"Фантастика 2026-52". Компиляция. Книги 1-19

Глава 1 Эрен

— То есть ты предлагаешь женить Ларса на этой… — Виктор умолк, подбирая слова. — Дочери купца?

Мы только что вернулись из главного зала, в котором прошла встреча с купеческой семьей Морделов, на которой присутствовал и сам глава семейства, и его жена, и единственная дочь Хильда.

— Морделы все сами рассказали, — парировала я, прикрывая дверь в покои и устало опуская плечи. Сидеть с прямой спиной больше часа, толком не шевелясь, оказалось довольно тяжело. — И предоставили все документы, которые подтверждают, что их грамота дозволяет основывать гильдии при поддержке местного лорда. Они даже готовы внести первый взнос самостоятельно, а это двадцать пять серебряных фунтов.

Мой муж выглядел хмуро и задумчиво. Виктор обошел стол и уселся на свое место, устало вытянув ноги. Баронскую цепь, которая все это время висела на его шее, он снял и небрежно бросил на столешницу перед собой, словно это был не символ власти над наделом, который он получил от короля Эдуарда, а просто кусок бесполезного и неудобного железа.

— Я опасаюсь, что они подомнут Ларса и в итоге начнут выкручивать нам руки, — проговорил Виктор, когда я уселась рядом с ним, придвинув поближе свой стул. — А они попробуют, я по глазам этого жулика видел, что он считает нас дураками.

— Но мы же не дураки, — примирительно начала я, опуская пальцы на тыльную сторону ладони супруга. — Если все сделать правильно, этот брак очень поможет и городу, и нам. Без торговой гильдии тяжело вести дела.

Виктор тут же повернул ладонь и, схватив мои пальцы, сжал руку. Но без силы, скорее ласково, просто чтобы мы могли поделиться теплом друг с другом.

— Ты упускаешь один важный момент, — спокойно ответил Виктор, все еще не выпуская мои пальцы. — Эрен, ты вообще подумала о Ларсе?

— В каком смысле? — удивилась я. — Ты в прошлом его командир, а сейчас и его лорд, которому он присягнул на верность. Разве он не должен тебе во всем подчиняться?

— Но не в вопросах же женитьбы, — удивился супруг.

— Не вижу тут никакой проблемы. Этот брак не ущемляет его прав или достоинства, а наоборот, такое сватовство с твоей стороны должно восприниматься как честь. Когда лорд лично женит своего подчиненного… — начала я, но запнулась, нарвавшись на тяжелый взгляд мужа.

Я догадывалась, о чем он думает.

— А твое замужество было для тебя честью? — глухо спросил Виктор.

Я опустила глаза и посмотрела на широкую мужскую ладонь, в которой сейчас утопали мои пальцы.

— Я дочь графа Фиано, — ответила я. — А у дочерей аристократов нет права голоса. По этому вопросу точно.

— Но Ларс не дочь аристократа, а вольный мужчина, который не раз и не два спасал мне жизнь, — ответил Виктор, выпуская мои пальцы из своей хватки, и я поняла, что не такого ответа он от меня ожидал. — Может, согласно традициям я и могу приказать ему жениться на этой Хильде и стать купцом, но чисто по-человечески…

— Это потому что вас вынудили жениться на мне, милорд? Поэтому вы так реагируете? — внезапно спросила я.

Когда я проговорила эту мысль вслух, внутри все будто бы замерзло. Если этот мужчина ответит «да», то я даже и не знала, пройдет ли когда-нибудь это внутреннее оцепенение. Это был сложный, опасный вопрос, ответ на который я не желала знать. Точнее, я не хотела его слышать из уст Виктора Гросса.

Скорее всего, Виктор жалел. Он рассчитывал на жену, а получил в итоге личного писаря и помощника. Для любого мужчины это было бы разочарованием. И теперь, пройдя такой дорогой, он пытался уберечь от подобной судьбы близкого ему человека. Ведь мы оба понимали, что брак с такой девушкой, как Хильда, простым быть не может по определению. Обманчиво робкая на людях, Хильда в свои семнадцать лет уже была напористой, даже хабалистой. И все благодаря соответствующему воспитанию, которое она получила от своей матери.

