнаружил, нарушителя надо было пленить. Вместо этого Грегор вернулся, причем один. Странно все это, и из-за этой странности я не стал на него давить, позволяя рассказать все именно так, как он сам видел.

— Мы бы с радостью, командир, — начал мужчина. — Но подойти к нему невозможно. Вокруг шалаша дохлые птицы лежат, даже вроде лисицу видели. А сам чужак… Мы же взяли с собой фартук один на всякий случай, один из парней пошел проверить, что там творится в том шалаше.

— И что? — задал я наводящий вопрос.

— Там скорее труп, нежели человек, — ответил Грегор. — На половину черный, что-то хрипит на варварском, вроде как ругается. Он точно чумной, как вы говорите, но я такого ужаса ни в одной хате не видел, а ведь я почти всех заболевших лично обошел…

Оруженосец умолк.

— Нечисто там что-то, командир, — продолжил Грегор. — Не может человек в таком состоянии живым оставаться, а боец Алдиром клялся, что у того чужака ноги так прогнили, что кости видно. А он все еще живой.

— Поэтому вы его оставили там под охраной, а ты срочно вернулся в лагерь? — уточнил я.

— Препозитора Петера надобно взять с собой, — продолжил Грегор. — Спирта, как вы учили, еще фартуков. Мы ему буханку хлеба бросили, чтобы не помер раньше времени, я парней там оставил, но наказал на сотню шагов держаться, пока тот чужак в шалаше своем лежит, подходить, только если попробует куда-нибудь двинуться. А сам в седло, и к вам, на доклад.

Время уже было позднее, на улице темень, а ехать нам придется по бездорожью. Выдвигаться сейчас — рисковать переломать лошадям ноги, а самим — свернуть шеи. Особенно, с учетом того, поедем мы груженые, а не налегке. Так что придется ждать рассвета.

— Уверен, что он был один? — спросил я.

— Других следов мы не нашли, все обрывается на том самом шалаше. Один он был, без товарищей, — ответил оруженосец.

— Поешь еще, — кивнул я, пододвигая барское блюдо к Грегору. — И выпей еще вина, на рассвете поведешь нас.

Я всегда ценил Грегора за его расчетливый стоицизм. В отличие от немного трусливого Арчибальда и горячего Ларса, мой оруженосец играл идеальным вторым номером. Не лез впереди старших по званию, но всегда был готов подставить плечо. Делал то, что должно было делать, не жалуясь, не высказывая своего ценного мнения и уж точно не своевольничая. Грегор был тем самым идеальным исполнителем, которых так любили в армии моего родного мира — сначала выполняет приказ, а потом уже обсуждает его правомерность. Единственный сценарий, при котором мой оруженосец мог пойти против прямого указания — его идиотская природа. Либо же он столкнулся с чем-то непонятным и предлагаемые действия могли закончиться плачевно.

Когда его небольшой отряд отправлялся на поиски, Грегору был дан простой приказ: найти людей, которые разводили костры и двигались в сторону Херцкальта. И, очевидно, притащить их в наш кризисный лагерь, для решения их дальнейшей судьбы. Либо же сжечь тела, ведь я подозревал, что именно неизвестные занесли непонятно откуда взявшуюся на севере чуму на мой надел.

Но все варианты действий, которые я предложил Грегору, никак не сочетались с реальностью, с которой столкнулся мужчина. Так что ему пришлось действовать на свое усмотрение и, честно говоря, выбрал он самое правильное решение, не только вернувшись за подмогой, но и отдав здравый приказ двум оставшимся сторожить чужака бойцам.

Я не стал пытать оруженосца и заставлять его пересказывать все по второму кругу. Просто позволил ему доесть, налил еще стакан вина, а после — серого от усталости выпроводил из шатра, ведь завтра снова в путь. Меня же ждало целое совещание, я отправил за Арчи, Петером и Фарниром, пусть каждый сейчас и занимался своим делом.

— Господа… — начал я, едва не брякнув пафосное «товарищи», но вовремя остановился. — У меня есть новости. Грегор нашел источник чумы.

Если бы мы были в кино, то шатер сразу же взорвался бы от вопросов. В моей фантазии всегда активный Фарнир должен был вскочить с места, Петер — помянуть Алдира, а Арчибальд выкрикнуть что-нибудь в стиле «Приказывайте, командир!» при этом стуча кулаком в грудь.

Но это было не кино, так что мужчины только коротко переглянулись и вновь уставились на меня в ожидании деталей.

— На надел зашел чужак, по всей видимости, северный варвар, — продолжил я, переводя взгляд с одного мужчины на другого, и так по кругу. — Грегор выследил его.

— Почему не схватил и не привел? — тут же задал логичный вопрос Арчибальд.

— Чужак тяжело болен, — ответил я. — Его сейчас охраняют два бойца, но и это по докладу Грегора лишнее. Судя по описанию, он даже двигаться толком не может. Живой труп, который вот-вот испустит дух. Так что Арчи, подготовь для нас спирт, защитное снаряжение, провиант на два-три дня.

— Мне тоже собираться в дорогу? — уточнил заместитель.

— Останешься здесь, готовься к ротации. Поедем я, Петер и Фарнир, нас поведет Грегор.

Арчи молча кивнул.

— И пошли в Херцкальт письмо от моего лица, напиши, что я приказываю Ларсу подменить тебя, — добавил я, когда мужчина встал со своего места и засобирался на выход.

Арчибальд еще раз благодарно кивнул и выскользнул прочь, понимая, что все остальное его будет касаться слабо, а чем раньше он выполнит мои указания, тем быстрее сможет пойти спать.

— Я думаю, что знаю, почему вы нас сейчас собрали, милорд, — начал Фарнир, лукаво поглядывая на Петера, словно ожидая, что толстяк тоже догадается.

— И почему же? — решил я подыграть колдуну.

С момента нашего выезда из города и признания Фарнира, что он колдун сорогской башни магов, между ним и препозитором были весьма натянутые отношения. Скажем так, Петер не совсем понимал, как себя вести в присутствии колдуна. Ведь с одной стороны — Фарнир был еретиком, который коверкает слово Алдира, а с другой — он поощрял стремление Петера быть сакратором, и, что важно, знал тайну нашего толстого жреца. Ведь по сути своей, Фарнир являлся потомком и последователем тех самых древних сакраторов, которые откололись от культа Алдира и убыли на восток.

Короче, ситуация была сложная, но эти двое все же как-то уживались, хоть Петер старался лишний раз с Фарниром не пересекаться, и я на самом деле понимал жреца в этом его стремлении. Была бы моя воля, я бы тоже с Фарниром общался как можно меньше, ведь мое раздражение от манер и привычек колдуна никуда не делось, а местами даже обострилось.

— Сроки, — улыбнулся колдун. — Совершенно невероятные сроки. Что-то не сходится.

Я кивнул, после чего перевел взгляд на жреца.

— А вы что думаете, препозитор? Мог ли человек, больной чумой, протянуть почти месяц в лесу? Да в холода?

— Из того, что мы видели, черная хворь убивает за неделю, — медленно проговорил жрец, сложив пухлые ладони на огромном животе и глядя при этом строго в сторону. — С моими молитвами, может быть, этот срок можно было бы продлить и до трех недель. Но ваш оруженосец доложил, что чужак пришел один…

— Думаете, он жрец? — предположил я.

Петер и Фарнир синхронно закачали головами, отметая такое предположение.

— На севере, за фронтиром, не веруют в Отца, — вслух добавил Петер. — Там в ходу культ обманщицы Хильмены…

— Матери Хильмены, — поправил его колдун.

— Она сестра нашего отца, а не…

— Да нет же!..

— Прекратите! — рявкнул я и чуть хлопнул ладонью по столу, ведь видел, что эти двое сейчас сцепятся намертво. — Не время и не место! Хоть мать, хоть сестра, хоть соседка! Свои диспуты будете вести в другое время!

Я сорвался, но и жрец с колдуном не оставили мне выбора. Если бы я жестко не остановил мужчин, они бы спорили с пеной у рта до самого рассвета.

— Значит, никакого жреца, который бы отмолил скорую смерть чужака, с ним быть не могло, — продолжил я мысль, хмуро глядя на Петера и Фарнира, которые выглядели сейчас пристыженными. — Я правильно понимаю?

— Правильно, — кивнул головой толстяк.

— Но как-то же он выжил, — продолжил за меня Фарнир.

Мы трое опять переглянулись между собой.

— Вот это и надо выяснить, — выдохнул я. — Хватает и того, что эта болезнь вовсе появилась здесь… Собирайтесь в путь, господа, на рассвете выезжаем.

Едва я закончил говорить, Петер вскочил со своего табурета и заспешил прочь, не желая оставаться с Фарниром даже лишнюю минуту. Колдун же напротив, якобы замешкался, чтобы остаться в шатре и перекинуться со мной еще парой слов.

— Барон, — вкрадчиво начал мужчина, — мне кажется, ваш оруженосец обнаружил что-то важное. Нам нужно быть готовым к любым неожиданностям. Оставьте необходимые приказы своим людям, уладьте дела, ведь мы можем застрять с этим чужаком надолго.

— Почему же? — спросил я, устало перекладывая бумаги, то есть, просто делая вид, что очень сильно занят.

Говорить с Фарниром сейчас у меня не было ни сил, ни желания. Слишком тяжелым оказался в моральном плане визит на погибший хутор.

— Странности, — продолжил колдун. — Странности привели меня в Херцкальт, и я обнаружил вас с миледи Эрен. Я думал, на этом все закончится, но тут эта зараза с другого конца мира, а еще какой-то бессмертный варвар. Когда заразился первый хутор?

— Недели три назад, может даже месяц, — ответил я.

— Месяц… — протянул Фарнир. — Какой человек может выжить месяц, будучи пораженный черной хворью?

— Так он все же жрец или колдун? — спросил я.

На эти слова Фарнир только горько рассмеялся и покачал головой.

— Есть вещи, неподвластные даже колдунам и жрецам, — ответил мужчина. — Кроме того, когда вы рассказали мне, что разные болезни имеют разные причины, а чума вызывается мельчайшими живыми существами, бактериями… Мне многое стало понятнее.

— Когда вернетесь в Сорог и соберете первый микроскоп, сможете воочию убедиться в моей правоте, — подначил я колдуна.

О, когда я рассказал ученому про конструкцию, способную давать подобное увеличение, нетерпение мужчины взлетело до небес. Подзорные трубы были уже известны морякам, как и отдельные увеличительные стекла. Но вот использовать целый каскад из линз, чтобы увидеть не просто что-то далекое, но что-то очень маленькое… Каждый раз, когда я упоминал о микроскопе, Фарнира буквально перекашивало от нетерпения, а страдания колдуна были мне как бальзам на душу.

— Я и не сомневаюсь в ваших словах, милорд, — степенно ответил колдун. — Никакое благословение не убережет от такой напасти, как ты не молись. Сила Алдира более направлена на само человеческое тело, это мне известно доподлинно. Да и колдовство тут будет бессильно, ведь у каждого свои дары и свои сильные стороны. Так что…

— Вы советуете мне все же подготовиться, — подытожил я.

— Да, дабы не случилось так, когда вы только нашли первый хутор, — согласился Фарнир. — И чтобы миледи не слишком тревожилась.

При упоминании Эрен у меня в груди екнуло. И в самом деле. Если с хозяйственными делами сейчас все было налажено и все нужные люди вовлечены в работу, то вот оставлять в неведении и ожидании жену я не мог и не хотел.

Так что как только колдун наконец-то встал и, попрощавшись, вышел из шатра, я взялся за железное перо и подтянул к себе чистый лист. Надо написать жене письмо и рассказать о последних событиях, поделиться мыслями и, конечно же, предупредить о том, что я могу опять увязнуть где-то в лесах. Но теперь уже не на границе надела, а недалеко от Херцкальта.

Как-то так получилось, что за первой страницей пошла вторая, а после — и третья. О том, что Эрен справится с хозяйством, я не беспокоился. На всякий случай я демонстративно оставил своей жене баронскую цепь, но не было сейчас в городе идиота, который бы мог усомниться в том, что она имеет право отдавать какие угодно приказы. И дело тут не только в использовании имени барона Гросса и силы его дружины. Я искренне радовался за Эрен, ведь теперь она имела свой собственный вес и свое собственное имя.

Если первый год нашего брака Эрен была проводницей воли барона Гросса, ее мужа, то теперь она стала в сознании людей баронессой Гросс — отдельной политической и административной сущностью.

Люди знали, что баронесса рассудит, что баронесса решает вопросы по замковому хозяйству и что баронесса способна самостоятельно принимать решения и отдавать приказы. Если вначале нашего с Эрен брака люди еще задавались вопросом, а совпадают ли ее слова с моими мыслями и желаниями, то теперь такое если осталось, то отошло на второй план.

Когда-то, после нашей неудачной брачной ночи, я предложил Эрен совместно управлять этими землями и строить наше ООО «Херцкальт» как успешное общее хозяйство. И с течением времени мое предложение не только осталось в силе, но обрело плоть, обросло мясом. Мы с Эрен разделили зоны влияния, поделили обязанности. На мне — внешняя торговля, глобальные проекты и оборона. Вопросы городского хозяйства мы решали поровну, финансовый учет, хозяйственное судейство и внутреннее снабжение легли на плечи моей жены.

Так что вместо тревог о делах, я писал Эрен о том, что думал. Странно, говорить лично о таком было бы тяжело, но на бумагу слова ложились так, словно это было само собой разумеющимся.

Не было в том письме ничего критически важного или сурового, никаких наставлений или напутствий. Я описывал отрядный быт, как он есть, рассказывал о том, как применяются фартуки и какие меры предпринимаются, чтобы мы все не заразились. Рассказывал о холодных декабрьских ночах и серых рассветах, о том, как промерзает без снега земля. Рассказывал о выкошенных чумой хатах и как этот поход вытягивает силы из людей похлеще, чем любой переход во время рейда.

Писал и писал, выплескивая на страницы всё, о чем думал в последние дни и о чем не мог поговорить ни с кем, кроме Эрен. Не потому что в моих мыслях была какая-то тайна, или что я боялся, будто бы мои чувства не поймут. Поймут, еще как, тут каждый боец понимал все без слов, ведь все мы думали об одном и том же. Скорее, мне просто было важно мнение именно Эрен, ее поддержка, знание, что моя жена в курсе и что я для нее не просто пришелец из другого мира или воин, закованный в черный доспех, а вполне себе живой человек.

Глава 16 Виктор

Как я и планировал, на рассвете мы выехали из лагеря. Впереди нас отправился срочный гонец — с приказом о ротации от Арчибальда, а также с моим письмом для баронессы Гросс. Я более не опасался чумы так, как раньше, так что для того, чтобы получить и прочитать послание, Эрен будет достаточно протереть футляр спиртом и быть осторожной во время чтения. Но думаю, даже в этих мерах предосторожности не было никакой необходимости.

Наш же отряд, в котором присутствовала половина всех высокопоставленных персон Херцкальта, ведомый Грегором направился не по большаку, который соединял окружными путями пригородные поселения, а напрямую, через вспаханные на зиму поля и куцые перелески. Последние за поколения знатно проредили топорами местные крестьяне, и дело было даже не в зачистке для полей, а в банальной хозяйственной и санитарной вырубке. Люди понимали, что если не расчленять и не распиливать повалившиеся деревья, если не прорубать густой подлесок и не следить за тропами, которыми идешь между полями или по ягоды и грибы, довольно быстро природа отвоюет эти леса обратно, превратит их в непроходимый массив изо мха, папоротника и молодой поросли, что в будущем станет прямой как стрела корабельной сосной. А даже если и не лежит этот лес на пути человека, то все равно где-то надо брать хворост на растопку, заготавливать дрова на зиму или просто, найти подходящий ствол, который распустят на грубые доски или колья. Вот и получалось, что вроде как поля жались посреди лесов, а мелкие деревеньки и хутора терялись в этом зеленом море, но присутствие человека все же было видимым и неумолимым, ведь даже самый удаленный от жилья лес в пределах надела разительно отличался от тех непроходимых чащоб, которые я наблюдал в рейде.

Путь до места, где Грегор обнаружил чужака, занял целый день, да и то, прибыли мы ближе к полуночи. Не заночевали мы в дороге только по причине того, что мой оруженосец был отличным провожатым и прекрасно чувствовал направление. Я такой способностью не обладал. Как городской житель я изначально-то не слишком в сторонах света разбирался, а сейчас мог указать только приблизительно, где находился Херцкальт с погрешностью плюс-минус пять километров. Грегор же провел нас не только быстрее, чем они изначально двигались с отрядом, но в нескольких местах мы шли через те самые поля, не повторяя изначальный маршрут, а срезая углы.

Первым моим желанием было тут же отправиться к тому самому шалашу, но бойцы, которые несли дозор на опушке и зорко следили за любым движением близ укрытия больного, уверили, что никто никуда не выходил. Да и в самом деле, если верить Грегору, тот мужчина был в таком состоянии, что даже если он решится сбежать, то далеко ему уйти не удастся.

