"Фантастика 2026-52". Компиляция. Книги 1-19

Глава 1 Виктор

Ноги после новогоднего бала у меня гудели еще два дня. Нет, я понимаю, что я тренированный человек, способный не вылезать из седла и доспеха, но шататься часами по неровному каменному полу в средневековых туфлях на каблуке, да еще и делать вид, что тебе это очень нравится — просто увольте. Это испытание совершенно другого масштаба.

Благо, страдал я не один. Примерно так же чувствовала себя Эрен и Фридрих, а когда страдаешь с кем-то в компании, то, вроде как, переносить все становится немного легче.

Собрание аристократии Халдона, или же совет аристократии был назначен на третий день после нового года — пока лорды не успели разъехаться по своим наделам, достаточно скоро, чтобы не задерживать людей в столице — так что день, ради которого я прибыл с женой в Патрино, наступил довольно быстро.

— На балу я имел возможность переговорить с герцогом Конти, он сейчас возглавляет партию короля, — сообщил Фридрих за завтраком, на который мы были приглашены вместе с Эрен.

Последние дни мы ели раздельно, ведь расписание у графа Зильбевера было довольно плотным, так как он тоже готовился к отбытию на свои земли.

— Это хороший знак? — спокойно спросил я.

За время, что мы провели в поместье лордов Кастфолдора, я понял, что Фридриха торопить не стоит. Он расскажет ровно столько, сколько посчитает нужным. Особенно если рядом нет его словоохотливой бабки.

— Он принял мои доводы о том, что расширение союза северных земель на восток стоит замедлить, — сообщил Фридрих. — Лорд Биртондала, граф Гольц, получит слишком много влияния, если сможет притянуть к себе Вусбург. Или того хуже, если к нему примкнет Херцкальт.

— Вы говорите какие-то странные вещи, милорд, — тут же заметил я. — То, что вы предполагаете, будто бы Херцкальт…

— Барон, — с улыбкой перебил меня Фридрих. — Это была лишь уловка. Понятно, что никто не посмеет даже подумать, что вы будете столь неблагодарны и заключите за моей спиной союз после того, как я посодействовал вам во время судебного процесса. Однако же надо смотреть на вещи здраво. Если мы допустим, что вы окажетесь в окружении союзников Биртондала, вам придется вступить в эту партию. Или нести колоссальные убытки в ходе торговли, постоянные риски при набегах варваров и прочее, и прочее… Вы же уже обрели репутацию человека, который убытков не терпит…

— Вы рисуете моего супруга как какого-то стяжателя или купца, — встряла Эрен. — Неужели так повлияла торговля консервами?

— Консервами? Вы про тушеное мясо Гроссов? — переспросил Фридрих, словно не понимая, о чем идет речь. — Ах! Нет же, дорогая баронесса! Совершенно нет. Наоборот, тут скорее сыграла свою роль ситуация с вашим братом Антонио, за которого ваш муж потребовал выкуп. Это политический торг, а шаг барона Гросса был довольно жестким, требовать с вдовы выкуп за единственного целого сына. Но все согласились, что барон был полностью в своем праве и поступил как честный лорд, позволив выкупить ценного пленника без дополнительных условий. Отсюда и пошло мнение, что в политических делах ваш муж жестко руководствуется не только вопросами чести, но и финансовой выгодой, не играя в излишнее благородство.

— Очень все запутанно, — покачал я головой.

— Но отлично соотносится с вашим происхождением, барон Гросс, — Фридрих даже поднял перед собой указательный палец, будто читал мне лекцию. — И это выгодный образ, хочу я сказать. Не одна ома видит в вас теперь варлорда старой закалки.

— Мы просто хотим, чтобы наш надел процветал, — ответил я Фридриху, намеренно включив в конструкцию и сидящую рядом Эрен. — А содержание таких бедных земель, как Херцкальт, дело крайне непростое и недешевое.

— Понимаю, — закивал головой Фридрих. — Даже не представляю, за что бы я взялся в первую очередь, если бы оказался на вашем месте.

— Мы сделали запасы зерна, — внезапно сказала Эрен, внимательно глядя на хозяина поместья.

— Из-за кровавой луны? — уточнил Фридрих.

— В том числе, — кивнул я. — А еще потому, что междоусобица с Атриталем показала, насколько мы уязвимы в плане поставок продовольствия. Поэтому я и поставил собственную мельницу.

Фридрих на минуту задумался, вяло расправляясь с едой на тарелке, после чего ответил:

— Кстати говоря, о междоусобице… — начал Фридрих. — Могу я спросить, как вы одержали столь оглушительную победу, барон? Насколько я слышал, вы вышли из боя с бароном Фитцем без потерь, хотя у него было в полтора раза больше людей и еще несколько наемных латников, для решающего превосходства. Но у вас только пара покалеченных пленников и ни одного убитого.

Я сдерживался изо всех сил, но все же перебросился коротким взглядом с Эрен. Жена была растеряна так же, как и я, ведь отвечать на столь прямой вопрос мы были не готовы. Судя по тому, как было сформулировано само предложение, граф Зильбевер собрал всю возможную информацию о деталях боя и доподлинно знал, сколько людей выставил не только я, но и мой противник. Ведь о латниках могли знать только в Херцкальте, Кемкирхе, откуда они были родом, да в самом Атритале.

— Этот вопрос вам зададут на грядущем слушании, — продолжил граф. — И вам стоит найти удобоваримый ответ на него, барон. Такой, который бы устроил не только ваших союзников, но и ваших противников.

Закончив говорить, граф Зильбевер потянулся за кубком с легким разбавленным вином и сделал небольшой глоток. Мы с Эрен не пили, пусть нам и было налито. Хотя прямо сейчас у меня было желание послать к чертям все свои принципы и тоже глотнуть вина, настолько неожиданным и каверзным оказался вопрос лорда Кастфолдора.

— Предположим, это была военная хитрость, — расплывчато начал я.

— Какого рода? — тут же вцепился в мои слова граф.

— Мы окопались и устроили ловушку в неудобном для сражения месте, — ответил я.

— Вот как?

— Да, мои люди отлично работают не только мечом или копьем, но и лопатой. Я лично их этому обучил.

— Очень занимательно. То есть сражение случилось не в чистом поле на широком лугу, как говорят? — продолжил свой мини-допрос граф Зильбевер.

— Ну что вы, милорд, — натянуто улыбнулся я. — Вы сами говорили, что людей у Фитца было в полтора раза больше, да еще присутствовали и латники. Как бы моя дружина сумела выстоять против такой силы, да еще не понести никаких потерь?

В этот момент я благодарил всех существующих и выдуманных богов за то, что Петер оказался очень порядочным сыном и отправился к родителям на ферму вместо того, чтобы поехать с нами в Патрино. Присутствие жреца Алдира такой силы вызвало бы массу вопросов и как минимум факт отсутствия погибших или увечных связали бы именно с ним. Да, мы сами распространяли версию о том, что Петер сопровождал дружину во время междоусобицы, но я никогда не мог подумать, что до столицы дойдут столь четкие цифры выставленных на бой войск. Петер-то рассказывал, что на поле боя было всего несколько раненых, которых он выходил с помощью молитвы, но судя по тому, как задавал вопросы граф Зильбевер, во время слушания выводы могли сделать совершенно другие. Особенно, если бы Петер как-то вмешался в наш конфликт с Фиано.

Раньше я сожалел, что отпустил толстяка погостить у родни, ведь его помощь была бы неоценима. Но, как это обычно бывает, присутствие толстого жреца просто бы вынудило меня пойти по пути наименьшего сопротивления, обратившись к мощи его целительной и боевой молитвы. Без него же нам пришлось пройти более сложный и извилистый путь, который был почти завершен. И если слушание по Атриталю пройдет успешно и я получу выкуп за цепь лорда надела, то все сложится наилучшим возможным образом. Ведь в итоге у меня будут не только деньги, но и такие связи, как граф Зильбевер. И я даже не знаю, что было более ценным. А еще роль Петера в событиях где-то на лугу под Атриталем останется тайной, как мы с Эрен и планировали.

— И правда, не смогли бы, — согласился Фридрих. — Так на совете и отвечайте, если спросят.

— Вас удовлетворил подобный ответ? — спросил я, не подумав.

Эрен чуть коснулась моего бедра, показывая, что я допустил промашку, но было уже поздно. Граф Зильбевер, который уже опять вернулся к еде, поднял на меня глаза, и очень медленно и очень спокойно спросил:

— А есть какой-то другой ответ на мой вопрос? — чуть приподняв бровь, уточнил Фридрих.

В глазах мужчины я прочитал, что он совершенно точно понимает, что я что-то скрываю. Но его гордость не позволяла ему давить на меня, потворствуя собственному любопытству. У всех людей были свои секреты, в том числе и у меня. А мы с лордом Кастфолдора еще были не в настолько доверительных отношениях, чтобы я раскрыл ему военную тайну, которая позволила мне выиграть в совершенно бесперспективном для меня сражении. Да еще и без потерь.

— Нет, милорд, нету, — ответил я, опустив взгляд.

— Хорошо, — кивнул граф. — Это все, что я хотел с вами обсудить до начала совета, барон.

Когда завтрак закончился, и мы с Эрен оказались в наших покоях, моя жена только выдохнула:

— Какое счастье, что Петера не было с нами…

— Ты словно мои мысли читаешь, — согласился я с супругой. — Если бы толстяк был в Патрино, все сложилось бы куда печальнее…

Мы с женой переглянулись, после чего нервно рассмеялись. Оба. Тяжело хранить тайны такого размера, как Петер, особенно от таких проницательных людей, как граф Зильбевер.

— Зачем ты упомянула запасы зерна? — спросил я.

— Фридрих Зильбевер достойный лорд и неплохой человек, — пожала плечами Эрен, проходя к зеркалу, чтобы снять украшения. Все же, любое взаимодействие с хозяином поместья было для нас мини-приемом, на который стоило приходить нарядными. Слишком большой шишкой был лорд Кастфолдора. — Если мои слова натолкнут его на мысль, что стоит придержать зерна или закупить еще на юге, то это спасет немало жизней.

— Думаешь, все будет так плохо? — уточнил я.

— Выгляни в окно, — чуть раздраженно ответила моя жена. — Там осень на дворе, но уж точно не зима. Снега в этом году не будет, озимые толком не взойдут, а посевная провалится. И следующий год будет еще хуже.

— Ты всегда с такой уверенностью говоришь о грядущей засухе и голоде, словно будущее видишь, — будто бы между делом, сказал я.

Эрен замерла, после чего обернулась и внимательно посмотрела на меня.

— Что ты имеешь в виду? — прямо спросила моя жена.

Да, она стала сильнее, властнее, увереннее. Не было больше той кроткой Эрен, которая по любому поводу опускала взгляд и сжималась, словно мышь перед котом. Рядом со мной была женщина, с которой можно было прямо обсуждать вопросы, спорить, советоваться и строить планы. Но у всего есть своя цена. Вместе с уверенностью Эрен обрела и свои границы, пробиваться через которые стало только сложнее.

Хотя в этом не было моей заслуги. Скорее, стена, которой моя жена окружала свои секреты, просто стала более явной, чем прежде. Не я ее возвел — это сделала сама Эрен, но если ранее она отрицала сам факт существования подобной преграды, то теперь я хотя бы мог ее увидеть.

Я прошел через комнату и уселся за письменный стол, который стоял прямо у окна — чтобы можно было работать как можно дольше при дневном свете. Эрен осталась за моей спиной, я ее не видел, да и мне бы сейчас было тяжело на нее смотреть. Потому что я сам, патологический лжец, сейчас собирался обвинить свою жену то ли во вранье, то ли в замалчивании чего-то очень важного. Того, что очень сильно влияет на ее решения и поведение.

— Меня последнюю неделю мучил один вопрос… — начал я. — Я всегда считал, что ты обучалась при храме и должна была уйти во служение, так же думал и Петер. Нет, он практически уверен в этом. А все рассказы Лили о твоей юности в поместье Фиано мы воспринимали просто как преувеличение, но…

— Но?.. — протянула моя жена.

Я обернулся и посмотрел на Эрен, которая сейчас стояла у туалетного столика с серьгами в руках. Стояла и сверлила меня взглядом своих серых глаз.

— Но то, как к тебе относились отец и братья подтверждают слова Лили, — ответил я, чувствуя, как сердце уходит в пятки. — Не было никакого дорогостоящего обучения при храме. Не было никаких гениальных учителей, которые обучили тебя языкам, счету и всему, что ты знаешь… Ты на самом деле жила жизнью служанки, ютясь в маленькой комнатке над конюшнями. Как и рассказывала Лили.

— Это делает меня другим человеком? — хмуро спросила Эрен. — Это делает меня хуже? Или делает мои поступки неправильными? Виктор, ты знаешь, что у меня нет никакого скрытого умысла. Ты правильно сказал за столом. Наша с тобой цель заключается в счастливой жизни на процветающем наделе, в который мы стараемся превратить Херцкальт. Вместе.

Я видел, с какой мольбой Эрен сейчас смотрела на меня. Как ее глаза кричали мне «не задавай этот вопрос!», как она не желала, чтобы я делал следующий шаг.

Я точно знал, что моя жена меня любит и будет со мной при любых обстоятельствах. Потому что взгляд, которым она наградила меня после суда, подделать было невозможно. Как и взгляд, который я ловил на себе во время королевского бала, или взгляд, которым она сейчас смотрела на меня, стоя у зеркала. Мы были вместе чуть больше года, встретившись как незнакомцы, но стали друг для друга не просто любовниками или супругами, а полноценной опорой. Будто бы я знал Эрен долгие годы, будто бы она пришла в этот мир вслед за мной и просто ждала момента нашей встречи.

И разрушать все это я не хотел. Но если я открою рот и задам тот самый, каверзный вопрос, который загонит ее в угол, всему может прийти конец.

И я не смог. Отступил. Струсил. Оставил решение этой тайны для «Виктора из будущего», пусть он разбирается с этой проблемой. Пусть он решает, почему его жена, которая, по всей видимости, на самом деле прожила всю жизнь в поместье Фиано и работала прислугой, имеет по местным меркам несколько высших образований. Пусть «Виктор из будущего» разбирается, почему Петер говорит, что Эрен намолена, словно опытная служительница культа Алдира. Пусть «Виктор из будущего» разбирается, почему его жена задолго до аномально теплой и бесснежной зимы, по одному кровавому затмению была железно уверена, что впереди Халдон ждет голод.

Пусть «Виктор из будущего» разбирается со всем этим. Потому что у меня нет ни сил, ни желания копаться в тайнах Эрен. Не сейчас.

Я отвернулся, посмотрел в окно. А она все стояла и ждала, когда я что-нибудь отвечу.

— Я к тому, что тебе стоит придумать удобоваримый ответ, который устроит как наших союзников, так и наших противников, — медленно проговорил я, почти слово в слово повторяя слова графа Зильбевера, сказанные им за завтраком. — Так как так получилось, что ты обучена столь многому?

Эрен помолчала, внимательно глядя на меня, а после заговорила:

— Я прокрадывалась в кабинет и библиотеку графа Фиано, где в тайне училась по книгам по ночам. Сама.

— А то, что ты так мощно отзываешься на благословение жрецов? — продолжил я имитировать допрос.

— Я была несчастна и все свободное время проводила в молитвах Алдиру. Сколько себя помню, — без запинки ответила Эрен.

Мы оба замолчали. Мы оба понимали, что это была совершеннейшая, невероятная в своей глупости ложь.

— Отличный ответ, — кивнул я. — Так и будем говорить, если кто-нибудь спросит.

Едва слышно Эрен подошла ко мне и я, притянув жену за талию, крепко обнял ее, уткнувшись лицом в живот девушки.

Мы ничего друг другу не говорили, ведь все было и так понятно.

Да, мы были друг для друга любовниками, супругами и опорой. А еще мы были сообщниками, которые помогали один другому хранить свои тайны. Даже если мы и не знали их истинной сути.

Любовь жестока, ради нее приходится закрывать на многие вещи глаза. Но ради Эрен я был готов закрыть глаза на что угодно, ведь кроме нее у меня никого нет, да больше мне никто был и не нужен.

Глава 2 Виктор

Совет аристократов Халдона оказался чем-то похожим на британский парламент. В квадратной комнате буквой «П» были расставлены лавки, где лорды условно рассаживались по сторонам света и предпочитаемым партиям, а в центре находился длинный стол, за которым заседали три герцога — родственники короля Эдуарда и опора правящей династии. В просвете конструкции размещался трон, на котором заседал сам король или его наследник.

Хотя я относился к северному региону, Фридрих пригласил меня в стан восточной партии, которая поддерживала крепкие отношения с житными землями юга. Старая западная аристократия располагалась прямо напротив нас, через пустое пространство центра комнаты, а в «шапке» всей конструкции заседали лорды севера, дальнего юга и те землевладельцы, которые старались придерживаться нейтралитета. В их числе была некоторая масса безземельных дворян, которые, впрочем, занимали серьезные посты в королевской канцелярии и выполняли функции министров и их заместителей — их партию было видно издалека, они находились на самых нижних рядах и держались плотной группой.

Всего в совете я насчитал минимум пять различных партий. Восточная — к которой относился Фридрих Зильбевер, западная — под руководством герцога Лануа, свежий северо-восточный союз земель, возглавляемый двоюродным племянником короля, лордом Биртондала, объединение южных регионов. Ну и само собой, лорды, которые активно поддерживали центральные земли и были лояльны исключительно королевской власти и герцогу Конти.

Я обратил внимание, что одно из мест герцогов пустовало, а мой интерес заметил Фридрих.

— Наш доблестный страж южных рубежей, герцог Боргезе, как обычно отсутствует. Но его можно понять. Море зовет…

— Он моряк? — тихо спросил я.

— Еще какой. И крайне неохотно выходит на сушу, — подтвердил Фридрих. — Я его на балу не видел, говорят, он вовсе не приехал в этом году. Фрамийцы опять ведут себя подозрительно. Нужно заниматься крепостями Тетфордлье и Ланчестер, обе в его ведении.

Я попытался вспомнить карту этого мира. Халдон имел выход к двум морям — западному бескрайнему морю и восточному, внутреннему, через которое велась серьезная торговля с соседними государствами. А еще Халдон был подозрительно вытянут на юго-восток, будто бы кто-то из прошлых королей откусил солидный кусок от Фрамии, Лютедона и Шебара, чтобы прорубить себе выход к морю.

— Говорят, в этом году он одолел целых восемь кораблей фрамийских пиратов с острова Фарес, — продолжил рассказывать Фридрих. — Причем два раза лично шел на абордаж. Удивительный человек.

— Вы очень высокого мнения о герцоге, — заметил я.

— У всех своя война, барон, — философски ответил Зильбевер. — У нас бесконечная бойня на северных рубежах, у герцога Боргезе такая же бесконечная война за полуостров Пикер и безопасность торговых маршрутов с запада на восток вдоль его земель.

— А у вас еще и нескончаемая битва за урожай, — вспомнил я формулировку из прошлой жизни.

Граф на секунду замер, пытаясь понять, что я такое сказал, после чего едва слышно рассмеялся, чтобы не привлекать к нам внимания.

— Барон Гросс, иногда мне кажется, что вам стоило жаловать земли на юге, а не цепь стража северной границы. Вы бы были отличным лордом житного надела.

— Ну, кто же знал, — пожал я плечами. — Это все влияние моей супруги.

— Земли Фиано не особо богаты на зерно, — тут же заметил граф.

— У Эрен множество скрытых талантов, — загадочно ответил я.

— Не прибедняйтесь, — хмыкнул граф Зильбевер. — Одна из причин этого сборища именно вы, барон Гросс. Если бы не борьба за Атриталь, король бы вряд ли собирал всех сразу после нового года…

— Встать! Его Высочество кронпринц Адриан! — крикнул распорядитель.

Я, синхронно со всеми остальными присутствующими встал со своего места, с интересом наблюдая за широким дверным проемом, через который сейчас в зал входил мужчина средних лет в пурпурной мантии — старший сын короля Эдуарда и уже почти фактический правитель Халдона.

На королевском балу я видел монарха со своей свитой лишь издалека — сознательно не лез в первые ряды. Сейчас же я мог с достаточно близкого расстояния рассмотреть человека, который будет править Халдоном при моей жизни.

Принцу Адриану было уже за сорок, о чем свидетельствовала и седина в волосах, и морщины вокруг глаз. Вполне себе зрелый мужчина, который пережил череду дворцовых заговоров, покушений и прочих приключений, которыми сопровождается взросление и жизнь королевского отпрыска. Было видно, что проводить для него подобные собрания не в новинку — дряхлеющий король Эдуард не цеплялся скрюченными пальцами за трон, постепенно отходя от дел. И хоть законы королевства не позволяли ему отречься от престола раньше срока, но свои монаршие функции он уже постепенно передавал своему преемнику.

Кронпринц замер у своего места, окинул взглядом комнату. После — медленно уселся на свое место, чуть поднял ладонь, приказывая всем остальным тоже занять свои места.

После чего началось заседание, которое вел в качестве спикера герцог Лануа.

Обсуждали всё, что только можно. Внешнюю политику, внутреннюю политику, налоговую нагрузку на третье сословие, послабления для отдельных наделов и активность на границе с Фрамией, которая как-то подозрительно зашевелилась в последний год, чем и объяснялось отсутствие герцога Боргезе. И наконец-то, в череде докладов, обсуждений и голосований, в которых я тоже, как земельный лорд, принимал участие, поднимая руку вместе с Фридрихом или оставаясь неподвижным, опять же, по его примеру, дело дошло до Атриталя.

— Выносится на голосование вопрос о выплате выкупа за цепь надела Атриталь лорду Херцкальта, барону Виктору Гроссу, — зычным голосом оповестил всех присутствующих герцог Лануа. — Барон захватил цепь надела в ходе междоусобицы этим летом, война была оформлена по всем правилам, надел разорен не был…

— Протест! — воскликнул один из участников северо-восточного союза, насколько я понял из объяснений Фридриха, это был лорд Кемкирха. — Надел Атриталь понес серьезные убытки! Разорено две крупные мельницы, от чего пострадали и соседние земли!

— Барон Гросс, объяснитесь? — обратился ко мне герцог Лануа.

Он был удивительно похож со своим младшим братом, только чуть повыше, но такой же лысеющий и грузный, как и судья. Даже мантии на них сидели одинаково, так что в какой-то момент мне показалось, что я разговариваю с судьей, а не с герцогом, управляющим королевской партией — по сути, с третьим по влиянию человеком в стране после короля и кронпринца.

— Ваша Светлость, герцог Лануа… — начал я, поднимаясь со своего места и кланяясь герцогу.

Сразу же все взоры обратились в мою сторону, а по лавкам начали шептаться.

— Есть что ответить на эту претензию? — невозмутимо спросил спикер.

Кронпринц же спокойно сидел на своем месте, подперев пальцами подбородок, и наблюдая за этим мини-совещанием. Видимо, проводили подобное собрание минимум раз в год, а то и чаще, просто меньшим составом, так что никакой новизны для будущего монарха в этом не было. Тем более, кронпринц Адриан почти никак не участвовал, в основном предоставляя возможность говорить своему родственнику.

— Есть, — ответил я, спокойно глядя на мужчину. Во мне не было робости перед высокими чиновниками, а герцог сейчас был именно на месте чиновника, проводя это собрание. — Как вы знаете из документов, причиной для междоусобицы послужил неправомерный арест моих людей, а также изъятие у них серебра и векселей на общую сумму в двадцать серебряных фунтов. Они предназначались для оплаты работы мастеров из Дуримора, которые собирали для меня механизм водяной мельницы.

— Но вы уничтожили жернова на одной и забрали на другой мельнице! — тут же воскликнул лорд Кемкирха. — Никаких механизмов!

— Мне пришлось компенсировать издержки, — кивнул я. — Я рассчитывал на эти деньги, чтобы уложиться в срок и поставить мельницу к осени, дабы на моем наделе была своя собственная мука, но барон Фитц вознамерился обокрасть и меня, и жителей моих земель. Как лорд я не смог стерпеть подобного отношения. Так что я взял то, что мне причиталось за задержку, а также обеспечил своего мельника работой на пару лет вперед.

От последнего уточнения некоторые лорды хмыкнули, другие вовсе рассмеялись в голос. Но смешки слышались, в основном, из стана восточных и южных аристократов, запад и центр хранили молчание.

— Что может сказать лорд Дуримора? — продолжил герцог Лануа. — Работы были оплачены в срок?

Еще один мой южный сосед, грузный мужчина лет пятидесяти, который сидел через человека от того места, где расположились мы с Фридрихом, поднялся на ноги и с достоинством ответил.

— Все именно так, Ваша Светлость. Барон Гросс уплатил за работу моих мастеров серебром в срок и без задержек. Как за механизмы, так и работу строителей.

— То есть остро в серебре вы не нуждались, барон? — сделал внезапный вывод герцог Лануа. — Но все равно нанесли урон соседу сверх меры?

— Нуждался и нуждаюсь, — прямо ответил я. — На строительство ушли все доходы с надела, почти вся личная казна рода и часть средств предоставили две купеческие семьи Херцкальта, получив долю с будущих прибылей от работы мельницы. Жернова были необходимы, чтобы закончить строительство вовремя, так как вероломные действия покойного барона Фитца вынудили меня выступить в поход вместо того, чтобы заниматься развитием и охраной вверенных мне короной земель, Ваша Светлость.

Когда я закончил эту тираду, то заметил, с каким нескрываемым уважением поглядывает на меня рядом сидящий Фридрих. Да и легкий кивок от лорда Дуримора говорил сам за себя — моя позиция была довольно ясной и понятной для всех присутствующих.

Каждый из лордов был землевладельцем и лицом заинтересованным, в той или иной мере. И худшее, что может случиться — это оторвать хозяина от важных дел. Все присутствующие понимали, что я еще недавно был наемником, а земли мне жаловали не самые богатые и плодородные, так что мое рвение обеспечить надел хлебом и заниматься развитием Херцкальта, вместо того, чтобы воевать с соседями, вызывало среди большинства присутствующих одобрение.

— Также, Ваша Светлость, если позволите… — я посмотрел на герцога, а продолжил, только после того как мужчина едва заметно кивнул. — Я не разорял надел, не грабил, не сжигал деревень и не угонял крепостных. Также грабить и собирать трофеи было запрещено и всей моей дружине, как в селах, так и в самом Атритале. Единственное, что я забрал с земель Фитца, это имущество самого лорда Атриталя, да и то, что смог увезти в один подход. Город остался цел, поселки и деревни, как и поля. Ни один подданный Его Величества не пострадал из-за глупости моего южного соседа, кроме тех, кто напрямую участвовал в его преступных делах. Я посчитал, что таковой подход будет справедливым.

— И теперь вы рассчитываете получить выкуп за то, что не взяли силой? — уточнил до этого молча сидящий герцог Конти.

Зал взорвался от криков, в основном негодующих.

— Какой вздор!

— Наемник, играющий в благородство!

— Ничего не взял⁈ Ничего не сжег⁈ Не смешите!

— Это была междоусобица! Так не бывает!

— Откуда этому барону ведомо, как следует вести справедливую войну⁈

Громче всего высказывалась партия западной аристократии, ведь мои слова уязвили их самолюбие. Я, человек, всего как год получивший цепь лорда, показывал чудеса выдержки и благородства, ведь с моих слов междоусобица с Атриталем прошла с хирургической точностью. И у аристократов в голове не могло уложиться, как бывший наемник и головорез сумел поступить настолько честно, и при этом настолько дальновидно. Потому что упрекнуть меня сейчас было буквально не в чем.

Вот только с воспитанием и образованием человека из другого мира в этом не было ничего невозможного. Во время войны с Фитцем я просто соблюдал основные военные конвенции и правила, к которым пришли в мире моем: не кошмарить мирное население, не разорять города, не уничтожать инфраструктуру и так далее.

— Значит, вы все же требуете выкуп за Атриталь? — уточнил герцог Лануа, когда страсти в зале поутихли.

— Требую, Ваша Светлость, — согласно кивнул я.

— И сколько же? — улыбнувшись, спросил мужчина.

Это был вопрос с подвохом. Скажешь слишком мало — опозоришься. Скажешь слишком много — тебе откажут. Была единственно приемлемый диапазон сумм, который я мог назвать. И благо, на моей стороне был Фридрих, который уточнил, сколько корона готова заплатить по факту за сохранность Атриталя.

— Двести пятьдесят серебряных фунтов или три годовых налога с надела, — объявил я.

— Три подати? — переспросил герцог Конти.

Я перевел взгляд на кронпринца, который внимательно наблюдал за ситуацией, но все еще не вмешивался.

— Именно столько времени потребовалось бы на восстановление, если бы я начал разграбление надела как победитель, — ответил я. — А то и все пять лет. Но я этого не сделал и понадеялся на милость нашего правителя, который сумеет оценить по заслугам мое бережное отношение к его владениям. Поэтому я прошу за цепь лорда Атриталя три годовые подати.

Мне даже не надо было смотреть на Фридриха, чтобы понять, что сейчас граф Зильбевер сидел с улыбкой от уха до уха. Двести пятьдесят фунтов — отличные деньги, а с учетом того, что я вывез из замка барона Фитца, моя прибыль оказывалась вовсе огромной. Хватит и на еще одну мельницу, и на запасные жернова, и на мои проекты. Осталось только додавить во время голосования, и тогда можно с чистой совестью отправляться домой, на север, богаче на пять тысяч серебряных монет, вексели на которые я планировал обналичить вместе с выручкой Ларса прямо здесь, в Патрино.

— Давайте голосовать! — воскликнул граф Зильбевер, вставая со своего места. — Все тут понятно!

— И вправду!

— Голосую!

— Выплатить молодому барону выкуп! Заслужил!

— И о государстве думает!

— В пограничье нелегко, деньги не на девок пойдут, а на оружие да фураж!

— Правильно! На герб барона Гросса посмотрите! Страж северного рубежа! Самый северный надел королевства!

— Голосую за выплату выкупа!

— За!

— За!

Один за одним лорды вставали со своих мест и поднимали правую руку, как того требовал протокол совета. И хоть за меня выступили множество лордов востока и юга — союзники Зильбеверов по партии, партнеры и просто сочувствующие, немало аристократов остались сидеть на своих местах.Специально обученные клерки быстро пересчитывали поднятые руки, когда все высказались, после чего мужчины расселись на свои места, а листы с результатами голосования были поданы герцогам Конти и Лануа.

— Итак, большинством голосов совет принял решение выплатить барону Гроссу три годовых подати выкупа, — объявил через минуту герцог Лануа.

Мужчина встал со своего места и повернулся лицом к кронпринцу, который молча за всем этим наблюдал. Как того требовала традиция, король мог наложить вето на любое решение и потребовать повторного заседания, если был не согласен с вынесенным вердиктом.

Захочет ли корона терять пять тысяч серебра на ровном месте, если у меня изначально планировали эти деньги изъять? Тут даже Фридрих не мог ничего гарантировать, так что когда герцог Лануа обратился к будущему монарху, мы графом Зильбевером замерли.

— Одобряю, — вяло кивнул кронпринц. — Барон заслужил этот выкуп.

Когда заседание закончилось и мы с Фридрихом направились обратно в поместье Зильбеверов, граф тепло поздравил меня с победой.

— Поздравляю, — улыбнулся Фридрих. — Вы получили достойную цену за Атриталь.

— Благодарю, — кивнул я мужчине.

Но кроме пяти тысяч серебряных монет я получил и еще кое-что важное. Возможность вернуться домой.

Как только королевские казначеи выпишут вексель, а я обналичу выкуп, погрузив серебро в ларцы, мы с Эрен и моими бойцами отправимся в путь.

Домой, в Херцкальт.

Глава 3 Эрен

До этой жизни у меня никогда не было места, которое бы я смогла назвать домом. Даже когда я жила простолюдинкой на краю поселка, та землянка, в которой я коротала дни, не была полностью моей — я просто заняла пустующее полуразрушенное строение и кое-как привела его в порядок, но каждый день, до самой своей смерти, я опасалась, что ко мне придут селяне и силой выставят на улицу.

Не было у меня своего дома и в других жизнях, а во времена служения Алдиру даже не было храма, к которому я была бы приписана постоянно — я лишь разъезжала по континенту в поисках ответов, а после сопровождала Петера в его визитах, помогала в работе.

Нет, в моих жизнях было множество углов, куда я, словно мышь, могла забиться в поисках укрытия. Одни углы были темны и сыры, другие — вполне уютны и безопасны. Я не просто так отпустила Антонио с добрым советом и напутствием освободиться от власти Франчески — жизнь под крышей брата была не самой дурной, как и жизнь в храме.

Но все это нельзя было назвать домом. Комнаты, места для ночлега, выданные мне помещения.

Но сейчас все было иначе. Херцкальт не могли у нас отобрать по мимолетной прихоти — сделать простолюдина аристократом намного проще, чем аристократа простолюдином, да и возможно последнее только после череды невероятных по своему размаху провинностей. Так что Херцкальт и его старый мрачный замок с высоким донжоном были ближе всего к тому, как я представляла себе собственный дом.

Ведь дом, это не просто стены. Дом — это место, где ты обладаешь властью менять, где ты чувствуешь себя на своем месте, где ты хозяин. Для меня было неважно, маленькая хибарка, комнаты в городском доме, западное поместье или северный замок, нависающий над городом — я просто наслаждалась чувством того, что возвращаюсь домой.

— Миледи, вы в порядке? Все хорошо? — с тревогой спросила Лили, подходя ко мне с еще одним плащом в руках.

Мы уже второй день спускались вниз по течению Кловера в сторону Гатсбури. Позади остался большой и шумный Патрино, позади осталась лавка Ларса, поместье Зильбеверов, сам граф и его словоохотливая бабка. Позади остались мои братья и хладный труп моего отца. Всё, что могло стать причинами моих тревог осталось там, в столице.

— Просто задумалась, — ответила я девушке, позволяя Лили накинуть мне на плечи более теплый плащ. От воды тянуло холодом, так что тут моя служанка была права. Стоять на палубе баржи без по-настоящему теплой одежды не стоило.

Впрочем, слишком надолго меня одну не оставили. Через пять минут из небольших пассажирских кают появилась массивная фигура моего супруга, который без затей натянул на себя пальто вместо плаща. Не знаю, так совпало или ему наябедничала Лили, но Виктор сразу же направился в мою сторону с теми же расспросами, что и служанка.

— Не мерзнешь? — спросил мой муж, становясь рядом и глядя на водную гладь.

В этом месте Кловер была особенно широка, противоположный берег терялся где-то вдали, словно и не на реку мы смотрели, а на озеро, или даже на море.

— Это очень теплая зима, — ответила я мужу.

— Тебя что-то тревожит.

— Нет, просто столица оказалась слишком… утомительной. Само нахождение там изматывало, — поделилась я с супругом.

— То есть ты не волнуешься из-за этого Фарнира? — уточнил мой муж.

— А ты? — прямо спросила я, переводя взгляд на Виктора.

Странный ученый не выехал с нами, но грозился нагнать в Гатсбури, в котором мы планировали провести минимум два дня. По плану Петер уже должен был ждать нас там, однако всякое могло случиться, а возвращаться на надел без жреца мы не хотели. Учитывая, какие мрачные времена грядут, присутствие Петера было нам просто необходимо.

— Я опасаюсь, что этот человек может увидеть или узнать лишнего, — прямо сказал Виктор, всматриваясь в едва видимый противоположный берег. — Мы так и не поняли, на кого он работает и кому отчитывается. Сначала я подумал, что он человек Зильбеверов, когда он привел нас в поместье, но позже, уже на балу… Не знаю. Он странный.

— Ты очень много о нем говоришь в последние дни, хотя раньше от тебя не было и слова об этом ученом, — упрекнула я супруга.

— Разве? — удивился Виктор. — Наша первая встреча с ним вышла очень запоминающейся. Я же рассказывал тебе.

— Нет, я впервые услышала об этом вчера, — покачала я головой.

Виктор замер, глядя на меня немигающим пустым взглядом.

— Да нет же, когда я впервые пошел в лавку Ларса, он был там и…

— Виктор, мы уже это обсуждали, — устало перебила я мужа. — Ты мне ничего не говорил. Ни о Фарнире, ни о его странных речах. Ни звука.

Ну вот, опять. Мой муж недовольно поджал губы и умолк, думая, что я выставляю его дураком, я же отчетливо помнила, что никаких разговоров касательно персоны господина Фарнира у нас не было. Но почему-то Виктор это упорно отрицал, хотя было очевидно, что я не могла не запомнить столь важные детали.

— Может быть, я что-то упустил… — протянул мой муж, потирая пальцами висок.

— Опять голова? — с тревогой спросила я.

— Это все эта непонятная погода… — отмахнулся муж. — Я в норме.

— Надо попросить Петера благословить тебя. Дважды.

— Настолько не доверяешь духовнику госпожи Зильбевер?

— По сравнению с Петером все они мелкие прислужники или вовсе шарлатаны, — с гордостью ответила я.

Виктор опять бросил на меня внимательный взгляд, но ничего не сказал.

Еще один вопрос из числа тех, которые он решил мне не задавать — откуда я узнала о существовании Петера и как смогла привлечь на нашу сторону столь сильного жреца Алдира.

Груз тайн давил на меня, но я категорически не представляла себе ситуацию, в которой я открываюсь мужу так, чтобы он меня принял. Что я должна ему сказать? Как все обставить? Стоит сказать ему все за ужином или наоборот, поутру, чтобы впереди был целый день на размышления? Или же лучше вовсе завести этот разговор в постели после близости?

Я представила, как запыхавшаяся и разгоряченная, прижимаясь к Виктору, говорю своему мужу, что на самом деле я прожила уже девять жизней и являюсь в душе столетней старухой. А после, как ни в чем не бывало, целую его и поворачиваюсь на другой бок, чтобы уснуть с чистой совестью.

Образ этот был настолько нелепый и одновременно яркий, что я не смогла сдержать невольный смешок. Который не укрылся от рядом стоящего Виктора, но объяснять ему я ничего не стала.

Это были спокойные дни, которые я проводила в лености. Впереди довольно долгая и утомительная дорога, полная тревог — мы везли с собой огромную гору серебра, почти восемь тысяч серебряных монет. Пять тысяч Виктор получил в качестве выкупа за цепь Атриталя, тысячу — в виде выкупа за Антонио, а остальное составляла прибыль от торговли консервами, которую мой муж тоже решил не держать в виде векселя, а сразу перевести в серебро.

Граф Зильбевер предлагал свою помощь — мы могли оставить несколько векселей у него, чтобы купцу Морделу было проще расплачиваться за поставки зерна — но вместо этого Виктор сразу внес предоплату за тысячу мешков зерна, которые должны были поставить из южных районов к концу весны.

Параллельно с этим Виктор отправил в Херцкальт послание голубиной почтой, в котором требовал увеличить добычу пушнины и мяса. Это могло означать только одно — мой муж дал разрешение Арчибальду влезть в зернохранилища и использовать больше зерна для торговли с варварами, чем было спланировано в этом году. Все для того, чтобы заготовить как можно больше тушеного мяса к следующему году.

Меня подобные перемены радовали. Будто бы после того утреннего разговора Виктор стал верить мне безоговорочно и принимать то, что впереди нас ждут голодные времена, как уже свершившийся факт, который не подлежит никаким обсуждениям. И действовал барон Гросс соответствующе.

— Ты думаешь, еще тысячи мешков будет достаточно? — спросила я у мужа, продолжая смотреть на реку. Мы возвращались к разговорам о делах и подготовке к грядущим бедам при любом удобном случае.

— Если мы начнем скупать всё зерно, что есть в округе, это привлечет ненужное внимание, — ответил Виктор, переминаясь с ноги на ногу. — Все же, мы слишком слабы в военном плане. Атриталь только налогов платил восемьдесят фунтов в год, против наших двадцати с хвостиком. А Фитц был не лучшим лордом. Но экономика его надела в четыре раза больше нашей…

Когда Виктор осознал, насколько сильны были большинство наделов вокруг, он стал чрезвычайно осторожен. Поэтому мы и спешили в Гатсбури, поэтому мы все будем ждать Петера столько, сколько потребуется. Ведь мы не могли позволить себе содержание более крупной дружины, но при этом были совершенно беззащитны перед соседями. Это понимали все, кроме нас с Виктором — пока мы не столкнулись с реальными доходами соседей.

Как сказал мне мой муж, война — это всегда про деньги, и я была с ним совершенно солидарна. Нас впечатлило то, что Зильбеверы играючи могут выставить сотню бойцов на королевский рейд, но если граф на самом деле вознамерится серьезно повоевать, то сможет собрать войско почти в полтысячи человек, если учитывать пехотинцев и оруженосцев. А это — огромная сила. Виктор сказал, что на совете обсуждали и квоты для королевской армии и сколько каждый лорд сможет поставить людей в случае войны с Фрамией, которая уже была на пороге. Тогда-то он и понял, насколько мал и беззащитен Херцкальт, ведь все государство, без особых проблем, могло собрать семитысячную армию. А если заставить лордов поднапрячься, то под копье можно было поставить и пятнадцать тысяч человек. Без учета тех войск, что уже несли службу в пограничье на севере и юге страны.

Так что Виктор принял решение закупать зерно украдкой, через прямые договоренности, как в случае с Зильбеверами. Фридрих все понял и пообещал, что покупка будет совершена в пользу дома Зильбеверов, а груз отправлен через его личных паромщиков, минуя торговую гильдию города. Взамен же мы отправим груз пушнины, который послужит платой за следующую поставку хлеба.

Обычно так делать было нельзя — ведь торговля должна вестись посредством купеческой гильдии — но ни один купец не посмеет говорить что-то против хранителей ключей от южных житниц. Кроме того, другие лорды могут рассматривать такой обмен исключительно в качестве укрепления союза Херцкальта с восточной партией, которую возглавляли именно Зильбеверы. Следовательно, в грузе зерна и ответном грузе пушнины не было ничего необычного — два лорда меняются подарками. Приятным для одной стороны и дешевыми для другой.

— Главное, чтобы граф Зильбевер не проклял нас за то, что мы выудили из его хранилищ столько зерна, — покачала я головой.

— На самом деле, мне кажется, что Фридрих этого даже не почувствует, — ответил Виктор. — Он настолько огромен, если смотреть экономически, что мне даже страшно становится. Для него лишняя тысяча мешков, как для нас десяток горшочков с консервами. Даже не заметит.

— Хорошо, если так, — согласно кивнула я.

В последнем Виктор был прав. Иногда я забывала, насколько богат был надел Кастфолдор и как много людей на нем проживало. Впрочем, пострадал от голода он не меньше, чем пограничные земли, а местами и больше — ведь именно через Кастфолдор шли толпы голодных, которые рвались на юг, к житным районам и морю, где можно было хоть как-то прокормиться в голодный год.

Наш же с Виктором план был прост. Сейчас Арчибальд должен был увеличить добычу мяса и пушнины на производство консервов и прямой обмен с Зильбеверами под видом подарков. Мы же подготовим дополнительные амбары для зерна. Виктор всерьез опасался набегов варваров, ведь на них погода тоже влияет, хоть и не так сильно, как на нас, земледельцев с юга.

Тут я ничего своему мужу подсказать не могла — я просто не помнила, что творилось на северных рубежах, больше сосредоточенная на происходящем в центральных и южных землях. Да и северное пограничье опустело с такой скоростью, что и рассказывать о набегах стало толком некому — население северных наделов восстановилось лишь спустя полтора десятка лет, к чему уже король Адриан приложил немало усилий. Впрочем, следующему монарху не хватало той цепкой воли, которой обладал его отец, король Эдуард, так что большинство реформ, которые будет проводить нынешний кронпринц в будущем, особого эффекта не возымеют.

Прибыли мы в Гатсбури по плану. Разместились на том же постоялом дворе, что и в прошлый раз, мужчины сразу же стали собираться в дорогу, а к вечеру к нам присоединился и Петер.

Белокурый жрец за прошедшие недели, казалось, стал еще толще и улыбчивее. Словно это ему ничего не стоило, он благословил не только меня и Виктора, но также ниспослал благодать Алдира на каждого нашего человека, отдельно отметив, как похорошела за это время Лили. Девушка, услышав такой комплимент, зарделась и стала прятать взгляд, я же только недовольно сверкнула на нее взглядом: скорее всего, моя служанка успела понести за время, что делила комнаты с Эриком, хотя я предостерегала ее от подобных неосмотрительных действий. Впереди был непростой путь на север, а ранние сроки беременности для женщин самые опасные в плане возможной потери дитя. Кроме того, у Лили могла начаться тошнота, и в итоге я останусь без служанки, которая была единственной женщиной в нашем отряде кроме меня.

Благо, мы с Виктором были в достаточно доверительных отношениях, чтобы с платьем и умываниями мне мог помогать муж, но это никуда не годилось — чтобы лорд выполнял работу прислуги, только потому что последняя не смогла потерпеть с плотскими утехами до возвращения в Херцкальт. Мы с Виктором в этом плане были осторожны, ведь оба понимали, чем грозит внезапная беременность на другом конце страны, и к приятному процессу создания наследника рода Гроссов решили в полной мере вернуться только по возвращению домой. Да и то, я была не слишком в этом уверена — ведь впереди были непростые годы, а новорожденному требовался уход, хорошее питание для кормилицы и спокойствие родителей, иначе дитя вырастет негодным, слабым и тревожным, что было совершенно недопустимо в случае первенца.

Почему-то я была уверена, что первым на свет появится именно мальчик, хотя не могла объяснить ни себе, ни Виктору, откуда я это знала. Скорее, просто надеялась с такой силой, что надежда переросла в убеждение.

В Гатсбури мы пробыли два дня. За это время бойцы Виктора проверили и подготовили телеги, привели в порядок лошадей, закупили припасы на местном рынке. Выдвигались мы ранним утром и я уже было понадеялась, что господин Фарнир просто изменил свое решение и остался в Патрино, но едва мы с рассветом вышли с постоялого двора, я услышала уже ставшим знакомым голос.

— Барон Гросс! Рад приветствовать вас! А где миледи? Ох, нет, не стоит, нам нужно отправляться в путь! Я не буду вам мешать, да и грузов у меня немного, всего-то один вьючный мул! Что? Перегрузить на телегу? Ох, если позволите! Да, отличная идея. Ох, а кто это с вами рядом? Препозитор Херцкальта? Очень! Очень приятно познакомиться! Да! Очень приятно!..

— Лили, закрой вход в бричку, — скомандовала я своей служанке. — И скажи Эрику никого не подпускать, я хочу вздремнуть.

— Да, миледи, — виновато кивнула девушка.

Накануне у нас состоялся неприятный разговор, в котором Лили призналась, что у нее задерживаются кровавые дни, а это могло означать только одно — Петер оказался прав. Так что сейчас она не смела на меня даже взгляда поднять, и выполняла все приказы беспрекословно. А подлец Эрик даже на глаза мне боялся показаться — и правильно делал. Безответственные, непочтительные дети…

Сквозь плотную ткань, которой был накрыт кузов брички, я слышала трескотню господина Фарнира, редкие ответы Виктора и возгласы Петера, но совершенно не вслушивалась в разговоры мужчин. Лишь надеялась, что этот приставучий иностранец не станет докучать нам слишком долго и отправится из Херцкальта дальше, в пограничье, как он и планировал.

Глава 4 Виктор

Я никогда не понимал, в чем была суть «философского парохода», ведь если люди ничего не сделали против тебя, зачем их высылать подальше?

После путешествия в Херцкальт, мне кажется, что я наконец-то понял, что тогда случилось в моем мире.

Потому что явных причин для того, чтобы отослать Фарнира у меня не было, но очень хотелось. Настолько, что мне даже снилось, как я голыми руками душу надоедливого ученого, а он в это время только ехидно улыбается и продолжает как ни в чем не бывало трещать о своём.

Нет, Фарнир не делал ничего плохого, никак не вредил нашему отряду и даже помогал во время нашего длительного перехода на север. Мужчина спокойно обслуживал сам себя, платил за постой и фураж для своего коня и мула, который тащил какие-то книги, материалы и инструменты, о назначении которых я мог только смутно догадываться, но при этом он почти никогда не затыкался.

А самая большая проблема была в том, что ученый нашел себе компаньона для бесконечных дебатов, в лице Петера.

Так как препозитор был стратегическим членом нашего отряда, то и передвигался он вместе со мной. Рядом же, чаще всего, ехал и Фарнир, и эти двое так меня допекли за три недели, которые мы шли в сторону Херцкальта… Причем самое удивительное было то, что спорили мужчины обо всем подряд, но самые жаркие дебаты разгорались именно на теологическую тему. Как оказалось, Фарнир имел весьма широкие взгляды относительно сотворения мира, бога Алдира и богини Хильмены, что противоречило учению культа Отца, делая ученого практически еретиком в глазах набожного препозитора.

В защиту толстяка могу сказать, что вместо того, чтобы обвинять болтливого ученого в ереси и устраивать прямые конфликты, Петер старался обратить Фарнира в истинную веру. Словно христианский проповедник, он раз за разом объяснял мужчине строки учения Алдира и пересказывал по десятому кругу официальные мифы о сотворении мира и путешествии Отца по земле. Вот только никакого эффекта этого не имело, а наоборот — в этих теологических дебатах Фарнир обычно выходил победителем и последнее слово оставалось за ученым, а заканчивалось все тем, что Петер погружался в глубокую задумчивость, пытаясь уложить и осознать доводы и аргументы, которые приводил его оппонент.

Мне же во всем этом многосерийном спектакле досталась роль невольного наблюдателя, которому приходилось слушать эти бесконечные рассуждения о природе всего сущего, о сотворении мира, о космосе, о вере и бог знает, о чем еще.

К собственному ужасу, к концу нашего пути, когда отряд пересек земли Кемкирха и вошел на надел Атриталь, я понял, что больше склоняюсь к позиции Фарнира, чем к позиции Петера. Нет, препозитор был приятным собеседником, с которым можно было обсудить вопросы морали и этики, поговорить о месте человека в мире и предопределенности судьбы, но Фарнир на его фоне выглядел как… человек более современный. Конечно же, мужчина заблуждался во многом — как минимум, из его уст я услышал парафраз ошибочной теории эфира, об которую бились физики моего мира несколько сотен лет, и которая завела научное сообщество в серьезный тупик, пока от нее окончательно не отказались. Но вот в вопросах логики, медицины, биологии и базовой физики знания Фарнира меня поражали. Я не ожидал, что в этом мире меча и молитвы найдется человек или группа людей, которые познали реальность вокруг себя настолько глубоко.

Хотя чему удивляться, если в моем родном мире радиус Земли рассчитал с помощью двух палок еще то ли в третьем, то ли в пятом веке до нашей эры один ученый грек?