Захочет ли Ларс жениться на такой девице? Судя по сомнениям моего мужа, принуждать к браку он своего заместителя не будет, даже если это нанесет урон всему наделу. Кроме того, женитьба заставит Ларса отказаться от его текущей должности — нельзя быть одновременно представителем купеческого и воинского сословий, к которому приписывали дружинников. А власть, которой сейчас обладал Ларс, была всего лишь на ступень ниже власти моего мужа. Никто не смел ему дерзить, хамить или даже просто косо смотреть в его сторону. Если он станет купцом, его всё так же буду уважать, но бояться как раньше — уже никогда.

А это ощущение силы и власти было крайне важно для мужчин. И если бы этот вопрос касался моего мужа, то еще были бы возможны какие-то сомнения, то вот в случае Ларса — все было предельно просто и ясно.

— Может, стоит спросить у самого Ларса? — предложила я, так и не дождавшись ответа от Виктора.

Мой муж задумался, после чего тяжело встал из-за стола и пошел ставить чайник на угли. Он постоянно так делал, когда ему нужно было выиграть время для размышлений.

Я так привыкла наблюдать за ним, что стала подмечать малейшие особенности поведения барона. Когда он был сильно задумчив, то расслаблял лицо, отчего его взгляд становился хмурым и каким-то уставшим. Когда он считал — то что-то бормотал на непонятном языке себе под нос, видимо, на сорогском. А когда не хотел отвечать прямо или не знал, что сказать — находил благовидный предлог уйти, сменить тему или заняться каким-нибудь делом. Например, поставить чайник на угли.

— Так не пойдет, это все равно будет давление авторитетом, — ответил муж.

— Я как-то не заметила, чтобы Ларс был слишком с вами учтив, милорд, — возразила я. — Он всегда волен говорить прямо и, честно говоря, я время от времени опасаюсь за его жизнь, ведь этот мужчина позволяет себе крайне дерзкие речи.

— Как раз этим он и ценен, Эрен, — иронично ответил муж, нависая над камином. У него была удивительная привычка, стоять и ждать, пока вскипит чайник. Будто бы от его наблюдения вода быстрее нагреется. — Арчибальд пусть и самостоятелен, но максимум может поджать губы, если чем-то недоволен. Грегор крайне исполнителен, никогда не спорит, делает, что приказано. И только Ларс может высказать мне все прямо в лицо. Это его привилегия, о которой он прекрасно осведомлен.

— Тогда он будет еще более ценен как глава гильдии! Ведь он сможет без страха говорить о проблемах, недостачах и убытках, не опасаясь вашего гнева! — воскликнула я. — Вы представляете, сколь это важно?

— Что? Откровенность? — с усмешкой спросил Виктор, отрывая взгляд от чайника и глядя на меня.

В этих словах был явный подтекст, и я прекрасно понимала, что имел в виду мой муж. Но ответить мне было нечего. Так что я просто проигнорировала его и вернулась к ранее поставленному вопросу.

— Именно. Откровенность. Если только Ларсу такое дозволено, это будет прекрасным качеством для будущего главы торговой гильдии Херцкальта. И если у него возникнут проблемы с Морделами, он не станет их замалчивать! Милорд! Виктор! Согласитесь, вы же опасаетесь, что это семейство перетянет его на свою сторону, так?

После этих моих слов комнату разорвал искренний хохот барона.

— Ларса⁈ Переманить⁈ — на глазах мужчины выступили слезы, так сильно его повеселило мое предположение. — Этого засранца пытались сманить минимум три отряда и пара аристократов за последний год, а он прицепился ко мне, как клещ! Даже если бы я попытался его силой выслать из города, он бы никуда не уехал! Какое там сманить…

Барон покачал головой, уставившись куда-то в стену. Видимо, вспоминал вместе прожитые тяготы и лишения, которые настолько сильно сплотили его с заместителем.

— Но то, что из него получится отличный глава, я все же согласен. Тут ты совершенно права, Эрен, — внезапно сказал барон ровным и спокойным голосом. — Но я все еще не хочу ему приказывать.

— Тогда предлагаю свести их, — ответила я.

— Свести? — удивился муж.

— Когда полный сил мужчина и молодая девушка проводят время вместе, то довольно быстро между ними так или иначе возникнет влечение… — начала я, но запнулась на полуслове.