Так что подавив первый порыв провести немедленный допрос, я приказал становиться лагерем. Бойцы под руководством Грегора тут же начали ставить палатки для Петера и Фарнира, я же, дабы размять ноги, решил пройтись вдоль кромки леса. Небо было довольно чистыми, звезды и луна светили ярко, так что можно было двигаться даже без факела, а свет костра, который развели мои дружинники, всегда приведет меня обратно к месту стоянки.

Спали мы тяжело, тревожно. Несколько раз я выходил из своей палатки, посидеть у костра, и неизменно сталкивался с кем-нибудь из троицы своего сопровождения, а в предрассветный час я так и вовсе застал и Петера, и Фарнира сидящих на бревне вместе, и уже потягивающих горячий травяной отвар.

— Доброго утра, барон Гросс, — чуть фамильярно бросил колдун, тут же наливая из небольшого котелка кипятка в заранее заготовленный стакан. — Мы вас ждали.

— Прямо так и ждали? — удивился я, усаживаясь рядом с мужчиной на край бревна.

— Вы говорили во сне, — подал голос Петер, неспеша отпивая теплого отвара и при этом морщась от горечи. — Хотя если бы мое утро всегда начиналось с этой дряни, я бы тоже потерял покой…

— Препозитор, барон Гросс человек крайне сведущий, — наставительным тоном ответил Фарнир. — А пить пиво или вино поутру не слишком хорошо отразится на вашем здоровье.

— Я здоров как три быка, — хмыкнул жрец.

— Это чтобы проснуться, — включился я в перепалку. Нечего, чтобы эти двое еще сцепились в самом начале дня.

— Ну, в таком случае, отвар работает, — кивнул Петер. — От его горечи у меня так сжимает рот, что глаза сами собой открываются…

Я только устало усмехнулся и сделал первый глоток. Ох, Фарнир трав не пожалел — отвар на самом деле оказался ядреным. Видимо то, что я принял за кипяток в предрассветном полумраке, было заваркой, потому что стакан был чист, на поверхность жидкости ничего не всплыло.

А после были тяжелые, будто бы похмельные сборы. Вязкость в движениях чувствовалась у всех, словно каждый, кто сейчас надевал СИЗ и маски, готовился подняться на эшафот. Я даже засомневался в том, что я здесь делаю? Зачем прискакал? Зачем притащил сюда Петера и Фарнира? Будь на моем месте любой другой лорд этого мира, он бы отдал простой и понятный приказ — чужака допросить, а если откажется говорить, то заколоть на месте, а труп со всеми пожитками сжечь. Это было бы по-своему логично, правильно, а что самое главное — практично. Наши же сборы все более и более походили на паломничество. Мы умылись, наряжались, готовились ко встрече со смертельно больным путником так, словно не он пришел ко мне на надел, а это мы вторглись на его земли. Но отчего возникло ощущение этой торжественной тяжести? И почему это чувство поразило не только меня, но и всех моих сопровождающих?

Аномалия. Вот ее ответ.

Каждый понимал, что этот человек, который лежал и тихо догнивал, снедаемый бактериальной инфекцией, был заражен не менее месяца, ведь только три недели он провел на землях Херцкальта.

Но люди столько не живут, обычные люди сгорают от чумы в считанные дни, мало кто может продержаться хотя бы неделю.

Так кто он такой? Что он такое? Нечто, притаившееся меж полей и перелесков земель самого северного надела Халдона, оно ожидало нас в своем зловонном святилище, построенном из сухих ветвей и елового лапника. И нужно обладать определенной отвагой, чтобы сунуться в логово этого нечто и задать ему хоть один вопрос.

— Готовы? — спросил я жреца и колдуна.

Мужчины, затянутые в кожаные костюмы, с огромными нелепыми масками на головах, с убранными под шапочки волосами, синхронно кивнули в ответ. Готовы, они давно ждали только меня, предводителя группы, который намеренно медлил.

Но время сборов подошло к концу. Приказав своим дружинникам отступить в сторону и, в случае чего, держать оружие наготове, я взял из рук Грегора обычное копье и сделал судьбоносный шаг в сторону опушки. Туда, где скрывался странный чужак.

Когда до шалаша оставалось метров тридцать, я услышал какой-то шум, а уже с расстояния десяти метров понял, что слышу песнь. Тяжелую, печальную песнь на языке северных варваров. Этот гортанный и тяжелый язык, на слух похожий то ли на шведский, то ли на немецкий, был мне хорошо знаком еще со времен рейда. Именно на этом языке я слышал приказы, за которыми следовала неистовая рубка, именно на этом языке кричали воины, с которыми я сходился в рукопашном бою. Так звучали предсмертные хрипы и стоны, с таким звуком прокатывались по лесам сигналы к отступлению.

Едва мы приблизились вплотную к шалашу, песнь утихла.

Я заглянул под навес из еловых веток и увидел именно то, что описывал Грегор.

Подложив под голову потертый заплечный мешок, на ложе из веток и мха лежало тело. Это сложно было назвать человеком, так сильно его поразила болезнь. Черные, скрюченные от заразы руки, пробитое язвами лицо, гниющие губы, сквозь обрывки плоти которых проступали ровные ряды желтоватых зубов. Но что особенно привлекло мое внимание — это глаза. Серые, блестящие сталью и каким-то исступленным безумием, словно человек этот не лежал беспомощно посреди леса, укрывшись ото всех, а был готов броситься в бой.

Рядом со мной склонился Фарнир, заглянул в шалаш и Петер. Мы все молчали.

— Ах, пришли… — прохрипел северянин на довольно чистом донском. — И ты, лукавый пёс, тоже здесь… Выведал все наши секреты? Одурманил моих братьев, пёс?

— Ты кто? — спросил Фарнир, но я чувствовал, как напрягся колдун.

— А если не отвечу, что сделаешь? — хрипло рассмеялся варвар. — Мне уже ничего не страшно. Ты лживый, поганый пёс, еще и притащил с собой слугу Алдира, а говорил, что мы одной с тобой крови, что не навредишь… Вот только скажи это моему поселению, что нет от тебя вреда! Скажи!

На последних словах варвар закашлялся, выплевывая на грязную косматую бороду сгустки кровавого гноя. Он тяжело захрипел, стал заваливаться, словно задыхался.

Наплевав на осторожность, я сорвал с пояса флягу — все равно планировал оставить ее здесь — и протянул мужчине. С внезапной для живого трупа прытью — а ведь выглядел он именно так, живым трупом — черной рукой он схватился за флягу, вырвав ее из моих пальцев. Приложился, сделал глоток, другой. Я боялся, что он закашляется и захлебнется, но взор мужчины прояснился, и он опять посмотрел на нас троих.

— Это ты принес чуму? — спросил я.

— А это кто говорит? — удивился мужчина. — Мертвец, с каких пор вам позволено рот раскрывать?

— Как видишь, не мертвец, — ответил я.

— Это барон Гросс, лорд Херцкальта! — гневно выкрикнул Петер, делая шаг вперед.

Глаза привыкли к полумраку леса, да и Фарнир за это время отбросил в сторону несколько еловых лап, чтобы освободить обзор. Всем было очевидно, что этот разговор будет первым и последним. Тело этого человека буквально являлось биологическим оружием, я не мог позволить ему и дальше заражать своим присутствием округу. Придется все тут сжечь. Не только тело варвара и его шалаш, но и наши СИЗы, маски, обувь. И сжечь весь этот лес, очень удачно расположенный пятачком меж четырех полей. Будет сложно удержать огонь, но мы должны справиться. Ведь пока мы шли сюда, я нарвался минимум на несколько мертвых тушек белок, которые очевидно, погибли от заразы, что принес с собой северянин.

— Барон, не барон… — ответил тем временем варвар. — Человек без судьбы! Ты! Колдун! Говорил, что видишь души, и что моя душа связана с Хильменой! Так скажи мне, глядя на этого барона, неужели у него есть душа⁈

— Есть, — донесся глухой ответ из-под маски Фарнира. — Такая же, как и у всех живущих.

— Вот только судьбы у этой души нет! — выкрикнул варвар. — Я все думал, чего Хильмена разгневалась на нас, шел на узлы судьбы, что раскинулись над сердцем стужи, думал, что там причина ее горя. Но нет! Вот! Вот она! Душа без судьбы!

Мужчина поднял руку и ткнул черным скрюченным пальцем в меня.

— Твое присутствие гневает Хильмену, — продолжил варвар. — Я, видящий судьбы, Гард, сын Гора, говорю тебе это. Ты, без судьбы, и в сердце стужи человек с десятью узлами. Вы оба, двое, не должны быть здесь!

— Не говори чуши, шаман, — раздраженно выплюнул Фарнир. — Меня послала сюда воля Отца, а значит, и воля Матери. Не вини людей в том, чего не понимаешь. Они часть замысла Хильмены, который тебе не осознать.

— Часть или целое. Все едино! Это ошибка, которая стоила жизни моему селению! Моему роду! — прохрипел варвар, злобно сверкая безумным взглядом.

Мужчина уже не лежал — нашел в себе силы сесть. Но смотрел он на нас, стоящих перед ним, словно школяры перед учителем, с таким презрением, что складывалось очевидное впечатление — он считал себя выше. Разумнее. Достойнее.

— Хильмена послала меня, как гонца, — продолжил мужчина. — Я слышал ее глас, слышал ее наставление. Узел всех бед в сердце стужи. Приди туда и принеси мое послание. Узлы надобно распутать! Вот что она мне сказала, да и сам я это видел.

— Черная хворь это послание? — уточнил Петер.

— Десять узлов на одной судьбе и душа вовсе без судьбы… — пробормотал варвар, проигнорировав слова жреца. — Это все неправильно, неправильно…

Больше мы ничего от этого варвара по имени Гард добиться не смогли. Он все бормотал и бормотал, что происходящее неправильно, что-то о линиях судьбы, что переплелись по воли Хильмены, о том, что я ходячий мертвец и так по кругу.

— Мы ничего не узнали, — проговорил Петер. — Милорд, хотите, чтобы я помолился за душу этого несчастного, пусть он и не верует в Отца? Алдир не отвернется от своего творения, даже если оно отвернулось от него…

— Это лишнее, — ответил я, окидывая взглядом утренний лес.

Теперь я точно видел, что чума пропитала саму землю под ногами. Эта земля была больна, как варвар, что сидел в полуразрушенном шалаше и уже даже не говорил на донском. Мужчина сорвался на свое северное наречие, так что я перестал понимать, что он там бормочет.

— Тут надо все зачистить, — продолжил я, поймав взгляд Фарнира. — Или вам есть, о чем с ним поговорить, господин колдун?

От столь холодного обращения Фарнир вздрогнул, и даже через чумную маску я увидел на его лице ошарашенную гримасу. Видимо, он был глубоко погружен в свои мысли. Слова этого шамана Гарда подтверждали то, о чем раньше говорил сам Фарнир. Колдун заявлял, что видит людские души, шаман же говорил, что видит уже судьбы. У меня не было причин не верить в это, ведь у них двоих, как и у моей жены, были стальные серые глаза — знак принадлежности к роду потомков Хильмены.

— Нет, ничего такого… — пробормотал мужчина.

— Тогда идите, — я мотнул головой, отсылая жреца и колдуна прочь.

Зря только гнал сюда Петера. Думал, что он поможет сохранить жизнь этому человеку, пока мы не выведаем все, что нужно. Но разговор с варваром лишь добавил тайн и проблем.

Судьба с десятью узлами и человек вовсе без судьбы. Понятно, о ком говорил Град. Эрен и я. Две аномалии, что нашли пристанище в сердце стужи.

Вот только как можно распутать узлы судьбы моей жены, которых было столько же, сколько и перерождений? И что делать мне, человеку, который вовсе не должен был быть здесь?

Ответа пока у меня не было. Так что я просто сосредоточился на том, что нужно было сделать прямо сейчас.

Убедившись, что жрец и колдун отошли достаточно далеко, я перехватил правой рукой копье и, подняв оружие над плечом, шагнул в сторону шалаша. Один удар, а потом надо заняться кострами. Огонь все очистит.

Отбросив острием одну из еловых веток, я уже приготовился нанести смертельный удар, но в последний момент остановился.

Гард умолк еще минут пять назад и я подумал, что шаман просто выдохся. Но сейчас мужчина замер с чуть откинутой назад головой, а его остекленевший и навсегда взгляд был направлен вправо.

Прямо перед смертью шаман в последний раз смотрел не на пробивающееся сквозь сосновые кроны небо, не себе под ноги и даже не на чужаков, которые пришли по его душу.

Он смотрел в сторону Херцкальта.

Глава 17 Виктор

Я смог вернуться в Херцкальт только через пять дней. Сначала мы двое суток жгли лес, потом сидели на карантине. В итоге к моменту, когда я наконец-то оказался в нашей с Эрен комнате, я был вымотан фактически до предела.

Моя жена все эти дни тоже не прохлаждалась. Эрен заведовала городским хозяйством, следила за передвижениями горожан и встречала немногочисленных купцов, которых приходилось размещать прямо во внутреннем купеческом дворе или под стенами, не пуская их в сам город. Благо, сейчас погода для торговли не располагала, как и ситуация с продовольствием на соседних землях, и за время моего отсутствие прибыло всего два небольших каравана, один из которых принадлежал купцу Ламару.

Вот и сейчас пришел очередной караван, так что моя жена отправилась на купеческий двор, а я остался в кабинете. Мне нужно было поговорить с Фарниром.

— Вы меня звали, милорд Гросс? — мягко спросил колдун прямо с порога.

— Садись, — я кивнул на свободный стул, а сам продолжил делать вид, что работаю.

Вот только перо в моей руке уже давно замерло, а острый кончик надорвал бумагу.

— Я чувствую, у вас есть вопросы, милорд, — через несколько минут молчания заметил Фарнир. — Говорите.

Я поднял на колдуна глаза и нарвался на холодный, полный стали взгляд мужчины. Он сидел чуть развалившись, сложив на груди руки крест-накрест, и вся его непочтительная поза целиком и полностью противоречила его мягкому тону.

Этого разговора мы избегали последние пять дней, делая вид, что ничего не произошло, но бесконечно бегать друг от друга было невозможно. И уж лучше этот разговор состоится, когда я решу, а не когда Фарнир потеряет терпение.

— Вы что-то поняли из слов того варвара? — наконец-то проговорил я.

— Да, — кивнул колдун.

— И что же?

— То же, что и сообщил нам оракул Отца, — ответил мужчина, не мигая глядя мне прямо в глаза. — Корень всех бед двух континентов в сердце стужи.

— В Херцкальте, — утвердительно произнес я.

— В Херцкальте, — согласился Фарнир.

— Это моя жена?

Вопрос я даже не задал, а скорее выплюнул, настолько не хотелось произносить этого вслух.

— Милорд… Нет. Виктор, — начал колдун. — Вас же так звали в прошлом мире, верно?

— Нет, кивнул я головой. Вы называете меня Викто́р, когда как дома меня звали Ви́ктор.

— Это важное уточнение, — согласился мужчина. — Потому что я хочу обратиться не к барону Гроссу, а к Ви́ктору. Итак. Как вы думаете, почему вы оказались здесь?

— Вы не ответили на вопрос про Эрен, — заметил я, продолжая играть с колдуном в гляделки.

— Сначала ответьте на мой вопрос. Можно даже не вслух, — усмехнулся мужчина, чуть меняя позу и опуская руки. — Это важно.

— Вы знаете ответ? — спросил я.

— Я догадываюсь.

— О чем же?

— О том, почему вы оказались здесь.

— А я вот не имею ни малейшего понятия, — ответил я.

Фарнир тяжело выдохнул и, наклонившись вперед, облокотился о мой стол.

— Вы же помните, что вас назвали мертвецом, Ви́ктор? — спросил Фарнир. — Каждый человек, каждая душа обладает судьбой. Я способен видеть души, она у вас есть. Тот сын колена Хильменова, этот шаман, был способен видеть судьбы. И вот судьбы-то у вас не было…

— Может, дело в переносе душ? Из мира в мир? — осторожно предположил я.

— Душа и судьба неразрывны, — ответил Фарнир. — Если бы все работало так, как вы говорите, душа миледи Эрен каждый раз обретала бы старую судьбу, и она просто оказалась бы в бесконечной предопределенной петле. Я много размышлял о ее феномене. Но нет, ее жизнь не была предопределена, она могла влиять на события, изменять их в меру тех сил и способностей, которыми обладала. Нет, душа и судьба неразрывны, именно поэтому на нити судьбы вашей жены появились эти узлы, о которых говорил шаман.

— Но у меня судьбы нет? — уточнил я.

— Вы сами все слышали, Ви́ктор, — пожал плечами Фарнир, после чего тут же упер указательный палец в столешницу, словно показывая точку на невидимой карте. — Но это была и подсказка.

— Подсказка?

— Именно, — кивнул колдун. — Женщина с десятью судьбами, что разрывают на части мир, и мужчина без судьбы рядом с ней. Как будто бы боги пытались переложить часть груза миледи Эрен на другую душу, но у них ничего не получилось и…

— Стало только хуже, — подытожил я.