Но даже понимание, что интеллект — это явление вне времени и эпох, мне было немного странно слышать многочисленные здравые умозаключения, которые делал господин Фарнир. Хотя чему удивляться? Это был первый ученый, который повстречался мне в этом мире.

Чем ближе мы были к Херцкальту, тем больше нарастало нетерпение среди моих бойцов, и даже кони, казалось, стали идти более резво, словно чувствуя, что скоро окажутся в родных стойлах и на попечении умелых конюхов.

Пройдя треть страны, я наблюдал за окружающими пейзажами и убеждался, что Эрен была совершенно права.

В этом году снега не было, а кое-где даже зеленилась трава. Легкие оттепели сменялись легкими же заморозками, которые губительно влияли даже на деревья, не говоря уже об озимых посевах. Земля выглядела пыльной даже в минусовую температуру, а холод из-за сухого воздуха переносился намного легче, чем на борту тех же барж, которые шли из столицы в Гатсбури. Словно сама природа вокруг нас иссыхала и не желала делиться даже каплей влаги.

Люди вокруг этого, казалось бы, и не замечали, или делали вид, что не замечали. Бойцы были довольны тем, что переход в сторону Херцкальта выдался намного легче, чем путь в столицу, что для вечерних костров нужно заготавливать меньше дров и хвороста, что лошади не мерзнут по ночам, а людям не надо укрываться одеялами с головой, чтобы согреться. Также мои дружинники делились историями о подобных теплых и сухих зимах, и все приходили к выводу, что ранее такой погоды никто не видел. Но то ли не желая огорчаться раньше времени, то ли суеверно боясь накликать беду, никто вслух не проговаривал возможные последствия такой погоды, если по весне ситуация не изменится.

Абстрагируясь от трескотни Фарнира и активных попыток Петера обратить ученого мужа в культ Алдира, я размышлял над тем, чем мне предстоит заняться по возвращению домой. Письмо голубиной почтой мы Арчибальду отправили, и пусть мой заместитель и управляющий наделом был не в восторге от торга с варварами — все же, изначально в это дело был посвящен только Ларс — но мои приказы мужчина не оспаривал. Просто склонил голову и заметил, что варварам чужд здравый смысл и благородство, и если они почуют слабину, то попытаются усесться нам на плечи. Или начнут шантажировать возможными набегами, чтобы получать зерно просто так.

Я же набегов со стороны варваров особо не боялся. Пока все идет ровно, а когда наступят тяжкие времена, у меня вдоль всей границы надела уже будут стоять пограничные заставы, они же — сигнальные посты. Больше чем полсотни бойцов варвары на рейд собрать будут не способны, ведь у них если и были полноценные поселения и города, то далеко на севере, на берегу моря. Здесь же, в лесистом пограничье, стояли небольшие лесные деревеньки, которые выживали охотничьим промыслом и незамысловатой торговлей с более богатым и населенным севером и востоком этих территорий, которые примыкали к Лютедону и Шебару.

Кроме того, основной продукт, который поставляли мне варвары — это пушнина. Иногда они приносили охотникам разделанные и замороженные туши, но с учетом стоящей сейчас погоды это были крайне незначительные поступления. А какой будет следующая зима? Если холода будут недостаточно крепкими, чтобы мясо могло пережить транспортировку в замок, всякая надобность в их услугах отпадет, ведь меха, которыми я сейчас планировал расплачивался с Зильбеверами за зерно, совершенно потеряют в своей ценности. Налаживать международную торговлю? На востоке были свои каналы поставок меховых изделий с севера, кроме того там было более развито разведение овец, так что в материалах Лютедон и Шебар нуждались не так остро, являясь поставщиками полотна в Халдон. На юге меха вовсе были не нужны — Фрамия и Витезия также отпадали.

Логичным и понятным развитием событий был бы перенос производства консервов в пограничье, так сказать, если гора не идет к Магомеду, то Магомед сам придет к горе. Вот только варка консервов была не простым занятием, которое требовало обучения, сноровки и, что самое важное, использования дорогостоящего воска и наложения благословения Петера. И если последнее можно было перенести на этап транспортировки горшочков в Херцкальт, то вот доверять дорогостоящий пчелиный воск охотникам-собирателям… У меня не было веры в человеческую честность. Если я привезу несколько десятков килограммов дорогущего сырья в пограничье, его могут попытаться украсть, ведь это для меня воск был лишь ресурсом. Для простого человека даже десяток восковых свечей — огромное богатство, ради которого можно и рискнуть головой. И если я своим дружинникам и работникам замка доверял, потому что вынести имущество за стены проблематично, то вот каким-то охотникам, до которых еще два дня добираться верхом, у меня веры не было.

Если бы я был в сказке, то староста охотничьего поселения бы лишь широко улыбнулся и заверил меня, что все будет сделано в лучшем виде и мне, барину, не стоит тревожиться. Вот только вокруг меня была не наивная сказка, а вполне себе реальный, хоть и другой мир. Ситуация казалась патовой. Ровно до момента, пока я не утомился гонять по кругу одну и ту же мысль и не решил послушать, о чем на этот раз спорят Петер и Фарнир.

— Обучение отроков грамоте крайне полезный процесс! — заявлял ученый. — Вы, уважаемый препозитор, сами говорили, что Отец сотворил всех людей по единому подобию, а значит и каждый способен освоить и чтение, и письмо, и простейший счет не только до дюжины, но и до сотен или даже тысяч!

— Но Храм не может принимать всех желающих! — возразил препозитор. — Он обучает тех, кто будет нести волю Алдира и слово Отца, тех, кто будет служить во славу его! Да и зачем пахарю грамота? Он может прийти на службу и услышать все, что ему необходимо!

— Как это, зачем? — удивился ученый. — А составить документ? Или долговую расписку? Что, каждый раз бежать к стряпчему и платить медяк за то, чтобы он начеркал на бумаге пару строк? Или весточку отправить. Вот взять хотя бы служанку госпожи Гросс, Лили. Оторвали девушку от родни на другом конце страны, и даже если она попросил вас или меня написать весточку, что она сможет там рассказать? Только то, что можно показать чужим глазам, ведь родители-то у нее неграмотные, да и она сама тоже. И появляются грамотные посредники, они же нахлебники! И откуда ей знать, что в письме написано то, что обещано? Обучать нужно всех, кто готов к обучению!

— Невозможно это, господин Фарнир! — покачал головой толстяк. — Не знаю, как заведено там, откуда вы прибыли, но вот я прошел обучение при храме, и это стоило моим родителям немало серебра. Ведь мало того, что они лишились моих рук на ферме, так и стоимость моего содержания выросло в разы! А у рабочих людей каждая монета на счету, даже у таких зажиточных свинопасов, как мой батюшка с матушкой! Я когда привез с собой ларцы с тканями, что получил как долю с трофеев за поход на Атриталь, как они радовались! Серебра еще добавить хотел, но мне папаша мигом по шее дал, сказал, что негоже родителю с сына денег брать, раз нужды не имеет, брату младшему пришлось отдать…

— Это потому что Храм Алдира в три горла жрет, — ядовито ответил Фарнир, — да все нажраться не может, ибо забыли мужи, Отцу служащие, в чем цель их, исказили слово его…

— Господин Фарнир! — возмутился Петер. — Я многое могу стерпеть, но такое!..

— А разве нет? — удивился мужчина. — Ну вот сколько стоит койку при казарме держать, да чтобы отроки жили, как те же дружинники на довольствии. Вот скажите, милорд Гросс, сколько вы тратите на содержание каждого бойца, на столование там, на дрова?

От того, с какой скоростью Фарнир переключился с Петера на меня, я даже немного растерялся.

— Не знаю, — честно ответил я. — Надо считать, если прямо на бойца. Но, можно прикинуть. Два фунта хлеба, три пинты пива, три раза в день горячее с куском птицы или с салом, яйцо одно отварное даем каждому. Вот можно и считать. Два фунта хлеба это фунт муки. С десяти мешков зерна мы получаем девять мешков муки, то есть мне мешок муки в пятьдесят пять фунтов стоит чуть больше пяти медных монет со всеми расходами. Это сто десять фунтов хлеба и двести двадцать буханок хлеба, то есть хлеб на неделю для всей дружины требует двух мешков муки. Это значит, в неделю у меня уходит только серебряный на хлеб. Это два с половиной серебряных фунта в год… Столько же на пиво и на горячее. Думаю, содержание дружины обходится в фунтов восемь в год, без учета жалований.

Фарнир наблюдал за моими расчетами со все возрастающим восторгом, а когда я закончил, разразился тирадой:

— Это получается, что на три десятка крепких мужчин нужно пять серебряных и четыре медные монеты в год на столование! Округлим до шести серебряных! Но это же крепкие мужчины, которых милорд ценит и которым надо держать оружие в руках! Тем более, они свое жалование отрабатывают. И что, получается, если обучать отроков, да кроме занятий по письму и чтению давать им какую работу, чтобы содержали себя хоть отчасти, не найдется на каждого парнишку аль девчонку по серебрушке-другой на год? Чтобы он до конца жизни был грамотным и способным писать, читать и считать не только по костяшкам⁈ Вздор! Конечно же, пара лишних монет найдется! Вон, если милорд продаст своего коня, который стоит, я уверен, не менее фунтов десяти, ибо обучен идти под тяжелым всадником, да еще свою броню нести, он сможет обучить весь Херцкальт! Вот о чем я говорю!

Когда запыхавшийся и довольный собой Фарнир замолк, меня буквально осенило.

И почему я такой тупой? Точнее, почему я мыслю столь узко? Ведь решение это не было инновационным, так поступали еще в моем мире, да и здесь, думаю, такая практика имело место быть в высших сословиях. Но как добиться того, чтобы верность тебе сохранял простой люд?

Тем же вечером я решил обсудить свою идею с Эрен, ведь моя жена точно должна была что-то смыслить в местном образовании. Разговор я начал за ужином — когда мы с девушкой уселись возле небольшого костра, который отдельно для нас каждый вечер разводил Грегор. Тут же ставили ящики, которые накрывали попонами и тканью, превращая деревяшки во вполне комфортные барские топчаны. В ветреную или дождливую погоду на пути в столицу еще ставили небольшой шатер, более похожий на огромный зонт с прорезью в центре для дыма, но сейчас в этом не было надобности. Вокруг было так тихо, что, казалось, мы вообще находились в помещении, а не на открытом воздухе.

— Что ты хочешь начать? — переспросила супруга, когда я ей вкратце пересказал разглагольствования Фарнира, которые после моих расчетов стоимости содержания дружины длились еще добрый час.

— Я думаю открыть школу, — честно ответил я. — Для детей охотников и крестьян. Но в первую очередь, для детей охотников.

— Зачем? — удивилась Эрен.

— Образование это привилегия, а господин Фарнир наглядно объяснил и мне, и Петеру, что человек, способный к счету и письму… — начал я.

— Виктор, не юли, — перебила меня жена. — Я знаю, что ты человек прагматичный и просто так не станешь заниматься такими глупостями…

— Это не глупости, — покачал я головой, хитро глядя на Эрен, в надежде, что она догадается. — Просто я волновался, что для нормального производства консервов мне придется перенести производство в поселок охотников. Особенно в будущем году, если все будет так, как мы ожидаем. Это надо будет вывезти из замка дорогостоящие котлы, воск, приставить обученных людей… Это куча рисков, ведь я не уверен в этих людях, в охотниках.

— И как это связано с обучением отроков грамоте? — спросила Эрен, внимательно глядя на меня.

Я поднял брови, как бы показывая, что мне не слишком нравится своя собственная затея, но Эрен уже догадалась. Девушка сделала глубокий удивленный вдох, замерла, после чего медленно выдохнула.

— Не думала, что ты настолько коварен, Виктор, — улыбнулась моя жена.

— Не я такой, жизнь такая, — усмехнулся я.

— Ты хочешь набрать молодых заложников, как это делают в высшем свете, чтобы родители не натворили дел? — озвучила суть моего замысла жена.

— Заложники громко сказано… — поморщился я. — Я все еще разделяю взгляды господина Фарнира. Залог процветания надела и общества заключается, в том числе, и в образованности его членов. Массовое образование это не миф, а необходимость, к которой здесь еще не пришли.

— А на твоей родине пришли? — тут же спросила Эрен.

— Там с этим дела получше, — уклончиво ответил я. — Если просто отнять детей от семьи и запереть в пределах городских стен, мы нарвемся на осуждение и противодействие.

— А если затеять благое дело, да при поддержке препозитора… — продолжила Эрен.

— Главное концентрироваться не на самым способных, а охватить максимум семей, — продолжил я. — Принимать всех желающих.

— В город тогда будут ссылать самых больных и негодных, — ответила жена. — А самых ценных старших детей оставлять при себе.

— Этот вопрос надо продумать, — ответил я. — Но если нам удастся сманить по паре детей от каждого двора в поселении охотников, они сами будут следить за тем, чтобы с производством консервов все было в порядке.

— Ведь их дети будут у тебя под рукой… — задумчиво протянула Эрен. — План хороший, Виктор. Если сначала начать учить, в этом году, а поставить варку консервов у охотников только в следующем, когда они не будут ждать подвоха, а отроки втянутся в учебу, то может и получится. И общинников так можно будет прижать, уж больно они себе на уме. У меня только один вопрос.

— Какой же? — спросил я с усмешкой, но понял, что все не так просто. Взгляд Эрен сейчас был наполнен сталью, а выглядела моя жена очень серьезно.

— Если что-то пойдет не так, сможешь ли ты наказать детей за грехи их родителей? — спросила моя жена.

Да, определенно в моем плане было уязвимое место. План этот сработает только при условии, что люди будут уверены в том, что преступление и бегство от правосудия поставит под удар всех членов семьи без исключения, как это здесь и было принято. В это должны верить крепостные, в это должны верить вольные крестьяне, мастеровые и охотники. В то, что правосудие барона Гросса неотвратимо, должны верить и свято верят мои дружинники.

Но самое главное — в это должен верить я сам.

И вот на вопрос, который мне задала Эрен, у меня однозначного ответа пока не было.

Глава 5 Эрен

Дом, милый дом! Когда я увидела за пологом брички знакомые пейзажи, то едва не выскочила из кузова, словно простая девчонка, и не побежала в сторону замка, задирая юбки. Примерно те же эмоции испытывала и зеленая от тошноты Лили.

Беременность моей служанки стала неприятным сюрпризом. Нет, я не злилась на девушку за то, что она понесла раньше своей госпожи, мне было даже безразлично то, что я останусь без ее помощи — я уже достаточно окрепла в роли хозяйки Херцкальта, чтобы найти себе других помощниц с утренним и вечерним переодеванием. Раздражал меня тот факт, что она грубо проигнорировала мой прямой приказ — поберечься до нашего возвращения на север.

Нет ничего хуже безответственной женщины, это давно всем известно. Как страстный до кутежей и вина муж разрушает семью снаружи, так же опасна для своих родных и близких неосмотрительная жена изнутри. Лили проявила крайнюю неосмотрительность, хотя ее предупреждали, и я теперь не знала, как относиться к своей единственной доверенной служанке.

Во всех моих жизнях Лили была проста и жизнерадостна, жалостлива, говорлива и весьма доверчива. У нее всегда появлялись ухажеры — одни лучше, другие хуже — но никогда ранее она не проявляла подобного неуважения к своей госпоже Франческе.

Может, я была с ней слишком мягка, и она почуяла эту слабину? В любом случае, когда мы прибудем в город, они с Эриком сходят в храм и засвидетельствуют свой брак пред Алдиром. Но будут ли они праздновать, накрывать столы и как устроят свою жизнь — мне было безразлично. Раз уж Лили меня не слушалась, то и участвовать в ее дальнейшей жизни я была не намерена. Может, сделаю подарок, да и всё… Или просто дам серебра, тоже хорошее поздравление.

Я не была столь мелочна, чтобы за одну грубую ошибку выгонять ту, что всегда и во всех моих перерождениях тянулась ко мне, словно цветок к теплому летнему солнцу, но и поощрять подобные выходки я считала неправильным.

В итоге за недели размышлений, в которые я время от времени погружалась, оставаясь наедине с самой собой, я окончательно загнала себя в петлю противоречий и в итоге отмахнулась от решения этой проблемы, пока мы были в дороге. Разок поступлю так, как любил делать Виктор, пусть я сама и вычитывала своего супруга за эту пагубную привычку. Пусть с этим разбирается «Эрен из будущего», которая скоро приедет в Херцкальт, приведет себя в порядок, немного передохнет и будет способна здраво рассудить, что делать с Лили.

Уставшая и злая Эрен, которая трясется которую неделю в кузове брички, что-либо решать просто отказывалась.

Встречали нас так же, как и когда Виктор со своей дружиной вернулся из похода на Атриталь. Люд высыпал к воротам, махал руками и кричал приветствия. Догадаться о причинах радости людей было несложно: до праздника весны было еще два месяца, новогодний кутеж уже подзабылся, а развлечений зимой не так и много. Так что едва в город прибыл гонец, который сообщил о скором возвращении барона Гросса в свой замок, Арчибальд, да и все городские, начали приготовления к празднику. Мне даже не надо было выглядывать из брички, чтобы убедиться в том, что лотки на рыночной площади уже сдвинуты в сторону, а их место заняли крепкие длинные столы. Или что над трактиром поднимается пар от варки свежего пива для празднования, или что люди украсили дома и улицы пестрыми ленточками и венками из вечнозеленых еловых веток. Все это было совершенно очевидно, ведь предвкушение внеочередного празднования в столь унылый сезон витало в воздухе.

— Что думаешь на счет пирушки? — спросил Виктор прямо с порога покоев. — И может позвать слугу?

Муж только что вернулся из банной комнаты. Он обходительно уступил мне пойти туда первой, так что я уже давно обсохла после горячей ванны и даже почти высушила свои волосы, а сейчас не спеша перебирала вещи, раскладывая их по двум стопкам. Первая — в стирку. Вторая — в стирку и ремонт. Лили едва держалась на ногах, так что я отослала девушку и занялась этим самостоятельно.

— Сама справлюсь, — отмахнулась я. — Я жена пограничного лорда, а не изнеженная столичная барышня…

Виктор подошел ко мне сзади и, приобняв за талию, поцеловал в шею, отчего у меня по всему телу пробежали мурашки. Но я все же вывернулась из его рук и продолжила заниматься своими делами. Муж тихо хмыкнул, что означало в подобной ситуации только одно — когда мы вечером ляжем в постель, он повторит свои поползновения и лучше бы мне быть к этому готовой. Впрочем, на это я и рассчитывала.

— А касательно праздника, людям надо расслабиться, — продолжила я, перебирая одежду. — Они же не дураки, сами все видят, да и сами помнят про знамение. Пусть отдохнут, пока не наступили тяжкие времена.

— Не будут ли они жалеть о потраченных продуктах и деньгах? — спросил Виктор. — Я пока ехал, пытался в уме прикинуть, когда станет совсем плохо. Многие дотянут до следующего лета впроголодь, но если мы не откроем хранилища, то будет совсем тяжело… Особенно тем, у кого небольшие семьи.

— К чему ты ведешь? — спросила я, чувствуя, что Виктор что-то недоговаривает.

— Если мы будем кормить учеников, то уже к осени школа станет крайне привлекательной для многих.

— Но тебе нужно, чтобы туда отдали детей охотники, — возразила я. — А они меньше зависят от хлеба, чем селяне.

Виктор замер, после чего молча пошел переодеваться.

Я видела, как глубоко задумался мой муж. Не сказать, что мои слова стали для него откровением, но одно дело — думать о чем-то самому, а совсем иное — услышать эту же мысль от другого человека.

Затея Виктора по распространению грамотности была хоть и сомнительная, но я чувствовала в ней какую-то силу. Все люди, проходившие обучение при храме или купеческих гильдиях были более успешны по жизни, чем их неграмотные собратья. Ведь письмо и чтение, это вопрос не только знаний. Это дисциплина, умение постигать новое, умение мыслить иначе. Такие навыки дорогого стоят и позволяют не просто выгоднее вести дела и хозяйство, но иначе смотреть на мир вокруг себя. Там, где для неграмотного стоят лишь закрытые двери, для человека мало-мальски обученного счету и письму открывается целое поле возможностей.

И касалось это не работы в храмах или конторах — эти места уже давно заняты и расписаны. Но тот же возница, способный прочесть вексель самостоятельно, в глазах мельника или крестьянина намного более ценный работник, чем его неграмотный товарищ. Крестьяне, способные рассчитать, сколько им нужно зерна для расширения хозяйства, или строители, которые не идут к писарю за счетом материалов для большой стройки. Нет, каждый строитель знал, сколько нужна камня и досок для постройки обычного дома, но все это были лишь приблизительные цифры. Грамотность дает точность, а точность — эффективность. И мы, как северные лорды, должны стремиться к наибольшей эффективности. Как любил говаривать Виктор, наш путь — это выжимать воду из камня. И тут я была с ним согласна. Там, где другим лордам достаточно бросить клич и предложить налоговые послабления для переселенцев, или же просто распахать больше земли под трехполье, нам приходилось изворачиваться и искать способы обойтись теми немногими людскими ресурсами, что были в наличии.

Да, люди — главная ценность надела. Раньше я тряслась над сребром вместе с моим супругом, высчитывала каждый медяк и каждую четвертушку, чтобы свести столбцы в учетных книгах, чтобы найти, где можно выкроить и сэкономить, чтобы укрепить наше благосостояние. Но сейчас, когда мы привезли в город четыре ларца, доверху забитые монетами — то есть в разы больше, чем увозили с собой в качестве налогов — проблема денег отошла в тень.

Нет, я продолжу сводить наши приходы и расходы, скрупулезно, как истинный храмовый ученый, следить за каждой серебрушкой, ушедшей из нашей казны. Но теперь, вместо нищеты, перед нами возникла другая угроза — мы могли остаться сидеть на ларцах с серебром с вымершим от голода наделом. И это нужно было как-то решать.

Ведь деньги — не такая уж проблема. Виктор доказал, что умеет зарабатывать, как головой, так и мечом. У нас теперь были связи с Зильбеверами, одной из богатейших семей востока Халдона, и как бы мне не было от этого грустно, Виктор всегда сможет обратиться к Фридриху за ссудой. Возможно, даже без гарантий имущества или большого процента в рост, ведь на фоне Зильбеверов наши расходы ничтожны.

Но людей так просто взаймы не возьмешь, людей за год-другой, как зерно, не вырастишь. И самое главное — не приучишь их жить под властью Гроссов, а мы были довольно странными лордами, прямо говоря.

Так что когда Виктор уже переоделся и уселся проверить записки, которые ему принес Арчибальд, едва мой муж переступил порог замка, я вернулась к разговору о школе:

— Возможно, есть способ сманить детей охотников в школу, — начала я.

— И какой же? — тут же, без какой-либо паузы спросил Виктор.

Очевидно, идеи у моего мужа закончились, и он ждал моих предложений.

— Марко обучался в королевском университете в Патрино, — начала я. — И там было несколько разных направлений обучения для отпрысков семей с разным достатком и из разных регионов.

— Факультеты? — тут же уточнил мой муж. — Предлагаешь организовать специалитет?

— Предлагаю не просто учить детей грамоте, а давать им еще что-то, как делают в королевском университете, — ответила я, пораженная, как быстро мой муж схватил эту мысль.

Может, на его родине тоже есть такие учебные заведения, да он не помнил?

Виктор отложил в сторону записку, которую сейчас изучал, и опять погрузился в глубокую задумчивость.

— Цеховые не позволят учить чужих детей чему-то особенному, что касается ремесла, — начал мой муж.

— Но это могут быть и не цеховые секреты, — возразила я.

— А что тогда? Тут у каждого есть своя профессия и занятие.

— Но есть сословие, в которое можно перейти как охотнику, так и землепашцу, — намекнула я.

Виктор замер, глядя на меня, а потом осторожно продолжил:

— Предлагаешь учить детей ратному делу? Военное училище?

— Тем же охотникам приходится нелегко, они живут бок о бок с варварами, а сражаться с человеком и зверем это разные вещи, — ответила я. — Ты и сам должен это понимать.

Это было беспроигрышное предложение, которое будет поддержано всеми представителями третьего сословия Херцкальта. Ратное искусство — вещь, которая требует отречения от своих корней и перехода в воинское сословие. Для простого человека существовало только два способа стать представителем воинского сословия — пройти отбор в королевские войска простым пехотинцем, где была перспектива выслужиться до какого-нибудь незначительного командира с призрачной надеждой получить низший титул за подвиги на поле боя, либо же податься в наемники. Оба пути не предполагали возвращения к старой жизни, это как уйти во служение в храм Алдира.

Но если Виктор сможет организовать школу, где детей будут обучать грамоте и основам, где тех же отпрысков охотников научат работать копьем не только против кабана, волка или медведя, но и против северного соседа с таким же копьем в руках, у нас может что-то получится.

Единственная причина, по которой людей массово не обучали сражаться — угроза вооруженных бунтов. В сытых центральных регионах крестьянин, умеющий держать в руках копье и сражаться в строю — угроза для своего лорда и его дружины. Но мы были в пограничье. Я хорошо помнила, как опустел замковый арсенал во время междоусобицы с Атриталем, как мужчины и юноши, еще вчера занимавшиеся ремеслами, натянули побитые ржой кольчуги и взялись за копья, чтобы подниматься в дозоры на городские стены.

Близость Фронтира меняет восприятие и потребности. Если в землях Зильбеверов лорд господствует над жителями своего надела, то здесь, в землях Гроссов, мы защищаемся вместе с людьми. От варваров, от других лордов, даже от зимы и непогоды. Север заставляет быть более дружным с соседом, заставляет смотреть не только за своим благополучием, но и за благополучием ближнего.

Да, изначально порыв Виктора открыть школу имел под собой низменную подоплеку, он это делал для того, чтобы обезопасить будущее производство консервов. Но сейчас он без опаски мог передать опасные для других лордов знания жителям надела, не боясь, что потом эти же жители поднимут его на копья. Тем более даже обученный сын охотника или крестьянин никогда не сравнится с дружинником, который прошел закалку реальными боями. Пока бойцы Виктора подчинялись ему и уважали его авторитет, нам ничего не грозило. Так эта ситуация виделась мне, так я ее хотела показать мужу.

В итоге Виктор пришел к тому, что эту идею нужно будет обсудить как с Арчибальдом, так и с представителями мастеровых. Он уже придумал, под каким видом все это подать людям — что лорд более не хочет оставлять без надежной защиты город, будь то визит в столицу или рейд на север. А значит, потребуется обучить достаточное число юношей и, возможно, девушек, как защищаться в случае нападения, когда барона Гросса и части его дружины нет в замке.

Время у нас еще было, школа могла потерпеть и до лета, а то и до осени, тем более, никто не отправил бы детей обучаться грамоте посреди сезона, когда хватает работы и каждые руки на счету. А после пахоты, которая была не за горами, будут огороды да сенокос, сбор ягод и грибов, потом жатва… Во всяком случае, люди так планировали свой год. Я то понимала, что все посевы погорят, и жать толком будет нечего, но это знание ничего не давало. Стоило просто подождать.

Праздник, который организовал Арчибальд, конечно же не мог сравниться с тем пиршеством, которое закатили горожане по случаю победы Виктора над бароном Фитцем, но месячную выручку трактирщица за счет продажи свежего пива сделала, в этом я даже не сомневалась. Настроение у людей было пограничное: кто-то пытался веселиться, петь и плясать, другие же тихо выпивали и беседовали, переходя от стола к столу.

Устроили небольшой пир и в стенах замка. Как уже было у нас заведено, кроме дружинников за столы позвали видных городских мастеровых и общинников с семьями. Как сказал Виктор — чтобы показать единство всех представителей надела. Мой муж за последний год понял, что крестьянская община крайне непроста, и что этим людям надо постоянно напоминать, на чьей земле они живут и кого должны называть лордом. Несколько раз к нашему столу подходили мужчины, кланялись, выражая свое почтение и радость, что барон и баронесса вернулись в замок целыми и невредимыми.

— Надо на следующей неделе, как разгребемся, устроить судейский день, — шепнул мне Виктор. — Видишь, как мнутся…

— Вижу, — кивнула я. — Арчибальд говорил о каких-то проблемах?

— Ничего необычного, видимо, люди хотят о чем-то попросить миледи, — усмехнулся мой муж. — Выслушаешь?

— Этим должен заниматься лорд, принимать просителей. Или его заместитель, — напомнила я.

— А ты забыла? Ты же третий заместитель отряда Гросса, казначей, писарь и… Ай!

Я не дала мужу закончить и больно ущипнула этого нахала за бедро. Виктор же продолжил улыбаться во все зубы, наблюдая за моим смущенным видом. Хоть у нас было все хорошо, но вспоминать времена, когда мой супруг избегал меня и засыпал, отвернувшись спиной, было все еще постыдно. А он при таком количестве людей посмел меня смущать!

Стараясь успокоить сердцебиение и дыхание, чтобы щеки не налились румянцем, я сделала пару глотков вина.

— И чем ты собираешься заниматься, пока я буду сидеть и выслушивать жалобы? — прямо спросила я.

— Я хотел съездить проверить мельницу, — честно ответил Виктор. — И заодно выгулять нашего ученого гостя.

— Фарнира? — удивилась я. — Он же собирался отправиться в путь только по весне, а так остановился в городском трактире.

— Остановиться то остановился, — кивнул муж. — Но в замок я ему вход разрешил. И он уже успел набиться в попутчики, как узнал о моих планах, я даже и не понял, как и когда согласился…

— Будь осторожен, — серьезно ответила я, окидывая взглядом зал.

Пусть господин Фарнир и был вхож на королевский бал, но от присутствия на этом пиру мужчина почему-то отказался. Сослался на занятость.

— Знаешь, лучше он будет со мной, чем я оставлю его в городе без присмотра, — ответил супруг, делая глоток вина. — Да и может смогу наконец-то с ним нормально поговорить. А то пока рядом был Петер, эти двое бесконечно грызлись, как две псины…

После возвращения жизнь пошла своим чередом, а за несколько дней мы управились с делами, которые требовали нашего неотложного участия, хотя таковых было немного. Арчибальд все устроил просто отлично. На последнем этаже донжона вовсю варили консервы, как и приказал Виктор, тем более после нового года температура все же упала, и пусть снега все еще не было, но морозы встали достаточно крепкие. А это означало, что поставлять разделанные туши прямо от пограничья на замковый двор можно было без всяких проблем и опасений, что мясо испортится в пути. Пушнину Арчибальд тоже собирал и готовил к отправке Зильбеверам. Я не жалела об упущенных прибылях, как не жалела в случае с подарками королю на Новый год. Все равно, за несколько лет меховые шкуры без должной обработки и ухода потеряют товарный вид, а сейчас, когда пушнина была в цене, за нее можно было выручить хлеба, железа, инструментов и тканей.

После того памятного разговора, когда муж принял мою ложь и существование моей тайны, его отношение к моим пророчествам радикально изменилось. Сейчас Виктор не шел на полумеры — он полноценно готовился к голодным временам так, будто бы сам вместе со мной прожил девять жизней. Исчезли обсуждения, ушли сомнения. Остались только дела, которые были направлены на выживание нашего небольшого уголка мира, который мы вместе с ним называли теперь нашим домом.

Глава 6 Виктор

Всего неделю я провел в Херцкальте, а столица за это время превратилась в какое-то далекое и незнакомое место, где я будто бы был много лет назад. Приветственный пир быстро закончился, и еще быстрее начались трудовые будни. Лордом вообще быть непросто. Как оказалось, аристократ вечно завален работой. Если не бумажной, то надо делать обходы замка и городских укреплений, если не делать обходы, то надо проводить встречи с мастеровыми и купцами. Если не проводить встречи, то стоит заняться хозяйственными вопросами. А если уж и по хозяйству все сделано, то самое время устроить учения с дружиной или нанести визит в удаленные районы. Ну а как только ты выедешь из города хотя бы на три дня, как раз накопится дел из всех предыдущих категорий, то есть можно будет начинать все заново: бумаги, обходы, встречи, хозяйственные вопросы, а там и новый объезд владений тут как тут.

Иногда я задавался вопросом, а где, собственно, обещанные мне пиры, разврат и веселье, с которыми ассоциируется жизнь аристократа в моем мире? Потому что я сейчас чувствовал себя не лордом и человеком, которому все кланяются, а директором захудалого ООО «Херцкальт», деньги для финансирования работы которого мне пришлось брать в микрозаймах или у бандитов, потому что в приличных банках меня на порог не пускают — рожей не вышел.

Сейчас мне требовалось посетить мельницу по двум причинам. Первое — я все равно хотел посмотреть, как идут дела и как переносят первую зиму конструкции. Лёд коварен, замерзшая вода могла порвать плотину или повредить механизмы, так что убедиться лично, что стратегический объект находится в полной безопасности, было просто необходимо.

Второе — нужно было обозначить строительство укреплений, которые требовалось возвести перед началом голода. Я решил безоговорочно верить Эрен, так что оставлять мельницу без присмотра было нельзя. Нужно поставить частокол, нарыть вал, подготовить дозорные секреты. Постоянную службу на мельнице с лета будут нести шесть человек из дружины и вдвое больше ополченцев, которых я думал набрать из вольных селян и бывших городских стражников, численность которых я солидно сократил в прошлом году, заменив их своими дружинниками. Итого пятнадцать-восемнадцать человек для круглосуточной охраны мельницы и складов — более чем достаточно.

Предложение Эрен обучать детей ратному делу было обоюдоострым, но я не сильно волновался по этому поводу. Даже проржавевшее копье и старая кольчуга стоили непомерных денег, а арсенал находился на верхнем этаже донжона и чтобы захватить его во время бунта, требовалось целиком захватить замок Херцкальта. По сути, опасаться обученных ратному делу людей, это то же самое, что опасаться человека, умеющего стрелять, но не имеющего при себе огнестрельного оружия. Навык не трансформируется в инструмент — и тут у меня было подавляющее преимущество и тотальный контроль.

Да и опасаться мне нужно не своих жителей. Обучать людей сражаться, превращая Херцкальт в маленькую иномирную Спарту — отличный способ выжить в грядущие непростые времена. Ведь когда голод шарахнет по Атриталю, нищие потянутся во все стороны. Часть беженцев мы сможем принять, низведя их до состояния крепостных, а вот всех остальных придется прогонять.

У меня не было фантазий о том, что я стану спасителем и тихой гаванью для жителей Атриталя, Вусбурга или какого-нибудь более далекого Кемкирха или Сильдорфа. И хоть мы были малы и бедны, зерна, с учетом того, что купил для себя старший Мордел и груза, который прибудет от Фридриха, хватит примерно на следующие пять лет, если число ртов не будет расти. Если же население Херцкальта удвоится за счет беженцев — впроголодь надел протянет три года. Но удвоение численности населения — это всего пятьсот человек. Судя по налоговым данным, на наделе Атриталь проживало минимум две, а то и три тысячи жителей. Население Вусбурга было и того больше — все четыре тысячи душ, а Кемкирх населяло еще столько же. О размерах Сильдорфа я был не в курсе, но и там жителей должно было быть кратно больше. И это только северные приграничные наделы. Если спуститься дальше на юг, к тому же Дуримору, то там относительно Херцкальта цифры населения вовсе взмывали в небеса. Все семь, десять и более тысяч человек на надел. Даже если пять процентов семей во время голода двинут не на юг, а на север, в Херцкальт, почти всех мне придется прогнать.

Еще не внушал доверия мне лорд Кемкирха. Он точно затаил на меня обиду за убийство его латников, тела которых я даже не вернул — все погибшие в бою с бароном Фитцем были настолько изуродованы нашими чудовищными по силе ударами, что тела пришлось там же и сжечь, вне зависимости от статуса и происхождения. А ведь это были какие-то дальние родственники соседа. Так что у меня стоял вопрос исключительно «когда», а не «если». Когда на меня нападут ради зерна? Когда меня попробуют на зуб, польстившись на мои предусмотрительно забитые провизией амбары?

Так что надо готовиться, надо окапываться. Строить укрепления вокруг мельницы, расставлять дозоры и сигнальные костры, обучать и вооружать людей. Если Эрен боялась смерти людей от голода, то я опасался совершенно других вещей. Мародерства, набегов, внутренних конфликтов и, конечно же, болезней.

Там, где есть недоедание, сразу же открывается простор для болезней. Организм слабеет, иммунитет падает и вуаля — у тебя целый надел не просто голодных, но и больных людей. А учитывая, что антибиотиков тут нет, а молитва Петера не всесильна, эта проблема волновала меня куда сильнее возможной нехватки зерна. Ведь зерно теперь можно было напрямую купить у Фридриха — граф Зильбевер был отличным поставщиком, к которому не каждого купца допускают — а вот как поддерживать коллективный иммунитет… Особенно в ситуации, когда в город начнут прибывать первые беженцы.

Я все же буду принимать людей, это факт. Не потому что я весь такой из себя гуманист — все гуманистическое во мне умерло еще в больничных коридорах и на комиссиях по инвалидности, когда я осознал, насколько жестоки и бессердечны бывают люди. Но если я смогу принять мастеров, кузнецов, строителей — то есть тех, кто составляет костяк городского населения и по кому голод ударит в итоге больше всего, ведь крестьяне смогут хотя бы обдирать кору и варить крапиву, в отличие от горожан — я буду только в плюсе. Да, это будет проходить на моих условиях, с подписанием кабальных трудовых договоров, наподобие того, который подписала когда-то Лили с графом Фиано и потом со мной, но только с более жесткими условиями по отработке. Для этих же людей придется строить бараки казарменного типа — расселить их в отдельное жилье не получится — и все это надо будет как-то втиснуть в пределы замковых стен Херцкальта или прямо возле городских ворот, чтобы беженцы могли укрыться в случае нападения.

Да, это было жестоко, это было по-своему бессердечно, это было почти грязно. Но я считал, что это будет для людей отличной сделкой: я спасу их жизни, а взамен они останутся на моей земле, будут работать и платить налоги, когда все наладится. Конечно же, будут и те, кто сбежит, но это была проблема столь далекой перспективы, что я даже не хотел о ней задумываться.

Будущее Херцкальта — промышленное производство, а не сельское хозяйство. После знакомства с Фридрихом, будь моя воля и гарантии от Зильбеверов, что они будут поставлять хлеб по фиксированной стоимости по товарному бартеру, я бы вовсе упразднил земледелие на своем наделе, оставив только горстку самых успешных и крепких кулацких семей, а остальных бы загнал в мануфактуры и ремесленники. Это было бы намного правильнее и что самое главное — выгоднее для всех.

И когда-нибудь я так и сделаю, если доживу. А сейчас нужно решить, как я буду защищать свой главный промышленный актив от грядущих угроз…

— Милорд, вы очень задумчивы, — заметил господин Фарнир, который ехал рядом со мной, практически стремя в стремя.

— Меня беспокоит погода, — прямо ответил я ученому. — И будущее озимых и весенней посевной.

Мужчина внимательно меня выслушал, окинул взглядом унылый грязный пейзаж вокруг, будто бы и не нужны тут были никакие слова. Окружающая действительность говорила сама за себя.

— Природа чудит в последние годы, — расплывчато ответил Фарнир. — Проблемы есть не только в Халдоне, милорд Гросс. Различной силы катаклизмы терзают и другие обитаемые земли. Словно сам мир выкручивает в судорогах.

— Вы говорите так, будто бы мир вокруг нас живой, — усмехнулся я. — И наверное, вы в чем-то правы.

— Какое интересное мнение, — невесело усмехнулся мужчина. — Но ткань мироздания и впрямь почти что жива. У нее есть свое дыхание, просто не все его слышат.

— Давайте без философских дебатов. Мне хватило ваших споров с Петером, — резко сказал я.

— Ох! Извините! Понимаю, что сейчас не лучшее время для подобных разговоров… — Фарнир чуть поерзал в седле, оглядываясь по сторонам. — Но я очень благодарен вам, милорд, что позволили поехать вместе с вами. До весны я заперт в городе, но очень хотелось осмотреть северные земли.

— Что вы ищите, господин Фарнир? — прямо спросил я.

Этот вопрос следовало задать еще в Патрино, но момента так и не представилось. А сейчас вот, вроде как, пришлось к слову.

— Свидетельства тех самых катаклизмов, о которых я упоминал, — ответил ученый. — Я знаю, что проблемы проистекают с севера Халдона, осталось понять, в чем именно дело…

— Вы считаете, что здесь есть что-то, что способно так влиять на погоду? — я с удивлением повернулся к своему попутчику.

Фарнир, обычно вертлявый и льстивый, сейчас выглядел максимально собранно и серьезно.

— Я это знаю, милорд Гросс, — сурово ответил мужчина, глядя мне прямо в глаза. — Я это знаю.

— Так что вы ищите?

— Когда найду, пойму, — пожал плечами Фарнир. — Что-то, что выкручивает саму ткань мира наизнанку, вот что я ищу. Аномалию.

Я задумался над словами ученого иностранца. То, что способно влиять на погоду и вызывать катаклизмы не только в Халдоне, но и на соседних континентах, которые были, скорее, по размеру острова? На ум мне пришла только одна идея.

— Может быть, вы ищите вулкан? — спросил я.

— Что ищу?

— Вулкан.

— Впервые слышу это слово. О чем вы, милорд?

— Гора, извергающая пламя и пепел.

— Ах, вы про это? — уточнил Фарнир. — Нет, в этой части света нет кузниц Алдира. Да и если бы Отец начал ковку, небо заволокло пеплом и дымом на многие мили вокруг. Но предположение хорошее, вы крайне проницательны.

До мельницы мы добрались без особых происшествий. Вместе с нами шли и простые телеги, возницы которых доставляли из городских хранилищ зерно на помол. Были среди них и несколько человек из Атриталя — южный сосед, за неимением альтернатив, молол зерно на моем наделе.

Я не слишком душил южан ценами, приказал устанавливать такие расценки, чтобы атритальцы платили за муку столько же, сколько она им стоила ранее, пока я не уничтожил обе водяные мельницы, стоящие на Херцфлюссе. Это организовать было несложно: производительность моего производства была минимум раз в пять-шесть выше, чем у любой мельницы с нижним приводом колеса, так что запаса мощности хватало и на мой надел Херцкальт, и на половину Атриталя, потребности которого сейчас удовлетворялись на моем производстве.

За время моего отсутствия в городе Арчибальд привел в порядок городской причал и организовал прямую паромную переправу, установив механизмы на обоих берегах реки. Вышло это строительство в копеечку — веревки понадобилось огромное количество, да и сами барабаны приводились в движение за счет тягловой силы волов, но оно того стоило. Сейчас Херцкальт полностью контролировал как дорогу к мельнице, так и сплав вниз по течению, на север, то есть проскользнуть на барже посреди ночи, не нарвавшись на паромные канаты, было физически невозможно.

Конечно же, из-за постоянного контакта с водой, веревки довольно быстро придут в негодность, но выбора особо у нас не было — или так, или тащиться десяток километров вверх по течению, откуда придется возвращаться обратно на север. Еще до своего отбытия в Патрино, на этапе строительства, я посчитал, что временные затраты возниц, работа которых оплачивалась поденно, с лихвой компенсируются экономией, которую давал паром. Даже с учетом стоимости переправы каждой телеги с животными. А вырученных денег в итоге как раз хватит и на содержание волов, и на оплату работы паромщиков, и на дальнейший ремонт и модернизацию переправы, еще и небольшая прибыль останется. Так что паром был установлен вблизи города, буквально в десяти минутах верховой езды от замковых стен.

Благодаря этому нововведению прибыли мы на мельницу едва стемнело — на четыре часа раньше, чем обычно.

На месте установки мельницы нас встретил небольшой поселок, более похожий на поселок старателей. По моему приказу тут начали разработку леса — надо было расчистить пространство вокруг мельницы, чтобы дать в будущем дозорным обзор, так что здесь зимовала целая артель лесорубов, которых пригласили из того же Атриталя. Тут же были наемные батраки из местных — бедного крестьянства и просто, вольнонаемные работники, что не желали или не могли себе позволить прохлаждаться зимой, и которые ради небольшого жалования и столования оставили свои дома по кличу Арчибальда.

Древесина, заготавливаемая лесорубами, аккуратно ошкуривалась и складировалась тут же, возле мельницы. Из этой довольно прямой и крепкой сосны уже по весне начнется строительство частокола, дозорных башен и укреплений вокруг мельницы. Еще часть древесины сплавляли кругляком по притоку Херцфлюсса и поднимали обратно в город, используя бурлаков и волов, а иногда и лошадей. Благо, рабочих животных сейчас на наделе хватало. Была тут и небольшая мобильная пилорама под наспех собранным навесом на другом берегу от мельницы. Здесь разгоняли лучшие стволы на доски, используя для этого большие лучковые пилы. Предварительно ошкуренное бревно укладывалось под углом на огромные козлы, после чего один пильщик забирался наверх, а другой брался за раму пилы снизу.

Конечно же, едва я увидел эту конструкцию, то сразу же захотелось присобачить к водяному колесу второй вал и дать привод для водяной пилорамы но, уже столкнувшись с инженерными вопросами, я понимал, насколько это нетривиальная задача. Начиная от того, что пила потребуется ленточная, механизм будет напоминать таковой в швейной машинке, ведь дисковую пилу использовать не получится из-за недостаточности оборотов, а сам механизм не будет отличаться большой точностью, ведь бревно надо будет как-то подавать на полотно. И в итоге вместо ровных и красивых досок на выходе получится кривое «нечто», которое нормальный столяр или дровосек в этом мире не повторит даже в пьяном угаре. Потому что даже в полуобморочном состоянии у него выйдет лучше и ровнее.

Поэтому пильщик с узкой лучковой пилой верхом на заготовке выглядел пока как наиболее эффективный вариант. Моя же задача, как лорда, была простой — обеспечивать этих людей провизией, расходниками и следить за тем, чтобы кузнецы вовремя выполняли свою работу по ремонту и заточке пильных полотен. Ни о каких твердосплавных зубцах и напайках здесь слыхом не слыхивали, так что пилы имели огромную разводку и часто приходили в негодность, но альтернатив им не было — приходилось обходиться тем, что есть.

Да и кроме пилорамы у меня были другие заботы, о которых, едва мы разгрузились, мне сообщил мнущийся с ноги на ногу мельник.

Крепкий плечистый мужик с густой окладистой бородой выглядел одновременно утомленным, печальным и напуганным. Я частенько видел, как люди нервничают в моем присутствии, но тут было что-то еще. И ведь состояние мельника заметил не только я один. Время от времени на него поглядывали и мои дружинники, и господин Фарнир, который сейчас почему-то и на шаг от меня не отходил, хотя на привале, едва мы остановились, чуть ли не вприпрыжку ускакал в ближайший подлесок «на разведку». Может, дело было в том, что вокруг стало совсем темно, и мельничный двор освещался светом масляных фонарей, факелов и нескольких костров. Или же просто ученый устал с дороги.

— Милорд! Барон! — мужчина шагнул вперед, опустив взгляд. — Позвольте!

— Что такое уже? — спросил я, делая шаг к мельнику.

— Простите, что сразу к делу, милорд, но распорядитесь собак прислать! Мочи нет! — тут же выпалил мельник. — Третий день не спим!

Я же заметил, что все люди, что работали тут — грузчиками, дровосеками или пильщиками — сейчас внимательно наблюдали за этим странным разговором.

— Собак? — удивился я, а мой следующий вопрос потонул в протяжном вое, эхом прокатившимся по всему окружающему лесу.

— Как интересно… — выдохнул за моей спиной Фарнир. — Слышите? Не меньше двух дюжин глоток. Огромная стая…

Я же с напряжением наблюдал, как вздрагивает от волчьего воя мельник, как замерли от холодящего кровь звука дровосеки и пильщики, как озираются прибывшие со мной люди и как нервно дергают ушами кони.

Херцкальт был удаленным и глухим наделом. Нищим, холодным, но довольно просторным. И места на нем хватало не только людям. Скорее, тут мы были гостями, нежели хозяевами. А вот истинные владельцы этих земель сейчас дали о себе знать, и этот вой не сулил ничего хорошего. Ведь доносился он будто бы над ухом, и мне не надо было быть профессиональным охотником, чтобы буквально шкурой почувствовать, как можно было бы перевести этот звук на человеческий язык.

А перевод был крайне прост и понятен. Волки выли одно-единственное слово, которое не сулило нам ничего хорошего.

И это слово было «голод».

Глава 7 Виктор

— Какое интересное развитие событий… — протянул господин Фарнир.

— Не вижу ничего увлекательного в этой ситуации, — прокомментировал я.

По моему приказу дружинники стали готовить факелы и вязать простые сети, распуская канаты на бечеву. Среди нас охотников не было, но знающие мужики сказали, что такое поведение для санитаров леса нетипично. Ведь по черной земле, то есть в бесснежную погоду, передвигаться им легче, а значит легче и охотиться на крупного зверя типа косуль. Если бы зима была снежной — это уже другое дело и другой разговор.

Но то, что такая крупная стая подошла к человеку, и уже которую ночь осаждает мельничный лагерь, говорило об одном: что-то в лесу пошло не так, что заставило волков пойти на столь отчаянный шаг.

— Это интересно с точки зрения причин их поведения, — без запинки продолжил Фарнир, вместе со мной наматывая на палку промасленную ветошь, превращая эти два объекта в простенький факел. — Я вот сижу и размышляю, что могло заставить столь умных и осторожных хищников прийти сюда?

— Я не думаю, что дело в вашей аномалии, — ответил я мужчине, не отвлекаясь от работы. — Я привык к тому, что наиболее простое и логичное объяснение обычно самое правильное.

— И какое же у вас есть объяснение? — тут же вцепился в мои слова Фарнир.

— Любое другое, кроме аномалий, — ответил я. — Может, медведи не впали в спячку и разогнали всю дичь своими шатаниями. А может, косулям стало легче убегать, а мелкой живности не хватает. Или охотники, что ведут промысел по моему заказу, перестарались… Масса естественных причин.

Фарнир на мои слова ничего не ответил — только покачал головой.

Я же сейчас жалел, что не взял с собой Грегора и полный доспех — отправился в обычном поддоспешнике, кольчуге и плаще, как и все остальные дружинники. Да и то, натянул на себя тяжелое железо скорее по привычке, а не потому, что боялся нападения. Сейчас же все сложилось так, что полная латная броня мне бы очень пригодилась, но она осталась в замке, вместе с моим оруженосцем. Ведь зачем мне тащить Грегора на мельницу, если ему не нужно будет выполнять свою основную функцию? Прислуга была мне не особо нужна, а погреть для меня воду или помочь умыться, поливая из кувшина на руки, может кто угодно, даже господин Фарнир.