Наши отношения были прямым опровержением моих слов. Мы с бароном даже спали в одной постели, но он ко мне так ни разу не прикоснулся. Единственный момент, который как-то можно было отнести к физической близости — когда я дрожала от страха в ожидании мерзкой мучительной смерти от отравления. Тогда этот мужчина обнял меня и прижал к себе, согрел и заставил успокоиться. Но едва я пришла в себя, все это тут же прекратилось. Широкая спина барона уже стала для меня символом непреодолимой стены, которую я по незнанию сама же и возвела в самом начале нашего брака.

— То есть ты хочешь запустить эту огромную белобрысую лисицу в наш замок, чтобы она все сделала сама? — уточнил барон.

— Нам все равно надо будет как-то объяснить людям, зачем приходили Морделы. Причем уже в полном составе, — ответила я. — Если мы не объявим о свадьбе в ближайшие пару дней, то пойдут слухи, которые могут заставить их вовсе покинуть город. Милорд, вы должны понимать, что Морделы предают свой цех, ищут вашего покровительства и признают вас победителем. Делают все, лишь бы сохранить свое положение в Херцкальте. Так что да, мы можем чуть сыграть на этом и сделать Хильду работницей в замке.

— Кем? Не на кухню же ее отправишь… — пробормотал Виктор.

— Мы можем сделать ее моей второй служанкой, это весьма почетно, — ответила я. — Состоятельные люди или бедные дворяне часто отправляют дочерей прислуживать благородным дамам, чтобы те получили воспитание и возможность выгодно выйти замуж. И возраст у нее подходящий.

— Служанкой? — усмехнулся Виктор, снимая закипевший чайник. — Эту девушку? Эрен, я вижу, что ты очень старательная и прилежная в плане быта женщина, но Хильда… Я думаю, с нее пылинки сдували. Единственная дочь! А как блестят глаза госпожи Мордел, когда она о ней просто говорит! Даже если мы предложим такой вариант, она никогда не отпустит свою кровиночку работать в замке.

— Отпустит, — возразила я, наблюдая, как муж заваривает себе чай. Это Виктор предпочитал делать сам. — Тут есть не только работа по шитью. Она может помогать мне с покупками на рынке, а еще я бы хотела начать устраивать встречи с женами уважаемых людей и старейшин.

— Они же не дворяне, — удивился мой муж. — А ты дочь графа и баронесса.

— Мы в маленьком городке, а женщина не может жить взаперти, — покачала я головой. — За неимением лучших собеседников, мне стоит начать приглашать влиятельных женщин в замок на совместное шитье хотя бы пару раз месяц. Выслушивать их жалобы, интересоваться делами. Так постоянно делают во Фрамии, хотя в Халдоне это не очень распространено. Милорд, у мужчин свой мир, а у женщин свой. Они почти всегда заняты домашними делами и редко куда-то выходят.

— А Хильда тебе поможет выбрать, кого звать и о чем говорить, — тут же подхватил идею муж.

— Именно, — кивнула я. — Конечно, все это можно сделать и без помощи Морделов, я и так планировала этим заняться, когда на дворе станет теплее. Но это вполне благовидный предлог, который позволит познакомить Ларса и Хильду. Он же и так приставлен ко мне по вашему распоряжению?

Мой невинный вопрос застал мужа врасплох и барон сразу и не нашелся, что мне ответить, но, видимо, я попала в точку.

Я давно заметила, что Арчибальд, Грегор или любой другой человек моего мужа общается со мной, только если я задаю прямой конкретный вопрос. Во всех прочих случаях, когда это возможно, они тут же отправляют за Ларсом.

— Мне казалось, вы неплохо поладили во время поездки в Херцкальт, — ответил Виктор, усаживаясь со стаканом чая на свое место. — Только и всего.

Последнее замечание барона выглядело странно. Будто бы он стыдился того, что приказал своему доверенному лицу приглядывать за молодой женой. Для меня подобное было совершенно обычно — женщину нельзя оставлять одну без присмотра, особенно в замке, полном мужчин — и то, что подобное указание Виктор дал именно Ларсу, а не кому-то пониже статусом, только выставляло моего мужа в лучшем свете. И уж точно никак его не принижало.

— Поэтому сейчас все пойдет буквально своим чередом, — продолжила я доказывать свою точку зрения. — Если я замечу, что Хильда приглянулась Ларсу, я тут же вам об этом сообщу.

— Вы можете так легко понять, что женщина понравилась мужчине? — внезапно спросил барон.