Фарнир умолк, а его взгляд из сверкающего стал тусклым и почти печальным.

— Мне жаль это говорить, милорд, но само ваше существование здесь, и ваше, и миледи Эрен я имею в виду, терзает плоть мира, — проговорил колдун. — Я все еще считаю, что ваши смерти ничего не решат, ведь не таков был замысел Отца, но…

— Других идей нет? — спросил я прямо. — Вот только нам незачем жертвовать собой. Ни мне, ни Эрен.

— Кроме того, никто не гарантирует, что умерев здесь, миледи не уйдет на одиннадцатый круг, который станет фатальным для мироздания, — согласился колдун. — Ваше появление выглядит как отчаянная попытка исправить старую ошибку, что повторялась из раза в раз.

— Если бы вас слышал Петер, то набросился бы с кулаками, — усмехнулся я, глядя на колдуна. — Вы буквально говорите, что Алдир или Хильмена ошиблись…

— Конечно же ошиблись! — воскликнул Фарнир, едва не вскакивая от возмущения на ноги. — Посмотрите на мир вокруг, барон! Он несовершенен и состоит из ошибок! В этом суть божественного творения, суть в созидании несовершенного в поисках недостижимого идеала, к которому стремятся даже боги!..

Мужчина будто бы хотел сказать что-то еще, но одернул себя, сел на свое место и продолжил:

— Вы должны знать, барон, что меня послали сюда не на помощь лично вам, а на помощь миру, — вкрадчиво проговорил колдун. — Вы меня понимаете?

— Если вы не найдете другого способа, как спасти ткань мироздания, вы попытаетесь нас убить? — спросил я.

— Именно, — согласился Фарнир. — И, к сожалению, у вас не будет никаких сил противиться этому моему решению.

— Даже если я прямо сейчас воткну вам это стальное перо в глаз? — спокойно спросил я.

Мы с Фарниром замерли. Я сжимал стальную ручку в ладони, мужчина сидел на своем стуле, словно бы ожидая от меня активных действий.

— Если ничего не делать, то мир вокруг рухнет, — пожал плечами Фарнир. — Хотите жить посреди пустыни?

— Я просто хочу жить, — ответил я, демонстративно откладывая железное перо в сторону. — Поверьте, когда я сломал спину, я в полной мере осознал ценность жизни.

— Ваш эгоизм поражает воображение, барон.

— Как и ваша бессердечность, господин Фарнир.

— Вам не жаль этот мир?

— Жаль, — кивнул я. — Но умирать за него я не собираюсь. Вы сами сказали, что замысел Алдира был в том, чтобы вы разрешили ошибку, которая оказалась неподвластна богам. Значит, это требует личного присутствия здесь, в Херцкальте, и при этом для решения этой проблемы не надо обладать какими-то безграничными силами. И уж точно это не силовой сценарий. Если бы Алдир захотел моей смерти, я бы рухнул прямо здесь и сейчас. Или погиб от рук Петера. Или еще как-нибудь. Вариантов масса, не находите?

На минуту колдун затих, обдумывая мои слова. Я же сидел, даже не двигаясь. Сейчас на меня напало то самое чувство оцепенения, которое боец испытывает перед самым началом сражения. Когда уже ни на что нельзя повлиять, когда надо просто сражаться и бороться за жизнь. В этот момент тело охватывает почти безграничное спокойствие. В кровь выбрасывается адреналин и другие гормоны, руки и ноги становятся легкими, будто бы невесомыми. Правило «бей или беги» больше не работает. Вступает в силу закон «сражайся или умри». И вот сейчас я был готов сражаться с Фарниром.

Проверять на деле угрозу колдуна о том, что я не смогу ничего ему противопоставить или как-то навредить, я не собирался. Я подозревал, что если даже попытаюсь просто дернуться в сторону Фарнира, то тут же потеряю сознание. Заклинание башни хранило колдуна, да и сам Фарнир выглядел как человек опасный. Нет, он не был физически силен или как-то чрезмерно ловок, как, например, Ларс, который даже в купеческом наряде двигался словно кот, мягко ступая навстречу добыче. Но от одного присутствия Фарнира, настоящего Фарнира, который не лебезит и не заговаривает зубы, Фарнира, взгляд которого полон тяжести и столетней печали, мне становилось не по себе. Масштаб личности колдуна поражал, и слава местным богам, он умел притворяться простым человеком, надоедливым, в чем-то неприятным, но человеком. Потому что истинная сущность колдуна была куда более велика и от этого неприятна, на него, без маски одиозного ученого, было банально тяжело смотреть, сегодня я осознал это окончательно.

— Это очень смелое предположение, — наконец-то заговорил колдун. — И, к моему сожалению, я вынужден согласиться. Силой этот вопрос не решить. Но и смотреть на то, как рушится мир вокруг нас, я более не намерен.

— Что вы собираетесь делать? — спросил я.

Колдун опять затих, внимательно глядя на меня, словно прицениваясь.

— Есть пара заклинаний, которые могут помочь, — начал мужчина. — Это будут полумеры, которые не решат проблему вас и миледи Эрен, но хотя бы замедлят влияние, которое вы двое оказываете на окружающую нас действительность.

— Но это не решает проблему наших судеб, — заметил я.

— Но дает время найти его, пока мир не рухнул, — возразил колдун. — Напоминаю, барон, я прибыл сюда спасать не вас, а решать проблему вашего влияния на мироздание вокруг. Оглянитесь! Даже если сопоставить происходящее с рассказами миледи Эрен, полотно истории смято и неизвестно, что ожидает нас в будущем. И так засуха раньше срока и жестче, чем когда-либо, чума, которой тут вовсе не место… Что произойдет дальше, если ничего не делать? Нам ждать, когда расколется земная твердь?

— И что же вы сделаете?

Я спрашивал, будто бы интересовался, какой приговор мне вынес Фарнир. Мне и Эрен.

— Пока не решил, — раздраженно мотнул головой мужчина. — Но время выиграть надо. Мне нужно поработать.

Колдун резко встал и, даже не кивнув мне, вышел из кабинета. Было видно, что решение у Фарнира есть, но оно ему не нравится. А от этого мне становилось только тревожнее.

— Что случилось? — спросила Эрен, едва я вошел в спальню.

— Поговорил с колдуном, — бросил я, устало проходя к кровати и сбрасывая сапоги. — Говорит, что может как-то прекратить безумие, что творится вокруг, но цена непонятна и…

Я не успел договорить. Эрен подошла и обхватила меня со спины за торс, уткнувшись носом куда-то мне промеж лопаток.

— Это отличные новости, — проговорила Эрен. — Если Фарнир поможет, то…

Я не стал переубеждать жену. Эрен и так было тяжело осознавать, что она может быть причиной всех бед, что творятся вокруг. А давать жене даже намек на то, что ее смерть может все как-то разрешить — я не собирался. Ведь я слишком хорошо успел узнать Эрен и понимал, что едва это зерно западет в ее голову — оно тут же прорастет пышным ядовитым цветом. И выкорчевать эту идею из ее столетнего сознания будет попросту невозможно.

Так что если Фарнир считает, что часть вины за происходящее лежит и на мне, точнее на моей душе, которая где-то по дороге между моим миром и этим потеряла свою судьбу, то так тому и быть.

Я возьму на себя все грехи и всю вину за засуху, за чуму и за любые другие грядущие беды и несчастья. Потому что это была не слишком большая цена за то, чтобы меня вот так стояли и обнимали после тяжелого дня.

В итоге через несколько дней колдун все же соизволил сообщить мне, к какому решению пришел.

— Барьер, — сказал он одно-единственное слово. — Я прошелся по городу и осмотрелся, недаром шаману было знакомо это место. Под замковым двором лежит старое капище Хильмены, а вот тут, вдоль стен, проходит его граница.

Он подошел к окну кабинета, отворил ставни и пальцем показал, где именно раньше было поселение варваров. Весь замок, часть рыночной площади и конюшни. Не так много, но и не мало.

— Что за барьер? — уточнил я. — Какая-то волшебная стена? Или что?

Фарнир усмехнулся.

— Вы слишком верите в сказки для такого образованного человека, милорд, — проговорил мужчина. — Я вознесу молитвы Хильмене и воспользуюсь знаниями о знаках силы, которые нашли маги башни. В итоге я смогу замкнуть потоки ваших судеб внутри этого капища. Пока один из вас будет оставаться здесь, моя сила сможет удерживать разрушительное влияние, что создаете вы с миледи Эрен.

— Значит, мы попадаем под арест? — уточнил я.

— Либо вы, либо миледи Гросс, — кивнул головой Фарнир. — И надо будет решить, кто именно выступит свидетелем во время обряда. Заклинание должно быть связано с кем-то из вас.

— Со мной, — тут же ответил я, даже не раздумывая. — Это буду я.

Фарнир внимательно посмотрел на меня, но ничего не ответил. Только согласно кивнул головой.

Колдун о многом умолчал, но я и сам догадался, его колдовство не сулит мне ничего хорошего.

— Вы всегда можете разрушить барьер, если просто отойдете достаточно далеко от замковых стен, — продолжил мужчина. — Это не тюрьма и не клетка, милорд.

— Я понимаю, — кивнул я.

— Так что если связаны будете вы, рекомендую решить все вопросы за пределами замка до середины весны, — продолжил мужчина. — Как только я закончу, то отправлюсь в Шебар, в тамошний анклав магов, за помощью. Мне не хватает знаний и сил, чтобы совладать с тем, что происходит.

Ну, хотя бы тут Фарнир не врал. А еще я понимал, что колдун решил на самом деле сдержать свое слово. Он не будет нас убивать.

— Но если я выйду с территории капища… — начал я.

— Беды вернутся. Возможно, с трехкратной силой, — продолжил Фарнир. — Поэтому я крайне рекомендую вам этого не делать. Для всех нас, или хотя бы для безопасности миледи Эрен.

Подобный исход меня устраивал.

— Что вам потребуется? — спросил я.

— Ничего особенного, нужные материалы у меня с собой, а остальное — лишь знания и дарованная мне сила, — пожал плечами Фарнир. — Я начну завтра же и закончу через два-три месяца. После этого начнется время вашего заточения. Вы согласны, милорд?

— Да, — кивнул я. — Только при одном условии.

— Каком же? — спросил колдун.

— Когда Эрен спросит, почему вы связали этот барьер, что остановит влияние наших судеб на мир, именно на меня, — начал я, неотрывно глядя в серые глаза колдуна, — вы должны сказать, что это сработало бы только со мной. Но не с ней.

— Вы просите меня солгать дочери колена Хильменова? — возмутился мужчина.

— Я прошу облегчить мою участь и поступить правильно, — ответил я. — Эрен умирала слишком часто, боюсь, что она просидит здесь до конца, даже если вы решите не возвращаться. Я же гарантирую вам, что вечность ждать не стану, господин Фарнир. Если я пойму, что вы не вернетесь или от вас не будет вестей, я без сомнений ступлю за порог и отправлюсь в свет, куда-нибудь на юг или на восток. И все беды, что вы запрете в этом своем заклинании последуют за мной. Это будет моей страховкой.

Я выдохнул, закончив эту длинную тираду, Фарнир же лишь ошарашенно смотрел на меня.

— Вы и в самом деле столь бессердечны, Виктор, что готовы обречь людей вокруг себя на страдания? — уточнил колдун.

На эти слова я лишь усмехнулся.

— Не надо взывать к моей совести, господин Фарнир. Я сюда пришел не по своей воле, меня сюда выдернули. Ну и на самом деле, я рассказывал вам об оружии, которое способно уничтожать горы и континенты. Когда знаешь о существовании подобной мощи, какие-то природные катаклизмы не так и страшны. Не находите?

— То есть ваши условия просты. Я должен вернуться? В какой срок? — уточнил колдун.

— Я дам вам девять месяцев. До следующего Нового года, — ответил я. — И вы должны сказать Эрен, что она не могла помочь. Таковы мои условия.

Фарнир умолк, глядя куда-то в сторону, в окно, но не на меня.

— Вы говорите, что не герой и не собираетесь жертвовать собой, — начал он. — Но при этом изо всех сил стараетесь взвалить все исключительно на себя, не давая миледи…

— Вас это не касается, — перебил я колдуна. — Мои отношения с женой вас не касаются. Но если вам так интересно, почему я поступаю именно так, то дело не в моем высокомерии. Как вы могли подумать изначально.

— А в чем же? — прямо спросил Фарнир.

Я секунду помолчал, раздумывая над тем, а стоит ли отвечать.

— В том, что я не столь великодушен и жертвенен, как моя жена, — ответил я, глядя колдуну прямо в глаза. — И если вы не выполните свою часть сделки, я исполню свою угрозу, не пожалев ни вас, ни кого-либо еще.

— Даже свою жену? — с горькой насмешкой в голосе уточнил Фарнир, стараясь меня поддеть.

— Уверен, баронесса с гордостью встанет на этот путь со мной под руку, — ответил я. — Или вы забыли об исходе, который постиг семейство Фиано?

Больше Фарниру было нечего ответить. Колдун только согласно кивнул, после чего мы скрепили наш уговор крепким рукопожатием.

Он возведет временный барьер, после чего отправится за подмогой и консультациями на восток, а я буду оставаться внутри оговоренного контура до следующего Нового года. Звучит как справедливая сделка, особенно, если это поможет нам избежать катаклизмов в будущем.

Меня не печалили проблемы, которые возникли из ниоткуда, меня не печалило то, что само мое существование в этом мире было плодом ошибки. Единственное, о чем я тревожился — это то, что у меня опять появилась тайна от Эрен. Но зная прошлое своей жены, я просто не мог позволить ей взвалить на свои плечи груз подобной ответственности. Не потому что я считал ее слабой, а скорее потому, что считал себя достаточно сильным, чтобы хоть в этом ей помочь.

Глава 18 Эрен

В итоге мы как-то научились жить с чумой. Едва мы ослабляли ограничительные меры, где-то на северо-западе все равно болезнь поднимала голову, и Виктору вновь приходилось собирать людей и выезжать за пределы замка.

Я так привыкла отходить ко сну в одиночестве, спать в пустой постели, а после и завтракать одной, что возвращение мужа в город уже казалось почти невероятным. Так редко я его видела.

Однако же шли недели, которые нехотя сливались в месяцы, и мы пережили эту непростую для надела зиму.

— Сто восемь человек, — хмуро подвел итог Виктор, заканчивая вносить изменения в наши записи.

— Всего или взрослых? — уточнила я.

— Взрослых, — ответил мой муж, откладывая в сторону железное перо. — Детей… Я не считал.

Я все еще не могла привыкнуть к тому, как тяжело мой супруг относился к детской смертности, а все его рассказы о том, что в его мире младенцы почти не умирают, если уж появились на свет, звучали почти неправдоподобно. Многие крестьяне и имя-то детям давали исключительно потому, что храм требовал именовать отпрысков, дабы внести их в учетные книги. Но часто жрецы на местах шли навстречу родителям, и записывали детей задним числом, когда им минует год или больше, пока не пройдет опасный период детскости, когда совершенно здоровый младенец может просто уснуть и не проснуться.

Я встала со своего места и подошла к супругу, приобнимая его за плечи. Виктор сильно сдал за эту зиму. Если раньше, обнимая мужчину, я чувствовала под пальцами налитые силой мышцы, что бугрились даже в покое под рубахой, то сейчас пальцы нарвались на кости, обтянутые кожей.

В его волосах стало больше седины. Она и раньше там была — редкие серебристые нити пробивали и мои кудри — но сейчас седина, которая раньше была заметна лишь кое-где у висков, стала перебираться и на остальную часть головы моего супруга. А вот к чисто выбритому лицу барона Гросса я уже привыкла. Из-за постоянной необходимости носить тряпичные маски, все мужчины в замке регулярно заголялись, отчего дружина стала более походить на купеческую гильдию, нежели на главную военную силу надела.

— Сегодня важный день, ты помнишь? — спросила я, чуть отстраняясь.

Виктор устало кивнул, прикрывая глаза. Колдун Фарнир должен был в последний раз проверить круг, который установил еще зимой, прежде чем отправиться на восток, к своим товарищам.

По словам колдуна, он сможет связаться с башней в Сороге, если доберется до побережья Шебара, а это минимум три месяца в пути, если не будет проблем со сменными лошадьми и фуражом по дороге.

До этого момента вокруг Херцкальта, по остову старых укреплений варваров, которые были найдены Фарниром при осмотре городских стен, будет установлен магический барьер. Незримая стена, которая должна запереть пагубное влияние наших с Виктором судеб внутри себя, чтобы дать Фарниру время найти решение нашей проблемы.

Когда колдун впервые пришел и рассказал о своих планах, мы с Виктором были против, но тон Фарнира не терпел возражений. Или так, или ему придется пойти на крайние меры.

В итоге он оказался прав. Сначала перемены были совершенно незаметны, но потом отступила чума, а с южных земель стали приходить обнадеживающие новости — небеса разразились весенними дождями, которые стали напитывать землю, что давало надежду на какой-никакой урожай в этом году.