Чем темнее становилось вокруг, тем сильнее был волчий вой. Бывает вечером момент, когда солнце уже зашло, а луна не поднялась. В современном городе, да даже в Херцкальте, где через ставни пробивается свет каминов и лучин, это не слишком заметно, а вот посреди глуши, в которой стояла моя мельница, этот отрезок времени ощущался особенно явно.

— Сейчас не полезут, — тихо проговорил Фарнир. — Еще рано.

— Дело говорит господин ученый, — поддакнул один из дружинников. — Я на хуторе вырос, милорд, там зверье часто заходило. Волки долго воют и кружат, а нападают глубокой ночью, когда жертва уже измотана до отупения…

— Значит, у нас есть еще два-три часа точно, — ответил я, не обращаясь ни к кому конкретному.

Бойцы, которые сидели вокруг костра и тоже готовились к охоте, только сосредоточенно закивали. Дровосеки и работники мельницы держались чуть в стороне. Их задача была простая — разжечь по сигналу как можно больше костров, взять факелы да рогатины, которых было тут с избытком после зачистки сосновых ветвей, да идти шеренгой за нашими спинами, прикрывая тылы.

Провозились мы до глубокой ночи, и когда все было готово, вой внезапно стих. Давящее чувство, что на тебя кто-то смотрит из тьмы, словно испарилось, даже дышать стало легче.

— И вот так каждый раз, — пожаловался мельник. — Милорд, каждый раз, как только хватаемся за рогатины да факелы, эти твари бегут, словно железо чуют.

Я с любопытством посмотрел на изнуренных бессонными ночами мужчин, что трудились на мельнице, потом — окинул взглядом своих серых от усталости бойцов.

— Выставить дозоры, сложить костры. Поддерживать огонь до утра… — начал раздавать я команды.

Бдительность терять нельзя. А учитывая, что часть людей сейчас должна ночевать под простыми навесами, ведь мест в наспех вырытых землянках на всех не хватало, эти меры предосторожности были еще и недостаточными.

В итоге возницы и половина бойцов улеглись в кузовах телег, которые мы накрыли парусиной, словно это были брички. От острых когтей и клыков оно не защитит, но вот от внезапного нападения — убережет. Каждый взял по два одеяла, а сами телеги мы выстроили кольцом вокруг огромного костра, создав некоторое подобие вагенбурга. Использовать телеги в бою подобным образом тут еще не научились — насколько я помнил, это было изобретение восставших горожан против аристократов, но караванщики частенько становились на ночлег именно так, если у них не хватало людей для охраны грузов и самих себя, или если места, в которых приходилось ночевать, слыли неспокойными.

В дозор я со всеми не заступал, как и Фарнир, но вот с рассветом растолкал ученого и, в сопровождении нескольких бойцов, мы отправились осматривать окрестности и выбирать места для ловушек.

Причиной, по которой люди не могли остановить работу, было то, что они просто не успели сообщить о проблеме в Херцкальт и получить подтверждение от меня или Арчибальда, что им дозволено остановить все работы для того, чтобы переключиться на установку волчьих ям и прочих ловушек на хищников. Точнее, они планировали отправить гонца предыдущим вечером, если вой повторится, а тут начальство само пожаловало на делянку.

Я мириться с проблемой не стал — едва стало светлеть, в сторону Херцкальта поскакал гонец. Нужно было привести дополнительных рабочих и срочно завезти лопат и кирок, чтобы было чем копать промерзшую землю. Вполне возможно, мы даже начнем строительство частокола, который станет внутренним мельничным двором — этого будет достаточно, чтобы люди могли без опаски укрыться за стенами и спать по ночам, вместо того, чтобы жечь костры и вглядываться в ночную темноту.

— Вы очень расточительны, милорд, — заметил Фарнир, пробираясь вместе со мной сквозь сухие кустарники. Когда я сказал Эрен, что хочу держать мужчину при себе, я жене не врал. Всю поездку я планировал зорко наблюдать за перемещениями иностранца, раз уж он набился в попутчики. — Каждый день простоя мельницы или пилорамы встает вам в несколько монет. Возможно, даже, серебряных.

— На строительстве мельницы погибло несколько человек, один прямо у меня на руках, когда мы везли его в город, — ответил я, не поворачивая головы. — А случилось все из-за моей скупости. Пожалел веревок. Но дважды одну ошибку я повторять не намерен.

— Это были какие-то ценные и умелые мастера, что вы так серьезно относитесь к этому? — спросил мужчина.

— Нет, обычные работники. Крепостные, если не изменяет память, — ответил я. — Но все равно, взрослый работник ценнее любого простоя.

— Приятно слышать, что вы крайне последовательны в своих взглядах, милорд Гросс, — ответил Фарнир. — Не все молодые лорды столь проницательны.

— Господин Фарнир…

— Нет, это не лесть, — бесстрашно перебил меня ученый. — Потери от смерти взрослого человека на самом деле огромны, я рад, что вы осознаете ценность человеческой жизни хотя бы в пересчете на серебро и налоги. Люди с вашим прошлым обычно намного проще относятся к смерти ближнего.

Мне на это ответить было нечего, по сути, Фарнир был абсолютно прав. Бывший наемник должен был относиться к человеческой жизни почти наплевательски, просто не осознавая, что работающий человек — это основа экономики. Не серебро, не купцы или товары. А именно человек производящий и потребляющий. Фарнир это прекрасно понимал и похвалил меня за тот же взгляд на вещи.

За разговором я не заметил, как мы отошли довольно далеко от мельницы — началась та часть леса, в которую никто не заходил ни на одном этапе строительства. Следопыт из меня был сомнительного качества, так что отличить просто вздыбленную морозом грязь от волчьих следов я не мог, а вот судя по лицу Фарнира, мужчина кое-что заметил.

— Смотрите, тут проходила стая, — указал ученый на кусты, в которых застряло немного волчьей шерсти. — И хоть волки ступают легко, можно заметить и кое-какие следы.

— Ничего не вижу, — честно признался я. — Как говорят в моем отряде, я худший охотник во всем Халдоне.

— Если бы худшие охотники били медведя, кроме человека в этом мире ничего живого уже давно не осталось бы, — усмехнулся ученый.

Пока мужчина говорил, рассматривая землю у нас под ногами, я крутил головой из стороны в сторону, пытаясь понять, где мы оказались.

— Тут и в самом деле происходят непонятные дела, — пробормотал мужчина, снимая клок волчьей шерсти с сухой ветви.

После чего он сделал кое-что странное. Покатал шерсть в руках, сомкнул пальцы, немного подул внутрь, после чего — сдул небольшой серый шарик с ладони, отпустив его в свободный полет.

— Ненадолго это поможет, — сказал Фарнир.

— Что поможет? — спросил я.

Мужчина резко обернулся и вперил в меня взгляд своих серых глаз.

— Ничего, — медленно проговорил он, продолжая при этом неотрывно смотреть на меня. — Совершенно ничего.

Ученый даже не моргал. Просто стоял и смотрел на меня, словно ожидая чего-то. Выглядел он настолько чудаковато и даже жутко в этот момент, что я не стал задавать дополнительных вопросов. У каждого человека в жизни бывают ситуации, когда внутренний змеиный мозг перехватывает контроль над сознанием и заставляет совершать примитивные вещи ради выживания. Вот и у меня сейчас буквально язык к нёбу прилип, а моя внутренняя рептилия, которая когда-то вылезла на сушу из воды, настойчиво рекомендовала найти место более людное, и от этого более безопасное.

Господин Фарнир что-то скрывал, но при этом тянулся ко мне, словно ему медом намазано было. Он был опасен и коварен — это я понял еще в Патрино — но кроме вот этого момента, когда он уставился на меня, стоя посреди леса, угрозы я от него не ощущал. Хотя даже сейчас мой змеиный мозг скорее не запаниковал, а просто потребовал уйти, сбежать, не желая выдерживать давление взгляда серых и внимательных глаз ученого.

В итоге волков или какого-либо свидетельства их присутствия мы не нашли, за исключением того самого клочка шерсти, который покатал в руках господин Фарнир. Но бросать людей, которые трудились на благо моего надела, я не собирался, так что у нас быстро развернулась внеочередная стройка.

К вечеру приехали кирки и лопаты, достаточно крепкие, чтобы выдержать работу с мерзлой землей. Переночевали мы опять в импровизированном вагенбурге, после чего принялись за работу. По моим прикидкам, поставить частокол вокруг мельничного двора дело двух-трех суток, если будем работать не покладая рук. Что я и сообщил своим дружинникам.

— Разводите костры! — скомандовал один из лесорубов. — Прогреем землю, легче рыть будет!

Так и поступили. С самого утра мы палили ветки, опилки, расколотые стволы — всё то, что было списано в брак и отходы лесного производства. Огонь от костров быстро привел холодную землю в более податливое состояние, после чего мы стали делать то, что мои бойцы умели уже даже лучше, чем сражаться. Мы начали копать траншею под частокол.

Единственный, кто прохлаждался — это господин Фарнир. Но одного взгляда на тонкие ладони ученого было достаточно, чтобы понять, что к физическому труду он не склонен, да и вообще, ничего тяжелее пера и чернильницы предпочитает не поднимать. Регулярные нагрузки с малых лет разбивают ладонь, превращая ее в лопату — особенно это было видно по рукам крестьян и кузнецов. У Фарнира же были ладони аристократа и тонкие пальцы пианиста, которые точно таким нагрузкам никогда не подвергались.

К концу второго дня работ, когда полукруглая траншея от дамбы и до самой стены мельницы, дабы даже вплавь на двор проникнуть было нельзя, была закончена, у меня с ученым состоялся любопытный разговор. Точнее, я упомянул свои мысли касательно автоматической пилорамы и посетовал на то, что не могу представить себе масштаб передатка и необходимую точность материалов.

— Вы что, бывали в королевстве Бархам? — удивился Фарнир.

— Это где? — честно спросил я.

— На другом конце мира, несколько месяцев на юго-восток на корабле, если повезет, — ответил ученый. — Я видел подобные механизмы только там.

— Ну, раз уж там додумались, то почему не мог придумать я? — с улыбкой спросил я мужчину.

Фарнир, который сидел рядом со мной на бревне и поглощал свою порцию горячей каши с консервированным мясом — теперь я регулярно брал с собой консервы — уставился на меня так, словно впервые видел.

— Вы обучались инженерному делу? — спросил мужчина. — Нет, я знаю, что в Халдоне хватает мастеров, способных ставить те же мельницы или даже собирать осадные и метательные машины. Но чтобы пильную мельницу…

— Пилорама с водяным приводом, — уточнил я, добивая ученого.

А нечего была пугать меня в лесу. Здесь, дома, я не особо боялся этого наглеца. И даже если он узнает чего лишнего — ему, иностранцу, все равно не поверят, ведь я мог прикрыться именем Зильбеверов. В отличие от местных гордецов-аристократов у меня поясница не отвалится поклониться Фридриху и попросить об услуге, особенно, если эта услуга ни ему, ни мне ничего стоить не будет. А потом просто пришлю для его жены и сыновей меховых шапок. Или дикого лесного меда. Собирали его наши крестьяне совсем немного, но на вкус он был совершенно иным, нежели на юге. В этом я убедился еще в Патрино.

— Или пилорама, — согласился Фарнир. — Но как вы себе это представляете? Поделитесь?

В глазах мужчины я видел нервный блеск, столь его захватили мои рассуждения.

— Ну смотрите, — начал я. — У нас есть водяное колесо с верхним боем, которое делает примерно двенадцать оборотов в минуту. Может даже чуть больше, если открыть полную подачу воды. Если использовать механический редуктор в пропорции шестерни один к пяти, можно получить один оборот в секунду. Но для той же дисковой пилы этого недостаточно, она будет просто клинить. Следовательно, нам нужен шатун, чтобы пильное полотно ходило вверх и вниз, но тут все упирается в точность исполнения…

— Милорд, погодите… — остановил меня Фарнир. — Какая еще дисковая пила?

— Круг с пильными зубьями, — просто ответил я. — Если его раскрутить достаточно быстро с достаточным усилием, чтобы его не сорвало, он отлично будет распиливать бревна на доски. Вот только тут вопрос и в жесткости конструкции, и в материалах самой пилы. У нас же тут сплавы не самые крепкие, тут даже оружейная сталь не особо поможет, а если нет материалов, то нет и изделия.

Я остановился и посмотрел на Фарнира, который погрузился в максимальную задумчивость.

— Вы бы могли сделать вал с другой стороны и через прямой рычаг…

— Заставить пилу двигаться вверх-вниз, и даже вперед-назад с маятниковым смещением не главная проблема, — перебил я мужчину, который только-только собрался с мыслями и попытался включиться в обсуждение. — Проблема в равномерной подаче бревна на ту самую пилу. А еще она должна быть довольно широкая и пружинистая, чтобы не ломалась, а только гнулась, если попадется какой-то слишком крепкий сучок или бревно поведет…

— И как долго вы над этим размышляли⁈ — взвился Фарнир, не в силах больше слушать мой пересказ о современном пильном станке.

— Пару дней? Да, примерно два дня, — с улыбкой сообщил я, возвращаясь к еде. — Так что я пришел к выводу, что нет ничего быстрее и надежнее лучковой пилы в руках опытного лесоруба. А мельница пусть мелет муку.

Все равно этому прохвосту никто не поверит — наш разговор слышали только мои бойцы, а они лишнего трепать не станут.

Как никто не поверит и мне. Потому что все четыре дня, что мы ставили временный частокол вокруг мельницы, по ночам было абсолютно тихо. Хоть бы пробежал мимо какой волчок, хоть бы заскулил где-то вдалеке или стыдливо повыл на луну.

Нет. Гробовая тишина.

И я был совершенно уверен, что дело не в том, что волки ушли из-за того что мы натоптали в лесу и разнесли по округе свой запах. И не потому, что хищники нашли дичь в другом месте и оставили мельницу в покое.

А потому что этот странный сероглазый иностранец покатал в ладошках кусок волчьей шерсти и сдул его, будто бы желание загадал.

Да, ни ему, ни мне определенно никто не поверит.

❈ ──── ≪ ❈ ≫ ──── ❈

Дорогие читательницы и читатели! С наступающим Новым годом!

Эта глава выйдет в ночь с 30 на 31 декабря и станет последней в уходящем году. К сожалению, декабрь выдался непростым, а финал пятого тома был довольно сложен в исполнении, и в итоге я подошел к праздникам совершенно без запаса текста, хотя после перехода на график 5/2 шел с опережением в 2–3 главы. В итоге я принял волевое решение взять перерыв в публикации до 5 января, чтобы встретить праздники в кругу семьи и спокойно проработать грядущую арку, а не выдавать «15к знаков чего угодно, лишь бы опубликовать».

Поэтому на этот раз неделя у нас получилась сокращенная. Увидимся в понедельник, 05.01.2026, 00:00 по МСК!

Еще раз с наступающим от меня и моего бессменного соавтора 😸!

Глава 8 Виктор

Тайны, которые скрывал господин Фарнир, меня мало интересовали. Точнее, мне хватало секретов моей жены, чтобы не иметь никакого интереса к секретам этого иностранца, так что когда работы на мельнице были завершены и я убедился, что стратегическое производство в полной безопасности, то тут же убыл обратно в Херцкальт. Причем сделал я это с совершенно легким сердцем и спокойной душой — почти за неделю, что я провел на дамбе, участвуя в строительстве, волки опять так и не появились.

Не сказать, что я не хотел, чтобы стая вернулась — тогда у меня был бы повод усомниться в увиденном, повод не верить в то, что реальной причиной бегства этих умных и опасных тварей стал маленький кусочек шерсти, который сдул со своей ладони господин Фарнир.

Но волки не явились, а я сделал то, что умел лучше всего — отложил разрешение этой загадки на будущее.

Тем более, дома меня ждали дела поважнее, чем какие-то там волки и шаманизм непонятного иностранца, квартирующего в городском трактире.

Меня ждали почти полтора килограмма сахара и эксперименты по приготовлению сладостей для моей супруги.

Нет, сладкое в Халдоне знали и любили. Мёд был ценным и популярным продуктом и каждый, кто был способен купить немного этого жидкого золота, либо же сходить в лес на промысел, чтобы обнести улей диких пчёл, делал это, не задумываясь. В ходу были сладкие сорта яблок, на юге королевства и во Фрамии активно выращивали виноград.

Но все это была фруктоза — натуральные сложные сахара. Я же купил белые кристаллы, точнее, их спрессованную протоверсию. Сахар-песок или сахар-рафинад здесь еще делать не научились, так что торговали купцы кусками вываренных до состояния камня сахарных сталагмитов.

У меня было две задачи — раздробить имеющиеся куски сахара во что-то, похожее на сахар-песок, после чего переплавить часть в простенькую карамель. А остальное пойдет в выпечку для Эрен.

Все же, я достаточно хорошо узнал свою жену за прошедший год и понимал, что подобной расточительности — пустить полтора фунта сахара на пять-шесть пирогов — мне супруга просто не простит. Так что пока я ехал из Патрино в Херцкальт, я активно вспоминал, что можно сделать из голого сахара или с минимальным добавлением простых ингредиентов. Времени на эти размышления у меня было достаточно — Петер и Фарнир буквально не затыкались, так что дабы не погрязнуть в их бесконечных спорах, приходилось как-то отвлекаться.

В итоге я вспомнил два рецепта своего детства — сахарный петушок и сливочная сахарная карамель. Дети моего поколения уже больше ели сникерсы или другие покупные сладости, но так как жили мы с мамой всегда небогато, я еще помнил железную формочку для отлива тех самых петушков, которых мы готовили по выходным. Тогда мне казалось, что я занимаюсь чем-то очень крутым и загадочным, но уже позже понял, что делали мы конфеты из простого сахара не из-за их вкуса, а по причине весьма небольшого семейного бюджета.

Но сейчас эти отголоски глухой нищеты внезапно сыграли мне на руку. Не знаю, используют ли сахар таким образом в местах, где его изготавливают, но я был уверен, что сумею удивить Эрен.

При мыслях о жене внутри становилось тепло и одновременно сжималось сердце. Все чаще и чаще мыслями я возвращался к разговору, который состоялся у нас в столице, но ничего я поделать с этим не мог. Даже если бы я смог вернуться во времени, то поступил бы точно так же — подыграл, сделал вид, что все хорошо.

Ведь у меня банально не было морального права требовать от Эрен откровенности. Я же умолчал о своем реальном происхождении. Подыграл ее воображению, и пусть моя жена думала, что получила все необходимые ответы — это было далеко не так. Да и я сам чувствовал, как опять начинал прокалываться на вещах, которые даже далеким Сорогом объяснить невозможно. Но как выкрутиться, я пока не знал. Для начала я хотел показать, что полностью ей доверяю — а это означало, что нужно дождаться предсказаний Эрен касательно голода и грядущих бедствий.

На следующий день после возвращения я вызвал Грегора в кабинет и дал распоряжение подготовить всё для кулинарного эксперимента в нашей лаборатории, где сейчас занимались варкой консервов. Это было идеальное прикрытие, ведь я мог просто сказать Эрен, что буду тестировать новые способы упаковки ценного мясного продукта. А сам займусь варкой карамельных петушков.

Правда, от формы именно «петушка» я поначалу думал отказаться — слишком она была сложной в исполнении для кузнеца. Но потом я вспомнил, что можно пойти от обратного — изготовить форму для отливки вперед исполнения в металле. Да и мастера у меня подходящие были.

Пожилой мастер-колесник, который уже отошел от дел, сейчас как раз занимался художественной резьбой. Для детишек старик строгал кукол, для горожан — делал простенькие украшения. Это была не слишком популярная, но нужная продукция для Херцкальта, ведь каждый хотел себе безделушку на полку, или украшение посуды. Ставнями и массивными изделиями занимались совсем другие люди, а вот этот старик ковырялся со всякой мелочевкой, цена которой была медная четвертушка или полмедяка, не больше.

Именно к нему я и зашел между визитом к нашему стряпчему и возвращением в замок.

— Ох! Милорд Гросс! — тут же вскочил на ноги подслеповатый старик, едва я шагнул внутрь плохо освещенного закутка в колесной мастерской. Тут ко мне привыкли еще во времена изготовления сеялки, так что никто и не мог подумать, что я пришел не к мастеру-колеснику, а к его престарелому отцу. — Ленни мой к родне уехал, только через пару дней вернется! Что же, вы, милорд, зря только шли!

— А я не к Ленни, — ответил я. — Я к вам, мастер Лютц, дело есть.

— Какое же дело у лорда к старику! — воскликнул бывший мастер-колесник. — Я же уже как десяток лет к телегам не подхожу. Тяжело! Даже колесо не подниму, не то, что ступицу поставить или борт починить…

— Дело как раз по вашему профилю, — ответил я, вытаскивая из внутреннего кармана пальто небольшой клочок бумаги. — Вырежьте мне пару петушков. С дюйм.

— Петушков? — удивился мастер.

— Именно. Как свистульку, что для детей делают, только из цельного куска и сплюснутую. Дюйм в высоту, а толщиной чтобы были с полногтя, почти плоские.

Я показал мастеру рисунок, после чего достал из кармана припасенный плоский камушек, который раздобыл на берегу у паромной переправы, когда возвращался с мельницы, как раз для этой демонстрации.

— Хрупкий будет…

— Главное, чтобы сбоку на петушка походил и вырезан был четко, — ответил я.

— Милорд, простите старика! Сделаю, конечно же, не велик труд сей, однако же, позвольте спросить, милорд… — тут же начал мяться любопытный колесник.

Я на это только улыбнулся. Вот чего не отнять у всех местных, так это неуемного любопытства. Когда целый лорд приходит и просит вырезать для него пару плоских деревянных петушков, столько вопросов появляется…

— Спрашивайте, — кивнул я старику Лютцу.

— А зачем вам эти петушки? — выдохнул старик и тут же опустил взгляд.

— Надо, — односложно ответил я. — Для забавы.

— Понятно… — протянул старый колесник.

Я не мог бы объяснить мастеру, зачем мне две деревяшки в форме петушков, даже если бы постарался. Все равно пойдет молва по мастерам, там разговор дойдет и до кузнеца, с которым у меня будет встреча после того, как я получу формы для отливки.

План был простой, как три рубля. Делаем деревянных петушков, после чего делаем глиняную форму. После этого заливаем в глиняную форму гипс, а уже из гипса отливаем медную или бронзовую сковородку для изготовления карамелек на палочке…

Бюджет на эту затею — пять серебряных монет. Дурные деньги, если подумать, но мне нужно было оплатить людям материалы и работу, а штучные заказы всегда стоили втридорога. Да и за сахар я уже заплатил полтора фунта серебром. Пять монет туда, пять монет сюда…

— Плачу серебрушку, если завтра будет готово, — сказал я старику Лютцу, отчего мастер даже приосанился.

По сути, эта работа даже пропитание старика не отбивала, он уже был иждивенцем на попечении сына, который унаследовал ремесло и мастерскую. Так что целый серебряный, пусть и штучно — огромные деньги для этого старого мужчины.

— Красить аль пропитывать чем надобно, милорд?

— Нет, просто подберите древесину, которую не поведет от влаги, — ответил я.

— Да куда тут вести, такая безделица, не хватит там силушки куда-то деться… — тут же начал разглагольствовать старик, но быстро осекся. — Понял! Сделаю!

Я оставил рисунок на небольшом верстаке, за которым занимался своей работой старик, после чего отправился в замок.

На изготовление формы ушло три дня. Мастер-кузнец, когда я принес ему две искусно вырезанные деревянные болванки для заливки в гипс, даже не удивился — настолько мужчина привык к тому, что барону Гроссу срочно нужно выполнить какую-нибудь непонятную штуковину, желательно способом литья. Последний, кстати, кузнец уже неплохо освоил на моих заказах, так что никакого сопротивления или лишних вопросов мне не задавали. Сказали сделать отлитую форму из двух половинок — значит, будет сделано.

Когда форма была готова, осталось самое сложное — отлить конфеты так, чтобы этого не заметила Эрен. Вот только моя жена, с тех пор как я вернулся с мельницы, очень настойчиво требовала моего присутствия в кабинете. Она хотела, чтобы мы вместе занялись расчетами провианта и еще раз сделали сверку припасов, ведь уже к концу лета начнутся перебои с хлебом по всему Халдону, и если мы захотим докупить еще зерна у Зильбеверов по старым ценам, сделать это нужно будет в ближайший месяц.

— Ты какой-то задумчивый, — заметила Эрен за завтраком, пока я терзал порцию яиц с обжаренным на сале хлебом.

— Ничего такого, — соврал я, хотя в мыслях я уже был в лаборатории. — Просто думаю о консервах.

— Пока тебя не было, я спустилась с Арчибальдом в погреба, пересчитать ящики, — тут же сообщила Эрен. — Я думаю, нам стоит прекратить поставки в столицу, у нас совсем не осталось горшочков прошлого года, а в этом сезоне поставили всего семьдесят дюжин и…

— Восемьсот сорок горшочков? — уточнил я.

— Все не могу привыкнуть к твоему десятичному счету, — посетовала Эрен, но все же исправилась. — Да, восемьсот сорок.

— Ровно?

— Восемьсот сорок шесть, если точно, — чуть раздраженно ответила моя жена, сверкая на меня своим серым взглядом. — Из-за отсутствия снега охотиться тяжелее, добыча постоянно уходит, так говорят охотники.

— Ты уже и с ними пообщалась?

— Нет, это передал мне Арчибальд, они сейчас приходят раз в месяц в город за мукой и прочими товарами на обмен, — ответила Эрен. — Кроме того теплая погода не позволяла довезти мяса. Пятьсот фунтов дичи протухло по пути, пока мы были в Патрино, и Арчибальд хоть и уплатил за работу, но продукт так и не сварил…

— Правильно сделал, что выбросил. Тухлое мясо нельзя брать в работу, — согласно кивнул я, макая хлеб в жидкий желток.

Эрен внимательно посмотрела на меня, удивленная таким спокойствием, после чего демонстративно взялась за приборы и тоже продолжила утренний прием пищи. Я видел, что жена недовольна тем, что я не хочу вникать в текущие дела, но голова у меня была забита совершенно другим.

— Эрен, — начал я примирительным тоном, протягивая к жене руку, чтобы ухватить ее за тонкие пальцы. — Мы со всем справимся. Этот вопрос из нерешаемой проблемы перешел в категорию расходов. Как говорят у меня на родине, «Господи, спасибо тебе, что взял деньгами», вот в каком мы сейчас положении.

— Мы не можем тратить все подчистую, жизнь-то не закончится через два года, — хмуро ответила Эрен, но за мои пальцы все же схватилась. — Мне кажется, что ты относишься к этому несерьезно.

Я демонстративно скосил взгляд на окно за моей спиной, намекая на безрадостный хмурый пейзаж. Но Эрен моего намека не поняла, или просто не заметила.

— Хочешь, я напишу Фридриху? — спросил я.

Эрен промолчала, опустив взгляд.

— Я не могу требовать от тебя таких дел, Виктор, — ответила жена. — Фридрих Зильбевер крайне могущественный человек, и каждое обращение к нему обременительно для тебя, как для лорда.

— Правда? — удивился я. — А я не заметил.

— Ты слишком легкомысленно относишься к графу, — ответила Эрен. — Мы ему не ровня, и то, что Зильбеверы были так любезны с нами, заслуга исключительно старухи Лотты…

— Я это понимаю, — кивнул я. — Но что мы теряем? Кто-то будет говорить, что мы прогнулись под богатейших лордов Востока и стали их вассалами? Так аристократия, особенно западная, говорила это в полный голос еще когда мы были в Патрино. Не удивлюсь, если через год окажется, что мы не просто гостили в поместье Зильбеверов, а буквально ползали перед ним на брюхе. Или что ты состоишь в каких-нибудь отношениях с Фридрихом…

Ох, не стоило мне говорить последние слова. В моем понимании сплетни, что кто-то что-то получил через постель — абсолютная норма. Но я совершенно забыл, что Эрен-то местная. И даже намек на внебрачную связь для нее может быть оскорбителен.

Не успел я договорить, моя жена вскочила со своего места, едва не уронив тяжелое кресло. Глаза Эрен сверкали сталью, а щеки налились гневным румянцем.

— Что⁈ — воскликнула моя жена. — Да как можно!.. Как ты мог подумать, что я!..

В следующий момент взгляд Эрен остекленел, а кровь отхлынула от лица, будто бы она увидела привидение. Я попытался встать и схватить жену за руку, но Эрен вывернулась, словно кошка, и буквально выбежала из нашей комнаты, даже не прикрыв за собой дверь.

В открытом проеме показалась любопытная моська Эрика, который как-то уже и прижился в роли коридорного стража, а я только махнул рукой:

— Беги за миледи! Следи, чтобы с ней все было в порядке! — крикнул я.

И чёрт меня дернул сказать такую тупость… С самого утра Эрен была довольно напряженная и сосредоточенная и, по всей видимости, моя жена просто не считала сарказм, с которым я рассуждал о сплетнях, распускаемых о наших взаимоотношениях с лордами Кастфолдора. Я же четко понимал, какие выгоды Фридрих получал от общения со мной. Он смог расстроить планы северо-восточного союза и протолкнул на место будущего лорда Атриталя нейтрального человека, исключительно благодаря моей конфликтной позиции. По сути, в политическом смысле я поработал для него торпедой, получив во враги половину халдонской аристократии в обмен на денежный приз, который и так полагался мне по закону о междоусобных войнах.

Это понимал я, это понимал Фридрих, это даже понимала Эрен. Так что сейчас я «добирал» компенсации через прямые поставки зерна и возможность вообще общаться с представителями столь могущественного семейства. Вроде бы, все было ясно и понятно.

Вот только я сейчас умудрился сморозить огромную глупость. Я никогда не сомневался в преданности Эрен, как и она — в моей. Но то, что звучало в моей голове просто как ироничное замечание о длине языков западных аристократов, в ее ушах трансформировалось в завуалированное обвинение в неверности.

Как говорится, все шло слишком хорошо. Когда мы с Эрен в последний раз ссорились, хотя бы по пустякам? Еще до отъезда в столицу, наверное, последний конфликт касался моего прошлого, но тогда я смог выкрутиться. После этого — лишь пара мелких стычек, мы буквально жили с ней душа в душу.

Наверное, у каждых пар есть свой лимит на ссоры, которые надо пережить. Например, минимум одна серьезная ссора в полгода. Или в три месяца. Или в месяц — у всех по-разному. Так что вместо того, чтобы включать оскорбленного ребенка, шутку которого неправильно поняли, я быстренько запихнул в себя остаток завтрака и встал из-за стола.

Зная Эрен, она сейчас прогуляется по замку и двору, после чего пойдет к Петеру на беседу. Моя жена была очень набожна. Нет, она не посещала храм раз в неделю на главную проповедь нашего белокурого препозитора, но если Эрен что-то по-настоящему тревожило, она шла к Петеру за поддержкой и разговором. Наверное, это и хорошо, что у нее был еще один человек, с которым она могла поговорить о своих проблемах и страхах. Человек существо социальное, мы не можем жить в этой комнате вдвоем взаперти.

А если Эрен пойдет к Петеру, в чем я был практически железно уверен, то у меня было около двух часов на то, чтобы сделать тестовую порцию сахарной карамели и отлить первых в этом мире петушков на палочке.

Ведь что я точно уяснил, так это то, что к женщине лучше идти не с пустыми руками. Особенно, если идешь извиняться.

Глава 9 Эрен

— И в чем же ваши тревоги сегодня, миледи? — учтиво спросил Петер, даже не повернувшись ко мне лицом, а продолжая раскладывать на алтаре все необходимое для вечерней молитвы Алдиру.

— Почему сразу речь о тревогах? — недовольно фыркнула я, чуть грубее, чем следовало.

Петер все же прекратил возиться с кубком и хлебом, которые он готовил к служению, после чего обернулся и посмотрел на меня.

— Вы всегда приходите в храм, когда вас что-то тревожит, миледи, — ответил белокурый жрец, спускаясь с помоста и направляясь в мою сторону. — Особенно в такое необычное время. Едва миновал завтрак, до обеда еще долго, разве вы в это время не работаете с учетными книгами или не делаете обходы?

— Обходы после обеда… — хмуро ответила я, пряча взгляд.

Голубые глаза жреца сияли добротой и ласкою, словно он был самим олицетворением Алдира. Оно и не мудрено. Впереди нас ждали тяжкие времена, это Петер видел не как жрец, а как потомок опытных свинопасов, которые крайне сильно зависели от урожая зерна и общего благосостояния региона. Прокормить свиней дело непростое. И сейчас Петер просто как человек понимал, что в будущем будет только хуже. Мои предсказания сбываются, храм же продолжал молчать, не отвечая на запросы нашего препозитора. И их молчание было ярче любых слов.

Но даже в такой ситуации Петер находил в себе силы и мужество дарить окружающим его людям силу собственной веры. Он делился ею безвозмездно, как и завещал Алдир, а бесконечные споры, которые он и господин Фарнир вели по пути в Херцкальт, казалось, только укрепили веру Петера. Во всяком случае, так он выглядел со стороны — как человек, который ни в чем не сомневается, и никогда не будет сомневаться. И эта его уверенность передавалась и людям вокруг.

— Вот видите, значит, у вас есть ко мне разговор, — улыбнулся препозитор. — Правда, мне нужно сходить на рынок, забрать вино и кое-что из вещей. Не составите мне компанию?

Выйти из храма и пройтись главной улицей пять минут — дело нетрудное, так что я согласилась. Меня сопровождал Эрик. Парень нагнал меня во дворе и прилепился, словно мокрый лист, но прогонять я его не стала, ведь слышала, что он последовал за мной по приказу Виктора.

В глубине души я надеялась, что мой муж выскочит из-за стола и бросится вслед за мной, словно мы оба были неразумными отроками — но Виктор поступил здраво, как половозрелый мужчина и лорд. Раз женщина бежит — не стоит хватать ее за руки. В писании говорилось, что терзания души есть самые страшные муки, а раны души есть самые страшные увечья, ведь не существует упокоения для духа, кроме слова, как не существует и мази для душевных ран, кроме смирения.

— О чем задумались? — спросил препозитор, когда мы вдвоем вышли из храма. Я шла рядом с толстым жрецом, аккуратно ступая по неровной брусчатке.

— О притче из Писания, — ответила я.

— Которой?

— О смирении как пути исцеления. Где Алдир отнимает у возгордившегося кузнеца правую руку, которой он держал свой молот, ведь он заявлял, что в мастерстве своем сравнялся с творцом.

— Учение Отца нашего никогда не лжет, — важно ответил Петер. — Каждый человек проживает жизнь, полную горестей и потерей. У каждого они свои, но муки души у всех одинаковы.

— Отпирательство, гнев, торг, уныние и смирение, — перечислила я все пять глав притчи.

— Все так, — согласился Петер.

— Мне никогда не нравилась эта притча, — ответила я.

— Почему же?

— В конце кузнец учится смирению, как и требовал у него Отец, он принимает потерю руки. Но Алдир ее так и не возвращает. Кузнец остается увечным, пусть он и смирился с потерей.

Петер умолк, и остаток пути до рынка мы прошли в тишине. Молчал жрец пока забирал вино, но вот на обратном пути препозитор все же ухватил мысль, которая от него, очевидно, ускользала.

— Я думаю…

— Долго же вы размышляли, — перебила я жреца с легкой усмешкой.

Неужели, он всегда таким был? Я считала, что подобное поведение часть старческого чудачества того, старого Петера из прошлой жизни, когда он умолкал на полчаса, а иногда на несколько дней, чтобы вернуться к разговору в момент, когда ты о нем уже позабыл. Но вот, я увидела эту привычку и у молодого, полного здоровья и жизненных сил Петера.

— Есть за мой такой грех, — усмехнулся в ответ белокурый жрец. — Но послушайте же, миледи Эрен, вы совершенно неверно трактуете притчу о кузнеце.

— Вот как? Разве она не повествует о смирении и стойкости? О добродетелях, которыми до́лжно обладать каждому дитя нашего Отца? — развернуто уточнила я, чтобы не возникло двусмысленностей.

Петер же только покачал головой, перехватил кувшин с вином поудобнее, и не спеша зашагал в сторону храма. Груз свой он Эрику не доверил, хотя дружинник предложил свою помощь. Жестом показал, что сам справится.

— Вы же помните, чем закончилась притча? — уточнил Петер. — В конце концов, горделивый кузнец смирился с тем, что у него более нет правой руки. И взял молот в левую. Это и есть смирение.

— Довольствоваться тем, что есть? — не унималась я.

Мне никогда не нравилась притча о кузнеце и Алдире. В ней человек выставлялся как жаждущее благ неразумное дитя, которое само виновато в своих бедах. И все жрецы единогласно трактовали эту часть Учения одинаково: смирение есть путь к Отцу, и только через смиренное принятие тягот жизни и испытаний, что посылает нам судьба, можно приблизиться к Алдиру.

Но я прожила в смирении девять жизней, из раза в раз опуская голову все ниже и ниже, желая все меньшего и меньшего, в итоге посвятив себя Храму и служению Отцу. И что я получила за свое смиренное терпение, за свои жертвы и за все свои горести и лишения? Эту, благостную и счастливую десятую жизнь? Но я до сих пор не была уверена, что все страдания прошлого, целое столетие испытаний, стоили того, чтобы оказаться здесь. Точнее, я с радостью принимала свою новую действительность, я любила своего мужа и душа моя всегда воспаряла, когда я наблюдала земли нашего надела из узкого окна замкового донжона. Но прошла бы я этот путь заново или даже была бы столь жестока, чтобы обречь кого-нибудь другого на такие же испытания, коим подверглась сама? Однозначного ответа на этот вопрос у меня не было.

— Не довольствоваться, — возразил Петер. — А принимать со смирением. Горести прошлого, старые обиды, которые человек не отпускает, это цепи, заковывающие его волю и стремление к жизни. Лишь залечив эти раны, применив к ним исцеляющую силу смирения, можно освободиться от этих душевных оков. Притча о кузнеце повествует не о том, что нужно с легкостью расставаться с тем, что тебе дорого. Ведь это бы означало полное бесчувствие, но ведь даже у зверя неразумного есть чувства. Что же это тогда? Смерть души? Нет, миледи Эрен, история о кузнеце говорит нам, что лишь прожив горести и смиренно оставив их позади, мы можем идти вперед. Ведь кузнец не мог взять в левую руку молот и вернуться к работе, что была смыслом его жизни, пока он гневался на Алдира и горевал об утраченной правой руке. Но как только он прожил эту утрату, как только нашел путь к смирению с нею в своей душе, ему открылся новый путь. Вот о чем эта притча. Не держаться за старые горести, позволить им остаться позади, иначе они превратятся в нерушимые оковы вашей воли, тяжкий груз сожалений, что рано или поздно переломит хребет того, что делает вас человеком.

— Вы предлагаете мне забыть о своих проблемах? — прямо спросила я.

Петер остановился перед дверью храма и посмотрел в хмурое зимнее небо.

— Я предлагаю вам не нести груз прошлого на своих плечах, миледи, — ответил толстый жрец. — Он тянет вас назад, не позволяя жить сегодняшним днем. Облегчите свою душу и достигните смирения и мира с самою собой. И тогда ваши горести, которые привели вас к этой притче, разрешатся.

Словно сказав все, что хотел, Петер молча толкнул дверь храма и ввалился внутрь, даже не пригласив нас с Эриком, что с его стороны было крайне непочтительно. Но я и не хотела следовать за толстым жрецом, он все правильно понял и правильно сказал. Ведь всю дорогу мой взор был направлен лишь в одну сторону — на замок, что возвышался над городом, и с которого я не могла свести глаз.

Но как же заблуждался Петер! Сбросить груз прошлого, что я несу сквозь года и жизни? Облегчить душу, чтобы достичь смирения и жить дальше? Может, это бы и сработало с простым человеком, но моя судьба была слишком далека от простой, хоть в сути своей являлась весьма заурядной. У меня было множество попыток, но ни в одной я не достигла значительных успехов. Будь-то тихая жизнь в доме брата, месть, или же поиски ответов во время службы Храму. Провал за провалом, я была полностью несостоятельна, и да, у меня был груз сожалений. Но он же и составлял суть того, чем я являлась. Кто такая Эрен Гросс без воспоминаний и горестей несчастной Эрен Фиано? Кто я такая, если не плод прожитых лет и пережитых тягот? Как я могу отказаться и оставить позади всё то, что делает меня мною?

Словно испуганный ребенок, что сжимает в руках порванную тряпичную куклу, не желая расставаться с одним ему понятным и ценным сокровищем — ведь в глазах взрослых это лишь грязная тряпка, место которой давно уже в камине — я цеплялась за свои горести и прожитые года. Нет, я не оглядывалась на них, я решила жить здесь и сейчас, с Виктором, но, как оказалось, вещи не исчезают, если на них просто не смотреть. Я не смотрела назад, не оглядывалась и не тащила в свой первый и при этом счастливый брак всю ту грязь, что случилась со мной ранее, да и, по правде говоря, это была не до конца я. Это были другие Эрен. Другие тела, другие судьбы, другие люди вокруг. Всё другое. Эта юная оболочка, этот еще не измазанный грязью испытаний и жизненных невзгод сосуд, были совершенно иной ипостасью, иным моим воплощением.

И единственное, что сейчас связывало меня с моим опытом — это мои воспоминания. Заменить их? Отказаться от них? Смириться с утратами и взять молот левою рукой, чтобы ковать для себя новые цепи новой судьбы? Это советует мне сделать Петер?

— Эрен!

Мне не удалось неслышно проскользнуть в комнату для шитья, где я планировала укрыться до самого вечера. Как-то и забылось, что меня сопровождал Эрик, и я наивно полагала, что сумею избежать скорой беседы с Виктором.

Ведь после разговора с Петером и размышлений над словами препозитора моя реакция на слова мужа казалась столь незрелой, столь… бесполезной. Очевидно, что Виктор не имел в виду ничего крамольного или унизительного — он лишь пересказал один из вариантов грязных слухов, что могла и, я уверена, уже распустила Франческа Фиано. Просто потому что это было в ее натуре. Но почему-то, когда эти слова сказал не какой-то случайный дворянин или горожанин, а именно мой муж, эта грязная сплетня в моем воображении стала болезненной реальностью.

Вспыхнули в памяти воспоминания из первых жизней, как мною пользовались, как меня унижали и низводили до статуса вещи. Вспомнилось, что мне приходилось делать ради платы в пару серебряных монет, вспомнилось, насколько это было унизительное существование. Слова Виктора всколыхнули эти воспоминания мутной грязной волной, что накрыла меня с головою, отбросила назад во времени и жизнях, будто бы прошлое рвануло цепь, прикованную к стальному ошейнику, и сбило меня с ног.

Но сейчас, после этого короткого встревоженного окрика, обруч воспоминаний, сжимающий мое горло и мешающий дышать, будто бы стал чуть свободнее.

— Пойдем со мной, я хочу кое-что тебе показать, — Виктор улыбался, словно озорной мальчишка.

Я редко видела мужа таким. В последний раз, наверное, когда мастер-колесник закончил работу над его машиной-сеялкой. Так что я не могла воспротивиться призыву супруга — покорно, не ожидая ничего конкретного, развернулась и пошла за ним в наши покои.

На столе стояла серебряная тарелка с четырьмя янтарными, как мне показалось, безделушками в форме детской игрушки-петушка. Я довольно быстро оценила тонкость работы. Вырезаны фигурки из окаменелой смолы были просто превосходно, а в основании каждой была вставлена небольшая палочка толщиной с основание пера.

Виктор, продолжая улыбаться, жестом предложил подойти к столу поближе.

— Что скажешь? — спросил муж.

— Выполнено довольно элегантно, — сдержанно ответила я.

— Я сам их сделал.

— Сам? — удивилась я. — Откуда ты взял янтарь?

От этого вопроса Виктор издал какой-то нечленораздельный звук между кашлем и фырканьем, стараясь задушить смех, а его улыбка стала еще шире.

— Почему ты так весел? — спросила я, чувствуя, как внутри из-за создавшегося непонимания поднимается волна раздражения.

Опять он стоит и сверкает на меня своими черными глазами, в которых пляшут насмешливые огоньки. Давно я не видела от супруга такого взгляда — так он смотрел год назад, когда проверял меня на прочность или задавал каверзные вопросы, ответы на которые знал заранее. Вот и сейчас барон Виктор Гросс наслаждался моментом моего неведения, а я стояла и не могла понять, что тут вообще происходит.

Вместо ответа мой муж ухватил двумя пальцами палочку, вставленную в основание петушка, и… отправил янтарную фигурку в рот.

— Не смотри на меня так, я не сумасшедший, — ответил он, со вкусом облизав фигурку и держа ее теперь перед собой. — Лучше сама попробуй.

В следующий миг он свободной рукой схватил еще одного петушка на палочке и протянул его мне.

— Виктор, я не знаю, что с тобой случилось, но это… — начала я, но едва раскрыла рот, Виктор буквально воткнул в меня фигурку, больно прижав нижнюю губу к зубам.

Когда язык коснулся янтаря, я почувствовала доселе незнакомый, но очень приятный сладкий вкус. Еще через некоторое время пришел и дымный аромат — будто бы сладость немного подкоптили.

Ошеломленная, я так и осталась стоять, глядя на мужа, а из моего рта осталась торчать острая палочка.

— Это ручка, конфета липкая, — сообщил Виктор, со вкусом отправляя сладость в рот и ловко перекатывая фигурку куда-то за щеку, отчего он стал похож на человека, мучающегося от зубной боли или на какого-то зверька. — Как тебе?

— Сладко, чуть терпко, — ответила я, достав сладость на палочке изо рта и внимательно ее рассматривая. — Из чего ты ее сделал? Это мёд?

— Это жженый сахар, — улыбаясь, сообщил Виктор. — А вон те два сварены с добавлением молока вместо воды. Их мы попробуем позже. Я подумал, что ты права, и спускать полтора фунта фрамийской соли, как ты ее называешь, на пироги, будет слишком расточительно. И решил вспомнить, какую еще сладость можно приготовить без других ингредиентов.

— И когда ты успел? — удивилась я. — Ты же сказал, что планируешь испробовать новый способ консервации и…

Осознание, что Виктор так легко меня обманул, нахлынуло огромной волной. Раньше муж никогда ничего так искусно от меня не скрывал, я привыкла, что слова барона Гросса крайне редко расходятся с его делами.

— Это довольно дорогая сладость, но и есть ее можно долго. Или делать поменьше, размером с орешек, — ответил муж, извлекая изо рта фигурку петушка, которая уже стала терять свою форму. — Как думаешь, сойдет за взятку?

— Кого ты собрался подкупать сладостями? — я почувствовала, как груз переживаний, который давил на мои плечи с самого утра, во время этого глупого разговора куда-то улетучился, а дымная сладость, которая осталась на языке и губах, окончательно отгораживала меня от прошлых невзгод.

— Для начала, одну обидчивую баронессу, — с лукавой улыбкой начал Виктор, подходя ближе и легко приобнимая меня за талию.

— Вы крайне искусны в деле подкупа, милорд, — серьезно ответила я, откидывая назад голову, чтобы видеть лицо мужа, а не его широкую грудь. — Против такого никто не устоит.

— А еще я хотел приложить десяток петушков к посланию Фридриху. Для его мальцов и госпожи Зильбевер, если она в Кастфолдоре. Старики вечно жалуются на горечь на языке.

Едва Виктор сказал о горечи, меня пронзило еще одним воспоминанием. Как мы с Петером любили взять по ложечке меда во время работы, чтобы ощутить прилив сил и перебить ту самую старческую горечь…

— Не стоит называть сыновей графа Зильбевера мальцами, они наследники Кастфолдора.

— Так они и есть мальцы, старшему сколько? Всего пять? — легкомысленно отмахнулся Виктор. — Все дети любят сладости, так что думаю, эта взятка будет принята с большим удовольствием. Я хочу заказать еще зерна, пока есть возможность. Да и напомнить о себе еще раз будет не лишним. Чтобы Фридрих не думал, что сможет так легко от меня отделаться…

Пограничный барон, рассуждающий о том, чтобы докучать могущественному графу, был еще тем зрелищем, так что я не смогла сдержать смех. Виктор же продолжал только улыбаться сжимая меня в своих объятиях. Но одно осталось неизменным: я все еще чувствовала призрак цепи прошлых сожалений, груз горечей и бед, с которыми так и не смогла смириться.

Петер был совершенно прав, жрецы неверно толкуют притчу о кузнеце. И мне нужно выбрать момент и избавиться от гнилой правой руки, что тянула меня в прошлое, чтобы взяться за эту жизнь здоровой левой. Чтобы разговоры о том, что кто-то обо мне злословит, не терзали мое сердце и горло не сжималось от накатившего ужаса. Чтобы я не искажала смысл сказанных моим мужем слов, а он — понимал, через что мне пришлось пройти, через сколько жизней мне пришлось пройти, чтобы мы оказались здесь, в Херцкальте.

Я не хотела, чтобы все случилось так, как в его случае. Не хотела, чтобы он загонял меня в угол, да и Виктор Гросс был плохим охотником, во всех смыслах — он просто отказался это делать еще в Патрино.

Но этот мужчина вместо того, чтобы затаить обиду, вместо того, чтобы справедливо выдвинуть свои претензии о моем непочтительном и грубом поведении, этим утром втайне занимался готовкой, дабы порадовать меня этим диковинным лакомством. Это было высшим проявлением терпения, которого я только могла ожидать, даже от такого сдержанного и волевого человека, как Виктор Гросс.

Надо дождаться явных признаков того, что я была права, что засуха и бедствия реальны. И потом рассказать Виктору мою историю. Может не всю, может, только ее часть, я еще придумаю, какую именно, но я больше не могу скрываться. Не могу тащить на себе груз прошлых сожалений.

Ведь у любого терпения есть свой предел, и проверять, где этот предел определен у моего мужа, я не хотела. Не имела права.

Глава 10 Виктор

'Высокопочтенному лорду Кастфолдора, графу Фридриху Зильбеверу,

с пожеланиями процветания и долгих лет жизни,

от лорда Херцкальта, барона Виктора Гросса.

Дорогой Фридрих!

Пишу тебе из холодного Херцкальта, и чтобы не тратить твое время и бумагу, сразу перейду к сути.

Первый груз зерна, о котором мы договаривались, прибыл к причалам Херцкальта три дня назад и мы уже закончили с перегрузкой, твои люди скоро вернутся домой. Пока же приближается время посевной и на этот счет у меня есть определенные новости.

Не знаю, как на юге, но на севере погода стоит достаточно сухая и холодная. Снега мы так и не дождались, весенних дождей не предвидится, а мои крестьяне говорят, что земля сейчас больше похожа на каменную пыль, чем на пахотные поля. Озимые почти все погибли и, вероятно, то же самое происходит сейчас и на твоих землях.