Я на секунду смутилась, ведь и в самом деле, откуда такому опыту взяться у молодой девушки? Мои знания о поведении мужчин проистекали из моих прошлых жизней. Обжигающие взгляды, желание быть ближе, улыбки, комплименты, попытки развеселить глупой шуткой. Временами это может выглядеть просто как невинное общение, но чаще всего достаточно одного взгляда, чтобы понять — любовники эта пара или же будут ими в будущем. Или между ними вовсе ничего нет.

— В этом нет ничего сложного, милорд, — ответила я, пряча глаза. — Все это вполне очевидно и заметить подобное не составляет никакого труда.

Виктор хмыкнул, но больше ничего не сказал — отпил еще чая, а после откланялся, сославшись на то, что у него сегодня еще есть работа. Нужно было разобраться с мукой для поселка охотников, а еще барон назначил несколько встреч. Например, сегодня в замок должен прийти мясник, ведь когда начнутся поставки мяса в тушах или полутушах, это все нужно будет подготовить к производству. Я считала, что с подобной задачей могут справиться и замковые слуги, но Виктор был иного мнения. По его плану все мясо должно было сразу же заезжать на мясницкий двор, а оттуда, уже очищенное и подготовленное к варке — в замок, на четвертый этаж.

Ужин мы сегодня пропустили, так что когда супруг вернулся в покои, я уже собиралась отходить ко сну. Моя обычная рутина с умываниями и переодеваниями давно закончилась, так что сейчас я сидела на краю постели и лениво расчесывала волосы новым гребнем, недавно купленным на рынке во время прогулки с Лили. Нет, моя служанка отлично выполняла свою работу, Лили была старательным и аккуратным дитя, но привычка самой ухаживать за волосами оказалась слишком сильна. Да и сам процесс проглаживания волос гребнем меня банально успокаивал. Это было привычное и неизменное за все десять жизней действие, которое не несло для меня никакой угрозы или лишений. А еще после этого мне обычно лучше спалось.

Массивная фигура барона тенью нырнула за ширму для умывания, и я услышала плеск воды. Судя по всему, мужчина залез в прохладную воду целиком и сейчас активно поливался ковшиком, стараясь смыть с себя грязь этого дня. Это стало для меня столь привычным, столь обыденным, что я даже уже и не задумывалась о чрезвычайной чистоплотности Виктора Гросса, хотя мылся он едва ли не чаще, чем благородные столичные барышни. Наверное, больше чем Виктор Гросс моются только работницы публичных домов и борделей, но делают они это скорее не для удовольствия, а чтобы побыстрее смыть с тела возможную заразу и липкое, гадостное ощущение чужих прикосновений. Во всяком случае, в банную комнату я всегда спешила именно по этой причине.

Когда были затушены большинство свеч, и мы наконец-то улеглись, я почувствовала, как Виктор поворачивается лицом в мою сторону. Замерев, даже перестав дышать от неожиданности, я жадно вслушивалась в происходящее.

Что задумал этот мужчина? Что происходит? Поэтому он сегодня так долго плескался вместо того, чтобы просто быстро ополоснуться?.. Но почему так внезапно⁈

Я постаралась расслабить тело и смягчить взгляд, чтобы не спугнуть внезапную удачу — мне все еще нужна близость с Виктором ради производства наследника, мое положение все еще было шатким, и я не собиралась упускать подвернувшийся шанс — но все равно вздрогнула, когда ладонь мужчины легла на мое плечо.

Виктор замер, будто бы размышляя о том, что делать дальше, я же корила себя за то, что не повернулась к мужу лицом, чтобы не пугаться внезапного прикосновения — вздрогнула я от банальной неожиданности. Но прежде чем я успела что-то сделать, то почувствовала горячее дыхание прямо у своей шеи.

— Эрен, помнишь, днем мы заговорили о нашем браке?

Я не ответила, только мелко кивнула и издала какой-то утвердительный звук, что-то среднее между грубым «м-м-м» и еще более грубым «угу».

— Ты сказала, что у тебя не было выбора и… — мужчина опять притих, а я почувствовала, как его огромная ладонь чуть сильнее сжимает мое плечо.

— Милорд?.. — тихо прошептала я, чуть поворачивая голову, но увидела лишь потолок.

Барон Гросс лежал прямо за мной и сейчас прятался за моим плечом, словно огромный черноглазый кот.