Вот только почему-то в Херцкальте этих перемен не наблюдалось — и хоть русло Херцфлюсса восстановилось, ни одного дождя мы так и не увидели.

— Какой это уже будет обряд? — спросил Виктор.

— Пятый, — напомнила я. — Послезавтра Фарнир уедет.

Засуха, чума, угроза голода — все это буквально сжирало Виктора изнутри, а когда Фарнир стал заниматься своим колдовством, нанося непонятные руны на камни и размещая их вокруг замка, все стало еще хуже.

Барьер, который устанавливал колдун, будто бы вытягивал силы из моего мужа, хотя я чувствовала себя абсолютно нормально.

И хоть Виктор просил меня молчать и не вмешиваться — он лично сопровождал Фарнира во время каждого обхода замковых стен — мириться с этой странностью я более не могла. Мне нужно было выведать у колдуна, что происходит с бароном Гроссом.

Но прежде необходимо было закончить с инспекцией замковых припасов.

— Миледи!

Главная кухарка Сигрид попыталась изобразить поклон, но больные ноги женщины ей этого не позволили, так что она только склонила голову.

— Сколько раз говорила беречь колени? — сварливо поинтересовалась я. — Сигрид, я не хочу искать новую кухарку в замок!

— Ох! Миледи!.. — расплылась в улыбке уже немолодая женщина.

Почему-то Сигрид всегда очень радовала даже не моя похвала, а вот это недовольное ворчание, когда я пыталась проявить о ней заботу. Наверное, ей казалось забавным и даже трогательным то, что молодая и тонкая баронесса так хорошо понимает беды старших. Однако же я слишком отчетливо помнила, как ноют суставы и какая это тяжесть — даже по лестнице подняться, а Сигрид еще и всю жизнь проработала на ногах у очага, отчего ее лодыжки были похожи скорее на столбы, чем на женские ноги.

— Так пересчитали? — повторила я свой вопрос.

— Все так, миледи, — согласно кивнула кухарка. — За зиму съели ровно половину лангана, как вы и предлагали. А тот, что был, проверили свертки и переложили, чтобы не собиралась влага.

— Отдельные упаковки вскрывали? — деловито спросила я.

Этой грубости я набралась от Виктора. Обычно он так разговаривал с людьми, четкими, короткими вопросами, не тратя время на обращения, но и не унижая при этом собеседника, как это часто случается при общении аристократов и простолюдинов. Просто требуя информацию.

— Вскрывали, — кивнула женщина, вытирая мокрые руки о фартук. — Хотите сами перепроверить?

— Хочу, — согласилась я, после чего кивнула сопровождающему меня слуге, чтобы шел вперед.

Молодой парень бросился на выход из кухни, я же пошла следом за Сигрид, которая неспешно ковыляла к тем комнатам, которые по нашему приказу были обустроены для хранения сухого лангана.

Проверка подтвердила слова Сигрид. Беглый пересчет упаковок, сложенных по полдюжины, показал, что за зиму в котел городских кухонь и трактира, а также на питание дружинников ушла половина из наших припасов, что оказалось неплохим подспорьем в эту непростую зиму.

Из-за чумы перевозить зерно оказалось непросто, а каждое вскрытие хранилищ было рискованным — можно было запустить слишком много влаги или вообще мышей и крыс, которые попортят хлеб — так что ланган оказался как нельзя кстати. Да и пришелся он по вкусу жителям, а когда повара стали экспериментировать и не просто варить его, а добавлять жира, сыра или вовсе делать подливы из муки или сливок, получалось блюдо, достойное барского стола.

Я-то знала, откуда в городе появлялись все эти рецепты. Через Грегора, Арчи или даже с кухни Морделов, куда их приносил Ларс. Все выглядело так, будто бы люди осваивают новый продукт, а горожане приспосабливают более богатые рецепты под свой простой стол. Но на деле источником всех этих кулинарных знаний выступал Виктор.

Хотя на самом деле мой муж даже не думал об этом изначально, ему казалось, что наличия самого лангана уже достаточно. Это я убедила его в том, что во избежание недовольства со стороны горожан стоит разнообразить способы приготовления, а лучшие рецепты хранились именно в голове моего супруга.

Неудивительно, но больше всего людям понравилось блюдо, отдаленно похожее на то, которое Барон Гросс приготовил для меня на крыше летом. Отварной ланган, обжаренный на сковороде со шкварками. Иногда туда добавляли еще лука, но и жирных шкварок было вполне достаточно. Дошло вплоть до того, что некоторые пекари перестали месить только хлеб, а стали изготавливать и свежий ланган для трактира и городских кухонь, а это в свою очередь позволило нам пристроить к работе дорогие простаивающие машинки для прокатки теста. Само собой, не бесплатно — на этом тоже настояла я. Виктор хоть и был великодушен, но я слишком хорошо помнила, как артачились те самые пекари еще по осени и как они приходили на поклон к моему мужу, сминая шапки и прибедняясь почем зря. Так что никаких скидок и льгот, как говорил барон, тут предусмотрено не было. За аренду машинок нам платили серебром, но они настолько упрощали и ускоряли работу, что пекари делали это почти охотно, что само по себе чудо — с охотой отдавать серебро своему лорду.

Далее прошла обычная инспекция кухни, я утвердила стол для дружинников и отдельно блюда для Виктора.

— Вы уверены, что этого хватит, миледи? — усомнилась Сигрид. — Барон обычно ел куда больше…

— Милорд говорит, что набрал вес, — солгала я. — Этого будет достаточно.

Кухарка только тревожно сверкнула взглядом — каждому, кто был знаком с моим мужем, были очевидны изменения в его фигуре. И о наборе веса речи точно не шло. Но спорить со мной женщина не стала, лишь покорно склонила голову, принимая мое решение.

Виктор в самом деле стал намного меньше есть, что сказалось на его фигуре не лучшим образом, но каждый раз, когда я пыталась поговорить об этом, мой муж лишь отмахивался. Говорил, что для него подобное нормально — худеть из-за беспокойств и тревог, и как только все наладится, ему опять придется следить за питанием, только на этот раз, чтобы не растолстеть сверх меры.

С одной стороны я отлично знала, о чем говорит барон. Я и сама частенько тощала настолько, что проступали кости, а плечи и ключицы, вместо мягкой призывной волны, которая приковывает взор мужчин, превращались в острые скалы с двумя впадинами. Но ведь одно дело я — среднего роста обычная женщина, а совсем другое — мой огромный супруг.

Но даже излишне похудевший, барон все равно возвышался над окружающими, словно гора. Лишь это меня успокаивало. Да и Виктор говорил, что знания его родного мира позволят ему очень быстро восстановить собственное тело, лишь бы хватало хлеба, мяса и куриных яиц.

— Господин Фарнир, — поприветствовала я колдуна, едва открылась дверь в аптечный уголок, который был рабочим кабинетом мужчины.

Колдун поднял голову от камня — гранитного осколка с человеческую голову величиной, на который он с помощью острых инструментов аккуратно наносил какие-то письмена и фигуры — и бросил в мою сторону короткий взгляд.

— Миледи! — быстро проговорил мужчина, возвращаясь к работе. — Проходите. Извините, что не приветствую вас, как полагается, но не могу прерваться… Еще несколько минут.

Я лишь согласно кивнула, вошла в аптеку и прикрыла за собой дверь.

За зиму Фарнир неплохо обжился, и даже в самом деле выполнял роль замкового лекаря, замешивая для слуг и дружинников травы и накладывая повязки, если кто-то получал легкую рану. Как говорил Петер, не все следует исцелять силой молитвы, и тут я была с ним абсолютно согласна.

— Вы хотели о чем-то поговорить? — спросил колдун, не поднимая головы от своей работы.

— Да, — начала я, осматривая запасы трав и настоек, которые сделал за эти месяцы Фарнир. — О состоянии моего супруга.

— Что вас беспокоит, миледи?

— Он сильно похудел. Мне кажется, это как-то связано с вашим колдовством, — прямо сказала я.

Слова эти дались мне легко, намного легче, чем я ожидала. Я не обвиняла Фарнира, не пыталась давить на колдуна. Просто сообщила о своих подозрениях.

Еще некоторое время я слышала, как острые инструменты колдуна скребут по камню, после чего все наконец-то стихло, а Фарнир встал из-за стола.

— Ох, видимо, сегодня закончить не успею… — начал колдун. — А что касательно вашего супруга, могу лишь сказать, что барону Гроссу следует следить за питанием.

— Вы считаете, что колдовство и этот барьер, который вы придумали, тут не причем? — спросила я, отворачиваясь от стеллажей и заглядывая колдуну в глаза.

Взгляда он не отвернул, напротив, принял мой вызов достойно. Мужчина чуть вздернул подбородок, понимая, куда идет разговор, после чего повторил:

— Барон Гросс несет ответственность за сотни душ. Я не удивлен, что на фоне всех свалившихся на него тревог, он потерял в весе. Так случается.

— И вы можете гарантировать, что это никак не связано с барьером, что вы воздвигаете для нас? — уточнила я.

Мне с самого начала не нравилась эта идея. Запереть несчастья, которые приносят наши с Виктором сущности этому миру — рисковый, почти самоубийственный план. Но я согласилась со своим мужем, пусть он просто поставил меня перед фактом после того, как дал добро колдуну на эту авантюру. Продолжение засухи или еще одно моровое поветрие надел не выдержит, и наша мечта о цветущих яблоневых садах останется только мечтами. За будущее надо бороться, это я уже поняла точно.

— Шаман точно сказал, что дело в отсутствии судьбы у вашего мужа, — ответил колдун. — Поэтому я и возвожу барьер, который будет завязан на барона Гросса. Когда же мы с братьями и сестрами найдем решение, все наладится.

— А найдете? — спросила я. — Вы уверены?

— Миледи, — устало выдохнул Фарнир. — Мы уже не раз обсуждали с вами этот вопрос. И сам барон Гросс выразился однозначно. Он не станет запираться в замке навечно, а прождет только до Нового года. После этого срока он покинет пределы старого капища и мое колдовство перестанет действовать. Конечно же, мы должны найти решение, такова воля Алдира и Хильмены, за этим я был послан к вам, в сердце стужи.

Я с недоверием посмотрела на колдуна, но все же приняла его слова. Чего-то Фарнир недоговаривал, я чувствовала это, но подловить его у меня не получалось. А сыпать беспочвенными подозрениями было совершенно бесполезно.

Тем более мы только этим утром с Виктором подводили итоги поветрия черной хвори. Более сотни человек отправились к Алдиру раньше срока из-за болезни, а мой муж всегда трепетно относился к человеческой жизни. Хоть он сам любил повторять, что Херцкальт это лишь наше предприятие и мы, лорды, в сути своей управляющие землями от имени короля, но я знала, как Виктор ценит людей. Я помнила, как переживал мой муж, когда на строительстве мельницы погибли люди, помню те леденящие сердце строки, которые он выводил нетвердою рукою после боя под Атриталем.

Мой муж был добрым человеком, и эта доброта сейчас сжирала его изнутри. Заставляла испытывать чувство вины и тревоги за то, на что он повлиять не в силах. В этом плане я была более бессердечна, чем мой супруг. Возможно, я привыкла к смерти, и дело не только в десяти моих жизнях. Для меня смерть младенца от детскости была нормой, тогда как для Виктора это выглядело неприемлемым. Пару крепостных зашибло бревном на строительстве мельницы? Это печальные вести, но уж точно не стоящие того, чтобы лорд так убивался по людям, которых видит впервые. Виктор же был другим, и вот в этом плане его непохожесть, его иномирность проявлялась острее всего.

Тем же вечером после ужина в наши с Виктором покои несмело постучался Эрик.

— Милорд Гросс! Письмо с юга! — сообщил молодой боец, протягивая богато выделанный футляр для писем. — Прибыло вместе с купцами из Кастфолдора!

Мы уже сидели у камина и просто потягивали вино, так что Виктор нехотя поднялся с кресла, чтобы не впускать Эрика в покои, принял у него футляр и отослал коридорного стража прочь.

— Что там? — спросила я, когда барон уселся обратно на свое место и не торопясь вскрыл послание.

— Привет от Фридриха, — рассеянно ответил супруг, пробегаясь глазами по бумаге. — Пишет, что собирается навестить нас.

— Ты писал ему о проблемах с нашей посевной? — уточнила я.

Виктор только покачал головой.

— Думаю, вести о том, что у нас не было дождей, дошли до него сами, — медленно проговорил мой муж, продолжая читать послание от графа Зильбевера. — Хотя прямо он ничего такого не пишет, но думаю, в курсе. О! Смотри, графиня ждет четвертого ребенка…

Виктор осекся и виновато поднял на меня глаза. Я же даже плечом не повела — только сделала глоток вина из кубка, продолжая смотреть на огонь.

— Что такое? — не выдержала я, потому что Виктор продолжал молча смотреть на меня. — Надо подготовить подарок для Фридриха! Такая удача! Думаю, госпожа Урсула на этот раз молит Алдира о дочери. Все же в роду должны быть и девочки, если Зильбеверы хотят укрепить свои связи…

Говорила я это ровным и спокойным голосом. И в самом деле, известия об очередной беременности Урсулы Зильбевер меня никак не тронули. Наверное, Фарниру все же удалось исцелить эту мою рану — печать бесплодия, что висела надо мной все прошлые жизни, чуть отступила. Я знала, что для меня понести не так просто, как для других женщин, и в этом нет моей вины. И хоть легкая зависть и осталась — я отчетливо помнила прекрасных сыновей Фридриха и Урсулы — но вот то едкое, ядовитое чувство, что разъедало грудь, куда-то ушло.

— Может, что-нибудь из мехов? — спросил Виктор. — Даже не знаю, что можно подарить такому человеку, как граф Зильбевер.

— Пусть наши лесники поищут редкие сорта древисины, а мастера сделают пару игрушек, — предложила я. — Я слышала, некоторые редкие сорта северных елей пахнут хвоей даже после обработки маслом и сушки. А этот запах очень успокаивает.

Виктор удивленно мотнул головой, а по выражению лица было видно, что супруг впечатлен моей находчивостью. Все же трудно иметь столь богатых и влиятельных знакомых — каждый раз приходится думать, чем же их удивить.

Но вот сам визит Фридриха будет нам в радость, приятно, что граф Зильбевер не забыл нашей помощи и демонстративно собирается посетить Херцкальт, чтобы погостить на севере и показать всем окружным лордам, что Гроссы в добрых отношениях с сильнейшим родом срединного востока.

Глава 19 Виктор

Письмо от Фридриха было почти неожиданным. С одной стороны, я был рад тому, что нас посетит граф Зильбевер, с другой — это создавало целый ряд проблем.

Мы только закончили с Фарниром обряд возведения магического барьера, который заключался в закладке специальных камней по периметру старого капища Хильмены, а это означало, что с этого момента я не мог выходить дальше определенных границ. Последний, пятый камень колдун заложил недалеко от торговых ворот замка, в укромном месте под стеной. Просто выкорчевал при помощи кирки и лопаты несколько камней дворовой брусчатки, углубился в землю и закопал кусок гранита с нанесенными на него письменами. Довольно простой способ, на самом деле, я ожидал хотя бы каких-нибудь ритуалов, заклинаний или молитв, но Фарнир уверил, что все необходимые приготовления он провел еще на этапе росписи.

— Линия барьера это не нить и не черта, но пределы города вам точно покидать не стоит, — заявил Фарнир. — Также, если я не вернусь до оговоренного срока, рекомендую сначала извлечь хоть один из камней и просто разбить.

— Мне станет еще хуже? — прямо спросил я колдуна.

Как только Фарнир стал закладывать камни, я почувствовал ухудшение своего самочувствия. Стал плохо спать, пропал аппетит. Будто бы этот барьер вытягивал из меня саму жизнь.

— Сейчас ваша душа огорожена от этого мира, заключена в незримую клетку, — медленно проговорил Фарнир, отряхивая руки и притаптывая ногой то место, где он закопал кусок гранита. — Так что да, вы будете слабеть, но не слишком сильно. Все же, вы прибыли из другого мира, милорд, ваша душа никак не связана с Алдиром и Хильменой.

— А если бы мое место заняла Эрен? — спросил я.

Тут колдун был не так уверен.

— Все зависит от силы духа. Но думаю, миледи это бы убило месяца за два-три, а вы лишь сбросили вес. Кстати, баронесса приходила ко мне вчера, задавала вопросы.

— Вы ничего ей не сказали? — тут же спросил я.

Фарнир недовольно поджал губы.

— Мне неприятно лгать своей сестре по колену Хильменову, но я человек слова, — ответил колдун, оценивающе глядя в небо и прикидывая, сколько сейчас времени. — До заката часа четыре…

— Уже уезжаете?

— А какой толк тянуть? — удивился Фарнир. — Как раз вечером отходит на юг баржа, которая принесла письмо от графа Зильбевера. Поднимусь на борт пассажиром, это сэкономит мне неделю в пути. Или вы хотите, чтобы я не успел вернуться до Нового года?

Последний вопрос был задан с лукавой усмешкой, так что спорить с колдуном я не стал.