Ты знаешь, как зависим север от поставок хлеба, так что пишу я тебе с конкретной целью: я прямо заявляю, что Херцкальт готов купить еще зерна. Пусть амбары наши полны, но никогда не знаешь, что может случиться. Если ты будешь столь любезен, я бы хотел зафрахтовать еще хлеба на пятьдесят серебряных фунтов. Так как расчет будет проводиться в серебре, можем оформить сделку через торговые гильдии наших городов, дабы не навлекать на себя недовольство купеческого сословия. Купец Мордел — тесть главы моей гильдии — готов отправиться в путь, как только мы получим голубя с подтверждением нашей сделки.

На этот раз я предлагаю серебро, потому что не желаю злоупотреблять твоим расположением к нашему семейству. Тем более, Херцкальт находится не в настолько бедственном положении, чтобы не платить за свой хлеб.

Кроме этого, в подтверждение нашей доброй дружбы, я бы хотел посетить Кастфолдор этим летом, ближе к началу жатвы. Визит этот я планирую совместить не только с возможностью лично увидеть тебя и познакомиться с твоим семейством, но и по причине того, что союзники должны помогать друг другу в тяжкие времена. У меня же есть знания, которые помогут твоему хозяйству если не избежать проблем из-за грядущего неурожая, который становится все очевиднее и очевиднее, то хотя бы смягчить его последствия. Конечно же, я говорю о том самом мясе и каше. Рецепт передать в письме я не могу, обучение твоих людей требует моего личного присутствия. За это время ты как раз можешь подобрать пять-шесть доверенных лиц, которые будут заниматься самым важным этапом производства.

Делаю я это не ради поиска твоего расположения или в попытке грубого подкупа, а исключительно из добрых побуждений. Как ты протянул нам с баронессой Гросс руку помощи в час нужды, так и я считаю, что мы сейчас должны отплатить тебе тем же. И если мои знания и мой секрет помогут Кастфолдору легче пережить грядущие тяготы и лишения, то ни о каких сожалениях или сомнениях не может идти и речи.

А вот истинная взятка прилагается к этому посланию. Внутри ларца ты найдешь медную форму для отливки, описание ее использования и рецепт приготовления смеси. Помнишь же, что я купил полтора фунта фрамийской соли в Патрино для моей прекрасной жены? Я нашел этому продукту лучшее применение, нежели перетирать в пудру или добавлять в тесто.

Очень надеюсь, что твои сыновья оценят это доселе неизвестное им лакомство, а новый вкус поможет госпоже Зильбевер унять старческую горечь на языке, от которой мучаются все люди ее возраста.

С уважением,

барон Виктор Гросс'.

— Нормально? — спросил я, когда Эрен закончила перечитывать мое эпистолярное творчество.

— Если бы такое письмо написал графу Зильбеверу кто-нибудь другой, это стало бы огромным скандалом, — выдохнула моя жена. — Совершенно никакого уважения, Виктор! Ты обращаешься к Фридриху на «ты»!

— Так мы перед отъездом на «ты» и общались, — удивился я.

— Но не в письме же! — выдохнула моя жена. — Виктор, нельзя вести переписку с лордом центрального надела подобным языком! Это просто неприлично!

— А мне нравится, — я покачал головой и аккуратно вытащил лист с текстом из пальцев жены, пока она его не смяла, словно злая учительница, или не бросила в камин, в котором сейчас ярко полыхало пламя, потому что мы с самого утра сидели в кабинете. — И я его отправлю. Эрен, ты же знаешь, я не хочу кланяться Фридриху. Пусть он и намного богаче и влиятельнее нас, но и я должен сохранять собственное достоинство. Он получил от нашего знакомства едва ли не больше, чем мы. Так зачем мне пресмыкаться?

Я искренне не понимал, зачем мне резко охлаждать отношения с Фридрихом Зильбевером, если граф был изначально довольно открыт и доброжелателен, а после суда и заседания мы и вовсе, казалось, стали неплохими знакомыми. О дружбе речи не шло — люди калибра Фридриха, как мне казалось, вообще друзей не заводят, но держаться с достоинством в его присутствии для меня было просто необходимо.

Жизнь в инвалидном кресле научила меня не только пролезать в любые щели, манипулировать и писать докладные записки на имена различных чиновников и главврачей. Она еще научила меня тому, что не стоит позволять людям смотреть на тебя свысока, как бы парадоксально это не звучало.

Да, между мной и графом Зильбевером была пропасть в финансах, возможностях и происхождении, но мы оба были аристократами. Он — потомственный дворянин и лорд богатого надела, я — жалованный пограничный варлорд. Но на заседании аристократии мы сидели рядом и имели, формально, одинаковые аристократические права.

Понятно, что Зильбеверы были «ровнее» таких дворян, как я. Имущественный ценз всегда имеет значение и играет свою роль. Но если более богатый готов закрывать глаза на различия в достатке, то этим надо пользоваться — и просто вести себя так, будто бы в этом нет ничего сверхъестественного. Если проводить параллели с моим миром, то я был долларовым миллионером с небольшим заводом в собственности, тогда как Фридрих — владельцем целой корпорации. Но оба мы были вхожи в одни и те же места и относились к тому самому одному проценту населения, в руках которого сконцентрированы не только финансы, но и власть.

Кроме того, я подкреплял свои слова еще и делами. Я на самом деле считал, что технология консервации сможет помочь Зильбеверам, а сам Фридрих не будет столь мелочным, чтобы конкурировать со мной на этом рынке, емкость которого составляла пока, в лучшем случае, сотню-другую серебряных фунтов в год. Графу будет намного выгоднее сосредоточиться на других вещах и проектах, чем отбирать у северного соседа его небольшое предприятие. Любое знакомство на подобном уровне должно быть взаимовыгодно. Я не стоял на пороге Зильбеверов с протянутой рукой — мне и не нужны были от них подачки. Взамен же я демонстрировал, что ожидаю к себе равного отношения, как к аристократу.

— Пресмыкаться перед графом не стоит, — согласилась Эрен. — Но ты должен понимать, что аристократ в столице и на своих землях, это всегда два разных человека. Люди Зильбеверов просто не поймут графа, если он будет слишком доброжелателен к какому-то пограничному барону. Так что я бы не ожидала от этой поездки слишком многого.

— Ты же поедешь со мной? — спросил я, аккуратно складывая письмо и укладывая его в футляр для посланий. — Путешествие по реке будет быстрым.

Эрен поджала губы, задумавшись над моими словами. Мы пока так и не пришли к единому решению, стоит ли ей отправляться на юг вместе со мной. Поездку я запланировал на конец июля, чтобы успеть вернуться до конца сезона жатвы. Все равно мое участие в уборочной не требовалось — только подвести итоги в самом конце. Да и если события будут развиваться так, как говорила Эрен, то подсчитывать будет особо нечего, и я своей жене в этом верил. Сложно игнорировать такие предсказания, когда погода за окном буквально кричит о том, что год будет паршивый.

— Люди будут нервничать из-за голодного сезона, а их лорды опять покидают надел… — покачала головой Эрен.

— Можем отправиться в начале лета, — предложил я.

— Это стоит обдумать и обсудить с Арчибальдом, он много сейчас видится с общинниками и мастерами, — сказала в ответ моя жена.

Это была хорошая идея. За время нашего отсутствия власть и авторитет моего увечного заместителя, казалось, стали еще крепче, чем во времена до междоусобицы с Атриталем. Уезжая в столицу я все же немного беспокоился, как Арчи будет справляться с хозяйством и как его приказы будут воспринимать дружинники и горожане, когда у него спиной не маячит массивная фигура лорда. Но все обошлось. Арчи вцепился в надел железной хваткой. И пахал он столько, что ни у кого даже мысли не было усомниться в том, что этот человек находится на своем месте и его стоит слушаться.

В итоге, к моменту нашего возвращения единственное, чем не занимался Арчибальд — разбором тяжких уголовных преступлений, да и то, только потому за это время никто никого не убил и не покалечил. Цепь лорда, которую я оставил в ларце и публично передал Арчи перед отъездом, позволила ему даже выступать в качестве мирового судьи, что было нам очень на руку. Сейчас мой зам активно помогал в этом деле Эрен, буквально став ее прямым судейским секретарем. В итоге еженедельный «прием граждан», который проводила моя жена, сократился по времени с четырех-пяти до двух часов, хотя поток просителей визуально даже увеличился.

Когда послание вместе с подарком лорду Кастфолдора убыло вверх по течению Херцфлюсса, потянулись обычные, полные забот дни.

Весна стремительно наступала, хотя, казалось, в этом году зимы даже и не было, люди выходили на поля и начинали заниматься сезонными работами, опять круглосуточно горел кузнечный горн.

Мы в замке тоже не прохлаждались.

Если Фридрих удовлетворит мою просьбу и продаст еще зерна, то его нужно где-то хранить, а имеющиеся у нас амбары были под завязку уже забиты зерном и мукой. Провизии было запасено настолько много, что в отряде по моему указанию даже появился новый боец на полставки — мальчишка-конюший, который теперь носил гордое звание главного смотрителя за кошками.

Шутки шутками, а мыши представляли реальную угрозу, ведь на каждое съеденное зернышко еще сотню они портили своим пометом и просто надгрызали. В итоге зерно, которое должно было успешно лежать годами, начинало гнить и тухнуть, а сам амбар мог стать источником заразы. И если в моем мире эта проблема решалась отравой, герметичными хранилищами и прочими достижениями цивилизации, то здесь выход был только один — заводить кошек.

Одну кошку, матерую старую крысоловку, способную задушить не то что мышь или крысу, а судя по порванным ушам и хмурому взгляду, даже зайца, нам выдала трактирщица. Эта зверюга прожила у нее немало лет, охраняя запасы ячменя и хмеля, так что в профпригодности трехцветной кошатины черепахового окраса сомнений не было. Еще несколько зверей выловили на улицах и за стенами Херцкальта, отнесли в район амбаров и стали там прикармливать. Вообще, кошки в этом мире были все еще диковатыми, но спокойно уживались с людьми, выполняя свою непосредственную функцию — ловили мышей и прочих паразитов.

Задача у мальчонки была следующая: следить, чтобы укрытия, которые сделали для кошек, содержались в сухости, в плошки была налита чистая вода, а количество животных не уменьшалось, а в идеале еще и увеличивалось. Также паренек по чуть-чуть подкармливал усатых охотников, но ровно настолько, чтобы они не уходили от амбаров на поиски дополнительного пропитания, а оставались на одном месте.

Почти всё это придумал я вместе с Арчи, и хоть своего кота или кошки у меня никогда не было, не знать о повадках этих домашних животных в век интернета было просто невозможно. А ведь минимум в половине случаях успешной охоты кошки убивают свою жертву не ради пропитания, а ради развлечения, игры и оттачивания навыков. Вот такой у них был инстинкт природного серийного убийцы. Я надеялся, что со временем диковатые животные привыкнут к запаху и виду одного-единственного ответственного за их подкорм, как черепаховая крысоловка привыкла к своей трактирщице, и они начнут не только ловить грызунов, но и приносить свою добычу на демонстрацию, как это делают деревенские коты в моем мире.

Конечно, мера эта была неидеальная, но замазать каждую щель в средневековом амбаре было физически невозможно, да и грызуны назывались грызунами не просто так — мыши и крысы могли просто прогрызть древесину, учуяв запах зерна, и ничего ты с этим не сделаешь, пока в негодность не придет значительный объем продукции.

— Все было бы намного проще, если бы часть хлеба можно было хранить в замке, — пожаловался я Эрен за ужином после очередного раунда эпопеи с кошками. — У нас-то вопрос с грызунами вроде как, давно решен.

— Это заслуга Арчибальда и нашей главной кухарки, — тут же ответила Эрен, впрочем, не отвлекаясь от еды. — Сигрид вовсе пришла работать на кухню не только с парой помощников, но и со своими кошками. Они стерегут наши кладовые.

— Да, первые месяцы Грегор докладывал о проблемах с крысами и мышами, но все как-то разрешилось, — согласился я. — Вот только хранить мешки с зерном в каменных стенах неудобно. У нас слишком сыро.

— Можно организовать отапливаемую комнату, — тут же предложила Эрен. — Или можно сушить лаган, как делают на юге Фрамии. Получается довольно вкусно.

Я бросил быстрый взгляд на жену, но ничего не сказал. Хоть в словах Эрен и считывалось, что она бывала на том самом юге Фрамии и пробовала местные сухие макароны, которые были известны мне по моему родному миру.

Вообще не удивительно, что она попробовала их именно там. Фрамия была морской державой, а если мне не изменяет память, сушить лапшу для долгого хранения в условиях сырости начали именно для моряков. Вообще очень много методов хранения и приготовления еды было придумано именно для нужд мореплавателей.

Задавать неудобный вопрос, когда девушка, которая не выходила из поместья Фиано, успела побывать на другом конце местного континента за тысячу с хвостиком километров от ее места жительства, я не стал. Вместо этого я решил возбудить любопытство моей жены, точно так же, как поступил несколькими неделями ранее с Фарниром на мельнице. Стал говорить вещи, которые даже моим сорогским происхождением объяснить было проблематично.

— Да, я тоже об этом думал, — согласился я с Эрен. — Это довольно удобный способ хранить муку, в полуготовом изделии. А блюд из него я могу вспомнить добрую сотню.

— В Сороге тоже был сухой лаган? — спросила моя жена.

— У меня дома макароны едят все подряд, а не только моряки, — ответил я, намеренно игнорируя упоминание Сорога. — Конечно, было бы намного проще, будь у нас нормальное производство стекла и тонкой стали, тогда консервация стала бы еще проще и безопаснее, и закатывать можно было бы под крышку что угодно. Ну и нитритной соли не хватает.

— Что еще за соль?

— Специальная алхимическая соль, которая предотвращает быструю порчу мяса, — медленно проговорил я, будто бы рассуждал о чем-то обыденном. — Дома была на каждом углу, но тут ее не производят.

Эрен внимательно посмотрела на меня, будто бы хотела задать какой-то вопрос, но сдерживалась. Я же просто продолжил ужинать. Даже взял кубок и налил себе немного вина, хотя рядом стоял уже стакан с заваренным травяным чаем.

Да, это выход, я его нащупал. Я просто перестану вообще фильтровать свою речь. Буду вываливать на Эрен всё, что думаю и как думаю. Она уже в курсе, что я не первый владелец этого тела и не родился в Халдоне, так что шок от моего откровения, когда она все же не выдержит и начнет прямо меня спрашивать, кто я такой и откуда у меня такие знания, будет не слишком велик. И это будет идеальный момент для того чтобы предложить обмен «все на всех». Все мои тайны в обмен на все твои — вот что я планировал предложить своей жене.

План был надежный и элегантный, просто отличный, но в нем был один маленький, небольшой изъян, который я стремился игнорировать.

Эрен была крайне терпелива и при этом скрытна. Возможно, почуяв подвох, она до последнего будет избегать и терпеть, лишь бы не выходить со мной на откровенную беседу.

В таком случае я могу до самой старости ходить и рассказывать небылицы о массовом производстве железа, о материалах и инструментах, даже о летающих железных птицах, а моя жена будет просто улыбаться и кивать, списывая все мои слова на «милые чудачества».

И, к сожалению, подобный исход тоже был вполне вероятен, но тут я уже ничего не мог поделать.

Глава 11 Виктор

Ответ от графа Зильбевера пришел поразительно быстро. В своем письме Фридрих сердечно благодарил меня за столь удивительную взятку — ему еще никто и никогда не преподносил в качестве умасливающего подарка сладости — а также приглашал меня и Эрен в свое поместье, находящееся близ Кастфолдора, в двух часах пути от главного перевалочного порта города.

Вместе с этим же посланием пришли и купчие на зерно, уже полностью оформленные и оплаченные из кармана Фридриха. От старшего Мордела требовалось только добраться до Кастфолдора, зафрахтовать суда и оплатить перевозку. Окончательный же расчет предлагалось провести мне — Фридрих в письме указал, что столь значительную сумму я могу привезти лично, когда нанесу визит на его земли.

— Погляди, какой плут, — усмехнулась Эрен, когда закончила читать письмо от графа Зильбевера. — Под видом любезности он буквально вынуждает тебя отправиться к нему лично. Видимо, граф сделал так, чтобы ты не передумал, ведь если ты теперь передашь серебро вместе с купцом Морделом, это будет выглядеть как пренебрежение.

— А мне кажется, Фридрих просто славный малый. Да и мы ровесники, может, он просто хочет со мной подружиться, — легкомысленно ответил я.

Взгляд, которым одарила меня в ответ Эрен, был красноречивее любых слов. Я же только нервно рассмеялся и просто поднял перед собой руки.

— Да не смотри ты так! Все я прекрасно понимаю! Думаю, это ему подсказала госпожа Зильбевер.

— Да, старуха Лотта могла такое провернуть, вполне в ее духе, — согласилась моя жена. — Граф скорее бы сказал, что пятьдесят фунтов это плата за секрет твоего консервированного мяса, а не устраивал подобные игрища с доставкой серебра. Тем более он не мог не знать, что мы доверяем старшему Морделу и купец уже распоряжался даже бо́льшими суммами.

Я только согласно кивнул и забрал у Эрен из рук письмо, чтобы еще раз пробежаться глазами по идеально выведенным строкам.

— Все равно, я не чувствую никакой угрозы от Фридриха, — ответил я. — Скорее, он поступил так, просто потому что мог. Дабы я в последний момент не передумал или что-то в этом духе. Чтобы точно сдержал обещание.

— Тогда нужно подготовиться и не ударить в грязь лицом, — ответила Эрен. — И чтобы мы не теряли время в Кастфолдоре. Отлей свои котлы прямо тут, заплати нашему кузнецу, а счет потом выставишь Фридриху.

— Да, нужно будет сделать минимум два котла, — согласился я. — На случай, если один взорвется, как уже у нас было.

— И чтобы их мастер смог изучить конструкцию и провести ремонт самостоятельно, — продолжила моя жена, вставая из-за стола и подходя к камину, чтобы подбросить в угли пару поленец. На дворе уже был март, но погода стояла еще зябкая, и в каменных комнатах замках приходилось до сих пор топить. — Уже к осени на реке и дорогах станет небезопасно, мы не сможем помочь Фридриху в сезон забоя свиней, который начинается в листопад.

— Почему небезопасно? — уточнил я.

Эрен замерла, будто бы что-то пыталась вспомнить, после чего отряхнула руки и вернулась за стол.

— В этом году начнут мелеть реки и сохнуть колодцы, — начала моя жена, глядя не на меня, а в разгорающийся в камине огонь. — Это вынудит многих людей податься в бродяги, а судоходство станет не таким безопасным, как раньше. На некоторых маршрутах вовсе перестанут проходить большие корабли. Поэтому мы не сможем помочь Фридриху. Да и за своим наделом нужно будет смотреть.

Эрен так много говорила о засухе и неурожаях, что я как-то привык думать только о том, как погода отразится на посевах. А вот информация о том, что начнут мелеть реки и высыхать колодцы стала для меня новостью, хотя, казалось бы, это вполне логично. Откуда взяться воде, если нет осадков?

Слова жены погрузили меня в серьезную задумчивость, и следующие несколько дней я пытался найти решение внезапно замаячившей на горизонте проблемы. Конечно же, построить водохранилище я не мог. То, что в моем родном мире заняло бы месяц и потребовало бригаду землекопов и двух экскаваторов, здесь превращалось в проект государственного масштаба, буквально в стройку века. Но как запасать воду в условиях средневековья, когда она сама по себе не шибко высокого качества и требует постоянного кипячения, иначе к ней просто страшно подходить?

В минувшее лето я так плотно и не занялся инфраструктурой Херцкальта, отвлекшись на междоусобицу и строительство мельницы — голод мне казался наиболее серьезной опасностью, как и продовольственная безопасность надела. Когда живешь меж двух рек — а рядом с Херцкальтом протекал не только довольно широкая река Херцфлюсс, но и ее приток, речушка Колифорд, исток которой терялся где-то на границе с наделом Вусбурга, там, где раскинулись ничейные королевские земли, и стояло всего несколько небольших промысловых поселков — привыкаешь, что с водой проблем не бывает.

Внезапно я понял, что от наличия воды зависела и моя мельница. Если уровень воды в омуте упадет, то будет просто нечего подавать на верхнебойное колесо, которое я с такой гордостью устанавливал вместо неэффективной нижней подачи. А значит, я опять попадаю в ситуацию, когда город и его население может остаться без муки…

— Грегор, позови сегодня ко мне Арчи, — скомандовал я оруженосцу, который помогал мне во время утреннего обхода.

Сегодня был день проверки снаряжения и готовности дружины. Я старался следовать знакомому мне уставу, так что мои бойцы жили по строгому расписанию. Подъем, отбой, наряды, даже аналог ПХД — парково-хозяйственного дня — когда все дружно убирали казарму, проверяли крышу, таскали воду и убирали замковый двор, вместо мечей и копий вооружившись метлами и лопатами.

Мужчины давно привыкли к такому распорядку, а мой авторитет был непоколебим, так что бойцы воспринимали это не как какое-то чудачество, а как часть несения службы. Тем более им самим потом было приятнее ходить по чистому двору, не сбивая с сапог комья грязи, а большая стирка и уборка, которые затевались в конце недели, резко снизили заболеваемость. Сегодня был местный аналог четверга, так что пока ограничились только обходом и проверкой оружия. Также я в этот день старался лично поговорить с дружинниками, узнать настроения бойцов и все ли у них в порядке.

Большинство мужчин, кстати говоря, либо остепенились, найдя себе невест из числа местных девушек, либо же планировали жениться. Мужчины постарше сошлись со вдовами, кому было меньше тридцати — брали в жены молодух. Даже зеленый Эрик уже был женатым и они вместе с Лили ждали пополнения.

— Командир, вы как-то напряжены и встревожены, — будто бы говорил о погоде, заметил Грегор. — У нас проблемы?

— Вот это я и хочу с вами двумя сегодня обсудить, — ответил я.

Больше вопросов не было. Оруженосец только кивнул, после чего мы продолжили заниматься текущими делами.

После обеда все трое собрались в кабинете. Эрен сейчас как раз отправилась на кухню, проверять как дела на общем котле и всего ли хватает Сигрид для ее работы, я же начал держать мини-совет.

За неимением Ларса его место целиком занял Грегор, хотя мужчина и раньше принимал участие в большинстве обсуждений, но теперь его голос звучал намного громче.

Арчибальд же окончательно превратился из воина в управляющего наделом. Мужчина, потерявший правую руку, более не носил кольчугу и меч, но на поясе у него висел длинный кортик, которым можно было управиться и левой рукой. Вместо брони Арчи теперь предпочитал довольно яркий дублет с широкими рукавами-фонарями, которые скрадывали отсутствие у него правой руки ниже локтя, а пустой рукав был не так заметен. От деревянной руки-протеза он пока отказывался, но я слышал, что мой заместитель присматривается к протезу-крюку, который позволит цеплять большие предметы или лучше держаться в седле. Все же, скакать, имея только одну руку и от этого смещенный баланс, было проблематично, а Арчибальду постоянно приходилось теперь выезжать за пределы городских стен, чтобы осмотреть земли и посетить удаленные от замка деревни.

— Зачем вы нас позвали, милорд? — поинтересовался Арчи, усаживаясь на предложенный ему стул.

— Вода, — односложно сообщил я.

— У нас проблемы с водой в замке? — тут же включился Арчи. — Вам не вскипятили чайник?

— Нет, вода как ресурс. Его не будет летом, — ответил я. — А у нас мельница на воде работает, и колодцы.

— Милорд, я не понимаю… — начал Арчибальд, но по тому, как мужчина замолк, до него наконец-то дошло. — Вы думаете, засуха измельчит реки?

— Я в этом уверен. И боюсь, что наша мельница станет колом. И даже перестройка на нижнюю подачу решит проблему только частично, — ответил я. — Но еще меня волнует снабжение города водой. Арчи, что с колодцами?

— Чистятся, досматриваются, как вы и велели, — тут же ответил Арчибальд. — Все вексели на оплату есть в учетных книгах, как и требовала миледи, все учтено и…

— Они могут пересохнуть? — перебил я мужчину. — Я ничего не смыслю в колодцах, так что тут вам двоим думать.

Грегор, который сидел рядом с Арчи до этого молча, незаметно вклинился в разговор, пока мой зам обдумывал ситуацию:

— Городские колодцы не очень глубокие, командир, — сказал мой оруженосец. — Там, где я вырос, мы копали намного глубже. Видимо, сказывается близость рек.

— Думаешь, мы сможем углубиться в грунт и докопаться до более низких вод? — спросил я.

Грегор и Арчибальд переглянулись.

— Думаю, это возможно, милорд, — кивнул Арчибальд. — Я поговорю с мастерами-строителями, они отвечают за колодцы и укрепление их стен. И они точно знают, как глубоко мы берем воду. Но в любом случае, уже действующие колодцы особо не углубить. Придется ждать, когда они начнут высыхать и уже потом что-то думать… А скорее, просто копать новые, ведь в старых стены могут рухнуть, они же камнем выложены…

— А что с мельницей, милорд? — уточнил Арчибальд. — Там конструкция такая, что так просто на нижнюю подачу не переделать, да и омут…

— Мельницу трогать не будем, — отрезал я. — У нас есть зерно, будем молоть муку, пока можем. Круглые сутки.

— Но мука столько не лежит, как зерно, — возразил Арчибальд. — Мы просто потеряем закупленный хлеб.

— Не потеряем, — сказал я и внимательно посмотрел на обоих. — Будем из муки готовить сухой тонкий лаган, он лежит почти так же долго, как и зерно, если помещение сухое. Упаковывать будем пачками по два-три фунта в вощеную бумагу.

Мужчины притихли, обдумывая мои слова.

— Нужно будет организовать склад, — начал Арчибальд. — Вощеная бумага недорогая, но ее потребуется много, а еще дрова на отопление комнат, чтобы выгонять сырость, рабочие руки для сушки…

— Летом с сушкой не будет проблем, а муку можно начать молоть уже сейчас, — ответил я. — Это предложение баронессы, и я согласен с Эрен. Сухой лаган, который можно закинуть в котел и отварить просто для еды или добавить в суп отличное решение. Перемелим зерно, пока мельница работает, а потом оприходуем муку. Лучше, чем терять по пятой части мешка на ручных жерновах, ведь так?

С этим мужчины были согласны. Даже небольшие крестьянские подворья стремились сдать свое зерно на мельницу, потому что большие и хорошо подогнанные жернова давали наилучший выход продукта, а зерно перемалывалось в мелкую пыль, вместо жесткой и не самой качественной муки с ручных жерновов. Нет, хозяйки иногда пользовались мукой ручного помола, если заканчивались запасы, но делали это неохотно. Хлеб из нее получался не такой сытный, потому что помол был слишком грубый, да и на вкус выпечка выходила так себе — попадалась каменная пыль, а иногда и осколки ручного жернова, который буквально крошился кусками, так как был изготовлен из простых камней без специальных желобков.

— Сколько вы хотите изготовить лагана? — уточнил Грегор.

— Столько, сколько успеем, — ответил я. — В идеале, перемолоть половину запасов нашего зерна в муку, а уже половину муки пустить на лаган, а вторую отправить на хранение в мешках в амбары. Справитесь?

— Это дело многих месяцев, милорд, — заметил Арчибальд. — И потребуется немало денег на оплату работников, чтобы выполняли все добросовестно.

— Деньги не проблема, — ответил я. — Можно поговорить с нашими плотниками, сделать стеллажи для сушки и деревянные решетки, на которые будем развешивать тесто. А еще я зайду к мастеру-кузнецу, есть идея механизма для раскатки и быстрой нарезки, чтобы не пришлось все делать вручную.

Едва я заикнулся о том, что не просто даю указания, но готов предоставить и инструменты для того, чтобы такой масштабный проект был выполнен, Арчибальд тут же повеселел, а Грегор только хмыкнул себе под нос. Я давно заметил, что вера оруженосца в мои силы перешла все разумные пределы и сейчас мужчина буквально никогда не сомневался в затеях своего командира. Если я сказал, что получится, значит — получится.

Ну а то, что идея готовить из муки макароны, что продлит срок хранения муки, исходила изначально от Эрен, окончательно убедило моих помощников. Если я где-то мог чего-то не знать и ошибаться, то вот моя жена слыла человеком крайне проницательным и образованным. Так сказать, я в нашей паре был большим и сильным, а она — умной и красивой. И вместе, по мнению дружины, да и жителей надела, чета Гроссов была способна свернуть горы.

— Единственное, люди могут начать волноваться, что мы спускаем столько зерна на муку и лаган, — заметил Арчи. — Я слыхал о том, что его сушат моряки, но у нас такого не видел. Что говорить людям, если будут спрашивать?

— Говори, что барон Гросс заказал еще зерна из Кастфолдора, почти три тысячи мешков, — ответил я. — Больше молчать нет смысла, купец Мордел отправился на юг еще позавчера, а я точно поеду в гости к графу Зильбеверу этим летом, чтобы расплатиться. Пусть этим уймут свои тревоги.

Арчибальд и Грегор были в курсе того, что я безоговорочно покину надел на три-четыре недели перед сезоном жатвы, но пока была дана команда не распространяться об этом факте. Просто чтобы не мутить воду. Так что рассказать людям, что старший Мордел скоро вернется с огромной партией зерна — не самое плохое решение. А потом люди без проблем увяжут мой визит на юг с хлебом, который прибудет примерно через две недели, так что и тут недовольства горожан можно будет избежать.

Удивительно, как люди чутко относились к тому, был ли их лорд в замке, или же нет. Не знаю, как на других землях, но конкретно в пограничном Херцкальте отсутствие лорда и, соответственно, ощутимой части дружины, было прямо проблемой. Люди без лорда переставали чувствовать себя в безопасности, мне это четко объяснил Арчи, когда мы вернулись из столицы. Было бы легче, если бы в замке во время моей поездки осталась Эрен — фигура хозяйки успокаивала людей, ведь один из лордов был на своем месте — но я планировал, что жена поедет вместе со мной. Хотя бы для того, чтобы вести долгие беседы со старухой Лоттой, пока я буду общаться с Фридрихом.

Когда мужчины ушли, крепко озадаченные моими наполеоновскими планами по превращению замка в мини-завод по производству макарон, я достал лист бумаги из стопки черновиков, нашел чистый участок и принялся выводить список того, что мне потребуется.

На пункте «прокатная машинка для теста и нарезки» я замер. Это было с виду довольно простое устройство, но для того, чтобы оно работало, двигаться в разных направлениях должны сразу оба валика, если я правильно все помнил из тех видео, где я такой аппарат видел. А это значит, что мне потребуется не просто передаточный механизм, а устройство, способное раздавать вращение сразу на два вала вместо одного. А для этого, скорее всего, понадобятся шестерни, которые спроектировать и выточить не так и просто, как могло показаться.

Поломав голову над тем, чем можно было бы заменить шестеренки, как в случае с зубчатой передачей на мельнице, я понял, что мне все же придется разыграть карту, которую я очень и очень не хотел трогать.

Пора нанести визит одному надоедливому ученому, пока погода окончательно не установилась, и он не убыл в свою северную исследовательскую экспедицию по пограничью. Может быть, у господина Фарнира будут какие-то дельные мысли на счёт задуманного мной устройства.

Глава 12 Виктор

Я решил обратиться к Фарниру по двум причинам.

Первая — мне нужна была автоматизация производства. Конечно же, можно было придумать какие-нибудь деревянные пластины для разделения и раскатки теста вручную, но так как речь шла о тоннах продукции, которую было необходимо заготовить, я этот вариант отмел сразу же. Точнее, я всегда смогу к нему обратиться, если потерплю неудачу на ниве создания промышленного аппарата для разверстки мануфактуры, но сначала надо попробовать облегчить жизнь и себе, и своим людям.

Вторая — задуманное мной устройство требовало немалой инженерной точности, а мои знания ограничивались только практическим применением машинки не самой удачной конструкции.

Когда внезапно обнаруживаешь себя в инвалидной коляске, то мир сжимается до размеров квартиры. Выходить на улицу становится тяжело и сложно, да и желание это делать пропадает. Многие инвалиды начинают пить и терроризировать свою семью, другие наоборот — стремятся всеми силами покинуть жилье и сутками пропадают на улице, третьи — замыкаются в себе и ограждаются от мира. Я оказался в последней группе, и хотя со временем смог адаптироваться, времени дома я проводил гораздо больше, чем за его пределами.

Одним из моих развлечений, после просмотра ютуба, сериалов и скроллинга каталогов маркетплейсов для мамы, стала простенькая кулинария. И с домашней пастой я столкнулся как раз из-за пристрастия моей родительницы к покупке всякой копеечной дребедени. Убогая китайская ручная машинка для домашней пасты продавалась по какой-то фантастической скидке и стоила почти бесценок, поэтому мы ее и заказали.

И благодаря этой машинке я познакомился и с устройством этого, казалось бы, незамысловатого механизма, и со всеми его проблемами и болячками.

Так как машинка была крайне дешевая, то и конструкция у нее была примитивной. И эта самая примитивная конструкция сожрала мне массу нервов. Уже потом, когда я стал искать обзоры и ролики по теме, то выяснил, что попавшее в наш дом устройство было худшим представителем своего вида, а проектировал ее какой-то пьяный идиот.

Главная проблема — в моей машинке крутился только один валик, а второй, ответный, был пассивным и регулировался только по ширине щели для теста. Казалось бы, что могло пойти не так? Все работает отлично, пока вы пропускаете через валики что-нибудь легкое и тонкое. Например, лист бумаги или совершенно сухое и нелипкое тесто небольшой тугости. Но как только вы пытаетесь использовать машинку по ее прямому назначению — то есть как смесь скалки и нарезного станка — начинается чертовщина. Тесто застревает и прилипает к валикам, механизм начинает скрипеть и блокироваться, не в силах пропустить через себя продукт, а сам аппарат разваливается на глазах. В итоге работала эта шайтан-машина только при условии предварительной раскатки теста в небольшие листы, которые надо было аккуратно двумя руками подавать между валиков, пока кто-то другой крутил рукоять. Проще уж было все сделать обычной скалкой, а потом нарезать лапшу кухонным ножом, чем извращаться подобным образом.

Нормальные же ручные машинки имели не только крепкую конструкцию и специальные валики, которые можно было еще дополнительно смазывать растительным маслом, если тесто получилось слишком липким, но и систему синхронного вращения от одной приводной рукоятки. И вот такие устройства буквально втягивали в себя тесто, а на выходе после первого проката давали почти идеально ровный лист, а после второго, уже через опущенные лезвия — идеально нарезанную свежую лапшу. По скорости это не могло сравниться ни с какой скалкой или ручной нарезкой ножом, экономия времени и усилий была просто чудовищная, судя по тому, что я видел на видеороликах.

К сожалению, настоящую машинку я так потрогать и не успел — они были для нас с мамой слишком дорогие. Зато я не один час провел рядом с ее китайским сводным братцем, продуктом сумрачного гения мастеров Поднебесной. То есть, я был проинформирован не о преимуществах, но точно обо всех возможных проблемах, существование которых стоило учесть на этапе проектировки первой макаронной машины этого мира.

И вот тут мне требовались мозги Фарнира, который без конца хвалился своей образованностью всю дорогу до Херцкальта, все равно этот ученый пока сидел в своих комнатах в трактире или ошивался по округе, донимая мастеров и купцов своими расспросами.

— Чем могу быть вам полезен, милорд? — едва успев войти, спросил с порога Фарнир.

Я кивнул ученому на стул для посетителей, предлагая сначала сесть.

Эрен, услышав о том, что я хочу попросить помощи у надоедливого иностранца, тут же заявила, что встречаться с ним лишний раз не намерена и лучше потратит свое время на шитье или общение с горожанами, чем на бесконечный поток речей мужчины. И в чем-то я был с ней солидарен. Разговаривать с Фарниром не хотелось, даже видеть его, будто бы от одного взгляда на фигуру заморского ученого у меня начинала болеть голова.

— Судя по погоде, нас ждут непростые времена, а у меня огромный запас зерна, требующий помола… — начал я издалека.

— Да, определенно, если ударит засуха, ваша мельница остановится, — тут же согласился Фарнир. — Так и в чем дело, милорд?

Вместо слов я положил перед мужчиной простенький чертеж машинки для прокатки теста. Выполнил я его трех проекциях — двух боковых и свободной, с указанием размеров. Интересно, как он отреагирует на такое?

Фарнир же, к моему удивлению, даже бровью не повел. Тут же понял, что перед ним находится и довольно быстро вник в суть предложенной конструкции.

— То есть это какой-то механизм с двумя вращающимися валами… — начал мужчина. — А вот тут что?

Он ткнул пальцем в боковую проекцию, на которой был схематично изображен механизм из двух шестерней.

— Передача, которая позволит второму валу вращаться навстречу первому, — ответил я.

— И что вы собираетесь делать с такой машиной? Молоть муку? — уточнил Фарнир.

— Нет, раскатывать тесто, — сообщил я. — Для приготовления больших партий сухого лагана.

Брови ученого на секунду в удивлении взлетели вверх.

— Но почему такой механизм? Может быть, используете приводные ремни?

— Слишком малое расстояние для ремня. И мне нужна переменная ширина между валиками, а это постоянная перенатяжка.

— От цепи отказались по той же причине?

— Да, слишком малая точность, да и цель будет очень слабая, скорее всего она деформируется, как и ремень, — ответил я. — Нужны шестерни.

— Если сделать механизм достаточно большим…

— То для его проворота потребуется запрягать вола или ставить на рычаг трех взрослых мужчин, — тут же осадил я пыл ученого. — Плюс более одного большого механизма я изготовить не успею, а я планирую сделать хотя бы три, а лучше больше таких станков. Чтобы не было единой точки отказа, а за ней мог работать один человек. Одной рукой крутит рукоять, второй подает тесто лагана между валиков.

Фарнир замолк, а после спросил:

— Но если вы всё решили, то зачем вам моя помощь?

Я внимательно посмотрел в серые глаза иностранца, в которых плескался вопрос. Он сейчас был серьезен и собран, ведь все наши предыдущие беседы были весьма пространными, а тут впервые речь шла о чем-то осязаемом. Вообще, с момента моих откровений на мельнице касательно ленточнопильного станка Фарнир стал более задумчивым.

— Проектировка шестерней, — просто ответил я. — Мне известно, что с этой частью механизмов случаются проблемы.

— Да, таковая конструкция очень недолговечна, — согласился Фарнир. — Шестерни, в отличие от приводных ремней или цепной передачи быстро приходят в негодность и ломаются под нагрузкой. Особенно страдают зубья.

— Потому что на одни части зубца приходится больше нагрузки, чем на другие, — согласился я.

— И зубья шестерней быстро стираются, — согласился ученый. — Возможно, вам стоит подумать насчет зубчатого фонаря и…

— Это неэффективно, тут справятся две шестерни, — перебил я Фарнира. — Ведь чтобы они прослужили дольше, достаточно же просто решить проблему с неравномерной нагрузкой, ведь так?

Фарнир замер, пытаясь понять, что я до него хочу донести. А ведь мне нужно было его понимание — если он настолько умен, как я думаю, ему не составит труда провести расчеты и придумать, как выковать и измерить искривление внутри желобков, чтобы все совпадало.

— И как же вы хотите решить эту проблему, милорд? — уточнил ученый.

Я подтянул к себе лист черновика и начертил две дуги, которые соприкасались внешними сторонами друг с другом.

— Если зубья шестеренок будут иметь определенную выпуклость, вместо того, чтобы быть прямыми, они смогут плавно перекатываться друг по другу, не создавая одной постоянной точки избыточного давления и трения, — ответил я. — Вот, посмотрите сами, мысленно приведите такие зубцы в движение. Рисунок условный, но показывает примерный ход моей мысли…

Я быстро дорисовал недостающую часть зубцов и протянул лист ученому.

К этому решению в моем мире пришли далеко не сразу. Долгие столетия люди искали способ сделать шестерни и механизмы на их основе долговечными, но постоянно терпели неудачу. Я и сам узнал о том, что зубцы шестеренок больше похожи на бочонки, чем на прямые шипы, какими я себе их представлял, в весьма зрелом возрасте, и был крайне удивлен этому инженерному факту. Как был удивлен и простотой объяснения такой формы шестерни. Это было логично и понятно, но только когда ты уже знал решение, а вот найти его самостоятельно — задача почти неподъемная.

Господин Фарнир завис с моими рисунками в руках, а по застывшему взгляду ученого я понял, что сейчас в этой голове ведется судорожная мыслительная работа. Он даже зубы сжал, так его захватила моя задача. Только через минут пять взгляд его прояснился, на губах ученого появилась легкая усмешка, после чего он отложил бумаги в сторону и посмотрел на меня. Но уже совершенно другим, более уважительным взглядом. Ушла та напускная веселость и насмешливость, остался только острый и трезвый взор человека крайне одаренного в интеллектуальном плане, который признавал во мне равного.

— Ну что же, барон… — начал уже совершенно иным тоном Фарнир. Сейчас голос ученого звучал глубоко и сильно. Даже осанка изменилась, не говоря уже о выражении его лица. Передо мной сидел совершенно другой человек. — Я думал, что вы меня больше ничем не удивите, но как же я заблуждался… Это серьезная задача, то, что вы планируете сделать. И она требует обширных расчетов. Как я понимаю, вы хотите добиться воспроизводимости результата, то есть вам нужно найти способ точного измерения этой… фигуры?

— Именно, — так же спокойно, как говорил сейчас Фарнир, кивнул я. — Но у меня недостаточно знаний в математике и геометрии для того, чтобы сделать это самостоятельно. Поэтому, я прошу помощи у вас.

— Но барон Гросс, с чего вы решили, что я обладаю подобными знаниями? — удивился Фарнир.

— Я видел в ваших вещах измерительные инструменты. Циркули, астролябию, еще какие-то приспособления… — начал перечислять я. — Мне кажется, господин Фарнир, сейчас не лучшее время прибедняться.

— Тогда вам придется заплатить за эту помощь, — усмехнулся мужчина.

— Сколько?

— Я не возьму серебро, у меня хватает денег, — ответил мужчина. — Меня интересуют знания. Конкретно, ваши знания.

— Хотите знать, как я варю свое тушеное мясо?

— Для начала да, в общих чертах вы процесс объяснили, но я бы хотел увидеть все своими глазами, — ответил мужчина. — Но это будет лишь предоплата.

— Я не могу согласиться на сделку с вами, не зная, что вы потребуете взамен, — ответил я, глядя в серые глаза Фарнира.

Мужчина умолк, с интересом разглядывая меня, словно видел впервые.

— Ничего опасного для вас, милорд Гросс, — наконец-то опять заговорил ученый. — Я же говорю, меня интересуют знания. Если позволите, я бы хотел стать вашим постоянным собеседником. Вообще, земли вашего надела полнятся талантливыми людьми. Вы сами, миледи Эрен, сакратор Петер… Удивительно, как много выдающихся личностей собралось в Херцкальте. Я в полном восторге, милорд.

— Если речь только о беседах, то… — начал я.

— Да, только о беседах. Знаете, будто бы мы с вами почти друзья.

— Тогда согласен, — кивнул я, стараясь скрыть свое волнение.

Фарнир внезапно наклонился вперед и протянул ладонь для рукопожатия. Сухая и тонкая, рука ученого была приятной и успокаивающей на ощупь, чего нельзя было сказать о его остром взгляде. Господин Фарнир сейчас буквально просвечивал меня своими серыми глазами, будто бы я попал в рентген-кабинет на исследование.

Следующие несколько часов мы провели в горячих спорах и обсуждении будущей конструкции. Мне пришлось поэтапно объяснить Фарниру принцип работы машинки для раскатки и нарезки лапши, и когда ученый окончательно осознал всю простоту и эффективность данного устройства, он проникся моей затеей еще сильнее. Единственное, в чем сомневался ученый — материалы. Местное железо было не слишком качественным, из-за чего некоторые детали выглядели не такими легкими или надежными, какими я их помнил по своему миру. Но о чем вообще речь, если половина нашей с мамой машинки вообще была отлита из какой-то порошковой дряни, которая и на металл-то похожа не была? То ли прессованный шлак, то ли крашенный под железо плотный пластик. Поймешь этих китайцев, из чего они делают такие убогие поделки… Меня больше волновал итоговый вес всей конструкции, потому что если она окажется слишком тяжелой в использовании, придется ставить на рычаг второго человека. А по собственному опыту я знал, что крутить надо самому, либо же использовать машину с автоматической постоянной подачей, иначе получается какая-то бесполезная возня.

Тут же вспомнился и мой мастер-гончар, который отказывался от помощи крепостных, говоря, что даже для того, чтобы крутить рукоять круга сидя под лавкой, надо обладать определенными навыками. Все же, старик был совершенно прав.

Мы засиделись в кабинете до самых сумерек, а я едва не пропустил ужин с Эрен, настолько господин Фарнир был увлечен свалившейся на него работой. Ученый сыпал незнакомыми мне терминами и предположениями, делал пометки, но методично, из раза в раз возвращался к моему чертежу и эскизу зубцов, восторгаясь остротой мысли и элегантностью подобного решения.

На самом деле, такая конструкция шестерен открывала новые горизонты во многих сферах, начиная от больших машин и заканчивая такими вещами, как точно идущие механические часы. Всё это, на мое удивление, мужчина четко осознавал и постоянно проговаривал, только что не цокая языком от удовольствия.

Когда вечером я ввалился в покои, уставший, буквально с квадратной от напряжения головой, Эрен меня уже ждала.

— А ты не торопился, — сказала жена. — Все хорошо?

— Он и в самом деле ученый, очень быстро все схватил и задавал такие вопросы, что мне на ходу пришлось придумывать вразумительные ответы.

— Но твою же машину он поможет изготовить? Твой механизм? — спросила Эрен.

Я устало прошел к постели, на ходу сбрасывая сапоги, и с огромным облегчением переобулся в «домашние» башмаки, в которых ходил по покоям перед сном и ранним утром. В них меньше уставали ноги.

— Думаю, поможет. Сделает и оснастку для измерений, и сами расчеты, — ответил я. — Все сделает.

— Ты какой-то напряженный, — заметила Эрен.

— Просто Фарнир… тяжелый человек, — уклончиво ответил я.

Долго скрывать от Эрен новую проблему я не могу, но и говорить моей жене, что я заключил сделку с человеком, который каким-то образом прознал секрет Петера, я не мог. Но не сегодня. Я слишком устал.

Ученый точно назвал препозитора Петера сакратором, мне не послышалось. Но сам жрец не мог раскрыть ему столь важную тайну, а в своих бойцах я был уверен. Фарнир оговорился? С чего бы ему делать такие оговорки?

Или же сероглазый иностранец сделал мне жирный намек, что все тайное для него является явным?

Глава 13 Эрен

— Что ты сказал? — я настолько опешила от слов Виктора, что подумала, будто бы мне послышалось.

— Господин Фарнир знает, что Петер сакратор, — повторил муж, продолжая одеваться.

Когда Виктор, завернутый в одну лишь простыню, вернулся из ванной комнаты, где по утрам принимал едва теплый душ, чтобы взбодриться, ко мне в голову полезли всякие распутные мыслишки. Супруг временами приставал ко мне по утрам, и определенно в ранних утехах были как свои преимущества, так и недостатки. Но вот слова, произнесенные им сейчас, мигом остудили мой пыл.

— Когда ты это узнал? — спросила я, наблюдая, как Виктор, прыгая на левой ноге, пытается натянуть на правую тонкий шерстяной чулок.

— Он вчера оговорился, — ответил муж, наконец-то поборов предмет гардероба, сменил ногу и сейчас повторял ту же процедуру уже с левой ногой. — Но мне кажется, это даже была не оговорка. Фарнир специально назвал Петера сакратором, глядя мне прямо в глаза.

— Он бросил тебе вызов? — уточнила я, опуская ноги с постели и шаря стопами в поисках башмаков.

Виктор на мгновение замер, обдумывая мои слова.

— Не думаю. Он не выглядел агрессивно… — начал муж. — Скорее уж, это какая-то извращенная демонстрация собственных знаний. То ли для того, чтобы предостеречь меня, то ли чтобы показать, что ему можно доверять.

— Доверять⁈ Он знает такую тайну!.. — воскликнула я громче, чем следовало.

Хоть вся дружина и знала, на что способен наш белокурый препозитор, но лишний раз кричать о каких-то тайнах в барской спальне не стоит. Это может вызвать у людей нездоровый интерес, ведь даже у стен есть уши.

— Мне кажется, что он сам не понимает, какую тайну разузнал, — ответил Виктор, заправляя рубашку в бриджи и затягивая ремень. — Может, это все же Петер проболтался? Они сотни часов провели вместе с Фарниром в дороге, препозитор мог и сболтнуть лишнего, да сам не заметил…

— Думаешь, Петер оказался настолько неосмотрителен? — спросила я, подойдя к Виктору и помогая супругу надеть жилет поверх рубашки.

— Думаю, что надо следовать принципу, согласно которому не стоит плодить лишних сущностей, — хмуро ответил муж, застегивая жилет. — Обычно самое очевидное решение является единственно верным. А значит, скорее всего, это просто проболтался Петер. А господин Фарнир запомнил странный титул и ввернул эту информацию в наш разговор. Поговоришь с препозитором?

Я в ответ только согласно кивнула. И в самом деле, у меня были намного лучшие отношения с белокурым жрецом, чем у моего мужа. После междоусобицы отношения Виктора и Петера если не испортились, то заметно охладели. Нет, Петер не сторонился барона Гросса, но было видно, что события на поле под Атриталем оставили на его душе шрам, а Виктор был живым напоминанием о том сражении. Так что послать меня поговорить о столь важных вещах — правильный и здравый выбор.

Вот только ждало и меня, и Виктора полное разочарование. Петер был уверен, что ни словом, ни звуком не упоминал свои боевые молитвы.

— Миледи! — возмутился препозитор, когда я пришла в храм и задала ему прямой вопрос. — Я даже отцу и матушке не рассказывал об этом! Утаил от родителей! Как же я мог проболтаться о чем-то подобном какому-то заморскому еретику⁈

Возмущение толстого жреца было столь велико, что продолжать расспросы я не стала. Поговорила еще минут пять о делах надела, о том, что жрецу придется сделать запас вина и хлеба для служб в будущем, а после — удалилась обратно в замок.

Всю следующую неделю мы с Виктором посвятили допросам — именно так выглядел поименный вызов на беседу всех, кто знал о событиях под Атриталем — чтобы попытаться выяснить, кто общался с Фарниром и откуда он мог узнать тайну Петера-сакратора. Но чем больше мы общались с дружинниками и работниками замка, тем больше убеждались в том, что узнать иностранцу тайну нашего жреца было просто неоткуда.