— Я просто хотел сказать, что рад, что король отправил меня именно в поместье графа Фиано. Я получил больше, чем мог даже мечтать.

Еще до того, как я успела открыть рот и спросить, что конкретно этот мужчина имеет в виду, я почувствовала касание к моей шее. Было немного щекотно и чуть жарко; губы барона лишь на мгновение коснулись моей шеи, прямо под затылком, после чего его рука исчезла с моего плеча, а сам барон быстро перевернулся на другой бок.

Я же замерла, погрузившись в тяжелые размышления. «Больше, чем мог даже мечтать»? Что он имел в виду, говоря нечто настолько странное? Ведь я была совершенно бесполезна как жена, скорее, являлась секретарем и советником, третьим командиром отряда Виктора Гросса. Это он хотел мне сказать? Что мы идеальные сообщники или что?

Чем больше я размышляла над словами барона, тем более жестокими они мне казались. Он ничего от меня не хочет и ничего не ждет. Он ласков со мной и заботлив, но как ласков и заботлив бывает хозяин с верной ему лошадью. Так я это чувствовала, так это видела, ведь будь он хоть сколько-нибудь во мне заинтересован, я бы это давно заметила. Я не пустословила днем, когда говорила, что влечение мужчины легко распознать с одного взгляда, в этом я имела огромный опыт.

И только место, где губы этого мужчины коснулись моей шеи, сейчас словно горело огнем, словно безмолвно противоречило всем моим выводам и мыслям, не давая мне уснуть до самого рассвета.

Глава 2 Виктор

Мне определенно нужен был план.

Я тяжело обвел взглядом своих заместителей и оруженосца. Все трое стояли, вытянувшись по струнке, а Арчи еще и немного нервничал из-за того, что я был хмур и молчалив.

— Завтра в замке появится одна крайне заметная лисица, и я хочу, чтобы вы были готовы к ее появлению, — начал я. — Как вы знаете, на днях к нам приходили купцы Морделы. Они хотели устроить свою дочь прислуживать Эрен.

— Вы думаете, они что-то задумали? — тут же спросил Ларс.

Я бросил на своего зама многозначительный взгляд. Ох, знал бы ты, Ларс, что тут на самом деле происходит…

— Я не думаю, я знаю, — ответил я. — Морделы не хотят уезжать из города и сейчас бодаются с Ламарами за статус главной купеческой семьи Херцкальта.

— Милорд! Вы не можете доверять никому из старого купечества, ведь все они если и не воровали, то покрывали дела Легера… — начал Арчибальд.

— Если не иметь дел ни с кем, кто был замазан в делах бывшего бургомистра, то проще сжечь город и рядом начать строить новый, — тяжело возразил я, доставая из стопки бумаг список, который надиктовал мне перед казнью Легер. — Тут очень много имен, Арчи. Так что работаем с тем, что есть.

— И чего вы от нас ожидаете? — спросил Ларс.

— Морделы говорят, что у них нет родни в ближайших городах и им особо некуда деваться из города, они последние в этой ветке рода, — ответил я. — Поэтому они и ищут моей благосклонности. Узнайте, так ли это, это задание для Грегора и тебя, Арчибальд.

Мужчины только сосредоточенно кивнули. Как они будут выполнять приказ — уже их дело. Я им не мамка, сами разберутся.

— У тебя же, Ларс, задание посерьезнее, — продолжил я, переводя взгляд на своего второго заместителя. — Ты уже приставлен к моей жене и она, кстати, об этом в курсе. Так что будешь помогать ей с делами ближайшие пару недель. Она хочет организовать совместное шитье с женами старейшин, как раз, чтобы проверить дочь Морделов. Если женщинам нужно будет выйти в город, что-то купить или просто рабочие руки мебель перетащить, то это теперь твоя забота.

— Я так понимаю, вы хотите убедиться, не разнюхивает ли чего девица Морделов? — уточнил Ларс.

— Именно, — кивнул я. — Ты у нас кого угодно заговорить можешь, так что к ней подход найдешь. Может, она тебе о чем-нибудь проболтается.

— Миледи в курсе? — тут же уточнил Ларс. — Я не хочу, чтобы она подумала, что я пристаю к ее новой служанке или…

— Это идея Эрен, — тут же ответил я. — Так что можешь при ней действовать вообще в открытую. Но знает только она, так что смотри, чтобы Лили ничего не растрепала.