Пока Фарнир оставался в Херцкальте, наш план ощущался как нечто эфемерное. Но теперь, когда член сорогской башни магов засобирался в путь, я понял, что вступившие в силу ограничения вполне реальны.

— Вы же уладили все дела, барон? — уточнил мужчина, когда мы уже вернулись в замок. — Вам нельзя покидать пределы городских стен. Я бы даже сказал, что не стоит выходить дальше конторы королевского стряпчего, иначе барьер может потерять свою силу и бедствия вернутся.

— Судя по погоде, они и не отступали, — ответил я. — Дождя так и не было, земля сухая, почти превратилась в песок.

— Зато в остальном Халдоне все хорошо, — возразил Фарнир. — Думаю, дело в том, что барьер не действует на миледи Эрен. Вы же помните, что вы лишь часть проблемы?

— Помню, — кивнул я.

— Уверен, все наладится, — тон Фарнира совершенно не соответствовал его словам, ведь я слышал, что колдун сомневается. — А если же дела будут идти плохо…

— Да, я уже думал об этом, — ответил я. — Граф Зильбевер как будто чувствует, что тут не все ладно.

— Слухи распространяются быстро, — ответил мужчина, толкая плечом дверь в свою комнату. — Думаю, Фридрих Зильбевер узнал, что засуха до сих пор терзает небогатый Херцкальт и решил отплатить вам добром за добро. Я всякое услышал от приезжих купцов, когда посещал трактир вчера, дабы договориться о месте на барже.

— Поделитесь?

— А зачем? — усмехнулся Фарнир. — Приедет граф и все сам расскажет. Замечу лишь, что засуха в Херцкальте главная тема для разговоров во всем регионе. Люди гадают, чем же так барон Гросс прогневал судьбу, что ему так не везет второй год кряду. А теперь прошу простить меня, милорд, мне нужно собрать свои инструменты. Купцы ждать не станут.

Откланявшись, колдун скрылся за дверью, я же остался один на один со своими мыслями.

И вот что мне делать, когда приедет Фридрих? По уму, мне стоило бы устроить охоту для благородного гостя — найти дичь в моих северных лесах можно круглый год, если не для промысла, то уж точно для развлечения. Но я физически не мог выходить за пределы городских стен с сегодняшнего дня — об этом четко сказал Фарнир.

Мои доверенные люди были в курсе того, что мне нужно оставаться в замке — я не стал вдаваться в подробности, но намекнул Арчибальду, Грегору и Ларсу, что дело это очень важное и я теперь, фактически, пленник. Слава богу, хоть чума отступила, причем болезнь пошла на спад, едва Фарнир заложил первый расписной камень под стены Херцкальта.

А что нужно делать, когда не знаешь, как поступить? Конечно же обсудить этот вопрос с кем-нибудь еще.

— Притворись больным, — тут же предложила Эрен, когда я за ужином поделился с ней своими сомнениями. — Ты и так выглядишь нездоровым, думаю, Фридрих не будет настаивать на прогулке.

— Я бы хотел показать гостю свою верхнебойную мельницу, — надулся я, но понимал, что назад фарш уже не перекрутишь. Фарнир закопал последний гранитный камень, а значит я под домашним арестом. — Да и не настолько больным я выгляжу, на самом деле.

— Ты боишься оскорбить Фридриха? — уточнила моя жена, наливая нам вина.

В последнее время я стал больше пить. Наверное, сказывалось то, что у меня резко ухудшилось качество сна, а кубок пару раз в неделю вечером у камина позволял хоть иногда высыпаться. Я знал, что налегать на спиртное не стоит — потому что сначала это стакан вина для крепкого сна, потом пара стаканов, а потом целый кувшин. Не успеешь оглянуться, а трезвым ты себя уже и не помнишь. Именно так люди и спиваются.

— Ты заметила, что засуха никуда не ушла с наших земель? — уточнил я. — Радиус километров восемьдесят и дальше, на север…

— Виктор, я тебе говорила, я не могу запомнить твои километры, — тут же поправила меня Эрен. — Сколько это в милях?

— Полсотни, — ответил я. — Полсотни миль от замка будто купол повис.

— И в этих полусотнях миль лежат все наши пахотные земли, — кивнула Эрен.

— Знал бы, что так будет, еще бы осенью занялся подсечкой на границах надела, — покачал я головой. — И рук-то свободных сколько было, а работы придумать не мог…

— Сам говорил, что толку убиваться о том, чего не мог знать, — упрекнула меня жена. — Успокойся и лучше подумай, как обставить все так, чтобы Фридрих нам помог.

— И ты туда же, — усмехнулся я.

— Ты о чем? — удивилась Эрен.

— Фарнир намекал о том же самом сегодня, сказал, слышал от купцов, что граф Зильбевер едет на север не просто так, — ответил я.

— Конечно не просто так, — удивилась Эрен. — Виктор, мне кажется, ты как-то резко оглупел.

— О чем ты?

Эрен сделала глубокий вдох и отставила в сторону стакан с вином.

— Все же, ты точно не отсюда… — начала моя жена. — Вспомни, что было в Патрино. Граф Зильбевер один из предводителей восточной партии, в которую негласно входим и мы с момента, когда граф и другие лорды востока поддержали тебя во время совета аристократии перед лицом кронпринца.

— Это я помню, — кивнул я.

— Тогда ты должен понимать, что граф прибудет не просто как твой друг и знакомый лорд, но и как проверяющий, — продолжила Эрен. — Надел бедствует, ты все еще вассал короля и граф Зильбевер не только приедет приятно провести время, но и убедиться, что Гроссы не отвернутся от партии востока и статус северных земель сохранится. Наш условный нейтралитет и дружба с Зильбеверами по-прежнему важны для короны. Ведь никто в столице не хочет усиления северо-восточного союза земель.

Я внимательно выслушал Эрен. Не знаю, это общая усталость или нервное напряжение последних месяцев, но я совершенно не думал о ситуации в подобном ключе. И в самом деле, Фридрих был магнатом и крайне видной фигурой в этой части королевства. Для него удержать на плаву маленький пограничный Херцкальт — задача довольно простая, ведь весь валовый продукт и товарооборот надела был значительно меньше налоговой десятины, которую платил граф Зильбевер короне.

— То есть, мне стоит готовиться к приезду большого начальства? — усмехнулся я, допивая вино и глядя в огонь. Письмо Фридриха, написанное сухим и деловитым языком, сейчас выглядело для меня совершенно иначе, чем когда я только его вскрыл и ознакомился с содержанием.

— Не смей унижаться, — ответила Эрен. — Мы все еще лорды собственного надела. Кроме того, мы оба прекрасно знаем, почему Херцкальт в столь бедственном положении, когда на других землях Халдона засуха отступила…

В целом, план Эрен выглядел достаточно здраво. Принять помощь от графа Зильбевера, пусть нам и придется расплачиваться в будущем — не такой и плохой исход. Кроме того, у меня еще было кое-какое серебро, а в амбарах лежало ранее запасенное зерно. Да, придется субсидировать людей, может, готовить для посевной следующего года дальние делянки, но мы справимся.

О том, что сезон следующего года для меня может и не настать, я старался не думать. Это пораженческие настроения, которые парализуют волю к жизни и заставляют опускать руки. Так думать нельзя, особенно в подобной ситуации, в которую угодили мы с Эрен.

— Это все конечно хорошо, — сказал я жене после длительной паузы. — Но проблема моего обязательного присутствия в замке все еще не решена.

— Я же сказала, скажись больным, — ответила Эрен.

— Есть у меня одна идея… — начал я, но сам себя одернул. — Нет, глупость.

— Что? — тут же уцепилась за мои слова супруга.

— Если я симулирую перелом ноги, то и вопросов, почему я не могу устроить графу лично объезд по территориям, отпадет сам собой, — ответил я.

— Не выйдет, — ответила Эрен. — У нас есть Петер.

Едва жена упомянула жреца, я замер, словно олень в свете фар на ночной трассе. Даже скосил на супругу глаз.

— Виктор, соберись, — проговорила супруга. — С таким жрецом, как Петер, любой перелом можно исцелить за несколько молитв. Просто скажи Фридриху все, как есть. Что месяцами был в разъездах, что боролся с чумой и сжигал целые поселения, дабы остановить заразу. И сейчас ты настолько истощен, что вынужден отказать графу в удовольствии проехаться верхом по нашим лесам и поохотиться на какую-нибудь заблудшую лисицу. Это будет куда более разумное объяснение, нежели какие-то спектакли с травмами или неизлечимыми болезнями. Душа тоже имеет способность утомляться.

Тут мне уже крыть было нечем. Конечно, до приезда Фридриха было еще больше месяца — граф Зильбевер прибудет на север только в начале лета — но если Фарнир прав, то, возможно, мне даже притворяться не придется.

Я чувствовал, как магический барьер, который отрезал мою душу от окружающего мира, вытягивал из меня жизнь по капле. Главное, чтобы этой самой жизненной силы у меня было достаточно много и ее хватило до возвращения колдуна. Но вслух я этого говорить не стал, просто молча продолжил смотреть в камин, наслаждаясь обществом Эрен в этот непростой вечер.

Глава 20 Виктор

Фридрих прибыл в Херцкальт с помпой, достойной владельца ключей от южных житниц королевства. Три большие речные баржи, которые никогда не поднимались выше Атриталя, стали на прикол у причала Херцкальта, а едва были сброшены мостки, на берег посыпались слуги и бойцы графа Зильбевера.

Со стороны могло показаться, что это вторжение, однако же основной контингент сопровождающих графа состоял из грузчиков и слуг, а его личной охраны было всего три латника и дюжина бойцов, оружие и доспехи которых сейчас сверкали на солнце.

Вот, появился на палубе и сам граф Зильбевер. В богатых одеждах из лучших тканей, берете с высоким пером и массивной цепью на шее — подозреваю, с копией цепи лорда Кастфолдора — граф замер у борта баржи, после чего не спеша сошел на берег в сопровождении своих латников, и направился в мою сторону.

— Приветствую лорда Кастфолдора на моих землях, — я поклонился графу Зильбеверу, как того требовали приличия.

Эрен накануне заставила меня тренироваться в этом движении, потому что был важен каждый градус. Поклонюсь недостаточно низко, мои люди подумают, что я не уважаю южного соседа. Поклонюсь слишком низко, решат, что я пресмыкаюсь перед Фридрихом.

— Приветствую лорда Херцкальта, — кивнул в ответ граф Зильбевер.

Когда Эрен посвятила меня во все тонкости приема высоких гостей, мне стало даже немного не по себе. По уму, я должен был выехать навстречу Фридриху, ведь я был ниже по статусу, чем граф Зильбевер, пусть и выступал принимающей стороной. Но я физически не мог покинуть окрестности замка. Благо, все разрешилось тем, что Фридрих решил плыть до самого Херцкальта на баржах вместо того, чтобы сойти на берег где-то в Атритале или на границе надела — это значительно упростило всем жизнь и позволило сократить дистанцию выхода навстречу до пути между причалом и западными воротами города.

— Будьте гостем в моем замке и городе, дорогой граф, — продолжил я формулу официальных приветствий.

Вместо того чтобы продолжить чопорничать, Фридрих просто шагнул вперед и с широченной улыбкой обнял меня, похлопывая ладонями по плечам.

— Барон! Очень рад быть твоим гостем! — громко ответил Фридрих, чтобы четко обозначить наши с ним отношения. При этом он демонстративно тронул пальцами цепь на своей шее, после чего перевел взгляд мне за спину.

Я понял его жест однозначно. Заранее подготовленная цепь Херцкальта, которая сейчас лежала на подушке, и которую Грегор готовился преподнести Фридриху в качестве жеста доверия с моей стороны, была определенно лишней. Фридрих как бы говорил «мне вторая цепь на шее не нужна». Так что я незаметно махнул пальцами, чтобы Грегор оставался на месте, а сам, заняв позицию слева от графа, повел гостя в сторону замка. Этому меня тоже научила Эрен.

— Не ожидал, что вы отнесетесь к моему визиту столь серьезно, — шепнул Фридрих, пока мы шли к воротам. — Миледи Эрен не теряет бдительности?

— Я бы сам точно не додумался устраивать такой спектакль, — едва шевеля губами, ответил я. — Но…

— Я рад, что ты справился, Виктор, — ответил граф. — Все сделано правильно, я доволен.

Конечно же, Фридрих рисковал, нанося подобный визит лично. Он не выдвигал мне каких-то особых требований по церемониалу, по всей видимости, уверенный, что все можно будет обставить как ничего не значащую поездку в случае, если я напортачу. Но то, что Эрен предусмотрела и политический момент этой встречи, сыграл нам всем на руку.

Барон Гросс знает свое место и встречает графа Зильбевера как положено. Без излишней любезности, при этом сохраняя собственное достоинство. Самое важное, как объяснила мне Эрен, заключалось в том, чтобы граф вошел в город и, соответственно, в замок, в моем сопровождении, а не заехал, как к себе домой. Это означает, что граф признает во мне хозяина Херцкальта и не посягает на мой суверенитет.

Что мы, собственно, и сделали.

Едва мы подошли к городским воротам, по обе стороны от нас с Фридрихом выстроились мои бойцы с копьями и мечами, чуть потеснив латников графа. Вступая на территорию Херцкальта, граф становился моим гостем и его защита — теперь моя обязанность.

Мы прошли улицей под крики моих горожан, вышли на рыночную площадь, которая сегодня была зачищена от лотков, чтобы встретить Фридриха, и тут же свернули направо, к главным замковым воротам.

Не слишком стесняясь, лорд Зильбевер взял меня под руку и, опираясь на мой локоть, с интересом начал разглядывать все вокруг.

— А знаешь, твой город выглядит вполне неплохо, — заметил граф, когда мы приблизились к замковым воротам.

— Благодарю, — степенно кивнул я.

— И ты уже провел обслуживание укреплений? — уточнил Фридрих.

— Пришлось. Я ожидал набегов этой зимой, так что подготовился.

— Удивительная предусмотрительность, — покачал головой мужчина.

На пороге замка же нас уже ждала Эрен вместе с женщинами и слугами, и церемония приветствия графа Зильбевера практически повторилась. После того, как гость и моя жена раскланялись друг другу, Эрен заняла позицию уже за моим левым плечом, и мы повели Фридриха сразу в главный зал, где усадили на самое почетное место.

Внутри гостя тоже ждали. Вдоль одной из стен стояли представители от всех цехов и королевский стряпчий, а с другой стороны расположились мои дружинники. Пока же проходила рассадка гостей — сопровождающих графа Зильбевера усадили за второй стол справа, мои дружинники и препозитор сели слева, а горожане — в дальней части зала. Там же разместились артисты и музыканты, которые с готовностью приехали ради выступления из Атриталя по моему приглашению.

Все время, пока проходила официальная часть пира и гости, соблюдая старшинство — начиная от Арчибальда и Петера и вплоть до мастеровых — поднимались и приветствовали графа и его людей в Херцкальте, Фридрих сохранял невозмутимое выражение лица, лишь время от времени потягивая фрамийское вино из серебряного кубка.

— Барон, баронесса, — наконец-то тихо сказал гость, — я приятно удивлен подобным теплым приемом.

— Благодарим вас, милорд, — кивнула сидящая по левую от меня руку Эрен, низко склоняя голову.

— Более ни один из представителей других партий не сможет сказать, что барон Гросс не знает себе цену, — продолжил Фридрих. — Вы все прекрасно устроили. Но пришло время и мне отплатить за ваше гостеприимство.

Встав со своего места, граф поднял руку, после чего, когда зал притих, дважды хлопнул в ладони.

Слуги Зильбеверов, которые остались ждать за дверьми главного зала, засуетились и начали вносить в зал подарки. Отрезы тканей и парчи для Эрен, железо в слитках и пластинах для доспехов и мечей моим дружинникам, куски качественной кожи на сбрую и седла. Каждый вносимый дар был не вещью, а ресурсом, который мне и моим мастерам предлагалось обработать самостоятельно.

Как я понял, Фридрих намеренно не привез ничего, имеющего завершенную форму, показывая уважение не только к нам с Эрен, но и к мастерам Херцкальта.

— Ну и последний подарок лично для вас, барон Гросс, — спокойно, но так, что его услышал весь зал, проговорил Фридрих. — Я проследил за тем, чтобы выбрали лучшие ростки.

Едва граф закончил говорить, в зал занесли дюжину саженцев с перевязанными в мешковину корневищами. На вид деревцам было уже несколько лет, хотя я мало смыслил в садоводстве.

— Это три сорта яблонь из моего личного сада, того самого, который так любила госпожа Зильбевер, — продолжил граф. — Мягкие летние яблоки, которые вывел еще мой дед, сочный и крепкий осенний сорт, отлично подходящий для изготовления сидра, привезенный моему отцу с Запада. И особый, северный сорт зимних яблок, черных, как ночь, но радующих до самого лета своей сладостью. Эти я раздобыл уже сам. Так пусть же эти деревья окрепнут и станут сердцем ваших садов, барон, и пусть каждый год будет для вас отныне урожайным!