Я бы даже сказала, что Фарнир был удивительно нелюдим: ученый почти ни с кем никогда и не разговаривал, кроме меня, Виктора и Петера. Так, перебрасывался парой слов, а те из дружинников, которые не сопровождали нас в столицу, даже толком не понимали, о ком идет речь. Словно этот мужчина и не жил уже два месяца при трактире в самом центре Херцкальта.

При всём при этом Виктор продолжал видеться с ученым почти ежедневно, так как они оба работали над новой машиной, которую придумал мой супруг.

По этой причине часть обязанностей Виктора легла на мои плечи. Я стала отвечать за поставки зерна на мельницу и приемку грузов, подписывала вексели купцов, расплачивалась за продукты для замковой кухни, хотя не пристало жене касаться денег, когда в доме находился ее супруг. Я бы могла так поступать, если бы Виктор был в походе, но не когда лорд Херцкальта находился в городе.

В итоге я не выдержала и как-то поутру все же высказала то, что давно было на уме. Да и момент для разговора был подходящий, мы как раз закончили с очередными записями в учетную книгу.

— Виктор, — начала я, осторожно откладывая в сторону железное перо. — А ты не думал, что теряешь время? Муки прибыло уже полторы сотни мешков. Комнату для сушки ты уже сделал, очаги поставил, дров и угля запасы имеются… Я могу поговорить с Сигрид и она начнет готовку…

Муж оторвался от документов и внимательно посмотрел на меня.

— Думаешь, оно того стоит? Ручной труд? — спросил Виктор.

— Если ты планируешь переработать несколько тысяч мешков муки в сухой лаган, то надо начинать уже сейчас, пока мельница не встала колом, — ответила я. — Мука лежит намного хуже, чем зерно, ты сам это знаешь. Тем более по весне. Несколько месяцев, и мы начнем терять хлеб. А успеет ли твоя машина переработать столько теста? Да и его же еще требуется замесить, а потом и высушить… Раскатка и нарезка лишь один из этапов.

Эти мои слова стали для Виктора буквально откровением. Барон Гросс вылупил на меня глаза, будто бы впервые увидел, а после пробормотал под нос несколько слов на сорогском, которых я никогда ранее от него не слышала.

— Прости, что ты сказал? — уточнила я.

— Я сказал, что у тебя тупой муж, — ответил Виктор. — Я слишком зациклился на одном-единственном деле и…

— Ты все сделал правильно, — перебила я Виктора. — Сушка лагана самый сложный этап, но я говорю о том, что и мне как хозяйке нужно подготовиться. Это ты живешь с обученной дружиной под рукой, у тебя всегда есть две дюжины человек, которые готовы и за меч взяться, и в поход отправиться, и дров наколоть или мельницу помочь построить, если ты прикажешь. А какое у меня хозяйство? Повариха, три кухарки и пяток слуг, которые поддерживают чистоту и носят воду. Причем для тебя чайник по вечерам кипятит или Грегор, или Эрик! Или же я ставлю его на угли прямо в спальне…

— И сколько это времени займет? — спросил Виктор. — Сбор людей.

Я откинулась на спинку рабочего кресла и принялась считать в уме.

— Чтобы к середине лета, когда мы будем уже в Кастфолдоре, все работало как надо, нужно начинать уже сейчас. Ты хочешь переработать столько зерна, сколько сможем. Скажем, у нас есть в распоряжении семь тысяч мешков зерна, это около шести с половиной тысяч мешков муки. В каждом мешке сорок пять фунтов муки… Предположим, ты хочешь сделать лагана на две тысячи мешков или девяносто тысяч фунтов, а на всё у нас есть сто дней. Это в день только воды нужно будет натаскать…

— В ведре сколько? Тридцать две пинты, так? — уточнил Виктор.

— Именно, — согласилась я.

— Пятнадцать литров на сорок тонн муки, если один к одному… — начал на сорогском считать мой муж. — Господи, это две с половиной тысячи ведер… Хотя, если на сто дней…

— Виктор?.. — спросила я, потому что уследить за мыслью супруга, пока он говорил на своем родном языке, мне было крайне тяжело. — Так что?

— Минимум двадцать пять вёдер воды в день вскипятить нужно для готовки, — ответил муж. — С учетом потерь на кипении, все тридцать. Если работать по двенадцать часов, это два с половиной ведра кипятка в час… И это только воды…

— И нужно будет найти крепких мужчин, которые будут заниматься замесом теста, — продолжила я. — И нужны котлы, прочий инвентарь… Да банально столы! Ты ничего из этого не заказал ни у кузнеца, ни у плотника, даже не поговорил с нашими пекарями, чтобы они дали своих подмастерьев или помогли нам сами! Виктор, твоя машинка не решает всех проблем, готовка это сложный и долгий процесс, даже если мы говорим просто о тесте. Ведь масштаб огромный! Минимум две дюжины человек должны будут день и ночь таскать и кипятить воду, месить тесто, сушить ланган. И это я не говорю про упаковку в вощеную бумагу, которую тоже нужно еще изготовить! Ничего этого нет!

Вот тут я поняла, что перегнула палку. Виктор насупился, как делал, когда мы ссорились по каким-нибудь рабочим вопросам. Глаза моего мужа тут же стали черными, губы сжаты, а подбородок чуть-чуть, но опустился, словно барон стремился защитить шею. Но я была совершенно права. Проклятый Фарнир со своими изысканиями окончательно вывел Виктора из равновесия и привлёк все возможное внимание к своей персоне и работе.

— Без моей машинки все равно ничего не получится, — тяжело ответил супруг, отводя взгляд и крутя в пальцах свое новое перо, которое мы успели заказать у столичного ювелира перед отъездом из Патрино. — Толку от теста, если его не нарезать нормально, не высушить…

— Толку от твоей, как ты называешь её, машинки, если она будет стоять без дела, потому что некому месить тесто и таскать воду? — справедливо спросила я.

Надо всего лишь достучаться до разума моего мужа. Виктор всегда умел мыслить масштабно, а сейчас просто зациклился. С ним такое иногда случалось, но чтобы он оказался столь недальновиден — впервые.

— Поговори с Сигрид, — выдохнул муж. — И Грегора с Арчи возьми с собой, я скажу им, что они переходят под твое руководство, пока я не закончу с Фарниром нашу работу… Организуйте всё, как надо.

— Ты не хочешь сам этим заняться? — спросила я.

— Не успею, — покачал головой Виктор. — Нам еще минимум неделю возиться. Кузнец только завтра новые валики и ножи отдаст, а их еще подгонять надо. Да и шестерни отливать будем только на неделе. Это всё долго и сложно, работа с металлом…

Перечить в этом я не стала. Я, как порядочная жена, сделала то, что должна была — указала на проблемы, которые находились вне поля зрения моего супруга. Мужчины вообще часто забывались, входя в раж какого-то дела. Вспомнить только, сколько сил Виктор приложил для строительства мельницы. Сам занимался бумагами, следил за оплатой мастеров, ездил на место строительства и даже трудился там, командуя своими дружинниками… Неудивительно, что ввязавшись в очередную авантюру, мой муж начал думать только о том, как соорудить механизм для прокатки теста, позабыв обо всем остальном.

Тем же вечером, пока Виктор пропадал у кузнеца в компании господина Фарнира, меня посетили Арчибальд и Грегор.

— Миледи, — увечный управляющий склонил голову, тогда как Грегор просто приложил кулак к груди.

Последнее было излишним — все же, его лорд и командир мой супруг, а не лично я, но за Грегором было давно замечено, что он перестал делать различие между мной и моим мужем. Для оруженосца служба мне была равна службе моему супругу, что, конечно же, невероятно льстило. Спустя полтора года я смогла завоевать полное доверие этих суровых мужчин, основу власти барона Гросса. Ведь каждый в Херцкальте уже знал: как думает Грегор, так думает и любой другой боец лорда. В этом оруженосец был идеальным флюгером, который безошибочно показывал направление ветра настроений в рядах воинского сословия нашего надела.

— Барон рассказал вам суть предстоящего дела? — спросила я, отрываясь от шитья.

Да, мне пришлось взять работу в спальню, чтобы принять мужчин. Очень неохотно они заходили в мою комнату, да и нечего им там было делать. Туда допускались только несколько служанок, да пара слуг, что приносили дрова для камина и уголь для жаровен, да и то, опять же, под присмотром других женщин. Так что этим вечером я разместилась в спальне, разложив шитье прямо за столом, где мы с Виктором обычно ужинали. Сегодня мужа раньше полуночи ждать не стоило — он предупредил, что они до посинения будут с Фарниром вручную доводить только изготовленные кузнецом детали до нужной формы.

— Нет, миледи, — ответил Арчибальд. — Лишь сказал, что мы должны помочь вам в организации грядущей готовки.

— Хорошо, — кивнула я, при этом внимательно глядя на мнущегося с ноги на ноги оруженосца. — Вижу, тебе есть что сказать, Грегор?

— Если разрешите, миледи, то я упомяну, что неплохо общаюсь с Мари, помощницей Сигрид… — начал мужчина, отводя взгляд.

Очень уж Грегор не любил, когда разговор касался его личной жизни.

— И что? — чуть надавила я, чтобы оруженосец моего мужа все же продолжил говорить.

— На кухне давно готовятся к затее милорда, — ответил Грегор. — Вам стоит поговорить с Сигрид и работниками кухни, а не с нами двумя. Думаю, там женщинам виднее, что и как устроить, миледи.

Вот это был ценный совет, который я приняла с благодарностью. На всякий случай дала Арчибальду указание, что он может распоряжаться серебром и что нужно обратиться к нашим плотникам, чтобы начать делать решетки для сушки лангана, а также запасти угля и дров. Все же остальное мне и в самом деле следует сначала обговорить с Сигрид.

На следующий день я с самого утра отправилась на первый этаж замка. На кухне как обычно кипела работа, что-то бурлило в большом общем котле, а большая и крикливая Сигрид яростно раздавала команды своим помощницам и поварятам, которые носились, словно угорелые. Лишних людей на кухне у нас не водилось, так что все, кто принимали участие в готовке, без дела не сидели. К полудню надо наварить каши и приготовить супа для трех десятков мужчин из дружины, слуг и работников на конюшне, а это почти полсотни голодных ртов. А значит готовить нужно начинать, едва в замке закончилось время утреннего приема пищи.

— Миледи Гросс! — воскликнула Сигрид, тут же присев в неловком поклоне.

Женщина давно мучилась болями в ногах, да такими, что даже молитва Петера помогала всего на неделю — но такова была цена ее профессии. У всех поваров были больные ноги, как пекари страдали от болей в плечах и шее из-за бесконечного замеса теста.

Я лишь махнула рукой, показывая, чтобы главная кухарка оставила свое хозяйство и проследовала за мной для беседы. Но едва я начала, Сигрид тут же сообщила:

— А Грегор вчера заходил ко мне, как от Мари нашей вышел! — хохотнув, сообщила женщина. — Всё так, миледи Эрен, как и сказал оруженосец нашего милорда! Давно готовимся, давно! Я уже и с пекарями парой слов перекинулась, и кладовые, что посуше будут, разбирать начала… Сухой лаган хорошая затея! Очень таких вещей на кухне не хватает, чтобы взял, в котел бросил, а оно и готово. Кашей-то людей три раза в день кормить не станешь, взвоют, бедолаги!

Я вопросительно подняла бровь.

— А если бы до готовки дело не дошло? — спросила я. — Тогда что?

— Тогда опять бы кладовые заставили и спокойно работали дальше, — пожала плечами женщина. — Миледи, лучше же так, чем окажется, что мне разгромить все хозяйство за два дня надобно и непонятно кого на кухню пустить! Вот только все равно проблема есть.

— Какая же?

Сигрид мгновение помялась, а потом честно ответила:

— Не справимся мы в кухне, миледи. Не развернемся. Я-то могу пару поварят, да одну кухарку выделить и тогда питание дружины не пострадает, но придется людей со стороны звать. И в самой кухне места нет для такого дела большого. Вы простите мне любопытство моё, но когда дело припасов касается, я всякие слухи собираю. Да и с мельником общаюсь через возницу постоянно, когда муку принимаю… Не приготовим мы столько теста, миледи. Тут мужские руки нужны, сильные. И воду таскать, и дрова, и…

— Говори по делу, — перебила я повариху. — Чтобы в день двадцать мешков муки переработать в лаган, что нужно?

От такой цифры Сигрид опешила.

— Двадцать мешков? Миледи, это же на весь город хлеба сделать… А лаган это не хлеб, это столы нужны, решетки…

— Вот и спрашиваю, сколько нужно людей и места, — я начала терять терпение.

— Думаю, придется главный зал закрывать и там столы ставить, — покачала головой повариха. — Там и старый камин есть большой, котлы поставить, и места достаточно, чтобы не толкались локтями. Если там развернемся, может, и успеем. Но все равно, миледи, рук-то не хватает! Это же у нас, значит, на весь город четыре пекаря трудятся, каждый по три-четыре мешка в день могут выпечь! Это если большими буханками! А если крендели какие, булочки, если возни много, то того меньше! Но это же целые семейства! В каждой пекарне по полдюжины работников! Это же сколько народу надо будет! И не просто женщин или поварят, а крепких мужиков! Вы пекарей-то наших видели? Только что ростом не вышли, а вширь так больше милорда нашего будут!

Чем дольше говорила Сигрид, тем отчетливее в ее голосе слышались нотки паники. Но тревог кухарок я не разделяла.

Ведь я знала, где взять две дюжины крепких и ответственных мужчин для этой работы.

По всей видимости, за идеи Виктора опять придется отдуваться его дружинникам, о чем я и собиралась сегодня вечером сообщить своему мужу.

Глава 14 Виктор

— Вроде бы, закончили… — выдохнул Фарнир, с гордостью глядя на три железных механизма, которые стояли стройным рядком на рабочем верстаке в углу кузницы.

Мастер-кузнец тоже был с нами, и глаза мужчины тоже светились от гордости: все детали для этих устройств отлил и выковал именно он с подмастерьями, хоть ради этого ему и пришлось отказаться от большинства прочих заказов. Но никто из горожан или селян особо не жаловался на такое самоуправство с моей стороны — ситуация на полях была плачевная, а слухи о том, что барон стремится особым способом сохранить муку на этот голодный сезон, разлетелись по наделу со скоростью лесного пожара.

Я подошел и аккуратно провернул рукоять одной из машинок для прокатки теста. Деревянные отполированные валики с металлическими сердечниками пришли в синхронное движение без каких-либо рывков и толчков. Корпусы машинок были сделаны из листового, наспех прокованного железа, отчего выглядели устройства так, будто бы побывали в бою. Однако внутри все было сделано просто идеально, причем мы с Фарниром все спроектировали таким образом, чтобы обойтись почти без заклепок или других крепежей.

В общей сложности мы изготовили почти два десятка шестерней, но в работу пошли только шесть последних — они были самыми удачными и в плане геометрии, и расхода материала. Так как большое усилие или скорость в этом деле не требовались, то и передаточного числа в механизме не было — один оборот рукояти соответствовал одному обороту валиков, чего было вполне достаточно для комфортной работы с тестом. Усложнять механизм я не хотел, мы и так едва уложились в изначально отведенные для этого проекта две недели и кое-как провели испытания.

Конечно же, у нас был и запасной комплект шестерней. Они были хуже подогнаны, а у одной из пар была не самая удачная геометрия. Но некоторое время эти шестеренки все же прослужат, если с основными частями механизмов что-то случится.

На всех трех машинках были установлены подъемные ножи для нарезки лангана, что позволяло вести как персональное, так и конвейерное производство. По моей задумке один станок будет прокручивать тесто в черновом виде, следующий — выводить уже готовый к нарезке лист, а последний — делать финальный прогон вместе с нарезкой. Или же все три могли работать автономно — кузнец сделал простенькие регулировочные пазы, которые позволяли достаточно быстро заменить ответный валик на другой, большего диаметра, чтобы уменьшить зазор. Но для последнего варианта придется либо оставить одну машинку для черновой прокатки теста, либо подготавливать листы вручную скалками.

— Милорд, скажу честно, это прекрасные образчики инженерного мастерства, — заявил господин Фарнир, а стоящий рядом с ним кузнец только довольно покивал головой. — Конечно же, я встречал разные механизмы, но столь малых и при этом продуманных в своей простоте, ранее не видел.

— Тут есть и ваша заслуга, господин Фарнир, — кивнул я в ответ. — Так что не прибедняйтесь.

— Главное, чтобы дуралеи, которые будут крутить рукоять, не сломали шестерни, — пробасил кузнец, важно погладив свою лопатообразную бороду. — Возни с ними уж больно много. Да и рычаги погнуть можно, если тесто застрянет.

— Не сломают, — уверил я мастера. — А если и сломают, то почините.

За каждую шестерню я уплатил два веса серебра — то есть по полфунта на штуку, а еще полцены за черновые варианты. В итоге механизмы мне встали в целое состояние — каждая машина обошлась мне в два фунта серебром или целого вола. Но оно того стоило. Потому что даже во время полевых испытаний с обычным тестом, которое мы взяли у пекаря во время утреннего замеса, моя задумка показала огромную эффективность.

В следующую неделю в главном зале замка было развернуто полноценное макаронное производство, которым командовала Сигрид на пару с моей супругой. Эрен правильно сказала — я зациклился на изготовлении прибора, не продумав все детали и нюансы, но моя жена проявила фантастические организаторские способности и при поддержке Арчибальда и нашей кухарки довольно быстро организовала целый цех.

Единственное, что мне пришлось объяснять — принцип работы конвейера. Тут люди привыкли всё делать сами и контролировать процесс от начала и до конца, и у меня ушло несколько вечеров на то, чтобы расписать преимущества производственной линии хотя бы моей жене, чтобы она уже потом донесла эту мысль до Сигрид.

А вот с информированием моих дружинников, которых планировалось привлечь в качестве бесплатной рабочей силы к этому проекту, таких проблем не возникло.

Мои орлы давно привыкли, что барон у них еще тот приколист. Так что, когда Грегор построил бойцов во внутреннем дворе и я лично огласил дружинникам, что в ближайшие три месяца значительная часть из них переквалифицируется в пекарей — а ведь замес и приготовление теста было основной работой пекаря — никто особо не удивился. Некоторые даже были довольны такому исходу, то есть, скорее всего, мужики уже делали ставки, придется ли им заниматься производством лангана, или же нет.

— Как-то они восприняли мой приказ спокойнее, чем я ожидал, — шепнул я Арчибальду, который стоял рядом со мной после нашего внеочередного «построения», пока бойцы расходились по своим делам.

— Ну, я пустил пару слушков, — честно признался мой управляющий. — Да и Грегор поговорил с самыми уважаемыми членами дружины. Объяснил, рассказал. Никто не хочет голодать, милорд, а у людей есть глаза и голова на плечах. Так что если надо будет поработать на замесе теста, они поработают. Для себя же стараются, в первую очередь.

Тут Арчибальд был прав, и я смирение дружины принял окончательно. Да и кто в здравом уме будет бастовать против запаса провизии? Выйдут и скажут, что это не их дело — заниматься заготовлением припасов? Так я такого умника быстро позову во двор, где популярно объясню, кто тут лорд, а кто — его подчиненный. После расправы над западными аристократами из семейства Фиано, мои и до этого выдающиеся боевые навыки в глазах дружинников вышли вообще на другой уровень. Теперь я был не просто воином, способным справиться с северным варваром, но и аристократом, который и в судейских дуэлях способен одержать верх. И хотя ничего неожиданного в этом не было — все же реальный боевой опыт никаким городским фехтованием не заменишь — но одно дело догадываться и предполагать, а совсем другое — одержать две победы подряд.

Первое время было тяжело. Люди притирались друг к другу, формировали рабочие пары и тройки. Кому-то по душе было больше таскать воду, муку, дрова и уголь, следить за котлами. Другим — замешивать тесто в строгой пропорции, отмерять ту самую воду и муку, следить за тем, чтобы замес проходил как надо. Третьи — предпочли раскатку теста и хитрые машины, которые мы изготовили вместе с господином Фарниром. Четвертые — больше были рады заниматься развешиванием свежего лангана и последующей сушкой.

Я этому процессу не мешал. Проще обучить людей правильно делать то, что изначально им было по душе, чем бездумно назначать работников по списку. Конечно же, были и перекосы, но самоорганизация в дружине была на уровне, так что мужчины сами сумели разобраться, кто за какой участок будет отвечать. В итоге большинство моих бойцов работали с мукой и тестом, а водой и сушкой занимались уже слуги и наемные работники из числа вольных. Прислали на «промысел», как это называли некоторые, своих подмастерьев и пекари. Все же, одно дело знать в теории пропорции муки и воды, а совсем другое — замешивать тесто в таких объемах на постоянной основе.

Проблема возникла там, где ее не ждали, а именно, с сушкой. У меня изначально были некоторые сомнения насчет этого техпроцесса, но понадеявшись на то, что в этом деле я не был первопроходцем — сухие макароны готовили в этом мире и во Фрамии, и в других морских государствах — решил, что большого секрета или сложности в этом деле нет.

Оказалось, ланган недостаточно занести в сухую и жаркую комнату, как я себе это представлял. Неправильная сушка, и вместо крепких упругих полосок лапши ты получаешь ломкую крошащуюся от любого прикосновения массу, а при попытке ее сварить, она вовсе растворяется клейковиной, абсолютно не держа форму. Но отступать я был не намерен, так что пока мои дружинники и наемные работники притирались друг другу, обживая цех и учась азам пекарского мастерства у городских подмастерьев, я ломал голову на тему того, какой температурный режим нужно выдерживать в подсобках с установленными угольными жаровнями.

Удивительно, но решающий вклад внес в решение этой проблемы господин Фарнир. Когда ученый увидел сушильные комнаты, то сразу же заметил, что при такой низкой влажности ланган будет отдавать воду слишком быстро, а значит станет ломким, что и произошло с тестовыми партиями.

— Помещение должно быть достаточно влажным, милорд, — заметил ученый. — Чтобы жидкость выходила из лангана от температуры, а не потому что воздух из него влагу тянет. Тогда ваш продукт не будет ломким и хрупким, и его можно будет успешно хранить длительное время.

Как оказалось, ученый был абсолютно прав. Точные расчеты проводить было некогда, но сушку частично исправило банальное ведро, в которое налили немного воды. Постепенно отдавая влагу в воздух, эта временная мера спасла последующие партии нашей лапши, и хоть качество все еще оставляло желать лучшего, эти макароны уже можно было без опаски бросать в воду и варить, получая на выходе простое и сытное блюдо вместо мутного месива.

Говорила мне мама, учись, сынок! Знания не торба, за плечами не носить! Но нет, я предпочитал шарахаться по району и тусоваться с друзьями, которые мигом разбежались, едва я сломал спину. Сейчас мне банально не хватало знаний и математического аппарата для того, чтобы четко посчитать все нужные цифры.

Сложнее всего было с влажностью в сушильнях. По всей видимости, там надо выдерживать показатель на уровне от сорока до семидесяти процентов, чтобы лапша сохла постепенно. При этом нельзя поднимать температуру выше пятидесяти-шестидесяти градусов. И если прикинуть температуру в нужном диапазоне я мог без измерительных приборов, то вот как посчитать влажность… Лучшее, что я придумал — это разливать разные объемы воды на пол и смотреть, где останутся лужи, а где — нет. Так, практическим способом я могу искать точку ста процентов, а уже от нее идти вниз…

Был и второй вариант — построить сушильные печи и буквально запекать лапшу, но на это не было столько дров и угля, да и время уже поджимало. На дворе стояла третья декада апреля, мы уже серьезно выбились из графика. Нормально получалось просушить только две партии из трех. Третья же получалась или слишком мокрой, буквально сырой, и уходила на повторную сушку или в котел, на стол дружине и всем работникам замка. Но бесконечно топтать одну лапшу было просто невозможно, так что проблему с влажностью в сушильных комнатах надо было как-то решать. Через полтора-два месяца, в июне, нам с Эрен уже надо будет отплыть в сторону Кастфолдора, чтобы расплатиться с Фридрихом за полученное от него зерно.

Самым паршивым было то, что дав свой совет касательно влажности в сушильных комнатах, господин Фарнир дистанцировался от моего проекта, а потом и вовсе внезапно заявил, что убывает в свою экспедицию. Буквально за пару дней ученый нанял провожатых из числа охотников, купил мулов и лошадей, заготовил припасов и отправился на север, в свое непонятное «изыскание», бродить по пограничным лесам и болотам. По словам самого ученого, вернется он только к концу лета, а может и в начале осени, когда сезон жатвы будет окончен, а люди начнут активно готовиться к зиме.

Варианта, что иностранный ученый может не вернуться вовсе, ведь пограничье — место неспокойное — он будто бы не рассматривал.

С одной стороны, я был огорчен тем, что этот странный человек уехал — хотя я знал, что так и должно было произойти. С другой — был рад, потому что само присутствие Фарнира в Херцкальте создавало незримое давление и вызывало чувство непонятного дискомфорта. Когда же ученый уехал, будто бы дышать легче стало, иначе описать это чувство я не мог.

— Я принесла тебе мятный отвар, — тихо шепнула Эрен, заходя в кабинет.

Время уже было в районе полуночи, а я продолжал сидеть над расчетами.

— Хочешь меня усыпить? — устало спросил я, принимая из рук жены стакан с напитком.

— Я волнуюсь, что ты себя загонишь, — спокойно ответила Эрен, становясь за моей спиной и обнимая меня за плечи и шею. — А еще опять эти дни начались.

— И в этом месяце нам не повезло? — спросил я, отставляя отвар в сторону.

Эрен ничего не ответила, только зарылась лицом в мое плечо, словно пыталась спрятаться.

— Эй… — я отложил свою перьевую ручку и потянул жену к себе. — Я же говорил, нам некуда торопиться.

— Нормальным женам хватает пары ночей, чтобы понести, а у нас уже год как… — начала она.

— Я тебе говорил, что год это не срок, — я усадил Эрен к себе на колени и стал поглаживать девушку по спине.

Вопрос деторождения всегда давил на мою супругу, будто бы у нее в голове сидела мерзкая мелкая бабка, которая кричала о том, что нам пора подарить ей внуков. Внутренний критик у Эрен был просто чудовищных размеров.

— Тем более, у тебя было не самое легкое детство и юность. Слабое питание, физический труд, учеба по ночам… — вспомнил я легенду жены об ее образовании, в которую я уже и сам начал постепенно верить. — Это всё тоже влияет.

— Лили хватило двух месяцев, — насупилась Эрен. — А она питалась еще хуже моего.

— Сколько у Лили братьев и сестер? — прямо спросил я.

— Не знаю, — честно ответила Эрен. — Не помню. Минимум трое, это те, кто не умер от детскости или брюшных хворей…

— Мы не знаем, какой была твоя мать, — прямо сообщил я жене. — И твой родной отец тоже был не слишком плодовит. Всего-то двое прямых наследников. Не маловато ли, учитывая тщеславие твоей мачехи?

— О да… — выдохнула Эрен. — Если бы Франческе удалось, она бы родила еще пару сыновей, да Алдир не послал…

— Алдир просто уберег королевство от этой доли, — с едким смешком заметил я, сам же про себя с содроганием представляя, что сыночек-корзиночек у Франчески Фиано могло быть не двое, а четверо или пятеро. — Может, и твоя мать была, как и Франческа, не слишком… активной…

Я старался подбирать выражения, избегая прямых слов о плодовитости, и вроде бы, у меня получилось. Эрен все еще была напряжена, но внимательно меня слушала.

— Может, тебе нужно больше попыток, чем другим женщинам… — продолжил я. — У нас много времени, ты еще совсем молодая. А может, это вообще моя проблема, а не твоя.

— Не говори глупостей! — вспылила моя жена. — У мужчин никаких проблем быть не может!

— Ага, мы в этом процессе никак не участвуем, просто рядом стоим, — с сарказмом проговорил я. — Ты же вроде умная, а иногда такие дурости говоришь…

Эрен только фыркнула, но я увидел, что мои слова вернули ей волю к жизни. Как минимум, до следующего месяца.

На щеках Эрен проступил легкий румянец, жена вывернулась из моих объятий и тут же всучила мне стакан с мятным отваром.

— Ты правильно сказал, что в процессе производства наследника нужно двое, — строго проговорила Эрен. — И если ты отдашь концы из-за перенапряжения прямо за этим столом, то что я буду делать? Я уходить во служение Алдиру более не собираюсь…

Последние слова резанули ухо.

«Более».

Но я не подал виду, просто улыбнулся строгой супруге и сделал глоток освежающего напитка, который должен был чуть унять уже ставшую привычной головную боль и успокоить расшатанные нервы. После — притянул к себе жену и крепко обнял.

Скоро эпопея с проклятыми макаронами закончится, и мы отправимся в мини-отпуск в Кастфолдор. Надеюсь, или в пути, или по возвращению у нас появится веская причина поговорить откровенно, раз уж мои инженерные познания не породили у Эрен новых неудобных вопросов.

Глава 15 Эрен

Весь остаток весны и начало лета прошли под звездой производства лангана.

Виктор все же смог побороть сушильные комнаты, хотя мне казалось, это время мой муж почти и не спал, после чего работа в главном зале замка наладилась. Каждое утро начиналось с криков грузчиков и возниц, которые привезли очередную партию муки на обработку, мальчишки и слуги таскали воду, наполняя котлы, а дружинники готовились к очередному дню, полному забот и замеса теста.

По моему приказу в еду для мужчин Сигрид стала добавлять больше сала, а каждое утро дружинникам выдавалось еще и дополнительно два яйца, фунт хлеба, а в обед каждый получал кусок мяса. Это было необходимо — усиленное питание — иначе люди бы просто стали валиться с ног. И так главной темой для разговоров в городе стала боль в плечах и спине, а пекари, вместо преподавания своей науки, теперь объясняли бойцам Виктора, как им расслабить натруженные мышцы.

Но никто не жаловался, все работали в поте лица, ведь погода говорила сама за себя.

Последний нормальный дождь был еще в прошлом году. Несколько раз небо как-то хмурилось, но в итоге так и не разразилось потоком живительной влаги, лишь дав крестьянам и горожанам ложную надежду несколькими бесполезными каплями. Все чаще и чаще шли разговоры о том, что даже кое-как взошедшие посевы этот год не переживут, а знающие старики и вовсе утверждали, что если прямо сейчас начнутся дожди, урожаю это уже не поможет.

Тем привлекательнее для всех выглядел главный зал замка, в котором ежедневно мужчины перерабатывали по двадцать, а иногда и двадцать пять мешков муки, изготавливая целые свертки сухого лангана, который потом слуги аккуратно упаковывали в тонкую провощенную бумагу и уносили в специально подготовленные складские помещения.

Такая упаковка стоила немало денег — расход воска был ощутимый — но тут нашему хозяйству повезло. Зимой, пока мы были в Патрино, из-за теплой погоды у Арчибальда случился недобор мяса для варки консервов, ведь некоторые туши пришли в негодность, пока их везли в замок. Так что у нас образовался излишек воска, который ранее планировалось пустить на закупоривание горшочков с мясом, а в итоге он пошел на наващивание тонкой бумаги. В которую слуги аккуратно закручивали три-четыре фунта сухого лангана, в зависимости от размеров листа.

Отдельно стоит сказать и про склады. Виктор не стал довольствоваться обычными помещениями замка, так что для организации хранения лангана, который мой муж называл «стратегическим запасом», в замок были приглашены каменщики. Задача у мастеров была простая — сделать комнаты практически непроницаемыми, заложить каждую щель и каждый шатающийся камень, а отдушки закрыть мелкой решеткой, чтобы ни одна мышь проскользнуть не сумела. Кроме того мой муж определил расписание проветривания помещений и проверки на паразитов и вредителей. Все для того, чтобы сохранить припасы в целости и сохранности.

Думала ли я, что времена голода в моей десятой жизни пройдут столь удивительно? Я просто пыталась заставить моего супруга закупить зерна, чтобы сократить число погибших от истощения, а Виктор будто бы готовился к полноценной осаде.

Была ли я рада этому? Конечно. Но в то же время сердце тянуло от глухой тревоги, ведь я видела, сколько сил и денег вложил в это предприятие мой супруг.

Ведь в этот раз все было немного иначе.

Засуха началась на год раньше, чем должна, и была страшнее и сильнее, чем во всех моих предыдущих жизнях. Что случилось и почему это произошло? Будто бы появление в моей жизни Виктора смяло лист истории, заставив соседние строки ранее неизменной летописи наползти друг на друга. Но если сдвинулась засуха, если история сжимается и события идут не в том порядке, как я привыкла, то какие вызовы ждут нас в будущем? Что еще изменится? К чему мне готовиться, если устоявшийся ход времени уже был нарушен?

Привычная к собственному бессилию, я все же не могла смириться с нарушением вроде бы всегда незыблемого правила — все события повторяются точь-в-точь. Ведь это окончательно выбивало у меня почву из-под ног.

— Ты закончила? — спросил муж, заглядывая в кабинет.

Я как раз подбивала последние цифры расходов нашей маленькой группы, которая готовилась к отправке в Кастфолдор на следующей неделе. Так как дорога была не слишком дальней, и пролегала по дружелюбным к нам наделам — в Атриталь уже прибыл новый лорд — людей и провизии брали немного. Пяток бойцов, в числе которых был Грегор, одну служанку, которая заменяла теперь Лили, да может быть, к нам присоединится препозитор Петер. Последнее было под вопросом, потому что у жреца вроде хватало дел на наделе. Хотя до сезона свадеб было нескоро, рожениц тоже до осени мы не ждали, так что Петер и мог в последний момент подняться на борт небольшого суденышка, которое отвезет нас на юг.

— Еще немного, — ответила я, бросив короткий взгляд за окно. Только начинало смеркаться, до ужина еще не меньше часа. — А что такое?

— Хотел тебя позвать с собой, — улыбнулся Виктор.

— Куда?

— Не скажу.

— Барон Гросс! — воскликнула я, откладывая в сторону перо.

— Что, миледи Гросс? — с усмешкой спросил муж. — Жду тебя на крыше донжона.

Что ему уже понадобилось на крыше? Там стоял большой деревянный бак для нашего душа, который сейчас, за неимением дождевой воды, трижды в неделю наполняли из ведер. Чтобы слуги не бегали по коридорам, Виктор даже распорядился приладить специальный блок со стрелой, чтобы можно было поднимать воду наверх, не отходя от колодца, при помощи простенькой лебедки. Что-то случилось с его трубами? Или там требуется другое мое участие?

Минут пять я еще пыталась сосредоточиться на документах, но любопытство взяло верх. Подхватив дощечку для письма, с которой Виктор проводил обходы замка, и закрепив на ней пару листов, я сунула в небольшой футляр письменные принадлежности и заспешила на лестницу, ведущую на крышу.

И не мог он подождать до утра со своими делами⁈ Обязательно нужно было устраивать эту инспекцию на ночь глядя…

Едва я толкнула плечом тяжелую дверь, выводящую на плоскую крышу донжона, то сразу же увидела, для чего меня звал Виктор.

Посреди плоской площадки, которая предназначалась для обороны замковой башни во время штурма, был разбит просторный навес, какие обычно используются на знатных пикниках или во время благородной охоты. Под навесом стояло несколько жаровен, был накрыт стол, почему-то вместо нарядной цветастой скатерти с вышивкой, застеленный куском кипенно-белого льняного полотна. На столе — две высокие свечи в тяжелых серебряных подсвечниках, которые достались Виктору в качестве трофеев и которыми мы толком до этого не пользовались. Там же, рядом с подсвечниками, стояли и тяжелые серебряные кубки, а на столе были разложены приборы и тарелки из того самого фрамийского набора с изысканной чеканкой, который я припрятала на самое дно сундуков больше года назад.

Сюда же были вытащены два наших обеденных кресла. Удобные, обитые мягкой тканью стулья, одно из первых нововведений в этом замке, которое сделал Виктор Гросс.

Сам барон стоял у жаровни, одетый в один из своих полунарядных жилетов, белую рубаху и легкие бриджи. Но удивительным было не это, а то, что поверх жилета, защищая от угольков и копоти качественную одежду, был натянут поварской фартук.

— Ох, миледи Гросс! — воскликнул мой муж, склоняясь в потешном поклоне, нелепо заложив левую руку за спину, а ладонь правой положив на грудь. — Рады приветствовать вас в нашем скромном заведении!

Я прошла на центр смотровой площадки, оглядываясь по сторонам.

— Это что ты устроил? — спросила я, пытаясь осознать происходящее.

Виктор только улыбнулся, отошел от жаровни, на которой сейчас кипел котел, и подошел ко мне. Взяв меня под руку, муж провел меня к столу, усадил, после чего вернулся ко второму столу, на котором были разложены ножи и какие-то продукты.

— Знаешь, — начал супруг, — я надеялся, что мы хорошо проведем время в Патрино, но все эти события… А потом подготовка к тяжелым временам, эта бесконечная готовка лангана, дела и заботы… Помнишь наш пикник на берегу реки? С холодным пивом?

Я только сосредоточенно кивнула. Дощечка для записей и футляр с письменными принадлежностями сейчас казались очень неуместными, а я, одетая в темное повседневное платье выглядела на фоне белой скатерти грязным пятном. Захотелось вскочить и отправиться в покои, переодеться, ведь Виктор был сейчас такой нарядный, но едва я попыталась встать и уйти, муж жестом меня остановил.

— Нет-нет-нет! — воскликнул Виктор. — Как пришли, так и сидим.

— Я хотела переодеться, — ответила я, неловко одергивая рукава платья и пытаясь разгладить складки юбки, хотя ее даже не было видно из-за столешницы. — Только и всего…

— Это лишнее, — улыбнувшись, ответил барон Гросс. — Могу ли я предложить моей миледи вина?

Словно лицедей, Виктор ловко подхватил кувшин с дорогим фрамийским вином и, вытащив одним широким движением пробку, наклонился вперед и взял мой серебряный кубок. Сверкнуло рубином, когда вино ударилось о стенки, а уже через мгновение напиток стоял передо мной, а Виктор, сжимая пальцами собственный кубок, призывно поднял руку, собираясь сказать тост.

— За нас, — со все той же улыбкой, торжественно произнес Виктор.

Мы немного выпили. Первый же глоток погрузил меня в воспоминания о посиделках с Петером в моей последней жизни, но довольно быстро я вернулась в реальность. Сейчас я сидела на крыше донжона, летний ветерок легко касался уставшей от целого дня письма и чтения шеи, а по рукам и ногам разливалась приятная истома.

— Так что ты затеял? — уже мягче спросила я супруга.

— Я давно хотел тебе что-нибудь приготовить. Из блюд моей прошлой жизни, — ответил Виктор.

— Блюда далекого Сорога? — с интересом спросила я.

Виктор не ответил.

— Сегодня у нас будет особый ланган, — ответил муж. — Эту партию сделали специально по моему заказу, с добавлением яичных желтков.

Все так же, словно актер на сцене передвижного театра, Виктор снял с одного из котелков крышку и, щедро сыпанув полную ложку соли, взялся за нож и подтянул к себе кусок свиного сала с мясными прожилками.

Я же заметила, что жаровен было две. На второй была уложена железная решетка и грелась большая сковорода.

— Это блюдо будет чем-то похоже на карбонару, и мне пришлось попотеть, чтобы найти подходящие ингредиенты, — заговорил Виктор, нарезая свинину. — Сыр, например, мне привезли из Кемкирха, у нас такого не делают. Старый, выдержанный, больше года зрела голова. Свежие яйца, специальный ланган, а еще пришлось заплатить за целую свинью, ведь потребовался свежий бекон…

— Ты ради меня заколол в начале лета свинью⁈ — ужаснулась я, но почему-то на душе стало даже приятно.

Виктор только пожал плечами, продолжая нарезать кубиками сало, которое уже через минуту он сбросил в сковороду.

— Мы аристократы или нищие? — прямо спросил Виктор, отчего угрызения совести, насчет растраты ценного продукта, окончательно отошли в тень. — И могу ли я потратиться на свидание со своей женой? Конечно, я нашел подходящую свинью… Скажу больше, мне в этом деле помогал Петер! Так что была выбрана самая лучшая и самая правильная свинья… И поверь мне, оно того стоит.

Пока муж говорил, нож в его руках мелко крошил сыр. Прервавшись, Виктор проверил котелок, убедится, что вода вскипела, после чего забросил в воду полоски удивительно желтого лангана.

— Это он такой от яичных желтков стал, — заметил мое любопытство муж. — Но ты пей вино, пей…

— Ты занимаешься очень странными делами, — сказала я, наблюдая, как барон ловко орудует длинным кухонным ножом.

— Готовка была моим развлечением… — тихо ответил муж, помешивая ланган в котелке. — Жаль, таймера нет…

— Таймер? — повторила я следом за мужем на сорогском.

— Не бери в голову, — отмахнулся Виктор. — Так вот, это довольно популярное блюдо. Лапшу надо отварить лишь до половины. В это время надо вытопить жир из свиного сала с мясными прожилками, добавить туда выдержанного сыра смешанного с яичным желтком и плеснуть половник воды, в которой варится лапша… Все это дело хорошенько растопить, а после добавить полусырую лапшу и затомить на медленном огне…

Проговаривая все этапы, Виктор делал то, о чем говорил. Вот, на сковороду вместе с половником кипятка отправился покрошенный в пыль сыр с желтком, после чего барон Гросс начал активно работать деревянной лопаткой.

Увлеченная происходящим, я даже привстала со стула, чтобы лучше увидеть процесс готовки.

То, как Виктор орудовал длинным ножом, как помешивал ланган или хмурился, проверяя кусочки свинины на сковороде… Образ моего огромного супруга, который сейчас стоял посреди крыши донжона в фартуке, в летнем полумраке мечась между разделочной доской и двумя жаровнями… Было в нем что-то завораживающее, отчего у меня в животе и груди поднималась теплая волна. Или же это заговорило выпитое на пустой желудок вино — суть происхождения этого чувства была не столь важна.

Когда сумерки окончательно спустились на Херцкальт, Виктор ловко зажег пару масляных светильников, а сам отбросил ланган на сковороду, добавил еще половник воды и стал активно помешивать содержимое сковороды лопаткой.

— Самое важное в этом блюде, это качество сыра, так что я потратил много усилий, чтобы найти подходящий сорт… — продолжил мой супруг. — Некоторые ленятся и просто добавляют сливки в соус, но по-настоящему удачное блюдо выходит, только если тот самый жирный вкус дает комбинация сыра и яичного желтка.

— Где ты этому научился? — удивилась я. — Тебя пускали в барском доме готовить на кухню?

— Говорю же, это было мое развлечение в прошлой жизни… — ответил супруг. — После того, как сломаешь спину, развлечений немного.

— Мне казалось, сидя трудно что-то готовить, — возразила я.

— Только если столы слишком высокие, — улыбнулся Виктор. — Готово!

Через мгновение муж снял сковороду с углей и, взяв огромную двузубую вилку для мяса, стал по-простому раскладывать еще дымящийся ланган по серебряным тарелкам.

— А теперь самое важное… — шепнул Виктор, пока я сидела и наблюдала за тем, как барон, словно поваренок, выкладывает еду нам на тарелки.

Муж же вернулся к своему поварскому столу, взял ступку для специй и чуть повозившись, посыпал на ланган чуть-чуть черного южного перца.

— В оригинальном рецепте его вроде бы и нет, но мне так больше нравится, — пожал плечами барон Гросс, усаживаясь за свое место и беря в руки кубок с вином. — Приступим к нашему ужину?

— Свидание начинается? — спросила я.

— В смысле, начинается? — удивился Виктор, а в его черных глазах вместе с отблесками пламени свечей скакали озорные огоньки. — Оно началось в тот момент, когда я заглянул в кабинет. Попробуй уже, как готовит твой наемник, вынеси мне вердикт.

Запах стоял умопомрачительный, так что дважды просить меня не пришлось. Я взяла тяжелую серебряную вилку и под пристальным взглядом мужа сняла первую пробу с его заморского блюда.

Это был лучший ужин и лучший вечер за последние месяцы. Словно наконец-то растворились в летней тишине все беды, что приключились с нами с момента отъезда в Патрино. Фрамийское вино смыло горечь предвкушения грядущих бед, а невероятный ланган придал сил жить дальше. Я бы никогда не могла подумать, что такая простая вещь, как сушеное и потом вновь отваренное тесто, может обладать таким насыщенным и в тоже время мягким вкусом.

Но самым главным в этом всём был, конечно же, Виктор.

Ни одно вино, ни один ланган и никакое столовое серебро не могло мне заменить тех усилий, что приложил супруг к этому вечеру.

В глубине души я знала, почему он так поступил. С момента нашего последнего разговора о наследнике миновало уже почти две луны, и судя по моему состоянию, рассчитывать на успех и в этот раз мне не стоило.

Это тяготило, это печалило, это лишало воли к жизни. Виктор понимал, что через неделю я узрею большую и дружную семью Зильбеверов, узрею успех графини Урсулы Зильбевер и трех ее крепких сыновей.

Виктор знал, что я была завистлива во всем, что касалось детей, как бывает иногда завистлива любая женщина. Ведь я даже не могла наблюдать рядом с собой Лили — отослала девушку спокойно тяжелеть и рожать, ожидая ее возвращения на службу только в следующем году.

И сейчас, готовясь к очередному испытанию для моей воли и выдержки, он сделал все, чтобы я не чувствовала себя обделенной.

Мой муж прав. Впереди у нас вся жизнь, а наследник, как бы не торопили нас окружающие, может и подождать. Ведь я могу быть счастлива и так, только вместе со своим супругом, который для меня мог стать и лордом, и воином, и дуэлянтом, и ученым, и даже изысканным кулинаром, как этим вечером.

Мир не ограничен только предопределенной нам ролью. И, сидя под шатром, наслаждаясь прохладным ночным ветерком и алым светом углей в жаровнях, потягивая вино и держа за руку Виктора, я будто бы и понимала, что пытался сказать этим ужином мой супруг.

Глава 16 Виктор

Дорога до Кастфолдора заняла неделю, да и то, потому что пришлось подниматься вверх по реке и делать остановки на ночь. Как уверял владелец судна, один видный купец-южанин, обратный путь на север даже на плоскодонной барже займет четыре дня — течение само донесет нас домой.

Когда речное судно пришвартовалось в порту житных врат востока, нас уже встречали. Отряд бойцов графа Зильбевера, сверкая начищенными нагрудниками, построился на причале, а за их спинами я увидел весьма комфортную бричку, которая предназначалась для Эрен. Мне же и моим людям бойцы подвели лошадей — холеные досмотренные животные, от одного взгляда на которых становилось ясно: граф Зильбевер не заплыл жиром и вкладывался в боевую мощь своей дружины, не экономя денег на прокорм лошадей и оплату работы конюхов. Честно сказать, при одном взгляде на боевых коней, которых нам предоставили в качестве подменного транспорта, в моей груди поднялась небольшая волна зависти. Ведь я-то думал, что это у меня высокие стандарты ухода за боевыми животными и снаряжением, но тут Фридрих демонстрировал совершенно иной, пока недоступный мне уровень. Ведь даже металлические элементы сбруи лошадей были выкованы из высококачественного железа, которое в Херцкальте пускали только на мечи, шлемы и наконечники копий, но уж точно не на скобы стремян или крепежные элементы седел.

Сопровождал нас один из кузенов графа — это я определил и без представлений, слишком уж этот мужчина лет сорока был одновременно похож внешне и на Фридриха, и на госпожу Лотту Зильбевер. А это еще раз подчеркивало, что чета Гроссов была здесь желанными гостями — иначе за нами не стали бы отправлять таких людей.

Ехал я на юг не с пустыми руками. Пусть меня сопровождал минимум людей, но путешествие на речном транспорте позволяло взять с собой немало грузов.

Поэтому во время составления списков того, что стоит привезти в Кастфолдор в рамках взяточно-культурного обмена, было решено не мелочиться.

Вместе с двумя заранее отлитыми и испытанными моими людьми котлами для варки консервов я также прихватил с собой одну из сеялок — засуха не навсегда и через год-два мы опять будем активно сеять — а также взял с собой чертежи машинки для лангана. Но главную ценность представляли, само собой, чертежи и расчеты, которые сделал для меня господин Фарнир. Продвинутая геометрия шестерней, которая позволяла делать долговечные и точные машины — это буквально промышленный прорыв. И если у меня не было денег и ресурсов для того, чтобы начать изготовление тех же простых хронометров или других устройств на их основе, то вот у Фридриха на это всё денег и политической воли хватить должно.

Почему я не оставил это всё под сукном? Эрен задавала мне этот вопрос накануне отъезда, но я ответил жене просто: зачем мариновать в столе то, что может увидеть свет? Меценатство и спонсирование ученых тут было не сильно развито, те же алхимики для своих исследований занимались вполне обычными делами — гнали спирт, делали вытяжки из трав, варили простые кислоты на продажу. А уже на заработанное праведными трудами — закупали редкие материалы и ставили свои безумные эксперименты.

Так что рассчитывать на то, что внезапно на пороге замка появится какой-нибудь граф, герцог или глава купеческой гильдии с тугой мошной на поясе, желающий проспонсировать развитие этой технологии, не стоило. Это было просто невозможно. Я бы не смог продать свои выкладки, ведь хоть они и были прорывными для этой эпохи — потому что сейчас шестерни если и делали, то огромными и прямозубыми, для каких-нибудь подъемников или механизмов ворот — но вот быстро монетизировать это дело и отбить затраты на лицензию не получится. По сути, технология долговечной точной шестерни — это наследие, которое толкнет вперед развитие этого мира через многие десятки лет. Но если оно останется в Херцкальте, скорее всего, просто канет в небытие.

Так что я решил показать эти расчеты Фридриху. Если граф осознает области применения точного машиностроения, то войдет в историю. Если же нет — я хотя бы попытался что-то сделать.

Нет, может быть, спустя десятилетие или два я накоплю достаточно средств, чтобы пригласить в Херцкальт талантливого мастера-ювелира на пару с каким-нибудь изобретателем, и начну штучную сборку первых хронометров. Но до этого было так далеко, а проект казался настолько дорогим, что я не питал никаких надежд на этот счет. Мой предел — два десятка грубых железных шестеренок, которые стали частью механизма прокаточной машинки для теста. Абсолютный примитив, если подумать, но это всё, на что был способен Херцкальт и лично я.

Когда лодку разгрузили, а все наши дары и личные вещи переложили на отдельную телегу, весь отряд направился на север, в поместье Зильбеверов.

Подражая старой западной аристократии, зажиточные семьи востока стремились переселяться из замков и городских цитаделей в такие вот загородные дома с высокими каменными заборами и круглосуточной охраной.

Поместье Зильбеверов, по размерам, конечно, было более похоже на загородный комплекс, и отличалось оно от полноценного фортификационного сооружения только отсутствием рва и не слишком высокими стенами по периметру. Были в углах территории и смотровые башни с площадками, наличествовали, как в поместье графа Фиано, и массивные ворота, ведущие на главный двор. Однако в отличие от родного поместья Эрен, на первый взгляд тут все было обставлено более разумно. Поместье Фиано выросло из одинокого донжона, который стоял на стратегическом холме и в тени которого, километрах в двух, был основан полноценный город. Поместье Зильбеверов сразу закладывали в удобном для жизни месте.

Проезжая главной дорогой я увидел и старые лесопосадки, которые были высажены стройными рядками и защищали главный проезд от ветра и пыли. Где-то за зелеными ветвями лиственных деревьев — то ли клёнов, то ли осин, никогда в этом не разбирался — мелькнула синяя лента небольшого ручья. Самое поместье стояло не на возвышенности, а на абсолютно ровной земле, от этого казалось более ухоженным, а ровные линии стен говорили, что строили всё в один подход — без многочисленных ремонтов и реконструкций. По всей видимости, этот дом заложил отец Фридриха, а его обустройство закончилось уже во зрелом возрасте наследника, потому что от поместья почему-то тянуло духом знакомого мне аристократа. А может быть, это было просто самовнушение.

Когда наша кавалькада въехала на двор поместья Зильбеверов, к нам тут же бросились мальчики-конюшие и слуги. Первые — приняли поводья, вторые — помогли мне и моим людям спуститься из седел. Отдельно я отметил, что для брички Эрен принесли специальную маленькую тумбу, чтобы моей жене было удобнее спускаться. Однако же моя супруга полностью проигнорировала нарядно одетого слугу и дождалась, пока я не подойду сам и не протяну ей руку.

— Не доверяете моим людям, барон? — послышался насмешливый, но беззлобный комментарий прямо у меня за спиной.

От крыльца дома к нам уже шагал лично хозяин, и это опять разительно отличалось от того холодного приема, с которым я столкнулся когда-то в поместье Фиано.

Фридрих не стал рядиться. На мужчине были удобные коричневые бриджи, легкие чулки и льняная рубаха, крайне похожая на ту, в которой я ходил по Херцкальту летом. Даже заткнута за пояс она была так же небрежно, за что меня не раз корила Эрен. Жена настаивала на том, чтобы с подобным нарядом я носил широкий матерчатый пояс, желательно яркого красного или голубого цвета, который бы подчеркивал мою талию. Но по жаре, которая стояла в этом году, в таком наряде было ходить невыносимо, так что я заправлял рубашку в бриджи, причем так, чтобы ткань не натягивалась, то есть не касалась спины и живота.

— Скорее, просто проявляю заботу, — ответил я мужчине. — Зачем кому-то касаться моей жены, если здесь я?

Фридрих улыбнулся во все зубы и демонстративно протянул мне руку. Я перехватил предплечье мужчины, как делают в этом мире воины, ведь граф Зильбевер трижды бывал на севере. Обнялись, похлопали друг друга по спинам, словно давние знакомые. После этого Фридрих обменялся приветствиями с Эрен.

— С домашними познакомитесь за ужином, Урсула давно не принимала знатные пары, поэтому настояла на застолье, — сообщил граф. — Ома тоже здесь, сказала, что в этом году на юге будет слишком жарко. Какая удача, что вы решили нас посетить, она будет очень рада!

— Я надеялась, что госпожа Зильбевер в этом году в Кастфолдоре, а не у родственников, — заметила Эрен. — Алдир услышал мои желания.

— Скорее уж, погода за нас все решила, — улыбнулся Фридрих.

Пока мы стояли и болтали, вокруг кипела работа. Моих людей повели на казармы, лошадей — увели, а телегу с грузами вовсю разбирали. Сундуки с одеждой и личными вещами слуги уже волокли в сторону дома, безошибочно определив содержимое деревянных ящиков, даже не заглядывая внутрь, а вот мои остальные дары Зильбеверам пока лежали нетронутыми.

— Вижу, вы привезли нечто любопытное… — протянул граф, а его глаза алчно сверкнули, когда он рассмотрел аккуратно закрученные в ветошь котлы. — Вы хорошо подготовились, барон.

— Рано радуетесь, граф, — ответил я. — Вам те котлы встанут в неплохую сумму.

— Неужели по двадцать фунтов за штуку⁈ — деланно удивился граф Зильбевер.

Я только улыбнулся, Эрен же просто потупила взгляд, делая вид, что это не она предлагала мне сбить побольше серебра с нашего южного союзника, раз уж мы передаем ему секрет производства консервированного мяса.

— Баронесса Гросс, не составите компанию оме? Она очень ждала вашего прибытия! — сказал Фридрих, намекая, что у моей жены есть благовидный предлог оставить мужчин и заняться своими женскими делами. — Она же представит вас моей прекрасной Урсуле.

— Благодарю вас, милорд, — поклонилась Эрен.

— Давайте проводим миледи в комнаты, чтобы она могла подготовиться, — предложил Фридрих. — Ома и вам будет рада, барон. А потом поговорим о делах. Вы же не сильно устали?

Этим вопросом граф Зильбевер выдал свое нетерпение. Права была моя жена, когда говорила, что аристократ в столице и аристократ на своих родовых землях — это два разных человека. Сейчас Фридрих был в родных стенах и действовал менее сдержанно и при этом более открыто. Это было видно во всем, начиная от слов графа и заканчивая его весьма неприличным по местным меркам нарядом.

Мы с Эрен переглянулись, но о чем думала сейчас моя жена, я угадать не мог. Не сказать, что общество госпожи Зильбевер тяготило мою супругу — она удивительно хорошо уживалась со старой женщиной, а после тех самых покупок, когда матриарх пригласила в поместье купцов, они и вовсе проводили много времени вместе. Но по глазам жены я видел, что она была бы не прочь лично понаблюдать за реакцией Фридриха на все те диковинки, которые мы привезли с собой из Херцкальта.

Мне оставалось только пожать плечами — перечить хозяину, который столь радушно принимал нас, а еще, что немаловажно, выгодно продавал хлеб, я не мог. Так что когда мы провели Эрен в комнаты, чтобы она могла умыться и переодеться, Фридрих потащил меня в свой кабинет. У нас был минимум час до того, как мы с женой отправимся на поклон к старухе Зильбевер.

На самом деле я бы мог сослаться на усталость и немного отсидеться в покоях, а может, и остаться в комнатах до самого ужина, но Фридрих слишком хорошо понимал, какой путь мы совершили, и как долго мне приходилось сидеть без движения на лодке. А еще он знал, что человек, ведший за собой целый отряд и воевавший в пограничье с варварами, не может утомиться от легкой часовой конной прогулки, в которую превратилась дорога от порта близ Кастфолдора до поместья графа.

При этом я знал, что он знал, а он знал, что я знал, что он знал… Короче говоря, я решил не позориться и не уклоняться от беседы, тем более, разговор должен был стать приятным для обеих сторон.

— Так что вы привезли? — спросил Фридрих, отпуская из кабинета слугу, когда тот разлил легкого розового вина по кубкам.

Подвалы в поместье Зильбеверов были достаточно холодным, так что напиток свою функцию выполнял — давал чувство свежести и прохлады, что было очень кстати в такую жаркую погоду. Конечно же, спасали и толстые каменные стены поместья — тут было градусов на пять-семь прохладнее, чем на улице, но все равно душновато.

— Как и было сказано, два котла, — начал я, устраиваясь на широком то ли диване, то ли кушетке у стены. Небольшой табурет для посетителей, который стоял перед столом графа, очевидно, был мне не по статусу. И даже если бы я захотел оседлать этот предмет мебели, он бы подо мной, скорее всего, сложился. Видно было, что граф предпочитал принимать доклады, когда подчиненные стоят перед ним. — А еще сеялку и кое-что по мелочи.

— По мелочи? — усмехнулся граф Зильбевер.

— Милорд, я привез еще и деньги за зерно, — продолжил я. — За вычетом стоимости котлов, сорок четыре фунта серебром.

Фридрих довольно хмыкнул, усаживаясь за стол.

— Я думал, ваш секрет будет стоить дороже, — проговорил граф Зильбевер. — А вы выставили счет лишь за котлы.

— Как я и говорил, рецепт бесплатно. А вот котлы, милорд, уж извините, пришлось изготавливать самостоятельно. И испытания проводить на месте. Потому что слишком много времени это дело занимает. Ну и требует моего личного контроля, — прямо сообщил я.

— Испытания? — удивился Фридрих.

Я вкратце рассказал ему принцип варки мяса под давлением, а также поведал о взрыве одного из котлов, который случился в Херцкальте. Последним хозяин поместья был впечатлен особенно.

— То есть, это опасно? — уточнил граф Зильбевер.

— Жить вообще опасно, — легкомысленно ответил я, видимо, уже немного опьянев от легкого вина. — Но да, за котлами нужно следить. Мне повезло, мой просто разорвало по месту непролива металла, но если его сильно перегреть, то может случиться и беда. Так что варка консервов должна проходить под строгим надзором, чтобы постоянно следили за временем и температурой…

Граф внимательно выслушал мои наставления, сделав некоторые пометки.

Сильно вдаваться в дела не стали. По моей просьбе в кабинет был вызван Грегор вместе с ларцом, который мои бойцы водрузили на стол графа Зильбевера. Хозяин кабинета же только лениво откинул крышку, взглядом оценил количество монет, после чего приказал уже своим слугам убрать деньги.

— Странное решение, Виктор, — прямо заметил граф. — Я ожидал, что вы поторгуетесь и собьете цену.

— Уговор был другой, — покачал я головой. — Вы мне зерно, я вам серебро. То, что я решил поделиться с соседом рецептом приготовления и хранения мяса, уже исключительно моя инициатива. Не вижу никаких причин требовать скидку за то, что я и сам захотел рассказать.

Фридрих замер на своем месте, внимательно изучая меня взглядом. Я же, окончательно расслабившись, добил разбавленное вино из кубка, поставив серебряную посуду на небольшой столик рядом с диваном.

— Вы говорили, нас ждет госпожа Лотта? — спросил я.

Фридрих встрепенулся, будто бы вырываясь из каких-то размышлений.

— Да, ома будет крайне рада вас увидеть, барон, — в который раз улыбнулся хозяин поместья.

— Мне стоит переодеться, — заметил я. — Не только Эрен была в пути.

— Не стоит, — махнул рукой граф Зильбевер. — Ома сейчас в саду, а ваш наряд как раз подходит для такого места. Нарядитесь уже на ужин, когда за столом соберется вся семья.

С этим я согласился. Мы с хозяином поднялись со своих мест и, беседуя на совершенно отвлеченные темы, отправились по коридорам к выделенным нам комнатам, забирать Эрен.

Касательно пребывания в доме Зильбеверов у меня не было никаких тревог и сомнений. Как я и говорил Эрен, это получилась даже больше не деловая поездка, а небольшой отпуск перед полной тревог и проблем осенью. Благостное время, которое потом мы будем вспоминать с теплом и удовольствием. А может, это даже станет нашей традицией — каждое лето посещать семейство Зильбеверов. Мне всегда хотелось водить дружбу с соседями.

Глава 17 Виктор

Жена графа Зильбевера, графиня Урсула Зильбевер оказалась дамой весьма противоречивой. Будучи даже не моей ровесницей, а на пару лет младше, Урсула Зильбевер уже выносила и родила троих сыновей, так что женщина смотрела на нас с Эрен с плохо скрываемым превосходством.

У графини была тонкая длинная шея, узкая челюсть и холодные, глубоко посаженные голубые глаза. В противовес своему довольно открытому и активному супругу, графиня предпочитала более молчать и наблюдать за ходом беседы, выполняя роль исключительно хозяйки, но никак не участницы ужина.

Перед тем, как мы пятеро — я, Эрен и трое Зильбеверов — уселись за стол, графиня показала нам своих сыновей. Старший, пятилетний, поклонился сам, а вот младшие еще сидели на руках у нянек. Я даже толком рассмотреть пацанов не успел, как их мать махнула пальцами, и слуги быстро увели благородных отпрысков, чтобы они не мешали взрослым.

— У вас прелестные сыновья, — вежливо сообщил я, когда мы заняли места за столом и слуги разлили вино.

— Об этом еще рано говорить, — холодно ответила графиня. — Отто уже подрастает, а вот его братья… Посмотрим через несколько лет.

— Улла бывает слишком строга к моим правнукам, — усмехнулась старуха Зильбевер. — Верно, милая?

— Госпожа Лотта, вы их чрезмерно балуете, — с достоинством проговорила жена Фридриха.

— Кстати, о баловстве! — проскрипела матриарх семейства. — Барон Гросс, вот уж не ожидала от вас столь приятного подарка! Ваши эти сахарные петушки настоящая находка! Даже Фридрих-младший увязывается за братьями по любому поводу в надежде, что няньки ведут их ко мне!

— Рад, что вам пришлась эта сладость по душе, — ответил я с коротким кивком. — По всей видимости, вы нашли достойное применение формочке, что я отправил в подарок.

Вместо ответа старуха Зильбевер запустила руку в боковой шов платья, который на деле был большим скрытым карманом, и вытащила на свет небольшой цветастый кулёк.

— Ох, хорошо, что мальчиков увели, — усмехнулся Фридрих. — Что бы тут сейчас началось.

Госпожа Лотта же гордо продемонстрировала содержимое мешочка. Внутри, посыпанные сахарной пудрой, лежали пару уже знакомых мне петушков на палочке, но были и карамельки в форме шариков, которые при ближайшем рассмотрении оказались маленькими яблочками и грушами. Были в мешочке и другие зверюшки, намного более искусно выточенные. К петушкам на палочке добавились миниатюрные карамельные зайцы, поросята и медвежата.

— В Кастфолдоре хватает мастеров-резчиков, да и свой ювелир имеется, — будто бы невзначай, сообщил Фридрих. — Так что они с большим удовольствием взяли заказы на эти тонкие формы для отливки сладостей.

— Как вы написали Рики? Это поможет унять мне старческую горечь? — усмехнулась матриарх. — Вы оказались невероятно точны в своих словах, барон.

— Няньки жалуются, что эти сладости сводят детей с ума, — посетовала Урсула. — Особенно по вечерам.

— Сладкое придает сил, миледи, — прокомментировал я слова хозяйки. — Просто стоит ограничить время приема дневными часами, и всё будет в порядке.

Женщина бросила на меня внимательный взгляд, в котором читался немой вопрос «что бывший наемник может знать о воспитании детей», но вслух ничего не сказала, лишь молча кивнула, принимая мой совет.

Ужин проходил немного напряженно, и даже дорогое фрамийское вино, которое поставили хозяева, не помогло сбросить это напряжение. Графиня Зильбевер будто бы игнорировала существование Эрен, моя жена отвечала женщине тем же. Мы с Фридрихом болтали о делах, свои комментарии иногда вставляла и старуха Лотта, но матриарх больше молчала, просто слушая наш разговор. И от нее не укрылась холодность, возникшая между женщинами.

— Эрен, деточка, ты прогуляешься завтра со мной по саду? — спросила старуха Зильбевер. — Улла, найди и ты возможность. Выпьем чаю, побеседуем.

— Я постараюсь, госпожа Зильбевер, но обещать не могу, — тут же ответила жена Фридриха, четко давая понять, что она постарается найти себе какое-нибудь более достойное занятие.

— Сочту за честь, госпожа Лотта, — теплее, чем следовало, ответила Эрен.

Мы с Фридрихом замерли, наблюдая за этой сценой, а матриарх Зильбеверов лишь недовольно нахмурилась, но ничего более не сказала.

Достаточно скоро графиня встала из-за стола и, сославшись на усталость и необходимость проверить, уложили ли слуги детей спать, удалилась из столовой. Следом за ней последовала и Эрен, вызвавшись проводить старуху Зильбевер до ее комнаты. В итоге мы с графом остались за столом вдвоем — пить вино и сокрушаться, что наши жены не нашли общий язык.

— Я завтра поговорю с Урсулой, — пьяно кивнул головой Фридрих, выходя из столовой на небольшую летнюю террасу, на которой для нас уже выставили вино и серебряное блюдо с легкими закусками. — После того бала в столице она недолюбливает других представителей аристократии. Только ближний семейный круг.

— Ну, в Патрино на самом деле было непросто, — согласился я, разминая ноги и глядя на темные силуэты яблоневого сада. — Но мне кажется, что твоя жена просто пытается быть добропорядочной хозяйкой. Эрен тоже так себя ведет, если ты не заметил.

— Вы все же баронская чета, — отмахнулся граф Зильбевер. — А вот моя жена…

— Я думаю, не стоит нам в это влезать, еще крайними останемся, — перебил я Фридриха, совершенно игнорируя правила приличий и усаживаясь в кресло впереди хозяина. Фрамийское быстро дало в голову и сейчас единственное, чего мне хотелось, это сесть и расплыться теплой лужицей, не думая ни о чем. — Твоя бабушка мудрая женщина, пусть она этим занимается… Тем более Эрен ехала в первую очередь к ней.

— Правда? — усмехнулся Фридрих.

— Мы многим обязаны госпоже Лотте, — кивнул я головой, отдавая дань вкладу старухи в наше с Фридрихом знакомство.

Помолчали, выпили еще вина.

— Когда ты зимой говорил, что год будет голодный, мне не хотелось в это верить, — внезапно заговорил Фридрих. — Нет, я понимал, что озимые пострадают, но весь масштаб этой засухи… Мне пришлось вычерпать целый колодец, чтобы спасти сад, который высадил мой отец. Иначе все деревья погорели бы. А что творится на полях?..

— Поэтому я и решил передать тебе рецепт варки моих консервов, — стараясь сфокусировать взгляд на фигуре хозяина, ответил я. — Всё что можно сделать для благополучия Херцкальта я уже сделал, хоть и сам раньше не верил…

— Не верил? — удивился Фридрих. — А откуда узнал?

— Эрен.

— Твоя жена?

— Ага. Это Эрен знала. Еще когда взошла кровавая луна в том году… — протянул я, погружаясь в воспоминания. — С самого первого дня твердила, что будет беда. И как видишь, моя жена оказалась права.

Фридрих покачал головой.

— Хорошо, что я прислушался, — усмехнулся граф Зильбевер. — Ты, барон, все же не похож на проходимца, так что я тоже кое-что успел сделать для Кастфолдора.

— Вот как?

— Да. По сути, мне бы следовало отдать тебе твой ларец с серебром и добавить еще пяток таких же. Я успел остановить продажу собственного зерна и закупить еще провизии на юге по старым ценам, — ответил Фридрих. — Пока купцы не опомнились и не стали ломить втридорога.

— И сколько сэкономил? — спросил я.

— Барон! Ты точно пьян, раз задаешь такие вопросы старшему по титулу! Еще и хозяину, что принимает тебя в гостях! — возмутился Фридрих.

— Так сколько сэкономил? — повторил я свой вопрос, с усмешкой глядя на раскрасневшегося от вина Фридриха.

Граф Зильбевер замер, внимательно посмотрел на меня. После отвернулся, уставившись на темный сад.

— Почти три сотни серебряных фунтов, — наконец-то ответил лорд Кастфолдора. — Хотя по нынешним ценам, наверное, уже и все пять сотен.

— Я даже в мешки переводить эту сумму не хочу, — ответил я.

— Это только экономия.

— Где-то здесь прячется целая армия?

— Нет, просто у меня большой надел. Только крепостных больше трех тысяч душ. А сколько вольного люда живет на моих землях…

— Ты называешь страшные цифры, милорд. Я чувствую себя вшой на фоне медведя.

— Не прибедняйся, барон. Даже если ты и вша, то очень умелая и изворотливая вша, которая оказывает медведю огромные услуги, — усмехнулся Фридрих. — Я не помню, чтобы ома была к кому-нибудь столь благосклонна со дня, как умер мой отец. А это, хочу тебе сказать, серьезное достижение…

— Судя по масштабу надела, завтра надо будет послать за кузнецами, — проговорил я.

— Да, потребуются еще котлы, — согласился Фридрих. — И намного большего размера.

— Больше нельзя, — покачал я головой. — Придется брать числом.

— Нельзя так нельзя, — легко согласился Фридрих. — Значит, все кузницы до самого Балнели будут отливать для меня котлы…

Я бросил на Фридриха внимательный взгляд. Все же, передо мной был тот редкий тип аристократа, который был рожден для того, чтобы править, знал об этом, но не думал, что мир вращается исключительно вокруг него. Может быть и Отто, старший сын Фридриха, будет достойным лордом, а потом, когда разрыв между землей и городом увеличится, когда потомки Зильбеверов окончательно переберутся из этого деревенского захолустья в Патрино, дабы прожигать богатство семьи в карточных играх и на званых вечерах, кружась в танце, вот тогда наступит эпоха привычной мне зажравшейся аристократии. Сейчас же рядом со мной сидел лорд, который судорожно пил в моей компании дорогое вино, но мыслями был в делах своего надела. Его ООО «Кастфолдор» было намного крупнее моего ООО «Херцкальт», а от этого и масштаб подготовки к тяжким временам был совершенно иным.

Игнорировать проблемы своего надела Фридрих не мог. Сложно не замечать, как погибают на полях озимые, как не всходит новый урожай хлеба, как горят от знойной жары сады. Пока граф был тесно связан со своей землей и своими людьми, он просто не мог игнорировать беды, что двигались на Кастфолдор и весь Халдон. Не мог просто отмахнуться от бед крепостных и вольных крестьян, махнув рукой на то, что людям будет физически нечем кормиться.

И дело тут не в гуманизме или моралях, привитых культом Алдира, а в простом, хозяйском расчете.

Копи и приумножай, трудись и развивай то, что досталось тебе по наследству. Под бдительным взором Лотты Зильбевер нынешний властитель Кастфолдора делал всё для того, чтобы не посрамить память своих предков. Скоро старуха отойдет в мир иной — даже в такую жару матриарх куталась в вязаную шаль, а за ужином почти не прикоснулась к еде. Скорее всего, эта осень или зима станет последней для госпожи Зильбевер, и тогда Фридрих останется старшим, останется один.

Но ответственность как пред прошлыми поколениями, так и перед потомками, будет давить на его плечи, стремясь сломить его волю и дух, а жизнь будет подбрасывать испытания и проблемы разного масштаба, как те, что сейчас стояли на пороге и знаменовались аномальной жарой. И ему придется выстоять, потому что он лорд, муж и отец. У него нет выбора.

— Давай просто добьем этот кувшин, а о делах поговорим завтра, — кивнул я. — Я расскажу твоим кузнецам всё, что им нужно знать, а пока мой оруженосец обучит первую команду варщиков.

— Оруженосец? — удивился Фридрих. — Не оставишь его у меня?

— Он скорее уже мой заместитель, — поправился я. — Так что нет, не оставлю. У меня каждый человек на счету, а таких как Грегор… Могу прислать кого-нибудь из варщиков потом на подмогу. Но науки Грегора хватит. Он даже медведя может научить танцевать, поверь.

Успокоенный этим объяснением, граф Зильбевер сам подхватил кувшин с вином и плеснул нам в кубки, чем немало смутил слугу, тихо прятавшегося в небольшой нише и ожидающего своего звездного часа.

Чокнулись, выпили, продолжая смотреть на темный сад. В голове гудело, так что я откинулся на стуле и уставился в ночное безоблачное небо, рассматривая чужие звезды. Фридрих тоже ничего не говорил, да и не было это нужно.

Медведь и вша пили на террасе, объединенные одним горем, одной грядущей бедою.

Как я дошел до покоев, я толком и не помнил. Наверное, привел кто-то из слуг.

Эрен редко видела меня настолько пьяным, но моя жена утром тактично промолчала, никак не комментируя мой помятый внешний вид или то, что я завалился спать, едва стянув с себя бриджи и чулки.

Или это она их с меня стянула?

— О чем говорили с графом? — деловито спросила Эрен.

— О жизни, — ответил я, пытаясь понять, болит у меня голова, или же я страдаю от фантомного похмелья. — Мы оказали ему немалую услугу. Точнее ты оказала.

— Какую же? — спросила Эрен.

— Твои предупреждения, — ответил я, усаживаясь за небольшим столиком для завтрака, который накрывали нам прямо в комнате. Я подозреваю, это было распоряжение госпожи Лотты, чтобы мы чувствовали себя как дома. Бабка Фридриха слишком хорошо понимала быт пограничных варлордов и особенности жизни в одной комнате. — Фридрих сэкономил на закупках фунтов триста, а то и пятьсот…

— Ну, мы тоже закупили зерна почти на сто пятьдесят фунтов, — деловито ответила Эрен.

— Нет, ты не поняла. Он сэкономил столько… — начал я. — Пока купцы не подняли цены. На десятину или на пятую часть…

На мгновение Эрен зависла, после чего серые глаза моей жены округлились. Одно дело как бы знать, что твой новый друг богат, а другое — сталкиваться лицом к лицу с этим богатством в реальных цифрах.

— Он вчера говорил, что это не ему стоило брать ларец с серебром, а поставить передо мной столько же, и еще добавить сверху…

— Виктор! Не смей брать у графа деньги! — зашипела Эрен.

— Да и я не думал!.. — начал я.

— Если бы не думал, не стал бы мне об этом рассказывать! — продолжила вычитывать меня жена. — Ты лучше подумай о нашей чести! О нашем имени! Ты сам предложил графу помощь и рецепт в подарок за его любезность, а теперь будешь брать с него серебро⁈ Да хватило того, что графиня вчера только что не плюнула в нашу сторону!..

— Все так плохо? — уточнил я.

Эрен на этот вопрос фыркнула, но вернулась к еде. Говорила моя жена свободно, или надеясь, что слуги будут достаточно умны, и не начнут трепать лишнего, хотя бы пока мы находимся в поместье, или что они проигнорируют формулировки и передадут хозяевам только смысл.

— Графиня Зильбевер определенно нам не рада, — пожала плечами Эрен. — Ее можно понять. Мы выглядим, как пара нахлебников, которые водят за нос ее доверчивого супруга…

— Ох! — выдохнул я, а после рассмеялся. Сразу же вспомнились первые встречи с графом Зильбевером. Его цепкий взгляд, аура власти, которую источал Фридрих. — Я думаю, ты недооцениваешь лорда Кастфолдора, Эрен. Он был с тобой мил, но поверь…

— Все мужчины падки на лесть и бывают чрезмерно щедры, — парировала Эрен. — Граф в первую очередь мужчина, и графиня Зильбевер, как порядочная жена, лишь здраво смотрит на вещи… Так что потрудись там, чтобы рецепт был передан, а Грегор обучил людей варке, и потом вернемся домой. А в следующий визит все будет лучше…

Тут спорить с Эрен было бесполезно. Моя жена была права от и до, даже в части того, что касалось лести и щедрости.

— Ну, тогда хотя бы пообщайся с госпожой Лоттой, — заметил я. — Она как-то окончательно высыхает, боюсь, это наша последняя с ней встреча.

На это Эрен ничего вслух не ответила, только едва заметно кивнула. Моя жена тоже понимала, что матриарх Зильбеверов доживает свой срок на этой земле и сейчас была как никогда близка к Алдиру.

Да и будет лучше, если Эрен станет больше времени проводить со старухой, чем в компании Урсулы Зильбевер. Я ничего не сказал, но заметил, как сверкнули глаза жены, когда она увидела трех мальчиков, сыновей Фридриха и Урсулы. Было в этом взгляде многое. И умиление, и радость за союзников. Но мелькнула там и жадность, и разочарование, и немного зависти.

Я сделал всё, чтобы Эрен не чувствовала себя ненужной или негодной, как она сама любила говорить, но я был не способен влезть ей в голову. Не по этому вопросу.

Так что пусть проводит время с Лоттой Зильбевер. А я пока окончательно забетонирую наши союзнические отношения с Фридрихом.

Думаю, учитывая масштабы Кастфолдора, граф найдет наиболее эффективное применение моей технологии сохранения мяса. Да, надо будет сосредоточиться именно на этом. Сеялка и хронометры подождут, сейчас для них не время.

Глава 18 Эрен

Уже несколько дней Виктор пропадал вместе с Фридрихом в Кастфолдоре, возвращаясь в поместье только к самому вечеру. Таковое положение дел было ожидаемо — мы ехали сюда не только для того, чтобы повидаться с графом Зильбевером и познакомиться с его многочисленным семейством, но и с целью передать Фридриху знания о варке консервов и заручиться поддержкой могущественного южного соседа на будущее.

Так что пока мой муж работал, я была предоставлена сама себе, а точнее, попала в распоряжение госпожи Лотты Зильбевер.

Виктор был прав. Старуха сильно сдала за те полгода, что прошли с момента нашего пребывания в поместье Зильбеверов в Патрино, так что мое участие в этой поездке не выглядело ошибкой. Госпожа Лотта же изо всех сил старалась продемонстрировать свое расположение к молодой баронессе, подталкивая не только Урсулу Зильбевер, но и других своих потомков к более тесному общению со мной и моим супругом.

— Деточка, а не устроить ли нам купеческий день? — внезапно спросила старая женщина, зябко кутаясь в шаль. — Мне так понравились наши покупки в столице… Пригласим Урсулу, пару моих племянниц, устроим хороший вечер.

Спрашивала меня матриарх исключительно из вежливости. Я была не в том положении, чтобы отказывать госпоже Лотте, так что только согласно кивала головой.

— Если так подумать, вы с бароном Гроссом удивительная пара… — продолжила Лотта, быстро перепрыгнув с одной темы на другую. Кто-то мог счесть это за старческое слабоумие, когда удержать мысль становится просто невозможным, но я точно знала, что матриарх Зильбеверов была в себе и сейчас последует неудобный вопрос. Разговор о купцах и вечере в компании благородных женщин был лишь отвлекающим маневром, как сказал бы Виктор. — Откуда твой супруг узнал рецепт этой самой карамели? Он же был наемником до того, как получить титул, так?

Задав свой вопрос, старуха Зильбевер перевела взгляд своих выцветших глаз на меня, внимательно наблюдая за моей реакцией. Старая опытная лисица, пусть уже немощная и беззубая, но все такая же хитрая, как и во времена своей молодости и зрелости, госпожа Лотта сейчас отлично отыгрывала роль невнимательной пожилой женщины. Которой просто любопытно и которая задает ничего не значащие вопросы.

— Мой муж человек множества талантов, — ответила я. — Думаю, узнал у кого-нибудь из купцов.

— Вот как, — прищурилась госпожа Зильбевер.

— Именно, — согласилась я.

— Ты удивительно нелюбопытна для такой юной барышни, баронесса, — продолжила наседать старуха.

— Множество знаний ведет лишь к множеству печалей, — ответила я, но быстро дополнила эту фразу, чтобы матриарх не подумала, что я слишком хорошо знаю учение Алдира. — Так любит говорить наш препозитор, когда у людей возникают сложные вопросы.

— Неведение есть колыбель порока, — тут же сказала старуха. — Идти во тьме неведения так же опасно, как и слишком истово стремиться к пламени знаний.

— Это всего лишь способ приготовления фрамийской соли, госпожа Зильбевер, — ответила я.

— Как и способ приготовления мяса, — согласилась она. — Как тебе мои правнуки?

— Милые ребятишки, — ответила я. — Из Отто вырастет превосходный лорд, а его братья станут ему опорой.

— Да, все трое уже вышли из детскости, — согласилась госпожа Зильбевер. — Алдир уберег мальчиков.

Разговор как-то сам собой угас, а уже через десять минут слуги принесли чайник с укрепляющим отваром, который разлили по белым фрамийским чашкам, столь утонченным, что их было боязно брать в руки. Впрочем, у меня был опыт обращения с подобной тонкостенной посудой. Вместо того чтобы брать чашку как стакан, за стенки, я ловко ухватилась за небольшое ушко и сняла первую пробу.

— Я распорядилась добавить больше северных трав, чтобы вкус был привычнее, — ответила госпожа Зильбевер, внимательно наблюдая за моими руками.

Хоть пальцы старухи уже не имели той силы, женщина тоже взялась за чашечку и сделала небольшой глоток теплого питья.

— В жару горячее лучше всего утоляет жажду, — заметила я, чтобы поддержать разговор. — Всегда удивлялась, как фрамийцы без конца пьют свой обжигающий чай.

— И стаканы у них удивительные, из тончайшего стекла, — согласилась старуха Зильбевер.

— Мне объясняли, что их делают такими для того, чтобы стакан не лопнул от кипятка, — продолжила я, невидящим взором глядя сад поместья, а сама при этом вспоминая пески южных районов Фрамии и их удивительные города среди пустыни.

— Вы бывали так далеко на юге, баронесса? — уточнила госпожа Зильбевер.

В этот момент меня охватило странное чувство. Тишина яблоневого сада, точно такого, какой я бы хотела разбить дома, в Херцкальте. Компания старой, понимающей меня женщины. Горячий чай, который давал непонятное облегчение в этот знойный день и абсолютный, совершеннейший покой.

— Сопровождала своего друга и наставника, — ответила я, чувствуя, как в груди все переворачивается.

Будто бы стоишь на краю смотровой площадки донжона или у обрыва, и смотришь вниз. Сердце начинается биться сильнее, увереннее, прогоняя еще недавно густую и вязкую кровь по членам, а взор делается ясным и острым. Чувство, предшествующее падению, когда в голове не остается ни одной мысли кроме непонятного предвкушения грядущей опасности в смеси с восторгом.

Я проговаривалась. Сознательно. Делала этот шаг с края в пропасть. Не с Виктором, но со старухой, чей век был почти столь же долог, как и все мои жизни вместе взятые.

— Вот как, — хрипло рассмеялась госпожа Лотта, после чего закашлялась, едва не расплескав на свою шаль горячий отвар. — Оно и заметно, деточка. Я сразу вижу таких, как я.

— Каких?

— Неприкаянных. Которым на одном месте не сидится… — выдохнула старуха Зильбевер. — Я же все больше провожу время в дороге. На юг, к родне, потом в столицу, обивать пороги и наносить визиты, кои я бы по собственной воле никогда не нанесла. После в Кастфолдор или в это поместье. Заехать к соседям, проведать подруг, кто еще жив и не впал в немилость детей и внуков… Как умер мой супруг, всю жизнь в бричке, всю жизнь в пути. Ты ведь знала, что день в дороге для души человеческой равняется месяцу дома? Новые места, новые впечатления, каждый раз новые люди и попутчики. Даже сидя в бричке или каюте речного судна, слышишь новые истории, голоса… Даже сопровождающие каждый раз разные. Не могу же я заставлять мужчин отрываться от жен на долгие месяцы? Я как переходящее знамя, которое никому не нужно, но за которым необходим присмотр.

— Мне кажется, вы недооцениваете свою значимость, госпожа Зильбевер, — ответила я. — Ваша слава по стране идет далеко впереди вас. Вы главная женщина срединного Востока.

— Главная старуха Востока, может быть, — покачала головой моя собеседница. — Но и ты немало провела времени в пути, так?

— Целую жизнь, — честно ответила я. — А может, и две.

Госпожа Зильбевер не ответила. Поставила чашечку с недопитым чаем на столик и потянулась к тому самому боковому шву платья, в котором прятался цветастый кулёк с карамельными зверушками.

— Смыть горечь… — хмыкнула под нос матриарх. — Барон Гросс удивительно хорошо понимает стариков.

— На долю моего мужа выпало немало испытаний.

— И его сражение еще не окончено.

Лотта Зильбевер достала из мешочка карамельного зайца и ловко отправила янтарного цвета сладость в рот, после чего протянула кулёк мне.

— Уйми и ты свою горечь, деточка, — проскрипела она.

Не глядя, я запустила пальцы в мешочек и вытащила небольшого карамельного медведя.

— Знаешь, что мне больше всего нравилось в этих бесконечных разъездах? — в пустоту проговорила старая женщина, даже не повернув ко мне головы.

Ответа я так и не дождалась.

Она просто сидела и смотрела невидящим взглядом на сад, и я точно знала, что сейчас пред ее внутренним взором проносятся многочисленные пейзажи, пути и привалы. Проносятся уже несуществующие залы, рассветы и закаты, которые не вернуть. Стоят пред взором лица некогда живых, а ныне умерших, из года в год становящиеся все более блеклыми и блеклыми.

Я прекрасно понимала ее, понимала этот взор и эти воспоминания. Понимала тяжесть, что сейчас сковала доживающую свой век женщину, знала бремя, что давило на старые кости.

Единственное наше отличие было в том, что все те закаты, что я помнила — еще впереди. Лица, что знала — еще не состарились, а некоторые и вовсе еще не видели свет. Залы, которые за век Лотты Зильбевер обветшали и пришли в запустение, в моей нынешней жизни еще и не были построены. Телеги, на которых она ехала и лодки, на которых плыла — прогнили и рассыпались в труху, а мои — еще шумели деревьями в лесах или вовсе были малым семенем.

Девять раз умершая, я была моложе собственных воспоминаний. Я двигалась против течения времени, свершая противоестественный ход навстречу прошлому, которое для всего мира было лишь будущим, вместо того, чтобы как Лотта Зильбевер, смиренно идти к месту своего последнего вдоха.

И за дерзость эту, за то, что нарушала саму суть мироздания, я была обречена проходить этот путь из раза в раз по новой. Вынуждена каждый раз открывать глаза и помнить о вещах, которые еще не существовали. А может, и не будут существовать для меня вовсе.

— Вот многие старики говорят, что ждут смерти, что не боятся её, — проскрипела старуха Зильбевер, совершенно забыв о теме, что она подняла ранее. — Брешут, подлецы. А я столько их слушала. Готовилась…

— Все боятся смерти. Просто кроме конца жизни для стариков она несет нечто большее, — тихо ответила я.

— И что же несет она для стариков? — с усмешкой спросила госпожа Лотта.

— Избавление.

— Плоть слаба, но дух детей Алдира сломить невозможно… Жрецы тоже брешут, еще почище стариков.

— Даже самый глубокий старик может найти в себе отвагу жить, — заметила я. — Если найдет достойную причину.

— Такой мысли я еще не слышала.

— И вряд ли услышите.

— И ты нашла достойную причину? — внезапно спросила старуха.

Сердце пропустило один удар, а потом забилось вдвое чаще.

— Госпожа Зильбевер?..

— Прекрати, деточка, — матриарх затряслась то ли в приступе смеха, то ли в приступе кашля. — Лучше возьми еще этой плавленой фрамийской соли. Она помогает унять старческую горечь. Ты можешь быть сколь угодно молода лицом, но я знаю, что ты старуха. Как я. Мы одинаковы… — протянула женщина.

— Вы говорите какой-то вздор, госпожа Лотта…

Мои пальцы сами вцепились подол платья, да с такой силой, что побелели костяшки. Но разжать эту мертвую хватку я просто не могла, иначе руки бы сами потянулись к горлу старухи.

Одно дело — воображать, что кто-то узнает мою тайну, а совсем другое — столкнуться с этим наяву. И реальность подобного столкновения оказалась намного тяжелее, чем я могла ожидать.

Но в тоже время в голове, словно напуганная птица, металась простая, крайне малодушная, но от этого не менее приятная мысль.

«Какое счастье, что Виктор не знает».

Я буду обманывать своего мужа до скончания времен, если мне придется. Быть уличенной в столь громадной лжи слишком невыносимо, даже если тебя поймала вот такая древняя старуха, как Лотта Зильбевер.

— Ты такая же, как тот подлец, который вспоминается мне время от времени, — продолжила старая женщина. — Такие же глаза, серые, но не настороженные, как твои, а наглые, сверкающие сталью! Ох, как же приятно всегда было в его компании! А как он танцевал! Как танцевал!

Язык госпожи Зильбевер стал путаться, а лицо чуть перекосилось, но женщина только моргнула, после чего поерзала на своем месте, словно пытаясь найти более удобную позу. Я же ее слова не восприняла всерьез, но женщина тем временем продолжила:

— Совсем не постарел за эти годы. Я-то иссохла, к земле меня прижало, а он все такой же, озорной и черноволосый… Наверное, даже и не узнал меня уже, старуху. А как он танцевал! Как танцевал!

Нынешний визит от нашего с Виктором пребывания в Патрино отличался тем, что госпожа Зильбевер была менее сосредоточена. Я уже привыкла к тому, что она время от времени срывалась на рассказы о прошлом, например, о своем супруге или старшем сыне, который высадил этот самый сад.

Отец Фридриха на самом деле был достойным человеком, у госпожи Зильбевер были все причины скорбеть о том, что она пережила своего достойного отпрыска. Но и Фридрих, как я могла заметить, не сильно уступал своему родителю, а может, в чем-то и превосходил его. Ведь не так просто быть лордом такого надела, как Кастфолдор, в столь молодом возрасте, но граф Зильбевер отлично справлялся с этой своей миссией. Настолько хорошо, что добился почти невозможного — мой расчетливый и довольно жесткий в плане финансов супруг решил поделиться с ним тайной своих консервов.

Я была удивлена, насколько хорошо эти двое понимали друг друга. Имея совершенно разное происхождение, статус и политический вес, Фридрих и Виктор будто бы тянулись друг к другу. Шутка ли, барон Гросс уступает рецепт, который бы мог преподнести в подарок королю Эдуарду или кронпринцу Адриану. Мог бы получить если не денежную награду, то уж точно — славу и почет, укрепить свои позиции, заручиться поддержкой дворца.

Как бы Виктор не прибеднялся, как бы не делал вид, что он в душе больше купец, нежели аристократ, благородство его деяний соответствовало таковому у представителей высшей потомственной аристократии. Высшие моральные благодетели, о которых говорится в учении Алдира и которые открывают путь к Отцу, качества, коими должен обладать каждый стремящийся к праведности мужчина, такие как сострадательность, верность, честь и справедливость — все это было у моего мужа.

Фридрих тоже был таким. Сокрытое лоском огромных богатств, внутреннее благородство и достоинство графа Зильбевера проступало при малейшем соприкосновении с этим мужчиной. Он не кичился им, не выставлял напоказ, отыгрывая роль крупного землевладельца, роль магната, который с легкостью мог собрать небольшую армию под свои знамена, на поверку граф Зильбевер был человеком совершенно иного толка. Удивительно, как воспитание и наставления госпожи Зильбевер позволили ему сохранить целостность собственной души и ясность суждений, не сорваться в пороки и соблазны, которым подвержен любой человек, способный с легкостью вложить полсотни серебряных фунтов в какую-нибудь авантюру. Или еще большую сумму — на проект, который вовсе никогда не окупится.

Виктор сказал, что котлы для графа будут лить отсюда и до самого Балнели, и я верила словам своего мужа. Фридрих был похож на человека, который способен провернуть нечто подобное безо всяких сомнений. Просто потому что так будет правильно.

Из размышлений меня вырвали слова старухи Лотты, точнее, единственное слово, которое больно царапнуло слух.

— … да, таким он был.

— Простите, госпожа Зильбевер, я немного засмотрелась на сад, — извинилась я. — Что вы только что сказали?

— Ох, как же болит голова… — протянула старая женщина, потирая пальцами виски. — Говорю, что этому плуту уже идет вторая сотня лет, если он совсем не стареет.

— Нет же… — от нетерпения я едва не вскочила на ноги. — Имя…

— Ах! — госпожа Зильбевер хлопнула ладонью по коленям. — Ты про это? Фарнир, старый плут Фарнир… Ты должна была быть знакома с ним, он же и привел вас с бароном в наше поместье той ночью.

Я видела, как госпожа Зильбевер попыталась улыбнуться, но в движение пришла лишь половина лица. Вторая половина осталась неподвижной старческой маской, даже веко чуть опустилось.

— Госпожа… — начала я.

Внезапно мне захотелось всё ей рассказать. Обо всех своих горестях и печалях. О жизнях, о смертях, о потерях и бедах. О том, что будет дальше и чего не будет, если поступить правильно. Рассказать обо всем, обо всем без остатка.

Лишь бы эта старая мудрая женщина поняла, что избавление, ожидающее ее впереди, стоит того страха, что годами сковывал ее сердце. И я уже набрала в грудь воздуха, но не успела и рта раскрыть, как госпожа Лотта меня остановила.

— Не надо, — едва шевеля губами, пробормотала старуха Зильбевер. — Не говори. Сама все знаю. Я просто хочу… отдохнуть в тишине. Лучше вот, возьми еще сладость и… прогуляйся по саду, полюбуйся. Его… высадил мой… сын. Мой…

Закончить фразу она так и не сумела. Вместо этого дрожащей рукой госпожа Зильбевер протянула мне раскрытый кулёк, который все это время лежал у нее на коленях, предлагая угоститься лакомством.

Неотрывно глядя в глаза старой женщины я приняла сладость, а наградой мне стала всё та же перекошенная, печальная улыбка.

Я встала, подобрала юбки и, поклонившись матриарху, тихо произнесла:

— Доброго пути, госпожа Зильбевер. Надеюсь повстречать вас снова в следующей жизни. Если она опять наступит.

Огонек понимания сверкнул в блеклых глазах женщины, она благодарно кивнула, но ничего не сказала. Только отвела взгляд и стала смотреть перед собой, судорожно сжимая мешочек со сладостями, что так хорошо помогают унять старческую горечь.

Я же развернулась и пошла по посыпанной песком дорожке в сторону поместья, позволяя матриарху рода, непревзойденной госпоже Лотте Зильбевер в последний раз насладиться видом столь дорогого ее сердцу яблоневого сада.

Глава 19 Виктор

Весть о смерти госпожи Лотты парализовала жизнь в поместье Зильбеверов, да и в целом стала потрясением для всего Кастфолдора.

Узнали мы об этом, когда вернулись с Фридрихом в поместье вечером того же дня.

Графиня Зильбевер проявила невероятную выдержку и, зная о том, чем занимается ее супруг, не стала отвлекать нас, просто дождавшись, когда наша небольшая группа вернется из города, где мы обсуждали с местными кузнецами план по отливке котлов.

Предчувствие, что что-то не так, появилось у Фридриха еще в городе, едва мы запрыгнули в сёдла.

— Какая сегодня тихая погода… — протянул граф Зильбевер, оглядываясь по сторонам.

По мне так ничего не изменилось. Летний зной, отсутствие ветра и тихо умирающая от жары природа. Но я решил не спорить с хозяином, который принимал меня и мою жену в гостях.

— Да, определенно, сегодня тише обычного, — согласился я.

Вышел встречать графа Зильбевера весь дом. На крыльце — Урсула, уже облаченная в черные траурные одежды. За ее спиной — слуги дома и бойцы дружины с опущенными головами.

Говорить ничего не пришлось. Все трое сыновей Фридриха сейчас сидели на руках своих нянек, а Эрен вместе с парой моих бойцов стояли чуть в стороне, так как не являлись частью большого семейства.

Фридрих выпрыгнул из седла, спокойно отдал поводья мальчику конюшему. С абсолютно прямой спиной граф Зильбевер подошел к супруге, о чем-то тихо переговорил, после чего Урсула увела мужа в сторону сада, вокруг дома, не заходя в само поместье.

Все было и так понятно, вопрос только был в одном. Упала старая женщина — а падение для стариков с высоты собственного роста может быть смертельным — или же случилось какое-то другое несчастье. О чем я собирался узнать у Эрен.

— Госпожа Зильбевер ушла в покое, наслаждаясь видом сада, — ответила моя супруга, когда мы вошли в отведенные нам комнаты, и я наконец-то смог спросить, как именно умерла старуха.

— Откуда ты знаешь? — спросил я.

— Я была последней, кто с ней беседовал, — ответила моя жена.

— Просто умерла? — удивился я. — Специально для госпожи Зильбевер в поместье живет жрец. Не такой сильный, как Петер, но все же, каждое утро он благословлял старую женщину и…

Эрен умолкла.

— Так что случилось?

— Ей было пора уходить, — ответила Эрен. — У нее случился удар, а я не стала звать за жрецом.

— Почему? — спросил я. — И что за удар?

Я почти привык к тому, что знакомые мне диагнозы и болезни имеют в этом мире другое название, но вот «удар» было слишком расплывчатым понятием.

— Удар, — повторила Эрен. — Половину лица госпожи Лотты перекосило, сильно разболелась голова, она едва могла говорить… Я знаю, что такое не исправит ни одна молитва. В лучшем случае жрец обречет человека на долгое и мучительное угасание. А это ужасная судьба, хуже смерти. Так что я просто позволила госпоже Зильбевер уйти к Алдиру, оставив ее в саду… Тем более, она уже давно была готова.

Эрен говорила с такой уверенностью о чувствах старой женщины, что у меня даже на секунду возникли сомнения — а со своей ли женой я говорю? Мрачная решительность вкупе с обреченностью в ее словах давали четкую уверенность, что таковой исход был лучшим для старой женщины. Но почему моя жена сейчас столь тверда, почти бессердечна?

По описанию Эрен, у госпожи Зильбевер случился обширный инсульт и, наверное, моя жена была права, что не стала поднимать шумиху. Это дома остались мощные медикаменты, хирурги и рентген-аппараты, под которыми можно провести эндоваскулярную операцию на головном мозге. Но даже в моем мире время реагирования на инсульт — часа четыре, за которые ты должен добраться до больницы, где есть специалист и оборудование, и лечь на стол. После отсечки в шесть часов и далее, с каждым часом, шансы на послеоперационное восстановление и возвращение пациента к полноценной жизни и функциям стремительно падают. Мне врачи немало по ушам поездили на тему инсультов, ведь когда ты прикован к креслу, у тебя в любом случае нарушается кровообращение. Появляется лишний вес, развиваются другие проблемы, что в итоге может привести к тому самому «удару», о котором говорила Эрен. Вот только у госпожи Зильбевер не было лишнего веса. Она была просто невероятно стара, как для этого мира, так и для моего родного. Что является одним из основных факторов риска.

Так что да, моя жена поступила верно. У старой женщины не было ни единого шанса. Даже если бы жрец успел прибежать и отмолить старуху, она, скорее всего, осталась бы прикованной к постели, наполовину парализованная и даже неспособная толком говорить. Что для такого деятельного человека, как матриарх рода Зильбевер, было бы намного, во сто крат хуже смерти.

— А что сказал жрец? — спросил я у Эрен. — За ним же сразу позвали, так?

— Сказал, что она ушла в покое, с улыбкой глядя на сад, — ответила жена, пряча глаза.

Я подошел и обнял свою супругу, прижав к груди, в которую Эрен тут же уткнулась носом.

— Хорошо, что ты приехала со мной, — тихо прошептал я, целуя жену в макушку. — Видишь, следующего раза и не было бы.