Еще когда граф произносил свою речь, я услышал, как сидящая рядом со мной Эрен нервно втянула воздух. Я скосил взгляд на супругу, но она мне так ничего и не сказала — только сверкнула глазами, чтобы я не отвлекался на такие мелочи. Но по нетипичной реакции Эрен — наверное, это была вообще ее самая бурная реакция на какой-либо внешний раздражитель за весь наш брак — я понял, что произошло что-то экстраординарное. А ведь эта женщина не вздрогнула, даже когда я на дуэли убил ее родного отца! Впрочем, похожим образом отреагировал и зал. Притихшие до этого момента, после слов Фридриха столы буквально взорвались. Со всех сторон слышались крики благодарности и пожеланий долгой жизни и процветания лорду Кастфолдора, а некоторые мастеровые буквально хохотали и обнимались от восторга, с гордостью глядя в нашу с Эрен сторону.

— Что случилось? — тихо шепнул я Эрен.

В ответ жена только ткнула меня кулаком в бедро, заставляя вернуться к гостю.

Я вопросительно посмотрел на Фридриха, но граф Зильбевер сохранял невозмутимое спокойствие, со знанием дела терзая вилкой и ножом кусок дичи.

— Барон, вы говорили, что хотите разбить яблоневый сад для миледи, — наконец-то произнес Фридрих, когда зал притих и пир продолжился в обычном режиме.

— Именно, — согласился я. — Но милорд, двенадцать яблонь… Не многовато ли для первого подарка?

Фридрих поднял глаза на зал, убедившись, что все заняты едой и питьем, после чего наклонился в мою сторону.

— Виктор, я своими глазами видел, в каком состоянии твой надел, даже не сходя на берег, — шепнул лорд Кастфолдора. — Ни один из соседей и подумать не должен, что ты слаб или одинок. Так что дюжина саженцев достаточная поддержка в эти непростые времена. Я не дарю тебе меч, но показываю свою дружбу. Пусть твои соседи и недруги оглядываются, если замышляют что-то недоброе.

После чего Фридрих опять выпрямился и сделал вид, что вовсе ничего не произошло. Очевидно, это был разговор, не предназначенный для общего зала.

Когда основная часть пира миновала, мы наконец-то смогли проводить графа в подготовленную для него комнату. Чтобы разместить гостя, пришлось вынести арсенал и обставить ранее пустующее помещение новой мебелью. Благо, Фридрих знал, что Херцкальт старый замок, и оказался готов к подобному развитию событий.

— Знаете, барон, ома много рассказывала мне о старом укладе лордов Халдона, — начал Фридрих, пока слуги раскладывали вещи и двигали мебель так, как привык их хозяин. — Я даже удивлен, что для меня нашлись столь просторные комнаты.

— Это помещение раньше пустовало, — честно сообщил я. — Прямо напротив наша с Эрен спальня, а эту комнату я использовал как арсенал.

— Умно, — согласился Фридрих. — Держать оружие поближе к себе правильно. Я заметил, что ты серьезно подготовился к набегам. Неужели все было настолько плохо этой зимой?

— Хуже, чем ты думаешь, — ответил я, устало подпирая плечом стену, при этом рассеянным взглядом наблюдая, как возятся слуги. — Я вообще не знаю, как мы выжили…

Фридрих внимательно посмотрел на меня, а в его взгляде читалась тревога.

— Ты не писал, что было настолько тяжело, — наконец-то проговорил граф. — Я бы мог помочь соседу.

— Дело было не в деньгах, — ответил я. — Много людей умерло от черной хвори.

— Тот странный мор, что гулял по твоему наделу? — уточнил Фридрих.

Наконец-то слуги закончили и по команде своего хозяина покинули помещение, оставив нас с графом вдвоем. Нормальный обед в узком кругу я проведу на днях — будут приглашены только самые важные люди города — так что на сегодня мы были совершенно свободны. По крайней мере, мы довольно быстро разделались с официальной частью, оставив моих горожан и свиту Фридриха пить и веселиться.

— Он самый, — кивнул я. — Но вроде бы, мы справились с этой напастью.

— Вот только ты здоровье подорвал, — покачал головой Фридрих. — Я сегодня же напишу письмо домой и отправлю со своим голубем, пусть пришлют меда и укрепляющих южных трав…

Говоря это, граф прошел в центр отведенной ему комнаты и внимательно осмотрел помещение.

— Нет, определенно, ома была права, — хмыкнул Фридрих.

— В чем? — спросил я, подходя к гостю.

Обсуждать состояние моего здоровья не хотелось, но жаль, что от графа Зильбевера не укрылось влияние барьера. С момента отбытия Фарнира прошло чуть меньше двух месяцев, а я чувствовал себя так, словно я на самом деле тяжело болею. Наверное, так чувствуют себя больные раком, постепенно изо дня в день, теряя силы, хотя мне не с чем было сравнивать, я мог только предполагать. Единственное время, когда я испытывал нечто похожее на свое нынешнее состояние — когда я только сломал спину и наказывал сам себя тем, что не ел и не двигался. Тогда я сильно похудел, спал по восемнадцать часов и чувствовал себя просто отвратительно. Вплоть до того, что мне прописали капельницы с глюкозой, чтобы поддержать организм. Но тогда все решилось нормальным питанием и обучением новой жизни, а теперь же… Нет, аппетит у меня стал намного хуже, но не потому что я стремился похудеть, а наоборот — исхудавшее тело требовало меньше энергии и, соответственно, пищи. Я ел досыта, нормально высыпался, даже без проблем занимался делами. Только начал быстрее уставать, но Фарнир предупреждал, что барьер будет давить… Вот только не сказал, что это будет настолько заметно.

— В том, что условия раньше были суровые, как и времена. Ах, да, и кроме меда и трав надо бы написать и про укрепляющие микстуры, — внезапно продолжил неприятный разговор Фридрих.

— Лучше объясни, почему у Эрен дыхание перехватило от вида саженцев, — проговорил я, отодвигая один из стульев и предлагая Фридриху сесть для разговора за небольшой, но крепкий стол.

Противиться гость не стал, я же опять налил нам вина. Все равно время стремилось часам к шести вечера, работать сегодня я уже не планировал. Можно и выпить.

— Я думал, ты будешь более впечатлен, — усмехнулся Фридрих. — Хотя глядя на тебя сейчас, Виктор, мне кажется, что удивительно, как ты вообще стоишь на ногах.

— Давай не о моем самочувствии, — отмахнулся я. — Закончатся беды, отосплюсь и отъемся, все будет в порядке. Лучше объясни неграмотному наемнику, что произошло в зале.

— А чего у баронессы не спросишь? — лукаво спросил Фридрих, пряча улыбку за кубком вина. — Ты же понимаешь, что я получил разрешение из Патрино приехать к тебе в гости, да?

— Само собой, — кивнул я, делая небольшой глоток. — Правда, я не совсем понимаю, зачем все было обставлять с такой помпой. Как я понял, яблони, сорта которых собирали три поколения Зильбеверов, это поистине щедрый дар.

— Скажу прямо, это подарок достойный даже герцога, — согласился граф Зильбевер. — Но на самом деле кронпринц был обеспокоен вестями с твоего надела. Налогов не будет второй год кряду, сведения, которые подал в счетную палату твой стряпчий, крайне тревожные.

— То есть, ты прибыл с проверкой? — уточнил я. — Как мы и ожидали.

— Скорее, убедиться, что ты останешься исключительно вассалом Его Величества, — ответил Фридрих. — А яблони… Для кого-то это жест, что пока все не успокоится, ты под защитой Зильбеверов, но а я же считаю, что это просто подарок, о котором мы договаривались. Ведь и ты немало мне помог, Виктор.

— Вот как?

— Именно, — кивнул Фридрих, отставляя в сторону кубок. — Твой рецепт тушеного мяса и способ его хранения, а также подсказал запасти побольше зерна. Не знаю почему, но я последовал твоему примеру и пережил этот год без особых проблем. Даже смог принять нищих с других земель, и они сейчас трудятся на благо Кастфолдора. Я поднял на треть больше полей, чем обычно, начал строительство двух каналов и заработал огромную гору серебра, распродавая запасы по весне другим лордам. И все это благодаря твоим советам.

— Не благодари, — кивнул я. — Я рад, что у Кастфолдора и рода Зильбевер все хорошо.

— Но на самом деле, твои сеялки… — начал Фридрих. — Честно сказать, я приехал за ними. И за твоими мастерами-колесниками. Мне нужно обучить своих плотников, колесников, кузнецов, договориться с тобой о поставке древесины, у нас нет такой прямой сосны, как на севере. Это удивительные устройства.

— Ты их успел опробовать? — удивился я. — Когда?

Фридрих потянулся к кувшину и налил еще вина, сделал глоток.

— У меня есть пара орошаемых полей, барских полей. С помощью твоих телег я засеял озимые, и результат оказался выше всяких ожиданий. Знающие землеробы говорят, что урожай будет в полтора раза выше, чем обычно, даже с учетом того, что в прошлом году земля была пережжена засухой. Поэтому я и приехал лично — мне нужны твои сеялки на следующий год, и я готов платить не векселями, а полновесным серебром за обучение и материалы.

— Уже договорился о перепродаже на юг? — улыбнулся я.

Граф Зильбевер замер, словно я поймал его за руку, после чего рассмеялся.

— Я разузнал об этих сеялках все, что мог, сам понимаешь. И узнал, что ты пытался распространять их через цеховых мастеров, но пока безуспешно.

— Да, я надеялся на цеховые отчисления, — согласился я.

— Мастера Кастфолдора возьмутся за эту работу, — тут же сообщил граф Зильбевер. — А я прослежу, чтобы все было честно.

Каких же результатов добились работники Фридриха с моей сеялкой, что могущественный граф Зильбевер сейчас буквально мёд мне в уши лил, лишь бы я согласился на его условия? Очевидно, после истории с голодом и засухой Фридрих видел во мне если не визионера, то довольно прозорливого компаньона, и сейчас он стремился оседлать производство, которое еще не успело разойтись по всему Халдону. Снять первые сливки, как я это сделал с торговлей консервами в Патрино.

Причем и о моем интересе граф не забыл. Как я когда-то и планировал, мне предложили контракт на обучение людей и поставку местных материалов, под которые и проектировался изначальный механизм. Конечно, можно было бы подобрать более долговечные и удачные сорта древесины, но сосна была дешевой и простой в обработке, а сейчас время работало против нас. Год-два, максимум пять лет — и сеялки распространятся по всем углам континента.

— Это хорошее предложение, я дам ответ через пару дней, — уклончиво ответил я.

Фридрих согласно кивнул. В таких делах не нужна спешка, договоренность эта масштабная и затрагивает не только лично нас, но еще и цеховых обоих наделов, так что тут требуются подготовка и планирование.

А еще я не хотел говорить Фридриху, что с каждой минутой сидеть и беседовать с ним мне становилось все сложнее и сложнее. Раньше я бы даже не почувствовал этих нескольких глотков вина, сейчас же спиртное навалилось на меня, словно медведь на свою добычу. Совершенно неистово и беспощадно. Меня мутило, а голова резко стала чугунной, как при тяжелом похмелье.

Кое-как высидев еще с полчаса, я наконец-то смог оставить важного гостя в одиночестве, отдыхать. Вышел за дверь, остановился посреди коридора, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Кружилась голова, а ноги казались будто ватными. Этот день определенно меня вымотал.

Я подошел к нашим с Эрен покоям и устало толкнул хорошо знакомую дверь плечом.

— Как граф? — с порога спросила Эрен, а после подняла на меня глаза. — Всемогущий Алдир! Виктор! Что с тобой⁈

Я сначала не понял, почему моя жена резко побледнела, и только потом почувствовал что-то теплое на губах. Коснувшись лица и носа, я понял, откуда эта слабость и головокружение. Моя недавно отросшая борода и вся грудь были залиты ярко-алой кровью.

Глава 21 Эрен

— Как барон? — спросил граф Зильбевер. — Наверное, не стоило его так опаивать…

К сожалению, из-за кровотечения Виктора в замке поднялся переполох, который не укрылся от внимательного взора нашего благородного гостя. Да и как такое спрячешь, если мы выделили ему самую почетную комнату — прямо напротив наших покоев⁈ Так что граф Зильбевер был в курсе наших проблем с самого момента их возникновения и справлялся о здоровье Виктора ежедневно не только у моего супруга, но и у меня. Хорошо знал и понимал, что мужчины склонны лгать о таких вещах друг другу.

Вот и сейчас, прогуливаясь со мной вокруг замка, граф Зильбевер завел старый разговор о том, что это он довел барона Гросса до истощения своим внезапным визитом.

— Фридрих, вы сами его навещали и вчера, и позавчера, — махнула я рукой, уже изрядно утомившись от извинений южного соседа. — И то, Виктор еще не вернулся к работе лишь потому, что это я пригрозила, что сбегу от него в Храм, если он посмеет ступить за порог покоев.

— Вот как? — усмехнулся Фридрих. — Барон Гросс рвется в бой?

— Во всяком случае, он рвется в кабинет, — с горькой усмешкой сообщила я. — Но делать ему там нечего. Встречи с мастеровыми можно провести в любой момент, да и слухи по городу уже пошли, так что вам нечего волноваться. Сеялки у вас будут.

— Приятно слышать, миледи, — учтиво кивнул граф.

Фридрих всегда понимал, какую роль я играю в нашей семье, и совершенно спокойно воспринял тот факт, что, когда Виктор слёг от переутомления, бразды правления наделом тут же перехватила я. Впрочем, чему ему удивляться? Десятилетия семьей Зильбевер управляла госпожа Лотта — старая вдова, которая еще в незапамятные времена похоронила сначала своего супруга, а потом и старшего сына, отца Фридриха. Так что когда я заняла место барона, граф Зильбевер даже ухом не повел. Скорее, он бы удивился, если бы жизнь надела была полностью завязана на фигуре Виктора, учитывая, что мы были семьей пограничных варлордов.

— Вы уже присмотрели место для сада? — спросил граф.

— Да, — кивнула я. — Пройдемте.

Мы поднялись на замковую стену, с которой я показала Фридриху кусок барского поля, где Виктор планировал разбить большой яблоневый сад.

— Как вы понимаете, граф, ваши деревья будут не только радовать глаз, но трудиться на благо Херцкальта, — ответила я.

Обычно подобные подарки высаживали где-то в поместье или под замковыми стенами, превращая сад в зону для прогулок. Но это был север, мы должны были думать о том, как пережить зиму. Так что ценные деревья будут со всем тщанием высажены там, где смогут свободно плодоносить и давать яблоки на стол и для изготовления сидра.

— Они для этого и выводились и взращивались, — тут же согласился Фридрих. — В чем смысл яблонь, если ни одно яблоко не попадет на стол или не станет кружкой освежающего пития? Вообще, чем больше я смотрю на пейзажи вокруг, тем лучше понимаю вас и вашего мужа, миледи. Пусть вы и прибыли с запада, но вы уже северянка.

— В самом деле? — удивилась я.

— Именно, — кивнул граф Зильбевер. — Суровый край, который поет песнь храбрым и смелым, при этом сжирая праздных и ленивых. Всего несколько сотен миль, а столь большая разница… Всегда этому поражался. Я думал, что подобные земли начинаются лишь за фронтиром, а Халдон более благополучен… Я ошибался.

— На самом деле Херцкальт когда-то был крепостью варваров, — внезапно для самой себя сообщила я графу. — Так что тут силен дух севера.

— Вот как, — задумчиво протянул граф Зильбевер.

Сейчас он стоял на стене, глядя вдаль и, заложив руки за спину, перекатывался с пятки на носок, размышляя о чем-то своем.

— Как ваши посевы? — продолжил беседу Фридрих. — Вижу, барское поле пустое…

— У нас не было дождей, — ответила я. — Придется опять открывать амбары и хранилища, чтобы поддержать людей. Но мы были готовы к такому исходу.

— Готовы к двум годам засухи подряд? — удивился Фридрих.

— Мы запасли хлеба на четыре года экономного расходования, — гордо ответила я, вздернув подбородок.

Брови Фридриха удивленно взлетели вверх, но граф ничего не ответил.

— Я постараюсь обеспечить ваш надел таким заказом на сосну, чтобы каждый свободный мужчина отправился на делянки, — медленно проговорил граф. — Я как раз засеял на треть больше земли, чем обычно, и этот излишек могу зафрахтовать за Гроссами…

— Это будет очень благородно с вашей стороны, милорд, — склонила я голову.

Вот так просто. Все же, передо мной стоял огромной силы и влияния государственный деятель и лорд. Мы с Виктором столько ночей не спали, пытаясь придумать не только как прокормить людей еще сезон, но и чем занять население, чтобы общинники не взбрыкнули и не отправились наниматься в батраки к соседям, лишь бы не брать подачки от барона Гросса. А эти гордецы могли так поступить. Чума коснулась многих семей. Почти у каждого жителя надела умер или знакомый, или родственник, а некоторые семьи вовсе исчезли. А граф Зильбевер просто поднялся на стену, посмотрел на пустые поля, стоящие сухими еще с прошлого года, и одним махом решил все наши проблемы, при этом не уронив нашего с Виктором достоинства.

Когда я вечером за ужином пересказывала супругу содержание этой беседы с графом Зильбевером, Виктор только с усмешкой покачал головой.

— Фридрих был крайне впечатлен сеялками, я же говорил тебе, — с улыбкой ответил муж, активно орудуя ножом и вилкой. — Так что у него просто появился повод, вот и все. Мы же могли отказать ему в таком объеме материалов.

— Не вижу в этом смысла, отказывать Зильбеверам, — ответила я.

— И я тоже, но граф видит мир все же немного иначе, — возразил Виктор. — Впрочем, нам же лучше, можно будет выдохнуть…

Вопрос занятости населения нас немало тревожил, и сейчас наш южный сосед преподнес идеальное решение этой проблемы. Еще до прибытия Фридриха мы с Виктором рассматривали даже вариант сбора артели для работ на землях Зильбеверов — настолько плачевно было состояние наших посевов в этом году.

— Людям не придется уезжать из своих домов и наниматься в батраки… — продолжил рассуждать Виктор. — Это отличные новости.

— Граф спрашивал, где мы высадим его подарок, — продолжила я.

— Ты показала ему место под сад? — уточнил муж.

— Да, и он остался доволен. Хотя я и сомневалась, не оскорбит ли его подобное обращение со столь редкими саженцами.

— Все равно посадить мы их сможем только по осени, — медленно проговорил Виктор. — Сейчас деревья просто не приживутся. Надо найти им место, разобьем пока сад в замковом дворе.

— Во дворе? — удивилась я.

— Поставим деревья в грунт и будем поливать, пусть стоят до октября или ноября… — начал Виктор, но быстро поправился. — Я имел в виду до листопада. Яблони надо сажать, когда уже деревья сбросят листву.

— То же самое сказал мне и граф, — кивнула я. — Никогда раньше не сажала деревья.

— Правда? — удивился Виктор.

— Да, это дело для мужчин, — ответила я. — И для сада нужна своя земля… Как-то не сложилось, а в храме этим занимались жрецы, а не служительницы.

— Значит, будем высаживать вместе, там ничего сложного, — улыбнулся Виктор.

— Ты же говорил, что жил в небольших городских комнатах, откуда тебе знать, как обращаться с садом?

— Ты забыла, в каких войсках я служил? Инженерные части, специалисты по лопате, — усмехнулся муж. — У нас даже отдельные парковые дни были, когда мы не только новые деревья сажали, но корчевали старые, убирали листву…

— Зачем убирать листву? — удивилась я.

— Чтобы было красиво, — ответил Виктор. — Ну и чтобы под ней ничего не прело или какой-нибудь грибок не завелся. Мы еще и стволы известью красили. Даже толком не знаю зачем, но говорят, от жуков и вредителей. Правда, помогало так себе.

— Значит, листопад? — уточнила я, с волнением представляя день грядущий.

— Да, — кивнул Виктор, но в глазах мужа мелькнула тень.

Мы оба знали, что это случится только при одном условии — если до назначенного срока вернется колдун Фарнир и снимет барьер, который оберегал мир вокруг от пустой судьбы моего супруга. В противном случае праздник, который опрометчиво пообещал мне сейчас Виктор, превратится в довольно печальный для меня день.

— Буду очень ждать, — ответила я, отводя взгляд.

На душе у меня было тревожно и тяжело.

Тарелка, на которой лежал кусок мяса Виктора, была почти так же полна, как и в начале ужина. И пусть весь вечер мой супруг активно орудовал ножом и вилкой, постоянно отрезая все новые и новые куски и накалывая мясо на вилку, до его рта почти ничего не добралось. А он будто бы этого и не замечал, смеялся, беседовал со мной и строил планы на будущее.

Глава 22 Виктор

Наверное, приезд графа Зильбевера на самом деле вызвал у меня переутомление, потому что весь остаток визита, да и после его отъезда обратно в Кастфолдор, никаких проблем со здоровьем у меня больше не наблюдалось. Общая слабость и вялость были в наличии, но вот кровь из носа — уж точно больше не шла.

Впрочем, это не помешало Фридриху выполнить свою угрозу и через купцов срочно выписать в Херцкальт несколько бочонков целебного меда с травами и целый ларчик всяких укрепляющих микстур, которые при первом осмотре больше были похожи на касторку. Так как на запоры я не жаловался, а в «чистку кишок» не особо верил, точно зная, что моя микрофлора мне больше друг и товарищ, чем средневековая медицина Халдона, я все же сердечно поблагодарил графа за заботу.

В целом, в моем расписании ничего не изменилось, кроме того, что теперь раз в два-три дня в замок заходил Петер, справиться о моем здоровье.

— Как сегодня ваши дела, милорд? — спросил толстый жрец, с умным видом проверяя мои глаза и щупая лоб на наличие жара.

— Было неплохо, пока вы не стали задавать глупые вопросы, препозитор, — вяло огрызнулся я.

Это была уже наша небольшая традиция. Сначала я злился на Эрен за ее излишнюю тревожность, потом пытался говорить с Петером, но в итоге смирился. Слишком много людей от меня зависело и все, буквально все в Херцкальте, были на стороне моей жены. Если бы требовалось, меня вовсе носили бы на руках, но хвала местным богам, ходить я пока мог самостоятельно, хоть временами и приходилось придерживаться за стену, особенно во время подъема по крутым лестницам.

Видели это обычно Эрик, Грегор или Арчибальд, но я запретил мужчинам открывать рот под страхом лишиться языка, и что-то, видимо, в моем тоне было такое, что эту жестокую угрозу, совершенно мне несвойственную, они восприняли вполне серьезно.

— Вижу, сил у вас в достатке, — удовлетворенно кивнул препозитор. — Но мы оба знаем, милорд, что это чувство может быть обманчиво. Колдун однозначно сказал, что барьер будет отнимать у вас силы, и я это чувствую.

— Что вы чувствуете? — спросил я.

— Пелена, покрывающая замок, стала плотнее, — серьезно ответил препозитор. — Свет Алдира добирается сюда с трудом, и я ощущаю давление чрезвычайно явно. Даже не представляю, каково вам, милорд.

Петер не знал моей тайны перерождения, но он слышал слова шамана, так что мы посвятили толстого жреца в план Фарнира, хотя бы потому, что Петер мог почувствовать закопанные камни и по незнанию разрушить барьер, который с таким старанием возвел колдун сорогской башни.

— Со мной все хорошо, — ответил я жрецу. — Как видите, препозитор, засуха отступила с других земель, страдает в этом году лишь Херцкальт.

— Граф Зильбевер очень помог людям, — согласно кивнул толстяк. — Я по вашей просьбе выезжаю на делянки, молюсь за лесорубов, помогаю с легкими травмами, которые время от времени случаются.

— Ничего серьезного в последнюю неделю? — уточнил я.

— Нет, что вы, милорд. Максимум кто-то с лесов навернется да плечо выбьет, али ногу потянет, но я таких вмиг в строй возвращаю, — улыбнулся белокурый толстяк.

— Не жалеете, что застряли тут? — спросил я.

— А чего жалеть? Или вы намекаете, что я могу попробоваться в жрецы Кастфолдора? Так там и без меня служителей Отца хватает, — махнул рукой Петер. — Я на самом деле благодарен вам, милорд, за возможность быть единственным препозитором на наделе. Я знаю людей, молюсь за их здоровье, посещаю рожениц и младенцев. Мне всегда чужды были склоки, что творятся в коридорах больших храмов или в той же столице. Я по той причине и не поехал в Патрино с вами и миледи, а отправился погостить у родителей.

Я внимательно слушал жреца, сам мысленно прокручивая в уме его судьбу стать главой культа Алдира через три десятка лет, если бы в ход вещей в этой жизни не вмешалась Эрен. Было смешно наблюдать за смиренной благодарностью толстяка прозябать на задворках королевства, когда на самом деле ему было предначертано стать большим начальником. Или же это его спокойствие и сделало его в итоге верховным жрецом? Кто знает, но, насколько мне известно, политические дрязги в храме творились покруче, чем в стенах дворца. Так что, возможно, благодаря моей жене Петер получил шанс на лучшую судьбу, чем стать рабом религиозной структуры.

— Как ваши сны, милорд? — тем временем продолжил нашу стандартную беседу Петер.

— Все такие же яркие, — ответил я. — Но ничего конкретного. Да и на самочувствие я поутру не жалуюсь.

Это была чистая правда. В последнее время спалось мне беспокойно, но истощения это не вызывало. Наоборот, наутро я чувствовал будто бы прилив сил, которые иссякали к вечеру. Словно эти яркие сновидения давали мне подзарядку.

— Это от душевных тревог и терзаний, — важно покивал головой Петер, а я в очередной раз удивился проницательности жреца.

Откуда ему знать о подсознании и вообще природе снов? Но все, что говорил сейчас толстяк, отлично ложилось на мои знания о сне и сновидениях.

Лето подходило к концу, скоро должна была начаться осень, а тревога лишь нарастала.

Вестей от Фарнира не поступало, но я и не ждал ежедневных писем. Просто надеялся, что колдун вернется вовремя.

Деревья, которые подарил Фридрих, все лето простояли на замковом дворе в специально разбитой для них клумбе, которую сколотили прямо на камне из досок. В итоге получился один большой ящик, в который вставили деревца. Мы даже не развязали мешковину, чтобы не потревожить корни — лишь поливали и следили за тем, чтобы саженцы не получили солнечные ожоги.

В итоге этот небольшой зеленый уголок стал любимым местом времяпрепровождения конюших мальчишек и моих дружинников. Вроде как, у парней даже было расписание, кто обедает под сенью юных барских яблонек — настолько людям нравилось чувство причастности к щедрому подарку графа Зильбевера.

Но у меня на эти деревья были свои планы.

Раз уж, скорее всего, я не смогу поучаствовать в высадке сада лично, ведь Фарнир, по всей видимости, вернется только к Новому году, если вообще вернется, придется как-то выкручиваться. На составление плана ушла почти неделя и еще столько же — на незаметное изготовление всего необходимого. Сложнее всего было спрятать заказ от Эрен, ведь теперь моя жена заведовала всеми делами, которые творились за пределами замковых стен. То есть я был как на ладони.

— Милорд, — начал Арчибальд, едва голова моего помощника появилась в дверном проеме кабинета.

— Заходи, — махнул я рукой. — Все готово?

— Да, милорд, — кивнул мой однорукий заместитель. — Гончар закончил сушку этих ваших кадок. Они тяжелые получились, но крепкие, точно выдержат подъем.

— Нужно все провернуть так, чтобы Эрен не узнала, — напомнил я мужчине.

Арчибальд оглянулся, будто бы хотел убедиться, что мы в комнате одни, но тон все же понизил:

— Будем работать ночью, милорд, я уже договорился с парнями и Грегора позову, — шепнул Арчибальд. — Он как раз вернется на днях с объезда и задержится на пару дней.

— Где спрятали эти горшки? — спросил я.

— Стоят в казарме, миледи туда никогда не заходит, — ответил Арчибальд. — И прикрыли мешковиной на всякий случай, а сверху хлама положили.

— Не переусердствуй.

— Милорд! Сами сказали, что попытка только одна! — возмутился мой заместитель. — Тем более, такое дело! Это же подарок графа Зильбевера, а не какие-то там саженцы, которые привезли купцы!

Когда я посвятил мужчину в тонкости своего плана, Арчи проникся всей душой. Так что сейчас он делал все, чтобы провернуть эту небольшую миссию так, чтобы все прошло как надо.

План был простой. Раз уж я не могу быть с Эрен в момент рождения сада, значит, я создам сад там, где у нас были общие воспоминания. Я помнил, с какой теплотой моя жена вспоминала наш ужин на крыше донжона, так что затащить яблони наверх и выставить деревья в специально подготовленных горшках — отличная затея. Ведь мы с ней не могли как простые мальчишки-конюшие усесться на камень двора прямо под зеленеющими ветвями и наслаждаться тихой прохладой молодой листвы. Но сможем сделать это на крыше донжона. Кроме того, все равно деревья уже стоило убрать со двора — поток древесины с делянок усиливался с каждым днем, так что на замковом дворе стало как-то тесновато из-за постоянно снующих туда-сюда всадников и телег снабжения. Большая часть моей дружины сейчас охраняла лесорубов, ведь мы были в пограничье.

Да, это будет наш личный небольшой сад.

От мысли о саде на крыше в груди даже немного кольнуло, а в следующий момент Арчибальд воскликнул:

— Милорд!

Мой камзол опять был вымазан кровью, которая хлестала из обоих ноздрей.

— Твою… — выругался я, зажимая нос и наклоняясь вперед, пытаясь дождаться, когда кровь остановится.

— Я позову миледи и препозитора!..

— Стоять! — прорычал я. — Начинаем подъем сегодня же! Чтобы к вечеру все было готово! Мы будем сверять учетные книги и готовиться к уплате налогов, а вы все сделаете!

— Но милорд!

— Если Эрен увидит, что у меня носом опять кровь шла, я проваляюсь в покоях добрую неделю! — возразил я Арчибальду.

По глазам моего заместителя было видно, что он в этот момент был вполне солидарен с миледи. Вопрос моего здоровья тревожил мужчин, но учитывая, какую поддержку оказал мне граф Зильбевер, все понимали — меня нужно беречь, как самую большую ценность. Ведь никто другой добиться таких преференций и такого заказа от богатейшего лорда срединного востока будет не способен. Так что вместо того, чтобы недовольно ворчать на тему того, что барон Гросс сдал, люди пытались проявить заботу.

О которой я их не просил.

В итоге Арчибальд все же уступил, хоть и смотрел на меня с большой тревогой.

Времени не осталось, это были последние теплые дни сентября, и я хотел провести время на крыше с женой. А потом пусть запирает меня в покоях.

Ведь не было ничего важнее, чем показать Эрен ценность жизни. Пусть моя жена сейчас была счастлива, но время от времени я видел в ее взгляде тень той самой глухой печали, которая убивала ее раз за разом на протяжении сотни лет. Тень безысходности и грусти, так смотрят на мир сломленные жизнью люди, которые уже сдались. Я прекрасно знал этот взгляд — точно так же смотрел на мир я сам, когда оказался в инвалидном кресле.

Но у меня была поддержка врачей, со мной была моя мама. Эрен же оказалась в кошмаре перерождений, не в силах даже вырваться из него. И если ранее я считал, что она просто забитая тяжелой жизнью девушка, которая не может осознать собственные желания, то после того, как я узнал всю правду, мое мнение переменилось.

Моя жена буквально не хотела жить, а жаждала умереть. Она и сама мне говорила об этом. Подумать только — потратить целую жизнь на служение Храму ради того, чтобы найти возможность упокоиться. И как бы все у нас не было хорошо, как бы я не показывал свою любовь и поддержку, этот зов пустоты в ее глазах нет-нет, да и появлялся. Тихий шепот, что звал ее на ту сторону, в эти моменты Эрен вроде как была и не здесь — отстранялась, превращалась в тень самой себя. И мне становилось в такие моменты страшно, ведь я понимал, что теряю ее.

Обрывают собственную жизнь только слабаки — так принято думать, но и для этого шага требуется отвага, которой у Эрен было более чем достаточно. Наш брак, наша жизнь и наше счастье были очень хрупки, в любой момент это все могло пойти трещинами и рассыпаться на осколки. Вот как я видел нашу жизнь. И моя цель была проста — я должен был укрепить этот сосуд, не дать ему разбиться вновь.

Узлы на судьбе Эрен появились не просто так. Девять раз она умирала, девять раз нарушала ход вещей. Для чего, почему? Боги просто не отпускали мою жену, раз за разом возвращая назад и заставляя жить, словно вокруг нее не было других людей, кто мог бы выполнить эту задачу, словно только воля Хильмены и сила Алдира удерживали Эрен в этом мире.

Но пусть боги реальны, я все же был пришельцем из другого мира, который привык полагаться на силу человеческого разума и крепость человеческой воли. Возможно, даже прожив счастливую жизнь со мной, Эрен переродится и в одиннадцатый раз, но я сделаю все для того, чтобы хотя бы про одну свою жизнь она могла сказать, что все было не зря. Что она была по-настоящему счастлива.

Поэтому я должен разделить с ней радость яблоневого сада, который обещал своей жене когда-то, глядя на пустое барское поле.

— Ты переоделся? — спросила Эрен, заходя в кабинет.

— Пролил чай на рубашку, — солгал я.

— Закружилась голова? — тут же напряглась моя супруга.

Я вяло улыбнулся, хотя обескровленные губы слушались плохо. Из меня вытекло с пол-литра крови, я не мог остановить этот алый поток добрых двадцать минут.

— Давай лучше займемся работой, — кивнул я, — все в порядке.

Эрен с недоверием посмотрела на меня, но все же уселась за рабочий стол, подтянула к себе учетную книгу, взялась за перо.