Последующие два дня прошли в хлопотах и подготовке к погребению, и ни о какой работе не могло идти и речи. Фридрих распорядился о том, чтобы накрыть поминальные столы не только в поместье и городской ратуше Кастфолдора, но и по всему наделу. Роль Лотты Зильбевер в жизни этих земель была столь велика, а слава столь широка, что поминки по ушедшей к Алдиру женщине готовились устроить едва ли не в каждом селе и деревне.

Тело старухи перевезли из поместья в город, где под цитаделью Кастфолдора находилась семейная крипта Зильбеверов. Там изначально похоронили прадеда Фридриха, после чего крипта пополнялась членами семейства, которые продолжали наблюдать за городом и его жителями даже после своей смерти.

Саркофаг с телом госпожи Лотты выставили в главном зале городской цитадели, а вход туда впервые за долгие годы объявили открытым.

На самом деле я не ожидал, что люди, живущие под властью аристократов, настолько проникнутся смертью женщины, которая давным-давно сложила с себя титул графини и была обычной старухой, обладающей широкими знакомствами и острым умом. Но Лотта Зильбевер не просто так носила титул самой влиятельной женщины срединного Востока. Со стены городской цитадели я мог наблюдать ручейки людей, которые проводили долгие часы в очередях под палящим зноем, только чтобы попасть внутрь зала и проститься с той, чья нога одинаково легко ступала в любые залы и кабинеты всего Халдона, включая длинные коридоры королевского дворца.

— Мне кажется, это никогда не закончится, — сказал я Эрен, стоя в черных одеждах в ожидании момента, когда закрытый саркофаг начнут переносить в крипту.

Это было последнее прощание, на котором присутствовали только члены семьи, большие городские чины и отдельно приглашенные гости. Ближний круг Зильбеверов, но даже так набралось с полторы сотни человек.

— Смерть лишь миг перед началом новой жизни, — тихо ответила мне жена. — Завтра у тебя будет много дел.

Тут я не мог не согласиться. Фридрих держался хорошо и был с виду больше опечален, чем убит горем. Конечно же, он уже пережил смерть отца и матери, он прекрасно понимал, что и его бабушка далеко не вечна. Скорее, графа Зильбевера более угнетали все эти церемонии и прощания, которые он должен был провести для своей покойной бабки. И мои догадки оказались верны.

— Лучше бы я перенес крипту в поместье, построил отдельную, рядом с садом, — выдохнул граф, тяжело падая в кресло и распуская тесемки рубашки под самым горлом.

В траурных одеждах было невыносимо жарко, но мы не могли позволить себе легкие наряды, и сейчас вдвоем укрылись в небольшой комнатушке, где благородные гости или члены семьи могли перевести дух.

— Так перенес бы, — ответил я, наливая графу холодного, только из погреба, молодого вина, разбавленного водой.

— Люди не поймут, — покачал головой Фридрих. — Лорд принадлежит в первую очередь своим землям и людям, живущим на ней. Как и люди принадлежат лорду. Таков порядок. Так что моя семья будет лежать в цитадели. Я уже даже место себе присмотрел.

— Вроде людям положено думать о таком немного попозже, — заметил я.

— Никогда не знаешь, когда Алдир призовет тебя, — ответил Фридрих. — Мой отец и маменька ушли рано, так что и мне не стоит расслабляться.

— Завтра возвращаемся к работе, — заметил я.

Фридрих перевел взгляд с простого стакана, в который было налито разбавленное вино, на меня.

— Вот за это ты и нравился оме, барон, — усмехнулся мужчина. — А не только за свой рост и статус пограничного лорда. Мне иногда кажется, что король Эдуард совершил огромную ошибку, когда дал титул такому, как ты.

— Какому такому? — невинно спросил я.

— Целеустремленному, — ответил Фридрих.

— Милорд, вы мне льстите. А этим обычно занимаются немного другие люди, — заметил я, невольно вспомнив Фарнира с его бесконечными потоками восхвалений.

— Ничуть, — покачал головой граф Зильбевер. — И ты прав, Виктор. Нам нужно возвращаться к работе. Ты ведь тоже лорд, а похороны отняли три дня…

— Я горд тем, что смог присутствовать в это время в Кастфолдоре, — тут же отчеканил я.

Фридрих окинул меня внимательным взглядом, отпивая вина.

— Правда, — уже мягче продолжил я. — Госпожа Лотта много сделала для нас с Эрен. Я рад, что мы с женой смогли повидаться с ней перед самым концом и проводить ее в последний путь.

— Это так, — согласился Фридрих. — Больше всего я опасался, что она уйдет где-нибудь в дороге. Но Алдир миловал, все случилось дома…

Граф поднял стакан, предлагая выпить за его бабку, я сопротивляться не стал. Плеснул немного вина и себе — солнце уже клонилось к закату, так что можно и выпить, да и ноги буквально гудели — после чего каждый из нас молча посидел и подумал о своем.

Вернулись в поместье мы только глубокой ночью. Эрен задремала в бричке, мы тоже еле держались в седлах. Но, как и сказала моя жена, смерть это лишь миг, даже если умирает столь значительный человек, как госпожа Лотта Зильбевер.

На следующее утро после похорон я уже как обычно завтракал со своей супругой и думал, как бы утрамбовать наши с Фридрихом планы, чтобы мы могли с Эрен вернуться домой к ранее запланированной дате.

— Ничего, если мы задержимся на неделю, — проговорила моя жена. — Помочь графу сейчас намного важнее.

— Фридрих вчера напомнил, что я тоже лорд и у меня есть свой надел, — ответил я, сосредоточенно жуя. — Так что не стоит задерживаться больше необходимого.

Эрен чуть поерзала на стуле, словно в чем-то сомневалась. Взяла кубок, выпила теплого травяного отвара — она совсем перестала пить пиво по утрам, даже по такой жаре — вернулась к еде, но просто подержалась за приборы, так и не отправив ни одного кусочка в рот.

— Говори уже, — выдохнул я. — Что случилось.

Эрен нахмурилась, в серых глазах моей жены сверкнула сталь — она была недовольна тем, что я так грубо на нее надавил, обычно я действовал тоньше. Но последние дни меня так вымотали морально и физически, что я не стал себя сдерживать.

— Ничего такого, — выдохнула супруга, выпрямляя спину. — Просто немного тревожусь о ваших делах.

— Сегодня у нас по плану тестовая варка, — ответил я. — Через пару дней должны быть готовы первые котлы, заказанные у местных мастеров. Кроме того, я предложил Фридриху отправить делегацию к нашему кузнецу, я же объяснял ему, какой именно котел мне нужен. Пусть перенимают опыт, а граф оплатит все расходы…

— Тебе не нужно отчитываться о каждом своем шаге, — внезапно ответила моя жена. — Просто делай, что должно и вернемся домой.

Я не совсем понял, в чем была причина такого поведения моей супруги, но если бы она так ответила мне за завтраком в Херцкальте, я бы немало напрягся. Но последние дни в Кастфолдоре выдались столь изматывающими, что я просто списал слова Эрен на простую усталость. Я тоже сейчас был раздражительным и каким-то морально истощенным.

Испытания котлов и обучение первой группы варщиков под командованием Грегора прошли без каких-либо проблем. Людям доходчиво объяснили, что происходит, и почему это будет работать — и они просто стали внимательно делать свою работу.

Три столпа консервного цеха — это котлы, дрова и чистота. Последнему я уделил максимум внимания, потому что изначально народ в Херцкальте уже был привычен к моим стандартам и когда перед варкой я требовал мыть руки и приходить в свежей одежде в лабораторию, ни у моего оруженосца, ни у слуг лишних вопросов не возникало.

Тут же все приходилось объяснять на пальцах, буквально.

— У вас очень интересная методика мытья рук, — заметил граф Зильбевер. — Между пальцами, какие-то круговые движения… Словно вы производите какой-то обряд.

— Просто стремление к чистоте, — ответил я, наблюдая за тем, как слуги повторяют то, что я только что продемонстрировал на примере тазика с чистой водой и куском мыла. — Живая плоть не опасна, а вот мертвая… Не мне рассказывать, чем опасна тухлятина. Даже мельчайшие ее частички, которые кто-то принесет под ногтями, могут испортить всю партию мяса.

Такое простое и доходчивое объяснение, без лишних деталей, просто констатация факта «грязные руки равно испорченная партия дорогого мяса», подействовали очень хорошо. Никому не хотелось платить за целый котел — а это мог быть годовой доход некоторых работников — так что руки слуги мыли тщательно.

А дальше все пошло как по маслу. Объяснение принципа, варка первой партии, закладка по горшочкам — которые успел изготовить местный гончар по предварительному заказу Фридриха, благо прототипы у графа имелись — заливка крышек воском.

— Потом пригласите жреца, наложить благословение, как проверочный механизм, что мясо не испортилось, — сказал я, глядя на стройный рядок из трех десятков горшочков с тушенкой.

Фридрих, который принимал участие во всем процессе от начала до конца — ведь ему, как лорду, нужно было понимать все этапы производства, чтобы потом контролировать качество работ — только согласно кивнул головой.

Я знал, что граф Зильбевер справится. В том, что я делал, не было ничего сложного. Варить то же пиво было намного опаснее и труднее, а моментов, когда всё могло пойти наперекосяк, было намного больше. Мы же с Грегором вполне себе оптимизировали и сам процесс, и подручные инструменты, которые использовались для варки мяса, пастеризации и последующей герметизации продукции. Мои мастера даже соорудили специальную ложечку, которой было удобно заливать расплавленный воск в желобки горшочков, ровно столько, чтобы надежно закупорить крышку и не позволить воздуху проникнуть внутрь.

Вопроса сеялки и шестерней коснулись лишь вскользь. Вечером за кубком вина я рассказал Фридриху о своих механизмах, но заметил, что сеялка пригодится только через пару лет, а для разбора шестерни и проектировки механизмов с ее использованием и вовсе потребуется немало времени и усилий. А также высококлассные мастера и создание уникальных инструментов. Но область применения, а что самое важное — уникальность потенциальных продуктов — просто огромны. Так что я оставил прототип сеялки в поместье Зильбеверов, как и копии чертежей Фарнира. Все равно в последнем без меня никто толком не разберется, а если разберется — ну что же, значит люди этого мира намного умнее, чем моего собственного, и я только зря волновался.

Когда поместье Зильбеверов скрылось за поворотом, я ни о чем не тревожился и отправлялся домой с чистой совестью. Свой уговор с графом я выполнил — передал ему рецепт варки консервов, на словах договорился о финансовой поддержке в будущем, если у меня возникнет необходимость взять ссуду, то первым в списке потенциальных кредиторов будет именно Фридрих. Хлеба у меня было запасено с лихвой, часть зерна — переработана в долгохранящиеся макароны.

Всё было если не хорошо, то под контролем. Так думал я, так считала и Эрен. Мы возвращались в Херцкальт со спокойной душой, уверенные, что подготовились к любым бедам или невзгодам, что ожидают нас в будущем.

Глава 20 Виктор

Я даже и не заметил, как пролетели несколько недель после нашего возвращения из Кастфолдора и начался период жатвы. Вот только по календарю жатва-то началась, а фактически жать с полей было особо нечего — из-за нехватки воды по весне и в начале лета почти ничего не взошло, а те посевы, что сумели пробиться, сгорели под палящим июльским зноем. В итоге среди людей начались разговоры о грядущем голоде уже не просто полушепотом или за кружкой пива, а в полный голос.

Если бы я был королем в каком-нибудь сказочном государстве, то, конечно же, люди стали бы винить во всем меня, ведьм или какие другие несчастья, но тут народ с головой дружил и понимал — погода неподвластна никому из смертных, да и Алдир не будет посылать подобные испытания за какой-то разовый проступок. Скорее, засуха воспринималась как неизбежный ход вещей, а кровавая луна, которая взошла в прошлом году и немало встревожила Эрен, была не мрачным предсказанием бога, а заботливым предупреждением смертным, чтобы они должным образом могли подготовиться.

— И еще, милорд, — Арчибальд пришел ко мне с очередным докладом, пока Эрен занималась обходом замкового хозяйства, и это был последний пункт в нашей небольшой программе. — От общинников вчера приходили люди, просили встречи с вами.

— Какое-то судейское дело? Кого-то убили? — почти с надеждой спросил я.

— Нет, — покачал головой Арчи. — Люди видят, что урожая не будет, так что уже начинают стелить соломки. Думаю, они хотят попросить об отсрочке податей за этот год, я такие разговоры слышал, когда деревенские приходили в трактир.

Этого я ожидал, но не думал, что крестьяне сориентируются так быстро.

— Можешь идти, скажи, что я подумаю и назначу день, — ответил я заместителю.

Мой управляющий лишь слегка поклонился, после чего вышел из кабинета, а я стал дожидаться супругу.

Я уже обжегся на общении с местными землепашцами, и как бы мне не хотелось отыгрывать роль милостивого и понимающего землевладельца, теперь я осознавал, что эти люди воспринимают мою доброту и гуманизм за слабость. Слава богу, у меня была жена из местных, а уж Эрен точно подскажет, как мне лучше поступить с крестьянами.

— Прямо так и просят? — переспросила жена, когда я рассказал ей о докладе Арчи.

— Ну, со слов Арчибальда, да.

— Откажи, — моментально отбрила Эрен, подтягивая к себе учетную книгу. За время нашего отсутствия у нее скопилось бумажной работы.

— В смысле? — опешил я. — Мы же запасали зерно, чтобы люди не голодали и…

Эрен поджала губы, а потом посмотрела на меня тем непередаваемым взглядом, которым свои жены смотрят на не слишком сообразительных мужей.

— Запасали, — с лекторскими нотками ответила Эрен.

— Но мне нужно отказать.

— Конечно. И желательно, послать Арчибальда, чтобы он выгнал их взашей, обратно на поля, — твердо даже не ответила, а приказала мне Эрен.

— Это потому, что если сделать по-людски, они мне на голову сядут? — уточнил я.

— Именно, — с довольными нотками в голосе ответила моя жена, возвращаясь к своим делам. — Я уже было думала, ты забыл, как они тебя поносили и насмехались, а это недопустимо. Сезон жатвы еще не окончен, Виктор, а значит и не время просить о послаблениях. Пусть уберут поля, посчитают мешки, прикинут убытки. И уже потом идут к своему барону на поклон, просить милости. А ты, как великодушный лорд, эту милость окажешь.

— Но только если они очень попросят? — уточнил я.

— Только если очень попросят, — согласилась Эрен.

— Вот с этим у нас есть небольшая проблема.

— Какая же? — Эрен опять отвлеклась от книги и внимательно посмотрела на меня.

— Весь надел в курсе, что мы три месяца готовили и сушили макароны, и что у нас полные амбары зерна, — ответил я. — Не боишься, что это всколыхнет недовольство?

— Видимо у вас в Сороге крайне добросердечные лорды… — протянула Эрен, с интересом разглядывая мое лицо, будто бы пыталась найти там для себя что-то новое. — Иногда я совершенно забываю, что ты не из Халдона…

— И все же? — продолжил наседать я.

— А это не их ума дело, — ответила Эрен. — Ты не взял это зерно на хранение у общины, а честно купил на юге. Это твой и только твой хлеб, Виктор. И ты вправе распоряжаться им по своему усмотрению. И что самое важное, общинники это тоже понимают, так что если кто-то начнет говорить раньше срока о том, что ты должен открыть закрома и раздать хлеб людям, этих болтунов стоит приструнить. Без промедления.

— И когда, по-твоему, тот самый срок настанет? — уточнил я, хотя уже понимал ход мыслей своей средневековой супруги и сам по себе вопрос был излишним.

— Когда люди начнут полноценно голодать, — ответила Эрен. — До этого времени пусть сами о себе заботятся. Если ты не забыл, я говорила, что и следующий год может стать непростым для нас, ты это помнишь?

— Забудешь тут, — ответил я, тоже возвращаясь к работе.

В словах Эрен был резон, была своя жестокая, но понятная логика. Не давать чего-то без крайней на то нужды, да и то, выставлять это, как максимальную доброту со стороны лорда — логичное поведение. И тут моя супруга была целиком и полностью права. Я уже однажды проявил свою просвещенную мягкосердечность и вместо благодарности получил насмешки и разговоры крестьян, а ведь я просто разрешил взять больше земли под пахоту за те же деньги, что и обычно.

Эрен же, будто бы читая мои мысли, продолжила вычитывать меня.

— Тем более у людей с прошлого года должны были остаться излишки зерна, а если не зерна, то денег. Максимум, который ты можешь предложить общинникам на этот момент, Виктор, это справедливые цены. Продавай наши запасы по старым ценам, ведь хлеб уже пошел в рост у того же купца Мордела.

— Надо будет с ним об этом поговорить, — тут же заметил я.

— Зачем? — удивилась Эрен.

— Пусть тоже держит цены. Я не хочу, чтобы он выгреб все серебро из карманов людей подчистую, — ответил я. — Морделы заняли главенствующую позицию в сословии купцов Херцкальта, я женил Ларса на их дочери, сделав своего заместителя примаком. Пусть возвращают долги…

— Купцу Морделу это может не понравиться, — заметила Эрен.

— Тогда он может поискать себе город получше, — легкомысленно заявил я. — Но душить людей в состоянии дефицита тоже не стоит. Ты же понимаешь, что надел обнищает и нам придется начинать все сначала, если все серебро осядет в ларцах купечества? Лучше иметь две сотни середняков, которые будут по чуть-чуть тратить деньги в трактире, у мастеров, или покупать что-то друг у друга за монету вместо натурального обмена, чем одного богача, в руках которого сосредоточены все деньги надела. Мы же сами выжимать серебро из людей не будем, только возвращать своё. Так почему Мордел должен поступать иначе?

— Если он пожалуется в королевскую купеческую гильдию, у нас будут проблемы, — покачала головой Эрен. — Дворяне не могут вмешиваться в дела купцов подобным образом, будь ты хоть трижды лорд, Виктор. Если цена справедлива, а может статься и так, что мешок муки будет стоить и серебряный фунт, то ничего с этим не поделать. Это может решать только король Эдуард, у нас нет подобной власти.

— Не пожалуется, — хмыкнул я.

— И как же ты этого добьешься?

— У нас есть союзник в городском купечестве, — напомнил я.

— Ларс? Он примак, его мнение не будет идти в расчет, потому что он был твоим… — начала Эрен, но увидев мою лукавую улыбку, осеклась. — Так, я знаю этот взгляд!

Я же продолжал улыбаться, позволяя жене самой понять мой замысел.

— Ах… — протянула Эрен и тоже заулыбалась. — Ты про нашу Хильду?

— А про кого еще? — усмехнулся я. — Она получила мужа, какого хотела, прожила в столице почти год, заимела почет и уважение. Они неплохо с Ларсом заработали. Если надо будет, она выступит на нашей стороне. Тем более, она дала мне присягу.

— Присяга от женщины, да еще от купчихи… — покачала головой Эрен, но в целом мою затею она приняла. — Ты переоцениваешь купцов.

— Может быть, но я хорошо знаю таких людей, как Хильда Мордел. Она не позволит случиться подобному унижению, и встанет на нашу сторону, чтобы усмирить собственного папашу, — ответил я. — Иначе я совсем ничего не смыслю в людях.

— Тогда я напишу письмо, — ответила Эрен. — Пока они вернутся из Патрино, пройдет недель пять или шесть.

— Скорее два месяца, — согласился я. — Напиши нашим столичным Морделам. Им пора закрывать лавочку и возвращаться домой.

Пока Эрен выводила строки о том, что барон Гросс приветствует главу купеческой гильдии Херцкальта и прочее и прочее, я подтянул к себе один из черновиков и взялся за перо.

Ситуация была непростая.

Первое — нужно будет встретиться с общинниками и твердо, но без агрессии отказать. Конечно, с этим лучше бы всего справилась Эрен, но я понимал, что отправлять жену на такие переговоры вместо себя не стоит. Тут нужно действовать самостоятельно.

Второе — взять за горло купца Мордела и сделать ему внушение, чтобы он придержал рост цен. Непомерные аппетиты местного монополиста — а фактически, Морделы почти целиком подмяли под себя стратегические торговые направления импорта товаров, оставив экспортную торговлю за Ламарам — мне были ни к чему. Да и хорошо, что почти всю торговлю зерном сейчас контролировал либо старший Мордел, либо я лично. Так проще будет придушить рост цен, просто предлагая зерно за вменяемые деньги. Мельница еще кое-как работала и приносила доход, так что в накладе я пока не останусь. А когда чаша терпения Мордела будет переполнена, то к вопросу подключится Хильда.

Единственное, мне нужно будет как-то убедить купца пока не перебрасывать свои запасы зерна в соседние регионы, а придержать его на складах. Конечно же, даже моих припасов хватит, чтобы прокормить весь надел в ближайшие пару лет, но тянуть эту лямку в одиночку я не хотел. Либо пусть берет довесок на реализацию: на каждый мешок, который он захочет продать на сторону, ему придется взять на реализацию мешок моего зерна, причем с минимальной комиссией, которая будет только покрывать транспортные расходы. При этом надо будет ограничить общий объем продовольствия, который купцы смогут вывезти из Херцкальта.

С регулированием цен на хлеб была еще одна проблема. Я не мог позволить соседям выгребать мои запасы, то есть цены ниже общерыночных по королевству должны действовать только для жителей надела. Возможно, это приведет к всплеску миграции, когда в Херцкальт за едой станут перебираться горожане из того же Атриталя, но… Во-первых, Херцкальт не Москва, он не резиновый, то есть слишком много людей внутри городских стен и в окрестностях поселиться не сможет. А во-вторых, нужно будет внимательно следить за соседскими купцами. Люди здесь бывают весьма изворотливы, и ситуация может дойти до того, что мое «дармовое» зерно даже мои собственные люди могут начать перепродавать на сторону, а не для этого я сражался с бароном Фитцем или выходил на судейские дуэли в Патрино. А значит, нужно будет придумать какую-то систему регулирования продаж.

Как и сказала Эрен, открывать запасы рано. Нужно, чтобы люди думали о том, как бы выжить самостоятельно, а не сесть мне на шею и свесить ножки. Но вот свободную торговлю зерном по завышенным ценам я позволить не могу — это в итоге выльется в кризис ликвидности на моем наделе и отбросит меня на полтора года назад. А ведь я только и делал, что вливал деньги в экономику Херцкальта, чтобы увеличить общий товарооборот надела и поднять собираемость налогов. Стройки, ремонтные работы, новые заказы для мастеров, штучные проекты… Страшно подумать, сколько денег уже было потрачено, и все для того, чтобы эти суммы осели в карманах купцов? Нет-нет-нет, так не пойдет!

Но чем глубже я закапывался в эту схему, чем больше факторов пытался учесть, тем отчетливее понимал, какая неподъемная задача передо мной стоит.

Господи… говорила же мне мама, учись, сынок! Учись! А у меня на уме были только девушки и тусовки, а потом — работа, чтобы пойти на те самые тусовки… пока я не сломал спину. Сейчас бы мне пригодились хотя бы пара курсов высшего образования, чтобы нормально распределить задачи и выстроить логические цепочки, что, как, куда и почему.

— … Виктор!

Я почувствовал, как пальцы Эрен легли на мою ладонь, а сама жена выглядела немного обеспокоенной.

— Я тебя звала, а ты всё писал и писал…

— Пытаюсь придумать, как это все сбалансировать, — ответил я, окидывая взглядом исчерченный заметками и схемами черновик. — Тут смотри какое дело…

В итоге мы застряли с Эрен в кабинете до глубокой ночи. Даже ужин нам принесли туда, а не накрыли в спальне, настолько мы погрузились в просчет возможных рисков и планирование ответных действий.

Ситуация вырисовывалась безрадостная. Мы очень сильно зависели от двух факторов. Первое — это лояльность купца Мордела. Это было настолько важно, что Эрен даже села переписывать письмо для Ларса и Хильды, требуя от них поторопиться и прибыть в город немедленно, так как их присутствие в Херцкальте жизненно необходимо.

Второе — лояльность и самосознание самих жителей надела.

И вот если купечество и торговую гильдию мы с горем пополам контролировать могли, то вот второе…

С этим были определенные трудности.

Я настолько вымотался накануне, прокручивая вместе с Эрен бесконечные варианты дальнейших действий, что во время приема делегации общинников на следующий день мне даже не пришлось отыгрывать плохое настроение. Моральное состояние у меня и в самом деле было крайне паршивое.

— Милорд! — тут же поклонился в ноги один из глав общины, а следом за ним согнули спину и остальные мужики. — Пришли мы к вам не с благими вестями, но в час нужды великой! Посевы погорели, милорд! Зерна совсем нет, огороды высохли, а ведь скоро придут холода!

— Это я и без вас знаю, глаза есть, — грубо ответил я, глядя на согнутые спины, ведь говорил старейшина, не поднимая головы. — Зачем пришли?

Я прямо услышал, как задвигались мысли в голове этого наглого деда. Слава у меня была, как у человека сдержанного и довольно любезного — об этом все в городе знали. Мастеровые уже давно перестали меня шугаться, а с кузнецом мы вовсе уже были в полушаге от совместного распития пива после работы — так много времени я провел с огромным мастером, стоя у горна или наковальни и контролируя процесс изготовления очередной штучной детали. Но вот с общинниками я общался мало, особенно после событий прошедшего года. Это была больше прерогатива Эрен.

— Так это… — замялся старейшина, но быстро нашелся, — дети у нас, милорд! По лавкам у каждого сидят, кормить чем-то надо. Скотину, опять же, на одну солому не посадить, как потом волы да кони работать будут⁈ За помощью мы к вам пришли, милорд!

— Какой помощью? — теряя терпение, спросил я.

— Подати! Освободите на этот год от податей! — воскликнул один из мужиков. — Барщину отработать готовые мы, а вот сдать на оброк нечего в этом году, милорд! А даже если и наскрести десятину, коею мы должны вам и королю нашему Эдуарду, так и совсем ничего не останется! Тут каждое зернышко на счету!

Я окинул мужиков хмурым взглядом и по-театральному тяжело вздохнул.

— Наглецы! — я резко ляпнул ладонью по подлокотнику, но не рассчитал силу и больно ушиб руку. — Вы как смеете приходить и просить, когда жатва еще не прошла⁈ Думаете, надурить сможете своего барона⁈

— Милорд! Барон Гросс! Да как мы смеем! — чуть ли не хором взмолились делегаты от села. — Не в жизнь! Да! Не в жизнь! Не посмели бы, милорд!

— Тогда чего вы меня за дурака держите⁈ Считаете, что раз я не крестьянских кровей, то не смыслю ничего⁈ — продолжил я орать, да так, что мой крик отражался от свода главного зала.

Такой реакции общинники точно не ожидали, так что мужики замерли и даже как-то сжались. Внезапно до них дошло, что Барон Гросс — это не добрый дяденька в замке, весь такой покладистый, а жестокий наемник и вообще-то аристократ, который получил свой титул не по праву рождения, а проливая кровь во имя короля Эдуарда.

— Жатва еще не окончена! — продолжил я, но уже спокойнее, сверля взглядом присутствующих, как это делала бы Эрен. — Соберите урожай, сложите, посчитайте. Дайте отчеты. А потом уже я подумаю, стоит ли освобождать вас от податей, или же нет. А пока работайте! Трудитесь и живите своим умом, а не приходите клянчить!

В итоге общинники почти выползли из зала, а не вышли, причем пятились они, не поднимая голов, до самых дверей.

— Милорд, если бы вы не предупредили, я бы подумал, что что-то случилось… — шепнул тихо Арчибальд. — Это госпожа посоветовала?

— Именно.

— Правильно, милорд, правильно, — закивал головой Арчи. — Никто не посмеет сказать, что вы дурость устроили. Ишь! И впрямь, жатва еще не окончена, урожай не посчитан, а они уже милостыню клянчить пришли, будто завтра помирать! Так у них еще припасено с того года должно быть, милорд! Хотите, я парней отправлю проверить общинные амбары? Чтобы, значит…

— Это уже лишнее, — остановил я Арчибальда, который распалялся все сильнее. — Я просто хотел их осадить. Наблюдай за настроениями, слушай, что говорят. Зерно-то покупали мы не просто так, как и ланган готовили.

— Понял, — кивнул мой зам, а я уже направлялся прочь из зала.

Ну что же, игра под названием «не разори надел и при этом не позволь ему вымереть» началась. Этой сценой я выиграл себе месяц, но потом надо будет что-то решать.

Надеюсь, письмо до столицы дойдет быстро и Ларс с Хильдой вернутся в город к октябрю, ведь мне нужно будет неслабо надавить на семейство Морделов, а без содействия в этом деле их любимой дочурки, купчиха и старый купец могут и взбрыкнуть.

И тогда все полетит к чертям.

Глава 21 Эрен

Приход общинников на поклон вырвал меня и мою волю из того тревожного оцепенения, которое оставил после себя последний разговор с госпожой Лоттой Зильбевер.

Как бы я ни старалась, я не могла выбросить из головы слова старухи, что господин Фарнир на самом деле древний старец, который не просто прожил дольше положенного человеку, но при этом сохранил ясность ума и молодость тела. Судорожная мысль о том, что надоедливый ученый иностранец далеко не наследник заморского государства, а человек, который может пролить свет на тайну моих перерождений, не давала мне покоя.

Где это видано, чтобы кто-то жил две, а то и три жизни подряд? Всю дорогу домой, да и недели после я перебирала в своей голове воспоминания, связанные с Фарниром. Его слова, жесты, мельчайшие намеки.

Ученый вел себя подозрительно — это я понимала с невероятной четкостью, особенно сейчас, зная его тайну. Однако если же Фарнир не скрывался в Патрино, а госпожа Зильбевер так смело говорила о нем, будто бы не раз встречалась с ним в прошлом, то… Кто он вообще такой? Кто может десятилетиями не стареть, быть вхожим в высший свет Халдона и при этом оставаться неприкасаемым? Я знала, как некоторые пожилые люди жадны до молодости и жизни. Развратные старцы, берущие в жены совсем девочек, дабы питаться силой их молодого духа, безумные аристократки, пьющие кровь юношей и девушек, в надежде замедлить свое старение. История знала массу примеров безумия на почве сохранения не просто жизни — но молодости, причем большинство из них буквально леденили душу, настолько омерзительными были поступки трусов, старающихся противиться ходу времени.

И вот, Фарнир. Если не вечно молодой, то почти не стареющий, словно дух из сказок, смело разгуливающий по бальному залу королевского дворца в Патрино, смело общающийся с теми самыми аристократами, которые могли приказать схватить его и пустить крови столько, чтобы хватило облиться ею с головы до пят. Либо же пытать, вырывая ногти, ломая кости и выкручивая суставы в надежде, что пойманная в клетку птичка звонко запоет, а в песнях тех будет содержаться рецепт эликсира вечной молодости.

Но нет. Никто его не трогал, никто даже не смотрел в сторону Фарнира. Будто бы боялись трогать, либо же воспринимали его, как само собой разумеющееся. Как мы с Виктором, когда согласились взять ученого с собой на север, и позволили месяцами жить в городском трактире. Впрочем, за постой он платил полновесным серебром, тут к нему вопросов не было. Да и после он помог Виктору в сборке машинок для изготовления лангана… Однако же…

Мысли, словно гончие псы, потерявшие след, кружились на одном месте, вызывая во мне все больше и больше тревоги. Я настолько погрузилась в эти раздумья, что просто выполняла свои обязанности баронессы, не особо вникая в то, что делаю. Да куда уж там дела, я даже пропустила полную луну в этом месяце, не отследив благоприятные дни для зачатия наследника! Хотя, казалось бы, производство потомка было для меня первостепенной задачей, а Виктор не вмешивался в эти дела, целиком и полностью доверяя моей внимательности.

Так что визит общинников с их наглой просьбою отсрочить выплату податей в этом году пришелся как нельзя кстати. Эта их дерзость всколыхнула мою кровь, заставила буквально вынырнуть из омута тяжких мыслей и сцен возможных разговоров с Фанриром, в которых я пытаюсь выведать не только кто он такой, а уж скорее — кто я такая. И как только моя душа оказалась над поверхностью того самого омута, я вдохнула полной грудью.

И вернулась в реальность.

Сейчас я — баронесса Эрен Гросс. Не Эрен Фиано, не простолюдинка Эрен и не послушница или служительница Храма Эрен.

Я — хозяйка надела Херцкальт, которая правит рядом со своим супругом, и я должна помнить о том, что кроме моей несчастной жизни мне сейчас подвластные еще пять сотен душ. Они зависят от меня и моих решений, они надеются на меня, и каковым бы не оказалось мое прошлое или будущее, прямо сейчас эти пять сотен жизней требовали моего участия и внимания. А самое главное — в моей помощи нуждался Виктор.

— Помнишь, ты говорил о школе, чтобы привлечь детей охотников? — спросила я мужа, когда мы вместе ужинали вечером того же дня, когда Виктор принимал общинников.

— Конечно, — кивнул Виктор. — Думаешь, сейчас время?

— Дети первыми страдают от голода, ведь семьи стараются беречь работников, а не малолетние рты, — ответила я. — Зимой же нам придется брать на содержание часть людей.

— Думаешь начать с детей?

— Взрослые более крепки, чем малолетние, — ответила я, откладывая в сторону вилку и хватаясь за кружку холодного пива.

Виктор задумался.

— Но мы же планировали привлекать старших детей, уже подростков и даже юношей, — ответил супруг. — Ратное дело, охрана города и надела… Ты сказала, лучше будут кормить старших и тех, кто может работать. А значит, предлагаешь набирать младших.

Это было резонное замечание.

— Мы можем поговорить с Петером, — предложила я. — Пусть по окончанию жатвы откроет богословский зал для малолетних, а после проповедей подкармливает детей.

— От веры в Алдира наделу будет мало толка, — жестко ответил супруг. — Я думал, что обучение людей все же принесет в будущем какую-то пользу. Уж проще самим печь хлеб и просто раздавать его по карточкам…

— Каким карточкам? — уточнила я.

Виктор как-то тяжело вздохнул, сделал глоток теплого чая, после чего терпеливо стал объяснять мне систему, при которой мы могли бы распределять готовое продовольствие, не боясь, что припасы зерна и муки уйдут на сторону, в Атриталь или дальше, в Кемкирх и на другие наделы.

— Будет единственная точка входа муки, пекарня, — ответил муж.

— Такое положение дел унизительно для людей, будет много недовольных, — покачала я головой. — А после все станет еще хуже. Людские сердца редко бывают благодарны в ответ на подобные милости, Виктор. Сначала они будут рады дармовой еде, потом привыкнут, а потом начнут требовать больше и больше. Считая, что с тебя не убудет. Все же знают, сколько зерна хранится в наших амбарах.

— Что ж все так сложно… — выдохнул Виктор. — У меня уже голова пухнет от всех этих идей. Но поговорить с Петером стоит. Когда там начнется недоедание?

— После жатвы, — ответила я. — Бедные семьи уже видят, что дело плохо, и начинают затягивать пояса, но совсем дурно станет после того, как пожнут последний колосок. Вот тогда-то всё и станет понятно даже самому упрямому землепашцу.

— Значит, к концу сентября надо организовать церковно-приходскую школу для малолетних… — пробормотал мой муж на сорогском.

Смысл я уловила, хоть четко и не поняла половины сказанных им слов. Но и пояснять что-то Виктор был не намерен.

— Но нам все равно нужно придумать, как кормить людей так, чтобы они не подняли нас на вилы от жадности, — ответил супруг. — Кстати, письмо отправили же?

— Да, я лично убедилась, что гонец отправился поутру на юг, — ответила я.

— Как же плохо со связью… — опять выдохнул Виктор. — Ладно, мы что-нибудь придумаем. Я уверен, все будет хорошо.

Следующие дни я провела в размышлениях, как бы совместить мою идею о том, чтобы кормить малолетних и идею Виктора обучать ратному и охранному делу старших детей.

Появилось у меня и другое занятие — я назначила встречу госпоже Сев Мордел, желая прощупать почву перед тем, как Хильда и Ларс вернутся из столицы.

— Баронесса, я очень рада вашему приглашению, — поклонилась купчиха Мордел.

Я жестом предложила женщине сесть. Так как главный зал одно время был цехом по производству лангана, а потом я с женщинами как-то не собиралась, то встречу решила устроить в моей личной комнате, где я занималась шитьем. Вести в кабинет Сев Мордел не хотелось, да и нечего там купчихе было делать.

Впрочем, мать Хильды совершенно иначе восприняла место, в котором мы устроились на беседу. Барский этаж, да еще и личная комната баронессы, в которой бывали только слуги, приближенные барона Гросса и сама баронесса — это очень личное, закрытое место. И сейчас купчиха с интересом рассматривала и мои запасы тканей, и сундуки, расставленные вдоль стен, и гобелены, старые и новые, растянутые на вышивальных рамах или висящие по стенам. Виктор уже был достаточно обеспечен финансами, чтобы я сама не занималась подобными вещами, но шитье въелось в мою жизнь настолько крепко, что никаким серебром его было уже не оттереть. За девять жизней я сшила столько всего, что хватит, чтобы выстелить дорогу от Херцкальта до Атриталя, а может, даже до Кемкирха или Дуримора.

— Давайте выпьем чаю и поговорим, — предложила я купчихе, сама наливая в стакан женщины кипятка. — Это любимый сбор барона Гросса.

— Ох! — выдохнула Сев Мордел. — Почту за честь, миледи.

Вместе с чаем я выдвинула на середину столика тарелочку, на которой были разложены карамельные зверушки — Фридрих поделился формочками и передал пару фунтов готовых сладостей в качестве угощения, чтобы долгими зимними вечерами мы с мужем, потягивая горячий чай, вспоминали его гостеприимство.

Из тех самых запасов я и выбрала несколько медведей, зайцев и петушков, которые и положила перед Сев Мордел. Точно таких, какими угощала меня госпожа Зильбевер.

— Это особая сладость к чаю, от графа Зильбевера, — словно невзначай обронила я, но заметила, как алчно сверкнули глаза купчихи.

Конечно же, есть вещи, которые ни за какое серебро не купишь. Я же не стала упоминать, что рецепт карамели изначально придумал мой муж, так что позволила купчихе насладиться причастностью к особой редкости.

Когда обхаживания женщины закончились, как и разговоры о невероятном вкусе карамели в сочетании с терпким травяным сбором, который любил пить Виктор, мы наконец-то перешли к сути.

— Зачем вы хотели видеть меня, миледи? — прямо спросила Сев, отставляя в сторону полупустой стакан.

Голос женщины звучал совершенно иначе, чем минуту назад. Строго, почти деловито.

— Я хотела поговорить о засухе, — ответила я. — А точнее о том, что ваш супруг посмотрел на действия своих лордов и также закупил зерна впрок.

— Да, такое было, — кивнула госпожа Мордел.

— Вы еще его не распродали? — уточнила я.

Купчиха только фыркнула, но быстро взяла себя в руки.

— О чем вы, миледи. Цены едва-едва тронулись с места, а зима будет непростая. Мой муж держит амбары под замком, мы ждем холодов.

Вот как. Понятно, впрочем, такого решения я от Морделов и ожидала.

Вместо ответа я задумчиво посмотрела в открытое окно, за которым раскинулись земли надела, а где-то вдалеке, за возделанными полями и поймой Херцфлюсса виднелся почти дикий лес. Я долго думала, как мне стоит говорить с Сев Мордел, что сказать купчихе. Чем угрожать, как надавить, как вынудить действовать вместе со своими лордами. Строго говоря, с точки зрения купцов мы с Виктором собирались выбросить на ветер огромные деньги. Люди приходят и уходят, так бывало всегда. Даже если половина Херцкальта не переживет эту зиму, за десяток лет население восстановится. Свободные хаты заселят батраки или вольные, король пришлет крепостных из других регионов или крестьяне побегут от соседа… Но я не хотела жить, как все лорды. Я слишком много раз видела страдания и отчаяния людей, чтобы сейчас, будучи облеченной властью баронессой, имея поддержку Виктора, его дружины и, что самое главное, имея финансовые возможности, просто наблюдать за тем, как люди мрут от голода. Как мои люди мрут от голода.

— В одну из наших с вами бесед, перед междоусобицей с Атриталем, вы сказали, что сделали всё для того, чтобы остаться в Херцкальте. Потому что здесь живут ваши свояки и вы сами родом из этих мест, — медленно проговорила я, все еще глядя в окно.

— Именно, миледи, — кивнула Сев Мордел. — К чему вы задаете этот вопрос? В моем происхождении, как и в происхождении моего мужа ничего не изменилось.

Я перевела взгляд на гордую купчиху. Определенно, Сев Мордел набралась уверенности за последний год. Женщина более не скалилась в моем присутствии, одета она была не так броско, как обычно, и даже белил на ее щеках стало меньше. И дело не в жаре, которая стояла за окном — просто Сев Мордел знала, что меня не нужно впечатлять богатством или столичной косметикой. Купцы были слишком хорошо в курсе, какие прибыли мы получили за счет поездки в Патрино, потому что были вовлечены в наши с Виктором дела, да и состояли в прямой переписке со своей единственной дочерью.

— Есть время жать, а есть время сеять, — расплывчато ответила я. — И хоть многие купцы считают, что грядущие невзгоды это время пожинать прибыли, барон Гросс так не считает.

— Барон? — переспросила Сев Мордел.

— Именно, — кивнула я. — Лорд Херцкальта не просто так закупал зерно, госпожа Мордел. Мой муж заботится о вверенных ему землях и людях, проживающих на наделе Херцкальт, а потому он подготовился к последствиям засухи.

— Я понимаю к чему вы клоните, миледи, — смиренно ответила купчиха. — Но мы простые торговцы, и…

— Не прибедняйтесь, Сев, — осадила я женщину, глядя на ее склоненную голову. — Барон Гросс не бандит с большой дороги и не самодур, никто не требует от вас жертвовать благосостоянием, которое копили поколения вашей семьи. Вы все еще опора Херцкальта и семья, что основала торговую гильдию после длительного застоя.

— Благодарю за столь лестную оценку нашего скромного вклада… — пробормотала женщина, окончательно потеряв нить моих рассуждений.

Как сказал мне накануне Виктор? Чтобы сделать человеку хорошо, достаточно сделать ему плохо, а потом вернуть всё как было? Удивительно простая, но эффективная мысль, в духе моего супруга. Морделы не дураки, они знали, что мы отправили гонца в Патрино, они не могли не понимать, что мы будем использовать замужество Хильды в своих интересах. Возможно, они даже знали, что их дочь дала присягу Виктору в обход всех правил и традиций, нарушив принцип независимости купеческого сословия.

И Сев Мордел ждала, что сейчас Гроссы начнут трясти их, словно хилую яблоньку по осени, чтобы легче было собирать плоды на сидр.

— Барон Гросс все это помнит, и встретились мы по его прямому указанию, — продолжила я. — Мой супруг считает, что вы должны проявить благоразумие, чтобы наши совместные труды по развитию Херцкальта не пошли прахом.

— И чего же ожидает от нас милорд? — сдавленно уточнила Сев Мордел, поднимая голову и глядя мне в глаза.

Еще бы год назад купчиха заартачилась, дерзко смотрела бы перед собой, вздернув подбородок. Ведь они купцы, что жили тут поколениями! А мы просто пришлые лорды, коих назначил на правление король Эдуард. Но за год все поменялось. Атриталь, мельница, столица. Два сезона варки консервов, производство и сушка лангана. Вес моего супруга в глазах людей стремительно рос, ведь дела его были обширны, а самое главное, каждый мог рассмотреть в них конкретную пользу. И сейчас Морделы чувствовали себя уже не столь уверенно, как раньше. Все изменилось. Теперь Сев Мордел приходилось с замиранием сердца ждать, какую же волю барона Гросса передаст его молодая жена, и воспротивиться этой самой воле им будет во сто крат сложнее, чем раньше.

— Он ожидает от вас честного торга, — ответила я. — Делайте, что должны. Торгуйте, управляйте делами гильдии, обеспечивайте людей товарами. Но что касается хлеба, мой муж хочет, чтобы вы не вывозили его к соседям без острой нужды, а своим, жителям Херцкальта, продавали за ту же сумму, что и в урожайный год.

— Но миледи… — выдохнула купчиха.

Я подняла руку, заставляя женщину умолкнуть.

— Граф Зильбевер был очень радушным хозяином, и мы многому у него научились за время визита, — с нажимом сказала я. — Они стали довольно дружны с бароном…

— Ох… — выдохнула Сев.

Да, сначала я сделала плохо, напугав купчиху самим фактом разговора о хлебе. Потом — вернула как было, разрешив торговать. Но ограничиваться этим не стала, ведь всегда можно дать пространный намек на будущее.

— Барон Гросс собирается активно торговать напрямую с Кастфолдором, а граф Зильбевер может и уступить оформление и сопровождение всех сделок именно нашей гильдии… — ответила я.

Торговля с богатым соседом. Да еще не через его гильдию, а через нашу собственную. Мечта для купца, ведь только на комиссиях можно заработать целое состояние на три поколения вперед.

— Я поняла вас, миледи, — кивнула Сев Мордел.

— Но это возможно, только если… — начала я.

— Мы сделаем всё, как полагается, — не удержалась купчиха. — Херцкальт не будет переплачивать за наше зерно, я постараюсь убедить в этом супруга.

— Постарайтесь, — кивнула я. — И тогда барон Гросс не забудет вашей преданности Херцкальту и его людям.

Когда Сев Мордел выходила из моей комнаты, кланяясь и уверяя, что поговорит с мужем, я думала только об одном. Все же купцы неисправимы. Думают только о деньгах и своем богатстве.

Но благодаря Виктору, благодаря тому, что мы съездили в Кастфолдор, а мой муж оказался не только отважным воином, но и умелым дельцом, у меня появилось что-то, что можно было предложить Морделам вместо сиюминутной выгоды от продажи зерна и муки втридорога.

Перспективу большой и богатой торговли с землями Зильбеверов. Сев Мордел была не глупа и отлично понимала, какую долгосрочную выгоду несет такое решение. Единственное, сможет ли она побороть упрямство купца Мордела, ведь купил он то зерно, насмотревшись на наши с Виктором дела. И вложил в него немало денег, ожидая получить с его продажи солидный доход.

Но даже если перед женой купец не дрогнет, то вот пред напором и супруги, и любимой дочери старший Мордел точно не устоит.

Довольная собой, я допила уже остывший чай и, подхватив кончиками пальцев карамельного зайца, отправила сладость в рот, наслаждаясь через открытое окно видом Херцкальта.

Впервые за долгое время у меня будут для Виктора хорошие новости, ведь проблему продажи зерна Морделами можно считать решенной.

Глава 22 Виктор

— Значит, нам нужно решить, что делать с лошадьми… — протянул я.

Грегор и Арчи, которые сейчас сидели в моем кабинете и задумчиво смотрели по сторонам, только синхронно кивнули.

Как говорится, беда пришла, откуда не ждали.

Два десятка боевых коней, которых мы захватили во время междоусобицы с бароном Фитцем и которые содержались все это время на дополнительной конюшне, построенной специально для них, стали серьезной статьей расходов. Но сейчас, когда фураж взлетел в цене так же, как и хлеб, такое количество боевых животных стало казаться избыточным.

У всех моих дружинников были хорошие обученные кони, а если какие-то лошади Фитца были лучше — их перевели в «основной пул». Так что дружина Херцкальта была укомплектована, и скакуны использовались исключительно как подменный транспорт, например, во время пересменок стражи на мельнице или когда нужно было отправить кого-нибудь в Атриталь.

Грегор и Арчи придерживались диаметрально противоположных взглядов на проблему и они сидели сейчас, как ангел и демон, споря друг с другом и не давая мне никакого конкретного решения.

Мой оруженосец считал, что лошадей нужно сохранить любой ценой. Хороший боевой конь стоил целое состояние, а других мы в Атритале и не брали, понимая, что их содержание — весьма накладно.

С другой стороны, мучить животных и переводить их на непонятное питание пустой соломой, это просто губить лошадей. Вот только обстановка была такая, что продать боевых скакунов за полную цену не получится. В лучшем случае — по цене обычного коня, то есть за пару серебряных фунтов вместо десяти, а то и двадцати фунтов, если речь шла о коне, обученном нести тяжелого латника и специальную кавалерийскую броню.

— Если будем медлить, животных придется просто резать, — в который раз повторил Арчибальд. — Мы бы могли вызвать купца Ламара, я слышал, у него есть связи на юге. Продадим дюжину коней, оставим с пяток на подмену. Этого будет достаточно.

— Ты совсем дурак? — возмутился из-за его слов Грегор. — Ты что, не помнишь, что командир уступил дружине солидную часть трофеев, чтобы оставить этих коней себе? Конечно не помнишь! Ты тогда не просыхал, как последняя пьянь! Так я расскажу тебе, что это личные кони милорда, а не лошади бойцов! Так что нет! Нет! Командир, послушайте! Лошадей нужно беречь! У нас хватает и зерна, и фуража, и места, чтобы прокормить обе конюшни! А если будем расширяться? Тем более, вы же планируете обучать ратному делу юношей, а им надобны и кони, чтобы учиться верховой езде. Ведь запрыгнуть на пахотную или тягловую кобылу или на боевого коня, то две большие разницы!

— За те деньги, что будет стоить сейчас покупка овса и ячменя, так проще будет новых купить!

— Так молодняк обучать уже осенью начнем, бестолочь ты жадная! — вспылил Грегор.

Таким злым я оруженосца не видел, наверное, никогда. Обычно сдержанный и миролюбивый, сейчас Грегор буквально окрысился и отстаивал существование второй конюшни, как сварливый дед. Оно-то, в целом, было понятно. Ведь именно вторая конюшня, да и вообще, конное хозяйство были в его ведении, потому что боевые лошади относились более к дружине, делами которой сейчас занимался именно Грегор, заменив на этом посту Ларса.

— Если вы сейчас здесь подеретесь, то по шее получите оба, — хмуро сообщил я, глядя на то, как недобро сжимает левый кулак Арчи.

Для баланса моему заместителю приладили простой деревянный протез-клешню, который можно было зажать второй рукой. Так, в него можно было вложить кружку пива или зацепить поводья. Удобного мало, но лучше, чем с пустым рукавом. И, как выяснилось на практике, теперь Арчибальд был постоянно вооружен весьма увесистой дубиной, которую он без зазрений совести пускал в ход.

Грегор же, как и любой мой дружинник, был готов ответить за свои слова делом, то есть выйти в круг и защитить свою позицию на кулаках. Похвальная позиция, однако сейчас эти двое были моей опорой в управлении наделом, и если они подерутся…

Да ничего не будет, уже дрались, и не раз. Вот только мне даже малейшего разлада в коллективе не нужно. Ситуация ухудшалась с каждой неделей, с каждым днем, так что мы должны выступать единым фронтом.

— Так, Арчи, еще раз, проблема в фураже? — уточнил я.