Пусть посевов в этом году у нас почти не было, но заказ графа Зильбевера влил в надел немало серебра, а значит подати в этом году будут уплачены в полном объеме. Сам того не желая, я рывком перевел надел на промышленные рельсы — вчерашние землепашцы вместо взращивания зерна были задействованы на заготовке древесины, зарабатывая за один день столько же, сколько ранее могли заработать в лучшем случае за неделю, а то и за две. Надел богател буквально с каждой баржей, что отправлялась с кругляком и досками на юг, а это влекло рост товарооборота — ведь работникам теперь некогда было вести натуральное хозяйство, за все они платили звонкой, честно заработанной монетой.

Поэтому и налогов в этом году мы должны уплатить немало, а были еще торговые пошлины и прочие сборы, которые также подлежали учету.

— Я хочу закончить сегодня пораньше, — сказал я. — Поднимемся потом на крышу.

— Зачем? — спросила Эрен.

Я ничего не ответил, только загадочно улыбнулся.

— Прикинем место для будущего сада, — ответил я. — С крыши донжона открывается отличный вид на наше поле, помнишь?

Эрен сосредоточенно кивнула, а я остался доволен тем, что смог ее так легко обмануть. Арчибальд должен был принести стулья из спальни и вино, а мне нужно будет всего лишь подняться наверх и убедиться, что все сделано как надо.

Это будет прекрасный, романтичный вечер, который мы проведем вместе.

Когда по ощущениям до захода солнца осталось около часа, я закрыл учетную книгу и, потянувшись, встал из-за стола. Момент был подгадан идеально — Эрен только начала заполнять страницу, а значит у меня есть минут пятнадцать.

— Жду тебя, — я быстро поцеловал жену в лоб, как делал всегда, и вышел из кабинета.

Заскочил в спальню, накинул на плечи нарядный жилет, ведь вечерами уже прохладно. Взял для Эрен шаль, а после, словно на крыльях, перепрыгивая через ступеньки, побежал на крышу.

Все было почти идеально. Стулья — стоят у одного из краев крыши, а яблони вместе с горшками неслышно подняли с помощью стрелы, которую использовали для наполнения колодезной водой нашего душевого бака. И хоть окна кабинета выходили во двор, все проходило штатно, а по звукам казалось, что конюшие просто делают свою работу, а работники опять наполняют черный сосуд водой. Для перехода на отапливаемый титан было еще рано.

Я покрутился по крыше, предвкушая реакцию Эрен на дюжину тонких саженцев, установленных в красивые глазированные горшки, за каждый из которых я заплатил по две серебряные монеты, после чего я стал готовить место свидания.

Чуть подвинул стулья, прикинул, где будет место будущего сада.

Идея родилась мгновенно и захватила все мое сознание. Надо поставить деревья не вокруг нас, а с краю, будто бы уже вдали выросли огромные яблони, а мы просто наслаждаемся видом с крыши.

Звать Арчи было поздно — у меня оставалось минут семь-восемь, так что я, игнорируя головокружение, стал спешно двигать горшки.

На деле они оказались тяжелее, чем я ожидал. Комья сырой земли вокруг корневищ, перемотанные мешковиной, весили сами по себе немало, да и на глину для горшков мастер не поскупился. Но сжав зубы, я продолжал двигать свой «яблоневый сад» по неровному камню крыши, игнорируя и головную боль, и тот факт, что в глазах темнеет при каждом наклоне.

Наконец-то закончив, я устало опустился в кресло и посмотрел на плоды своих трудов. Наверное, и хорошо, что Фарнир задерживается. Ведь иначе я бы не смог показать Эрен этот яблоневый сад, не смог бы показать моей жене ценность жизни здесь и сейчас.

Ей не нужно ждать… смерти, она сама придет. Пусть лучше будет со мной… так долго, как это возможно. Ведь я… так люблю ее. Всем… сердцем…

Это была моя последняя мысль. О том, как сильно я люблю Эрен.

Глава последняя. Эрен

Когда же я все же поднялась на крышу донжона, куда меня пригласил Виктор, я поняла все сразу, без слов.

Мой муж без движения сидел на своем стуле лицом к барскому полю. У края крыши расположились глиняные горшки, в которых, уже теряя немногочисленную листву, стояли яблоневые саженцы, привезенные нам в подарок Фридрихом.

Горшки были расставлены так, что с того места, где сидел мой муж, казалось, что эти молодые яблони растут прямо на том самом поле, где он когда-то обещал разбить для меня сад.

— Виктор?

Барон мне не ответил. Уже прохладный ветер первых осенних дней, налетел суровым порывом. Зашумела листва на саженцах, а часть самых слабых листьев сорвалась с тонких веток, улетая прочь с крыши донжона, туда, в сторону перепаханной серой земли, которая в этом году так ничего и не родила.

Не говоря более ни слова, я тихо подошла к Виктору и уселась на стул рядом с супругом, взяла его за еще теплую ладонь.

— Ты сделал это для меня? — едва шевеля губами, прошептала я, глядя на слабые саженцы в глиняных горшках. — Очень красиво, спасибо.

На крыше было тихо. Это хорошее место, чтобы проводить здесь время вдвоем. И как жаль, что поднимались мы сюда вместе лишь несколько раз.

— Фарнир должен вернуться только через три с лишним месяца, впереди еще много забот. Нужно подбить налоги, разобраться с зерном и фуражом. Лошадям уже совсем нечего есть, наверное, тебе нужно будет написать Фридриху, чтобы…

Слова застряли комом в горле, я же лишь сильнее сжала безвольные пальцы мужа.

Толку сейчас говорить о делах? Зачем попусту сотрясать воздух бессмысленными словами, если все уже и так было решено? К чему тратить время, которого и так уже не осталось?

— Я помню тот день, очень хорошо помню, — продолжила я, когда набралась достаточно смелости. Ведь солнце уже садилось, а значит, времени осталось совсем немного. Закаты в это время года стремительные, вот, еще где-то далеко рдеет небо, а в следующий миг мир погружен во тьму. — Мы тогда поднялись сюда, на крышу, вместе. Ты обнимал меня своими сильными руками, я прижималась к тебе и мечтала… О фермах, о яблоневом саде. Помнишь, Виктор? Ты хотел запасать яблоки и варить для людей сидр. Сидр! Каким отличным подспорьем был бы для нас сидр. Ты пробовал его когда-нибудь? Даже не знаю, я никогда у тебя не спрашивала. Ты знаешь о стольких вещах, разбираешься во стольких науках, но знаешь ли ты вкус настоящего сидра? С кислинкой, чуть хмельной, он прекрасно освежает в жаркий день. Да, варить сидр, было бы прекрасным делом. Особый напиток, сваренный из яблок барского сада… И небольшая ферма. Вон там, взгляни!

Я подняла дрожащий палец и указала вдаль, на край пустого барского поля.

— Или помнишь нашу первую встречу? Когда ты приехал за мной в поместье Фиано? А помнишь, как я подумала, что меня продали в прислугу королевскому дворцу? Так часто поступали с ненужными дочерьми, вот я и подумала, что отец решил так заработать серебра или отдать долг… Каково же было мое удивление, что я выхожу замуж! А как я тебя боялась! Ведь ты был такой огромный! Мог буквально меня зашибить одним взмахом. Ты и сейчас очень сильный, невероятно сильный, самый сильный мужчина…

Слова застревали в горле, вырываясь тяжелыми всхлипами. Но пока не село солнце, пока не закончился этот день, пока в пальцах моего супруга сохранялась хоть толика тепла, я должна была говорить. Должна была оставаться сильной, должна оставаться честной с самой собой.

И я говорила. Проглатывая рвущиеся из груди рыдания, подавляя истошный крик, что должен был прокатиться над Херцкальтом еще в тот момент, когда я увидела чуть сдвинутую на сторону голову Виктора и его опустившуюся к полу ладонь… Я говорила, и говорила, и говорила…

— Я не сразу все поняла, но сразу почувствовала. Честно. И наша брачная ночь… А могло ли быть иначе⁈ Вот, вспоминаю, и смеюсь. Слышишь меня, Виктор? Я смеюсь над тем, какими мы с тобой были дураками! Как ходили вокруг да около, как присматривались друг к другу, словно дикие звери. И твой этот насмешливый взгляд. Твои тяжелые, черные глаза, ты будто бы с самого первого дня знал обо мне больше, чем знала я сама. Вот скажи мне, как такое возможно? Как мужчина может знать больше о женщине, чем она сама? Как ты понял, что мне нужно? Как ты смог мне дать то, чего я не сумела найти сама за девять жизней? Ты удивительный, Виктор. Настолько удивительный, настолько чуждый этому миру… И этот сад, ты все-таки разбил для меня сад, прекрасный яблоневый сад из деревьев, что подарил нам наш добрый друг. Я смотрю на них и вижу твою заботу, даже сейчас. Особенно сейчас.

Солнце уже давно коснулось горизонта и последние его лучи вспыхнули на низких кудрявых облаках, окрасив небо цветом крови. Алый закат. Завтра утром будет холодно, так говорят старики, такова примета и порядок жизни.

Слезы катились по моим щекам, застилая взор, но я продолжала сидеть на специально оставленном для меня стуле и смотреть перед собой. Смотреть на подарок, который оставил мне мой супруг.

— Верно говорят, что хорошее пролетает в миг, что счастье далеко не вечно. Знаешь, Виктор, я всегда хотела лишь одного. Я хотела только умереть. Хотела закрыть глаза и больше никогда их не открывать. Раствориться в пустоте вечности, что ждет каждого по окончании жизни. Жрецы мечтают предстать пред взором Отца, но я всегда знала, что недостойная дочь. И я просто хотела умереть. И мне стыдно, Виктор, но даже наш брак не изменил этого желания. Да, я желала умереть, когда покидала дом Фиано, я хотела умереть, когда ты укрыл меня плащом с красной подбивкой. Я смотрела тебе в глаза и слушала твое признание в любви, но при этом в глубине души я жаждала смерти. Словно только она могла даровать мне даже не счастье — освобождение. Я была пленницей жизни, мне казалось, что единственное, чего у меня никогда не было — это свобода смерти. Но знаешь что, Виктор? На самом деле у меня не было очень многого. Например, твердой руки, что поддержит меня. Или своего дома. Или такого прекрасного, самого красивого во всех двух мирах яблоневого сада. У меня не было сотен и тысяч дней с тобой, не было рассветов и закатов с тобой, не было ночей с тобой. Но я этого не понимала. Я ждала смерти с замиранием, как ждут самого дорогого подарка, я убеждала себя, что ты лишь моя ступенька на пути к забвению. Что истинная цель моей жизни — это умереть и кануть в небытие, вот чего я желала. Но теперь я вижу. Теперь я понимаю, теперь я чувствую. Теперь я знаю, как я была неправа. Прости меня, моя любовь, прости меня.

На Херцкальт опустилась тьма, яблоневый сад на крыше донжона утонул в неясных тенях. Я в последний раз сжала уже похолодевшие пальцы Виктора.

Я медленно встала со своего кресла и прошлась мимо горшков, поочередно касаясь каждого саженца. Мой прекрасный яблоневый сад, только мой, и ничей более.

Я, ошибка Хильмены и Алдира, я создание, что недостойно даже смерти. Чего же вы добивались, творцы? Чего ждали от меня? Зачем мучили и так израненную душу, на линии судьбы которой осталось столько шрамов? Почему не дали мне больше времени с ним, зачем отняли его у меня? Человека, что не стал моим смыслом, но показал мне радость жизни, показал, что смерть должна быть лишь итогом пути, но не его целью? Для чего ты, Хильмена, была так жестока со мной, твоим потомком?

И почему вы не можете дать мне еще немного времени…

А потом я сделала шаг навстречу тьме, к которой я более не спешила, которой я более не желала, которая была более мне не нужна. А в ушах, пронзая все мое существо, гремел глас Хильмены.

И тьма приняла меня, в десятый раз приняла меня. Но лишь на короткий миг, только для того, чтобы снова отвергнуть и вытолкнуть в новую жизнь.

Эпилог

— Господи! И как ты умудряешь писать перьевой ручкой⁈

— Мне так удобнее, — ответила я, не поднимая головы от конспекта.

Надо закончить переписывать лекцию, иначе не смогу претендовать на автомат. В аудитории давно никого не осталось, только я и староста группы, по совместительству моя соседка по комнате.

— Ты где вчера вообще пропадала? — продолжила свои расспросы девушка, усаживаясь прямо на край стола.

— У меня были дела.

— Опять волонтерила?

— Вроде того…

Соседка недоверчиво посмотрела на меня, но ничего не сказала.

— Давай, заканчивай скорее, пойдем, посидим где-нибудь.

— У меня дела…

— Ира! Ты в общежитие только переночевать приходишь! Ночами конспекты пишешь или темы зубришь, а после пар опять пропадаешь! И я бы поняла, если бы ты устроилась в архив или куда-то еще на полставки, но чем ты целыми днями занимаешься⁈

Я не ответила, а просто закончила аккуратно выводить последние строчки, поставила точку и чуть подождала, чтобы чернила впитались в бумагу. Так и не смогла привыкнуть к дешевым шариковым ручкам, хоть они были и удобнее, и практичнее. Но не было десятилетиями выработанного ощущения, что перо касается бумаги, так что приходилось писать чернильной.

Москва оказалась не таким приятным местом, как расписывал Виктор. Огромный шумный город, где все спешат, словно тут проходит бесконечная ярмарка. Рев машин, толпы людей и грязный, тяжелый воздух.

В сумке, рядом с конспектами, лежал мой самописный журнал. После того, как у меня вытащили из сумки телефон, я все храню только на бумаге.

В моем журнале было восемьдесят четыре страницы, каждая посвящена отдельному человеку. Это те дембеля, чьи социальные сети и фотографии я не смогла раздобыть.

Восемьдесят четыре молодых парня по имени Виктор, которые недавно отслужили в армии.

Я не знала, когда он родился и сколько ему сейчас лет, я не знала, цела ли до сих пор его спина. Я знала только имя, то, что он жил с матерью в Москве и служил в инженерном батальоне, где его научили махать лопатой, что и спасло моему мужу жизнь в пограничном рейде.

Казалось бы, ничтожно мало, чтобы найти человека в этом огромном городе, но для меня — вполне достаточно. Если потребуется, я посвящу поискам всю свою одиннадцатую жизнь.

Половина страниц из моего журнала уже была перечеркнута. В неделю я успевала проверить в лучшем случае два-три адреса. Часто сталкивалась с тем, что люди переехали, или я нашла неактуальную информацию. Временами на меня бросались с кулаками чужие жены или девушки, принимая за любовницу. Но я продолжала искать.

Сегодня на очереди был новый адрес.

Два с половиной часа в пути с тремя пересадками, чтобы добраться от корпусов истфака МГУ до нужной мне части города. Спальный район, уже ставшие почти привычными панельные дома. Иногда я еще пугалась, замечая краем глаза огромные тени, но случалось это все реже и реже.

Я больше не звонила в домофоны — очень сложно объяснить, зачем ты пришла, не видя собеседника — так что просто постояла под подъездом и подождала, пока кто-нибудь не войдет внутрь. Быстро проскользнула внутрь за пожилой женщиной и, пока мне не успели задать вопрос, кто я такая, быстрым шагом стала подниматься по лестнице.

Выдох, звонок в дверь. Надеюсь, на этот раз без собак или пьяных, уж слишком часто я попадала в передряги во время своих поисков. Пока было время, поправила на плеча сумку, одернула темное аккуратное пальто. Вроде, выгляжу прилично, как типичная молодая студентка, которая приехала учиться в столицу.

За дверью послышалась какая-то возня, я увидела, как моргнул дверной глазок — значит, кто-то в него посмотрел — после чего дверь распахнулась. На пороге стояла уже немолодая женщина, выкрашенная в блонд.

— Вам кого? — спросила она.

— Я от военкомата, — тут же солгала я. — Виктор Казанцев здесь проживает? Он не подписал пару бланков и…

— Витя! Из военкомата! — тут же крикнула женщина куда-то вглубь квартиры. — Иди, разбирайся!

За сотню прожитых лет и пять десятков адресов я привыкла к разочарованиям. Я ни на что не надеялась, ничего не ждала. Просто делала, что должна была сделать, вот и все.

В бедно обставленном коридоре мелькнула массивная тень, после чего на пороге появился Виктор.

Короткая стрижка, почти юное лицо, кожа без морщин. Только глаза — такие же черные, глубокие и сосредоточенные, как и всегда.

Я замерла, не зная, что сказать.

Может, я пришла слишком рано? Или вовсе зря? Может, Хильмена перенесла только меня, а Виктор вовсе ничего не помнит? Зачем я здесь? Почему не смогла отпустить прошлое и продолжила за него цепляться? И что я буду делать, если все эти поиски были зря? Если я оказалась в этом мире зря? Почему я решила, что смогу сдержать данное когда-то с насмешкой обещание?

— Привет, Эрен.

Молодые сильные руки коснулись моих плеч и тут же заковали в такие родные объятия. Я не помнила, что было дальше, не помнила, плакала ли, жаловалась или вовсе смеялась. В тот момент было важно только одно.

Я нашла его даже в следующей жизни.