— В его стоимости, — хмуро ответил Арчибальд. — Я знаю, милорд, что негоже мне в ваш кошель заглядывать, однако же вы сами такое право мне дали. И миледи мне без стеснения некоторые страницы учетных книг показывает. Так что я знаю, что это будет просто сущее разорение. Фураж уже подорожал в половину, а к концу осени цена взлетит вдвое.

— Ну запасы же у нас есть? — спросил я.

— Есть, — кивнул Арчибальд.

— И есть куча зерна, — продолжил я. — Почему бы не перевести лошадей на зерно, когда закончится овёс?

Мои заместители переглянулись с таким видом, будто бы пытались решить, кто первый выйдет из комнаты, а кому остаться здесь и терпеть мою тупость на пару секунд больше.

— Командир… — мягко начал Грегор.

Ох, давно я не слышал такого тона, года полтора. Так Грегор начинал говорить со мной, когда я морозил какую-нибудь несусветную глупость, например, как сейчас.

— А что? Нельзя? — удивился я.

Конечно же нельзя. Почему именно — я был не в курсе, но зерном лошадей не кормили. То ли грех, то ли плохо усваивалось, но не суть. Овёс, ячмень, в сезон какие-нибудь овощи. Конечно же, сено. Вот чем кормили лошадей, но уж точно не хлебом в любом его виде.

— Зерном нельзя, — так же мягко продолжил Грегор.

— Почему? — удивился я.

— Кони жиреют, милорд, — включился Арчибальд. — А потом болеть начинают. С животами проблемы появляются. Поэтому зерно если и дают, то самую малость.

Жиреют? То есть проблема в калорийной плотности, а не в том, что лошадь не способна переварить пшеницу?

— Арчи, сколько у нас осталось нашего хлеба? — уточнил я. — Выращенного тут, на севере.

— Мешков четыреста, милорд, — ответил мой зам. — Почти весь хлеб у нас уже привозной, хороший, твердый. А этот…

— А вот его мы и начнем подмешивать в фураж, — ответил я. — Так можно сделать?

— Можно, но это дорого, — покачал головой Арчибальд. — Мешок овса стоит в два раза дешевле, чем даже нашей дрянной пшеницы. Поэтому и выращивается ее не так много.

— Стоп! — я от неожиданности даже ляпнул ладонью по столу, отчего мужчины вздрогнули.

— Что такое, милорд? — спросил Арчибальд.

— Мне нужно будет это обсудить с Эрен, но готовься отправить во все наши селения глашатаев с объявлением… — протянул я с довольной ухмылкой.

А всего-то стоило обсудить эту проблему вслух.

Тем же вечером, уже после ужина, лениво развалившись в кресле у открытого окна, я начал пересказывать Эрен содержание моей встречи с подчиненными.

— Мне кажется, я знаю, что ты задумал, — покачала головой моя жена, чем-то занимаясь за моей спиной. Наверное, перекладывала вещи, которые принесли после стирки слуги. Эрен никогда не нравилось, как они складывали рубашки и белье, а по жаре я потел так, что переодеваться приходилось иногда дважды в день. — Ты хочешь выменять овес на хлеб у наших крестьян? Тебе не кажется, что это глупость?

— Почему?

— Пшеница почти вдвое дороже овса. Крестьяне на это не пойдут, — покачала головой Эрен. — Да и одним хлебом сыт не будешь. Люди варят каши, супы. Везде добавляют овес. Пшеница для этого не подходит.

— Я собираюсь не просто выменять зерно на фураж, а сделать это по очень невыгодному курсу, — ответил я.

— Что ты имеешь в виду? Если это будет еще и невыгодно, то люди на это просто не пойдут… — протянула Эрен, но замолкла, когда увидела мой насмешливый взгляд. — Опять ты что-то удумал!

— Ты говорила, что общинники наглецы, которым руку нельзя давать, по локоть откусят. Так? — спросил я.

— Ну да.

— Я собираюсь позволить им думать, что они откусывают мою руку по самое плечо, — сказал я.

— Я все еще не понимаю, к чему ты клонишь, — раздраженно фыркнула Эрен.

— Овёс скоро сравняется в стоимости с пшеницей, судя по словам Арчибальда, — ответил я. — Так говорят Ламары. И я подумал, зачем мне тратить деньги на стороне, если можно выгрести припасы у моих крестьян. Да еще с выгодой для всех.

— Это как, с выгодой для всех? — спросила Эрен.

— А вот так, — ответил я. — Дадим зерна больше, чем получим от людей овса. Это будет не милостыня от барона, а честный обмен.

— Какой же он честный? — удивилась Эрен. — Опять люди будут говорить, что барон дурак и разбрасывается деньгами.

— А значит надо пустить какой-нибудь слух, — ответил я, понимая, что замечание Эрен вполне справедливо. — Через тех же Ламаров. Например, что не продают на юге овса на фураж, или что наши припасы погрызли мыши и крысы… Или еще какую дурость выдумать. Чтобы виноватой была третья сторона. Чем нелепей, тем лучше.

Эрен задумалась. Идея надурить крестьян, чтобы они считали, что им крупно повезло получить побольше хлеба, вместо того, чтобы просто его раздавать, моей жене понравилась.

— Я бы винила мышей… — наконец-то протянула моя супруга. — Вот только надо придумать, как все обставить так, чтобы это воспринималось людьми как большая удача, а не как просчет с твоей стороны.

Это была хорошая идея. Как обмануть две сотни семей, да так, чтобы они ничего не заподозрили?

— Сделаем через купца Ламара, — ответил я. — Чего только Морделам отдуваться? Пусть объявит, что его амбары побило плесенью, и он срочно меняет дурное зерно на овёс. Ведь такое зерно надо будет перебрать и просушить, а ему это слишком накладно. Три мешка зерна на два мешка овса, вот такая ставка. А потом мы якобы у него этот овёс выкупим для нужд нашей конюшни.

— А раздавать будем на самом деле наши запасы? — уточнила Эрен.

— Конечно, — кивнул я. — И еще надо пустить слух, что мешков ограниченное количество.

— Это зачем? — уточнила Эрен.

Я с иронией посмотрел на свою жену.

— Не ты ли достала запасы карамели, которую дал нам в дорогу Фридрих, чтобы подразнить госпожу Мордел? А? — с насмешкой спросил я.

Эрен уже закончила с одеждой и подошла ко мне, положив свои тонкие руки на мои плечи.

— Так то же диковинка, а это… — протянула моя жена.

— Жадность человеческая не имеет границ, Эрен, — проговорил я, глядя снизу вверх на супругу и приобнимая ее свободной рукой за талию. — Скажу Ламару, пусть объявит, что у него есть всего полсотни мешков, а может и меньше! Мол, он амбар пока не перебирал. И кто первый придет, тот и успеет поменяться. Поверь мне, очередь начнут занимать еще в полночь, чтобы урвать свой кусок.

— А ты выменяешь столько, сколько принесут… — догадалась моя супруга.

Я только довольно улыбнулся, словно кот, который дорвался до банки со сметаной.

— А после этой махинации купец Ламар будет ходить и рассказывать, что он с огромной выгодой продал овёс барону Гроссу, ведь цены на него очень удачно взлетели. И вроде бы, все будут в прибытке и никто не дурак. Ламар раздал зерно, которое и без плесени оказалось, сколько бы не перебирали мешки. Сам он смог продать овёс на фураж барону, а мне-то что? Я заплатил честную цену за фураж, как если бы купил его на юге.

— И вроде бы, все остались при своих, но еды у людей стало в полтора раза больше… — протянула Эрен.

— Именно, — кивнул я.

Жена уперлась ладонями в мои плечи и внимательно посмотрела на меня. Словно пытаясь понять, откуда я такой хитрый взялся.

— И как тебе пришла в голову эта идея? Выглядит, как чистой воды мошенничество, если бы я не знала, зачем ты это делаешь, — наконец-то проговорила супруга.

— Странные проблемы требуют не менее странных решений, — ответил я. — А если я не достану достаточно овса, Арчибальд мне плешь проест с тем, чтобы я резал коней или срочно продавал вторую конюшню, потому что это дешевле, чем закупать фураж. А если я это сделаю, мне уже проест плешь Грегор за то, что я разбазарил такой ценный актив. Короче, в любом случае ходить мне лысым. Тебе же не нужен лысый муж? Вот с озером в лесу, прямо здесь?

Я ткнул пальцем в макушку, четко указывая место, где будет та самая плешь.

— Как ты сказал? — фыркнула Эрен, пытаясь сдержать хохот. — Озеро в лесу?

— Оно самое, — серьезно кивнул я.

— Конечно же нет! У тебя прекрасные волосы!

— Ну вот. Приходится крутиться… — деланно-огорченно выдохнул я.

План был надежен, как швейцарские часы. Сейчас я мог насытить хозяйства зерном, чтобы люди спокойно пережили зиму. Урожая овса на моем наделе вовсе в этом году не ждали — эта культура переносит жару крайне плохо, поэтому ее активно и выращивали на более влажном севере — а тот, что все же смог вызреть благодаря близости рек, был мелким и жестким, так как зерна не налились. В самый раз для того, чтобы расплющить и пустить на корм лошадям и скотине, вместо того, чтобы заставлять давиться этой дрянью людей.

На следующий день я пригласил в замок сразу двух наших купцов — господина Мордела и господина Ламара.

Со вторым я взаимодействовал мало, так как его семью затерли Морделы, но купец все еще играл важную роль в жизни Херцкальта. Он активно работал с цеховыми, поставлял бочки, дёготь и кругляк на юг, привозил руду для кузнецов. Короче говоря, торговал всем тем, что уступил ему старший Мордел — а это был немалый процент товарооборота. Но вот зерна у Ламара традиционно было немного.

— Кой-чего прикупил, — кивнул купец на мой прямой вопрос.

Толстый мужчина устроился на гостевом стуле и сейчас обильно потел, ведь в кабинете стояла духота. С такими же красноватыми лицами сидели и я с Морделом, но нам было проще.

— Я хочу выкупить с надела овёс на фураж, но через третьи руки, — прямо заявил я, глядя Ламару в глаза. — И мне требуется ваше участие, господин купец.

Мордел, которого я ввел в курс дела за четверть часа до этого, сейчас только сидел и кивал головой.

— Давай, Густав, подсоби милорду, — кивнул старший Мордел.

— Подсобить-то не проблема, только вот я не понимаю, зачем оно надобно.

— Старейшины общины, — без пояснений ответил я.

Едва услышав это словосочетание, толстяк Ламар расплылся в ехидной улыбке.

— Ах, вы про этих старых плутов. Тогда понимаю вас, милорд, понимаю.

— Они уже приходили клянчить для своих дворов налоговые льготы, — продолжил я. — Но толку обычным землепашцам от того освобождения от податей? Лишние полмешка зерна придержать, учитывая, какой дурной год? Вот, хочу незаметно вмешаться в дела надела. Но мимо этих склочных стариков.

— Помню-помню, — закивал головой купец. — Вы когда им под пахоту земли дали, сколько возьмут, эти дуралеи нет, чтобы вам в ножки кланяться, так зубоскалить начали! Совсем не понимают доброго слова!

— Но вы-то понимаете, господин Ламар? — вкрадчиво спросил я.

Купец затих и, чтобы выиграть время, стал протирать потный лоб и щеки небольшим платочком.

— А мне с того какой прибыток будет? — прямо спросил мужчина.

— Я выкуплю овёс по справедливой цене, как если бы вы везли его под заказ, — ответил я, глядя на купца. — Сильно не торгуясь и…

— Нельзя же так! Я же честный купец! — воскликнул Ламар, пытаясь вскочить с места, но старший Мордел поймал толстяка за руку.

Мужчина подумал, что я пытаюсь выставить его хапугой.

— У милорда особый подход к делам, — шепнул тесть Ларса. — Договоримся сейчас по цене, ударим по рукам. Барон Гросс человек слова, Густав.

— Конечно, — кивнул я толстяку. — А вы, господин Ламар, освободите свои амбары для чего-нибудь нового. Главное же в торговле что? Не только выгодно продать, но и обеспечить оборачиваемость товара. Лучше три раза наварить по десять серебра, чем один раз ждать целый фунт. Ведь деньги должны работать, так?

Мужчина с недоверием посмотрел на меня, потом перевел взгляд на купца Мордела.

— Ну, только если хвост прищемить этим старикам из общины, — недовольно пробухтел Густав, но я по его лицу видел, что купец уже прикидывает, какую цену заломить. — Но вы уверены, что селяне выгребут столько зерна? Может, лучше начать с сотни мешков?

— Нет, перевезем сразу тысячу, — ответил я.

— Но раструбить я должен, что у меня и сотни не будет на такой бросовый обмен? — уточнил толстяк. — Чтобы народ, значит, от жадности из кожи вон полез?

— Ох, хитрая затея… — довольно сощурился купец Мордел. Он уже проникся моим планом. — Это в разы ловчее, чем песцовые шапки сажею мазать или отрезы шебарского полотна поперек продавать…

— Никакого обмана. Зерно-то будет годное, — осадил я мужчину. — И вам оно тоже выгодно. Если люди перемрут, то кому ваши товары нужны будут? Или хотите следующие годы дома сидеть, у жён на глазах?

Последний аргумент был буквально решающим. Купец это не только статус, это люди, что по натуре своей бомжи и бродяги. Ведь только прирожденный бродяга будет проводить по десять месяцев в дороге, ночуя под открытым небом или в первом попавшемся трактире. Даже толстяк Ламар исправно грузился на лодку или влезал на спину мулу и отправлялся в путь, едва позволяла погода.

Так что перспектива надолго застрять дома с семьями подействовала на мужчин отрезвляюще.

Утрясли детали, ударили по рукам. В итоге я втянул в свои дела и второго оставшегося в городе купца, а Густав Ламар заверил меня, что все сделает в лучшем виде. Уж жаловаться на тяжелую долю, когда у него все в порядке, он умел как никто другой отсюда и до самого Дуримора.

Глава 23 Виктор

Дешевая маркетинговая стратегия, которую я подсмотрел на маркетплейсах и на которую постоянно велась моя мама, то самое «осталась последняя единица товара по выгодной цене», сработала на неподготовленного средневекового крестьянина даже лучше, чем я мог ожидать.

Мои слова Эрен о том, что крестьяне будут занимать очередь в полночь, будто бы Ламар продает новый айфон, а не меняет пшеницу на овёс, оказались подозрительно близки к истине. Как только по селам прошлись гонцы от купца с вестью, что он срочно разменивает зерно по бартеру, в Херцкальт потянулся народ. Старейшины общины тоже прислали своих — эти, наглые и мордатые, стояли отдельной кучкой, зашугав своих земляков и выбившись в первый ряд. Грегор даже хотел припугнуть наглецов, отдав соответствующий приказ стражникам, но я только махнул рукой — все равно зерна хватит на всех, так что пусть лезут в первом ряду, никто обделенным не уйдет.

Наблюдали мы за всем этим балаганом со стены замка, словно кино смотрели. Вот, в девятом часу утра ворота на купеческое подворье открылись, и работники Ламара вместе с моими дружинниками стали запускать мужиков, которые волоком тащили заранее подготовленные мешки с овсом. Тут же они бросались на простые рычажные весы, проверялись с помощью контрольного взвешивания, после чего за два мешка выдавалось целых три — но уже с качественным южным хлебом.

— Ты посмотри, как бойко обмен идет, — шепнула Эрен, которая поднялась на замковую стену вместе со мной и сейчас стояла по левую руку, опершись локтями о каменный борт. — И ведь они даже не догадываются, что это всё твоей милостью происходит…

— И правильно, что не догадываются, — ответил я. — Пусть считают, что это удача на их стороне. А потом Грегор пустит слушок, что Ламар купил это зерно по указу барона Гросса, да выменял с моего прямого разрешения. Вот и всё.

— Ты это обсудил с купцом? — спросила жена.

— Нет, — пожал я плечами. — Да и не нужно. Он свое заработает. Как ты говорила? Купцу важнее всего серебро или как-то так?

— По смыслу, да, — кивнула головой моя супруга, продолжая неотрывно наблюдать за столпотворением у купеческого двора.

Даже если люди от жадности возьмут лишнего и потом какими-то огородами начнут перепродавать полученную пшеницу на соседние наделы, мне от этого будет ни тепло, ни холодно. Потому что я уже придумал, как ограничить вымывание хлеба из своих амбаров, если я буду продавать зерно для своих жителей по фиксированным ценам.

Я просто буду продавать не больше нормы, вот и всё. Высчитать средний расход хлеба не проблема — достаточно просто заглянуть в учетные книги. Так что если кто-то начнет приторговывать хлебом на сторону, этого умника быстро приструнят его же соседи. В крайнем случае — вмешается Грегор и моя дружина.

Сначала я думал про карточки, про систему учета, парные номера и прочие сложные штуки. Но потом понял: а зачем городить огород? Я же знаю, сколько людям нужно хлеба, вот от этой нормы и будем отталкиваться. Если кто-то начнет недоедать, это сразу станет заметно.

Кроме того, я все еще не отказался от идеи учебного заведения для детей. В переписи населения участвовали только юноши и девушки, холостые половозрелые взрослые и семейные пары, то есть при формальных пятистах душах, на наделе проживало больше семи сотен ртов. Просто дети были в этом мире расходным материалом, а смерть в раннем возрасте от инфекций, несчастных случаев или ранних патологий развития воспринималась людьми как само собой разумеющееся. Поэтому Морделы так и тряслись над своей Хильдой — единственной дочерью, которая у них родилась, поэтому Зильбеверы были так горды своими тремя сыновьями. А ведь Фридрих тоже был единственным прямым наследником своего отца, если так подумать.

Но все это было не сильно важно. Учитывая мои знания о рационе питания — а за питанием приходилось внимательно следить, чтобы я мог ухаживать сам за собой и не слишком набирать вес, сидя в инвалидном кресле — с добавлением информации из учетных книг я могу достаточно точно посчитать, сколько еды людям потребуется ежемесячно и еженедельно.

— Такой подход здравый, но породит множество тревог, — заметила Эрен, когда я поделился с нею мыслями насчет снабжения жителей зимой. — Ты ввергаешь людей в полную зависимость от своей милости, а они привыкли делать запас. Что такое неделя для землепашца, если он живет от сезона к сезону? Планирует посевную, заготавливает сено, ягоды, грибы…

— А если открывать продажу или раздачу зерна и муки раз в месяц? — спросил я.

— Лучше не станет, — покачала головой Эрен.

— Им придется привыкнуть, — ответил я, откидываясь на спинку стула и чувствуя, как неприятно прилипает потная льняная рубашка к телу. — Иначе зажиточные могут что-нибудь учудить.

Никогда бы не подумал, что состоятельные крестьяне станут для меня такой проблемой.

Нет, я стремился к тому, чтобы каждый двор на моем наделе можно было бы назвать кулацким — я не видел в богатой жизни людей ничего плохого, наоборот. Однако же это были такие, сферические кулаки в вакууме в моем представлении. Не все семьи из числа зажиточного крестьянства были с гнильцой, но уж точно половина сколотила свои земельные и трудовые капиталы не честным трудом, а изворотливостью и обманом соседа, эксплуатацией, когда выбора у людей не было. Вот, с теми же волами. Раньше их держали только богатые подворья и они могли сговариваться, заламывая цену за аренду. Сейчас у меня появились свои волы и кони, которых я без проблем сдавал городским и сельским в найм за вменяемые деньги. Конечно, что-то зарабатывал, но это были в масштабах надела сущие копейки, если подумать. Так, отложить на будущую покупку новой животины, оплатить фураж и уход за стойлом, а останется после всех этих обязательных трат буквально «на бутылку пива и пачку сухариков». А иногда и вовсе — без «пива», только на «сухарики». Но всего два пахотных сезона с таким подходом — и общее положение дел на наделе стало выравниваться. Семьи, которые до этого рвали жилы, почувствовали себя чуть свободнее, а зажиточные таковыми и остались. Общая собираемость налогов с надела росла, барщина отрабатывалась без задержек, и я мог спокойно управлять своим наделом, планировать новые дела или проекты… Та же прямая торговля с Зильбеверами выглядела очень перспективно. Если я смогу подбить Фридриха на производство и распространение моих сеялок — а веса у графа Зильбевера на юге было поболей, чем у купца Мордела — то начну не только получать лицензионные отчисления. В рамках такого сотрудничества я буду сбывать Кастфолдору еще и древесину с заготовками, полностью нагрузив свое лесное хозяйство, а то и вовсе, расширив его за счет наемных батраков.

Планов у меня было громадьё, а как появились деньги и связи — они стали еще обширнее. И я бы все это мог сделать.

Если бы не проклятая засуха.

Реакция Грегора и Арчибальда на мой план распределения продовольствия ограниченными партиями была помягче, чем у Эрен. Грегор так вовсе не увидел проблемы в еженедельном снабжении, а наоборот, отметил, что человек легко привыкает к постоянству:

— Тревоги миледи понятны, — заметил мой оруженосец во время обхода замка. — Но они будут справедливы, только если вы в какой-то момент не сдержите слово. Да и за зерном будут мужики приходить, а не тревожное бабьё, а мужик зверь простой. Если работает, как сказано, то нечего лишнего выдумывать.

— А заниматься всем этим придется мне, — выдохнул шагающий рядом со мной Арчи.

— Хочешь уступить должность кому-нибудь другому? — насмешливо спросил я заместителя.

Мужчина сверкнул на меня единственным глазом, но ничего не ответил. Понял, что я над ним подтруниваю, а потому на насмешку не повелся.

Стояло уже начало сентября, сезон жатвы почти закончился. Амбары Ламара крестьяне выгребли за два дня, растащив по хатам и погребам почти тысячу мешков отборного южного зерна, так что в целом обстановка на наделе была спокойная. Взамен я получил шестьсот мешков овса, который по мере необходимости готовили в комбикорм, он же фуражная смесь, смешивая с другими культурами. По моему приказу стали добавлять немного давленой мягкой пшеницы местного производства, но конюхи настояли, чтобы такую смесь давали только работающим животным, иначе кони даже на такой небольшой добавке могли начать жиреть.

— Не вздыхай так, Арчибальд, — уже мягче сказал я своему подчиненному. — Если повезет, то через пару недель приедет Ларс с Хильдой. Введешь их в курс дела, они станут тебе опорой.

— Что, и купчиху пустите в наши дела? — удивился Арчи.

— А почему нет? — спросил я. — Хильда старательная и внимательная девушка. С амбициями, с чувством собственного достоинства. Они с Ларсом столько заработали на консервах, что как-то воровать или выкручивать в свою пользу они точно не станут. Особенно Ларс.

— Тут вы правы, — согласился Арчи.

Уж кто-кто, а он как человек, который вместе с Грегором занимался закупкой мяса, варкой тушенки и снаряжением товарных телег в Патрино, прекрасно знал, сколько стоило все реализованное молодыми Морделами добро. И понимал, что работали они за хороший процент, а не просто так. Ну а еще мы верили в нашего товарища. Пусть он почти год отсутствовал в городе, но таких как Ларс даже могила не исправит — он навсегда останется бабником, авантюристом и пройдохой. Просто сменил меч и кольчугу на берет и модные туфли.

Было все же в засухе и кое-что полезное. Так как большинство колодцев обмелели, а воду из реки по моему приказу теперь стали массово кипятить в больших чанах — с дровами проблем не было — мы привели в порядок эту часть городской инфраструктуры. Колодцы поменьше просто хорошенько почистили, а главные, коих по городу было четыре, если не считать замковые — еще и укрепили. Деньги на все это выделил я из собственного кармана, ведь городские расходы находились в моем ведении. Было бы неплохо устроить ремонт улиц, но пока это терпело — а вот приведение в порядок городских ворот шло полным ходом.

После стычки с Фитцем я больше не верил в гуманизм местных, поэтому готовился к тому, что может найтись какой-нибудь умник, который придет по мое зерно. Самый лучший способ избежать сражения — запереться в городе и ждать, пока противнику надоест ошиваться под стенами. Так что сейчас, пока стояла погода, мои строители и крепостные активно занимались ремонтными работами, обновляя кладку, укрепляя своды и проверяя механизмы. Причем укреплял я не только северные, но и южные ворота. Потому что напасть могли с любого направления, я в равной степени ждал как набега варваров, так и удара в спину от нового барона Атриталя. Восточные и западные проходы по ширине более напоминали калитки и блокировались парой перевернутых телег, так что там слишком утруждаться не стоило.

Кроме ремонта мои люди еще занимались заготовкой оборонительных материалов. Вязанки промасленных веток, которые можно было поджечь и сбросить на головы атакующим, котлы со смолой, крупные камни для метания — все это шло в ход, готовилось, запасалось и любовно раскладывалось вдоль всей линии крепостной стены.

Как я и надеялся, младшие Морделы вернулись в Херцкальт как раз к концу сентября.

Ларс выглядел немного осунувшимся после дороги, а вот Хильда буквально светилась от счастья. Как оказалось, девушка очень скучала по родным местам, а когда возвращаешься домой, да еще и с успехом, все играет совершенно иными красками.

Мы позволили купеческой чете немного перевести дух, после чего взяли парочку в оборот.

Эрен заперлась вместе с Хильдой в кабинете — проверять учетные книги, которые вела купчиха во время работы в столице, я же пригласил Ларса на разговор в лабораторию, которая сейчас вне сезона простаивала. Это у Фридриха были свинофермы и большие хозяйства, где можно было разжиться свининой или курицей в это время года, мой же надел в плане варки тушенки целиком и полностью зависел от поставок охотников.

— Ох, не того человека король Эдуард бароном сделал… — выдохнул Ларс после того, как мы поведали ему про махинацию с «плесневелым зерном» и планами по распределению продовольствия через ограниченные закупки и раздачи хлеба. — Вам бы, командир, в столичную купеческую гильдию податься, на какой высокий пост…

— Склонности к торговле у меня нет, — ответил я бывшему заместителю. — Ты лучше скажи, готов ли вернуться к старой работе?

Для оказания психологического давления на Ларса тут были собраны Грегор и Арчибальд, которые молча стояли у стены, пока я беседовал с молодым Морделом.

— Милорд… — начал Ларс, затравленно оглядываясь на бывших коллег по отряду, словно если он мне откажет, его из этой комнаты не выпустят. — Нас могут неправильно понять те же Морделы или Ламары…

— Если ты не понял, и старик Хильды, и толстяк Ламар уже повязаны всевозможными делами и планами. Особенно, когда я посулил им прямую торговлю с Кастфолдором через нашу гильдию, а не гильдию графа Зильбевера.

Услышав эти новости, Ларс только что не зажмурился от удовольствия. Все же, он уже проникся купеческими делами и набрался науки как от Хильды, так и от коллег по купеческому цеху в Патрино. Не сидел же он в лавке целыми днями.

— Так что от меня требуется? — спросил мой бывший зам.

— Мне помочь, — вышел вперед Арчибальд. — А то дел столько, что все из рук валится, а за ними глаз да глаз нужен…

В лаборатории на секунду повисла тишина, а потом Ларс натурально расхохотался, а следом за ним покраснели от сдерживаемого смеха и Грегор с Арчибальдом.

— Ладно! Ладно! — пытаясь отдышаться, сказал молодой купец. — Если отец Хильды будет не против, то конечно помогу с делами! Времена-то тяжелые, да и торга сейчас никакого не будет, с таким дурным годом. Да и как я могу не протянуть руку помощи старому товарищу!

Я не знаю, репетировали Арчи с Грегором эту шутку, но обстановку выходка моего заместителя точно разрядила. А Ларс перестал тревожно озираться по сторонам, не зная, что его ждет. Все же, мы не виделись более полугода, многое могло измениться.

— Не будет, — заверил я Ларса. — Лучше расскажи, как обстоят дела в столице и по пути сюда. Уже не дергали вас с Хильдой, дали передохнуть с дороги.

Бывший заместитель серьезно кивнул, понимая, что сейчас я ожидаю от него подробного доклада.

То, что поведал нам молодой купец Мордел, уверенности в завтрашнем дне не добавляло. Потому что обстановка от региона к региону менялась от плохой до катастрофической. Те наделы, что были побогаче, вроде как готовились к голодной зиме, запасали зерно, делали закупки. Но были и земли не слишком доходные, где или лорды все спускали на вино и развлечения, либо просто почвы были бедные. Херцкальт, хоть и стоял у черта на рогах, имел две полноценные реки, лес и возможность вести подсобное хозяйство. Та же рыбалка никуда не денется, пусть и рыбы будет поменьше. И хоть речная добыча была сомнительного качества — мелкая и костлявая, но рыбу крестьяне ели активно круглый год, заменяя ею нехватку мяса. Вот только на одной рыбе долго не протянешь.

— Бунты будут, милорд, — проговорил Ларс. — Голодные бунты. Это вы тут подготовились, приняв во внимание кровавую луну, да и миледи оказалась совершенно права… А на половине земель даже налоги снижать не будут.

— А что у соседей? — уточнил Арчибальд. — Может, мы зря стены и ворота укрепляли…

— Не зря, — покачал головой молодой купец. — Точно не зря. Не знаю как в Атритале, а вот в Кемкирхе все плохо. Там уже люди не знают, как до нового года доживут, если что-то на посевную следующую сохранять. Еще и вас, командир, поносят, на чем свет стоит.

— А меня-то за что? — удивился я.

— Да за то, что мельницы Атриталя разорили, да у них и раньше срока цены на муку вверх пошли, — махнул рукой Ларс. — Что дурням объяснять, что это бы им не помогло, да и вы мололи муку и продавали в Атриталь без больших прибытков. Но вот говорят, прямо слюной некоторые брызжут, что во всем барон-выскочка с севера виноват. Если бы не междоусобица с Фитцем и ваш дерзкий план, то все бы в Кемкирхе было хорошо.

А вот эти новости стоило принять во внимание. Конечно же, чтобы добраться от Кемкирха до Херцкальта, при этом не заходя на Земли Атриталя, соседу придется договориться с лордом Сильдорфа, но тот пограничный перешеек был буквально в несколько миль длиной, то есть километра четыре, не больше. Можно втихаря проскользнуть мимо, а потом просто извиниться, что траву потоптали.

— Пусть приходят, — хмуро ответил Арчибальд. — Будем ждать.

Нам к этому добавить было нечего. Только молча покивали головой, ведь Арчи был совершенно прав и при этом поразительно точен в выражении общего настроения.

В остальном же все было понятно — грядут смутные времена. Начнется переселение народа, появятся бродяги и батраки, так что сохранить лошадей оказалось очень правильным решением, ведь потребуются пограничные и дорожные патрули. А в остальном Ларс просто повторял предсказания моей жены. Словно Эрен будущее видела и сама все это уже наблюдала собственными глазами.

Но любую проблему можно одолеть, если ты не один. Вот так, теперь не просто в полном, а в расширенном составе, мы и встречали эту голодную и холодную осень.

И я очень надеялся, что совместными усилиями переживем мы грядущую зиму без людских потерь.

Глава 24 Эрен

От автора: если вы не поставили лайк этой части цикла, то самое время это сделать, ведь мы подошли к финалу тома. Это бесплатно, но для меня очень важно. Спасибо.

❈ ──── ≪ ❈ ≫ ──── ❈

Сразу после приезда Ларса и Хильды случилось то, чего давно ждали и дружинники, и слуги замка.

Лили родила. Без особых трудностей и угроз, пухлую здоровую девочку, которая сразу же получила свое первое благословение от Петера.

Ждали этого события не просто так. Эрик вступил в число тех дружинников, кто завел полноценную семью в Херцкальте, а Лили уже к новому году сможет вернуться к своим основным обязанностям моей служанки.

Размышляя о том, что я отослала девушку тяжелеть подальше от меня, я пришла к малодушному выводу, что это было ей же и на благо. За сотню лет мой характер не стал мягче, и если огромная фигура Виктора поначалу заставляла меня быть осмотрительной, а после мы с моим мужем отлично поладили, то гарантировать такую снисходительность прислуге я не могла.

Так что тот факт, что я убрала от себя Лили, был на пользу и ей, и ее дочери. Этой мысли я придерживалась, с этой мыслью я поздравляла девушку, которая стала не только женой, но и матерью.

— Ох, миледи! Не стоило вам в комнаты прислуги спускаться! — выдохнула лежащая на кровати Лили.

Как и сказала повитуха, ближайшие три недели моей служанке вставать с кровати не стоило. Раз в несколько дней Лили помогали менять утягивающие повязки, первую из которых сделала лично повитуха, чтобы роженица быстрее смогла вернуться в строй.

— Ну как я могла тебя не навестить, — улыбнулась я, почти искренне.

Прав был Виктор. У всех пар это случается по-разному. Лили было достаточно на неделю остаться с Эриком в одной комнате, в тепле и уюте столичных покоев, и она уже понесла. Мы же с бароном трудились над наследником уже почти год, без каких-либо заметных результатов. Мне не стоило перекладывать ответственность за собственные неудачи на свое окружение, и я старалась этого не делать.

— Госпожа Эрен! — Лили была измотана. — Я очень постараюсь быстрее встать на ноги, чтобы вернуться к своим обязанностям. Уже и про кормилицу договорилась, если потребуется, и за малышкой присмотрят… Вы же примете меня обратно?

Она всё понимала, моя преданная Лили. Понимала мою зависть, понимала мое нежелание видеть ее выпирающий из-под платья живот перед глазами все эти месяцы. Но зла она на меня не держала, наоборот. Будто бы сочувствовала, хотя зачем мне, баронессе, сочувствие простой служанки? Но было в этом ее отношении что-то теплое, что-то, что могло помочь мне справиться с хлещущим через край ядовитым негодованием. Лили от души, искренне желала мне счастья, так что я просто не могла на нее сердиться. И не могла оттолкнуть.

— Конечно же приму, — я почувствовала, как маска, с которой я вошла в комнату роженицы, треснула, и на моем лице появилась настоящая, теплая улыбка. Это же моя милая Лили, которая всегда тянулась ко мне. — И отослала я тебя, потому что не тебе ли не знать, как я бываю требовательна?

— Ох! Спасибо вам, миледи, что отослали! — выдохнула девушка, приподнимаясь на подушках, чтобы было удобнее говорить. — В последний месяц было совсем тяжко. Даже не представляю, как бы я без конца поднималась по лестницам!

— Вот именно, — кивнула я, цепляясь за это объяснение. — А если бы закружилась голова? Поэтому и работала на первом этаже.

Лили согласно закивала, а на глазах служанки появились непрошенные слезы. Я знала, что беременные и едва родившие женщины могут быть чересчур чувствительны, так что просто не обратила на это внимания. Села на табурет, который стоял у изголовья, и еще немного побеседовала со своей служанкой.

Все же Херцкальт малый надел, а замок не так и велик, чтобы избегать самых приближенных слуг, в число которых входила и Лили.

Я многое испытала и испробовала за свои девять жизней. Много плохого, много хорошего. Но ничего связанного с материнством или даже опекунством. Я всегда считала, что даже о себе в полной мере позаботиться не способна, так куда уж мне чужие или свои собственные дети? Так что всё связанное с материнством было покрыто для меня тайной и мраком.

Нет, я наблюдала за молодыми матерями и младенцами. Я, как служительница Храма, отлично умела принимать роды и выхаживать женщин после этого изматывающего события. Я умела присматривать за совсем малышами и отроками.

Но никогда я не могла назвать ни одного ребенка «своим». И я чувствовала, как эта пустота, эта неизведанность меня гложет.

Как и говорил Виктор, у всех это происходит по-разному и в разный момент. Доказательство — те же Морделы и их Хильда. Так может чем тратить душевные силы на глухую зависть, стоит сосредоточиться на самой себе? Такой ход мысли был для меня непривычен, но сейчас я старалась более рассуждать, как мой супруг.

Как бы в моей ситуации поступил Виктор? Что бы сделал мой муж, если бы столкнулся с задачей, которая ему не дается, но которую он жаждет решить?

Ответ был одновременно прост и сложен. Барон Гросс не боялся спрашивать совета. По любому поводу. Производство котлов и телег, чистка колодцев, обновление ворот, сбор урожая или планирование нормы высева. Если Виктор чего-то не знал, он тут же поднимался на ноги и шел искать человека, который знает. В этом плане моему мужу крупно повезло — большую часть пробелов в его сорогском образовании смогла закрыть я, благодаря девяти прожитым жизням. Но если вопрос касался мастеровых или какого-то производства, барон Гросс без зазрений совести шел к мастеру и задавал интересующие его вопросы.

Но к кому можно обратиться касательно деторождения? Подойди к любой женщине да спроси, как ускорить появление наследника, и она ответит просто: ложись со своим мужем на полную луну, ешь орехов, побольше печенки и пирогов с требухой, следи, чтобы оба будущих родителя были в настроении. Если пойти дальше, то можно пособирать народные приметы — про топоры под супружеским ложем или амулеты на плодородие, которые плетут северные варвары и вешают в изголовье. Кто-то посоветует больше молиться, кто-то — не умываться на полную луну. Но все это были глупости, которые никак не могли мне помочь, да и сама я всё это знала.

Если предположить, что я больна, то к кому мне обратиться? Петер может только помолиться, да и при любом удобном случае толстый жрец меня благословлял. Ученых лекарей в Херцкальте не было, только несколько повитух, а самым сведущим в медицинских делах человеком был мой муж.

Я судорожно перебирала в уме варианты, из раза в раз возвращаясь к одному и тому же решению.

Возможно, мне стоит поговорить с господином Фарниром. Не только из-за того, что он был ученым, а скорее, если верить словам покойной госпожи Зильбевер, потому что он сумел каким-то образом прожить сотню лет, толком не состарившись.

И уж если этот человек знает секрет вечной молодости, то может ли он знать тайну зачатия и как его ускорить?

Чем короче становились дни, тем сильнее росло мое нетерпение. И вот, когда я уже была готова идти к Виктору и просить его отправить бойцов в поселение охотников, дабы выведать, куда же направился Фарнир вместе со своими провожатыми, я услышала какой-то шум на замковом дворе.

Говорить кому-то о том, что я жду ученого, мне было не с руки. Виктор все равно планировал с ним побеседовать касательно ситуации в пограничье, как пережили засуху варварские племена, стоит ли нам ожидать набегов. Спокойно закончив участок вышивки, я отложила в сторону шитье и спустилась на первый этаж.

— Что стряслось? — словно невзначай спросила я у пробегающего мимо Эрика.

— Господин ученый вернулся! — выдохнул молодой отец. — Говорят, вести у него есть для милорда!

Жадные до слухов, люди пришли в возбуждение от одной возможности узнать, что творится на севере. А интерес дружинников и вовсе был понятен — именно им, случись что, браться за оружие и отбивать набеги варваров.

Впрочем, ничего путного Фарнир рассказать не смог. Я на беседе не присутствовала, но Виктор сам обо всем рассказал мне за ужином.

— Ты слышала же, что наш ученый вернулся из своего похода, — заметил муж, ловко разделывая ножом кусок свинины.

— Слышала, — кивнула я, делая вид, что с аппетитом ем, хотя кусок в горло не лез. — Какие новости?

— Ничего конкретного, — ответил муж. — Говорит, что засуху на севере особо не заметили, там же не занимаются толком земледелием. Так что мы в безопасности.

— Это хорошо, — согласилась я, чувствуя, как внутреннее напряжение чуть отступает. — Ничего больше?

Виктор только покачал головой.

— Он битый час рассказывал про обычаи северных скотоводов, но мне это было неинтересно, — отмахнулся барон Гросс.

— Господин Фарнир останется в Херцкальте на зиму? — я наконец-то задала вопрос, который меня тревожил. Потому что могло статься так, что ученый уже завтра соберет свои пожитки и отправится обратно в Патрино.

Виктор замер, словно почуяв подвох, но мне повезло. Муж не стал цепляться к моим вопросам, а просто ответил:

— Да, он сказал, что перезимует тут. Говорит, что Херцкальт будет самым сытым градом отсюда и до самого юга Фрамии.

— Тут он недалек от истины, — с самодовольной улыбкой ответила я, отпивая немного вина.

Виктор увидел этот мой жест, тоже взялся за кубок и поднял его перед собой.

— Твоими стараниями, кстати говоря, — с такой же самодовольной улыбкой проговорил мой супруг. — Если бы не твоя уверенность в том, что кровавая луна сулит нам голод, я бы сейчас волосы на голове рвал.

Спорить с мужем я не стала. Мы вместе выпили, отмечая мою настойчивость, после чего разговор зашел о текущих делах. О том, что Лили скоро вернется к работе, о ремонте стен, о работе мельницы, водоток на которой все чаще и чаще приходилось перекрывать полностью, чтобы удержать уровень воды на плотине. Даже обсудили, как там могут быть дела у графа Зильбевера и что Виктору стоит написать ему письмо, поинтересоваться здоровьем, как растут сыновья и как проходит варка консервов.

А вот про странного ученого иностранца Фарнира мы более не вспоминали.

Беседу с человеком, который по словам Лотты Зильбевер, прожил больше сотни лет, я подготовила со всем тщанием. Выгадала момент, когда Виктор отправился с инспекцией на мельницу — там возникли какие-то проблемы с плотиной и барон Гросс решил лично оценить масштаб проблемы — и только после этого пригласила ученого в замок.

За прошедшие месяцы Фарнир ничуть не изменился. Даже загар на его бледную кожу толком не лег — все такой же черноволосый, чуть лукавый и чрезмерно говорливый, будто бы мы были сейчас не на севере, а где-то в Патрино. Хотя, казалось бы, с момента нашего первого знакомства прошел почти год, я толком ничего не знала об этом человеке. Он помог нам в столице, ехал с нами на север, жил в нашем городе в трактире, работал с Виктором и собирался тут остаться на зимовку, а лично говорила я с ним сколько раз… Трижды? И это если учесть новогодний бал в королевском дворце. Кстати, там он чувствовал себя совершенно свободно, а еще так внимательно за нами наблюдал… Что тогда его заинтересовало? То, что Виктор говорит по-сорогски?

— Рад приветствовать баронессу Гросс, — донеслось с порога.

Господин Фарнир, словно предчувствуя серьезность разговора, достал нарядные одежды из своего походного сундучка. Белая рубашка, яркий, цвета весенней листвы камзол с вышивкой серебряной нитью, тонкие чулки и туфли на каблуке. В противовес обычному Фарниру, который расхаживал всегда в простых одеждах, сейчас ученый выглядел почти величественно.

— Вы выглядите крайне нарядно, — не удержалась я от колкости, окидывая взглядом кабинет, куда я позвала ученого. На мне тоже было одно из моих добротных платьев, то, в котором я занималась судейством. Но до лоска ученого мне было очень далеко.

— Долг любого мужчины, когда ему назначает беседу хозяйка надела, радовать глаз, дабы не оскорбить чувство прекрасного приглашающей стороны, — многословно ответил Фарнир, еще раз учтиво кланяясь. — Ну а на самом деле, это был единственный с момента королевского бала повод нарядиться. Не мог же я его упустить.

После этих слов господин Фарнир лукаво улыбнулся, я же ладонью указала ему на кресло для гостей, в которое он уже почти привычно и уселся. Довольно много времени он провел в этих стенах вместе с Виктором, все ему здесь уже было знакомо.

— Так о чем вы хотели поговорить, миледи? — спросил ученый, пронзая меня внимательным взглядом серых глаз.

Под этим пытливым взором я поняла, что юлить или как-то кружить смысла нет. Стоит говорить прямо, по-военному, как любит делать Виктор.

— Господин Фарнир, вы сведущи в медицине? — спросила я.

— Мне казалось, что милорд Гросс понимает и знает достаточно, — вместо ответа заявил господин Фарнир. — Неужели вы столкнулись с чем-то, чего не знает барон?

Я замялась. Опять этот внимательный, холодный взгляд. Госпожа Зильбевер отметила, что наши с Фарниром глаза похожи. Только мой взгляд настороженный, а вот у него наглый и сверкающий. И сейчас я в полной мере понимала, о чем говорила покойница. Да, взгляд Фарнира был наглым, почти раздевающим. Но не тело, нет. Его взгляд раздевал душу, снимал ту броню, под которой пряталось самое сокровенное, вытягивал на свет все самые глубокие тайны и страхи.

Но сейчас я не стала прятаться. Я смело посмотрела Фарниру прямо в глаза, как бы внутренне я этому не противилась. Удивленный моей решительностью, ученый даже приподнял брови, но лишь на мгновение — в остальном его лицо сохраняло нейтральное, участливо-любопытное выражение. С таким лицом обычно вежливо справляются о самочувствии и делах, ожидая услышать в ответ лишь обычную отговорку, но никак не правду.

— Госпожа Зильбевер преставилась, — коротко сообщила я.

— Да, слышал эту печальную весть, — кивнул господин Фарнир. — Она была выдающимся человеком и крайне влиятельной женщиной.

— Я имела честь вести с ней последнюю беседу, — продолжила я, не моргая глядя в серые глаза господина Фарнира. — Она многое вспоминала. О своей молодости. О своем сыне. О вас.

— Обо мне?

— Да, о вас, господин Фарнир.

— И о чем же она вспоминала?

— Как вы прекрасно танцевали вместе.

— Вот как…

— И о том, как вы ни капли не изменились за то время, как она иссохла в древнюю старуху, — медленно проговорила я.

В кабинете повисла тишина. Я смотрела на Фарнира, стараясь уловить хоть тень беспокойства или тревоги на лице ученого, господин Фарнир смотрел на меня.

— Вы знаете, зачем я отправлялся за линию фронтира на север, миледи? — внезапно спросил мужчина.

— Не имею понятия.

— Я искал сердце стужи.

— Что это такое? — спросила я.

— Корень всех бед и несчастий, что обрушились на Халдон, да и вовсе, на оба континента, разделенных Срединным морем, — все так же спокойно продолжил мужчина. — Колдунам Сорогской Башни был оракул, видение, о том, что нам стоит найти сердце стужи. Там причина катаклизмов и несчастий. И находится оно в Халдоне.

Маги Башни? От этих слов мои руки похолодели. Я столько лет потратила на то, чтобы найти возможность добраться до них, задать им волнующие меня вопросы, но каждый раз — безуспешно. Хотя бы потому, что никто не знал, где именно в горах Сорога стоит та самая башня и существует ли она на самом деле.

— К чему вы это говорите? — стараясь унять дрожь в руках, спросила я.

— Я уже третий год пребываю в Халдоне, в поисках, — безучастно к моим тревогам продолжил господин Фарнир. — Ищу то самое сердце стужи. В прошлом году мне повезло, я заинтересовался странной лавкой с еще более странным мясом, которого ранее никто никогда не видел. Благодаря этому я повстречал вас.

— Меня?

— Вас, — кивнул господин Фарнир. — Я подумал, что это совпадение, но решил довериться чутью. Я отправился в Херцкальт за ответами. Решил, что отсюда мои поиски в землях варваров увенчаются успехом. И я достиг некоторых результатов. Нашел кое-что.

Ученый замолк, откинулся на спинку кресла, продолжая сверлить меня взглядом.

Его присутствие стало подавляющим, а во внешнем виде что-то незримо изменилось. Будто бы он перестал быть мужчиной средних лет и стал равным мне, глубоким стариком, что более не в силах скрывать груз прожитых лет.

— Вы так говорите… — начала я и запнулась. Мои вопросы о зачатии наследника отошли на второй план. — Что вы нашли?

О чем говорит господин Фарнир? Почему он знает о башне? Кто он на самом деле такой?

— Братья отправили меня как человека знакомого с Халдоном и его порядками, а еще как полиглота. У меня отличная способность к языкам, — продолжил Фарнир. — Во время своего последнего путешествия я повстречал несколько племен, которые мне рассказали об истории этих земель. И знаете, что я выяснил? У этих мест есть свои имена на языке варваров, точнее, вы взяли их названия, не понимая, что они означают. Например, река Херцфлюсс — это просто «студеный поток». Знаете, как переводится с языка варваров Херцкальт?

— Как же? — спросила я, уже зная ответ. Догадаться было не так сложно.

— Сердце стужи, — ответил мужчина. — Это буквальное название этой древней крепости, которую основал великий вождь северного народа сотни лет назад. И которую потом заняли королевские войска, превратив в свой город. Последние три года я стремился сюда, в ваш дом, миледи Эрен. И у меня есть несколько вопросов, миледи. Если я еще могу представить, как дочь колена Хильменова оказалась баронессой Гросс и поданной халдонского короля, то вот кто ваш супруг? Откуда он пришел и кто такой?

— Он… — я почувствовала, что не в силах сопротивляться этому вопросу. Слова сами рвались наружу, я желала покаяться во всех своих грехах, рассказать Фарниру все тайны. Лишь бы он перестал смотреть на меня. Лишь бы забыть о том, что вообще когда-либо была с ним знакома и разговаривала. — Мой муж из Сорога.

— Ложь, — жестко ответил Фарнир.

— Нет! — воскликнула я, едва не вскакивая. — Он даже обучил меня сорогскому! Смотрите, на нем я сейчас говорю!

Вторую половину фразы я на самом деле выкрикнула на родном языке моего мужа.

— Не знаю, что сказал вам барон Гросс, но я, как уроженец Сорога заявляю, что никогда не слыхал этого наречия. И я заметил это еще на королевском балу, — холодно сообщил Фарнир. — Скажу более, этого языка вы не встретите нигде на обоих континентах, ведь я за свою долгую жизнь слышал все возможные наречия. Так ответьте, миледи Эрен, откуда ваш муж и почему оракул Отца сообщил нам, что корень всех бед, в том числе и этой засухи, которая терзает Халдон, находится здесь, в Херцкальте?

Я ошарашенным взором уставилась на мужчину, словно видела его впервые. Я не знала, что ответить, не знала, что спросить. Не имела ни малейшего представления, как вообще оказалась в подобной ситуации и что мне делать.

Фарнир тяжело выдохнул, после чего в комнате будто бы стало легче дышать.

— Миледи, ни вам, ни вашему супругу ничего не угрожает. Я не могу навредить дочери колена Хильменова, как и не собираюсь вредить такому выдающемуся человеку, как барон Гросс. Но слова оракула были однозначны. И я должен решить эту проблему, во благо тысяч и сотен тысяч живущих по обе стороны от Срединного моря. Какую тайну скрывает Херцкальт? Если я это узнаю, то смогу и помочь…

Он не лгал. Я видела, что Фарнир искренен, я хотела ему верить. Я знала точно — этот разговор будет долгим и мучительным. А в голове, словно кровоточащие раны, пульсировали сразу три вопроса. Что такое колено Хильменово? Кто такой на самом деле мой муж, если он не сорогский аристократ?

И самый главный и мучительный вопрос, ведь от ответа на него зависела не только миссия Фарнира, но и наше с Виктором будущее. Я это понимала с особой ясностью.

Что скрывает сердце стужи?