— Понял, — кивнул Ларс, а глаза мужчины блеснули в предвкушении грядущего развлечения.

Его дело было намного интереснее, чем то, что я поручил Арчибальду и Грегору. Пока его коллеги будут ходить и по крупицам собирать слухи, общаясь с лавочниками и мастеровыми, Ларсу доверили прямой шпионаж.

— Но вообще, держи в голове, что никакого двойного дна у этой истории может и нету вовсе, — продолжил я. — Может, Морделы и в самом деле хотят закрепиться при моей власти и просто ищут способы меня задобрить, чтобы я не выдавил их из города. Так что если ты ничего не накопаешь и эта девица, Хильда, окажется просто купеческой дочерью, которую отправили прислуживать моей жене, то так тому и быть. Понятно?

Когда мужчины покинули мой кабинет, я откинулся на спинку кресла. Да, это было уже кресло. Я наконец-то договорился с местным мебельщиком, и он сделал мягкую обивку из кожи — по сути, приколотил подушечки там, где это было нужно — и теперь мой зад не страдал на плоской деревяшке. Встала мне такая работа в копеечку, но я уже привык, что за все нестандартное приходилось платить тройную цену. Уж очень неохотно цеховики делали что-то для них непривычное. Оценила изменения и Эрен — ее место тоже модернизировали и теперь мы могли работать и ужинать в относительном комфорте, без возни с подушечками и прочими приспособлениями, которые делали стулья более комфортными.

Я не доверял Морделам. Оно и понятно — их фамилия шла в первой десятке по «расстрельным спискам» Легера, но они были почище, чем те же Ламары.

Альтернативой их предложению был поиск купца где-нибудь на стороне, уплата государственной пошлины из собственного кармана, а после — и пополнение уставного фонда городской гильдии, а это не менее десяти серебряных фунтов, а то и все двадцать фунтов. То есть мне нужно будет достать из своего кармана почти тысячу серебряных монет и просто закопать их в торговой гильдии, причем половина уйдет в королевскую казну и будет потеряна безвозвратно.

Таких денег у меня сейчас не было, точнее, я имел на них другие планы. Мне нужно было откупиться от летнего призыва на рейд, поставить мельницу, организовать торговую точку консервами в Патрино. А еще — наладить быструю связь со столицей, то есть закупить почтовых голубей и пригласить специалиста, который будет за ними ухаживать. Все это были деньги, которые на меня с неба не сыпались, и особо взять их было неоткуда.

Мерзкий голосок в моей голове подсказывал, что я могу устроить раскулачивание тем же Морделам и Ламарам, опираясь на списки Легера провести конфискацию «неправедно нажитого имущества», как только в город прибудет постоянный королевский стряпчий. Отличное дело, чтобы пополнить собственную казну, наладить связи с новым чиновником — а это будет сразу же хорошее дело для него, которое выгодно представит его перед столичным начальством — но это был бы ход недальновидный. Как бы мне не были противны эти люди, но сейчас именно на них и их грамотах держалась внешняя торговля Херцкальта. Если я трону хоть одну из семей, резко просядет внешний товарооборот, а это грозило мне только убытками.

Но Морделы оказались смышленее, чем Ламары. Или им просто было, что мне предложить. Потому что время работало против купцов: в этом году они еще были в безопасности, но чем дольше я буду править наделом, тем больше новых связей буду заводить. И если якшаться с бароном Фитцем и Атритальской гильдией мне было не с руки, так как это ввергнет меня в еще большую зависимость от южного соседа, то вот наладить связи с Кемкирхом или Вусбургом мне ничто не мешало. Даже больше — это был бы правильный и ожидаемый ход с моей стороны.

Так что Морделы решили уступить мне часть своего состояния вместо того, чтобы в итоге потерять всё: просто так сбежать я им уже не позволю, а как только у меня появится собственный купец, то и причин терпеть в городе два старых семейства больше не будет. И я смогу подвести обе семьи под статью и виселицу.

На самом деле, мне так и хотелось поступить. Эти люди сколотили капитал на откровенном воровстве и схематозе, но, как я сказал ранее своим заместителям, если открещиваться от всех, кого коснулась «порча Легера», то город нужно сносить, а почти всех жителей — отправлять пилить лес лобзиком без права на переписку.

Да и если быть окончательно объективным, то я тоже хороший гусь. Наладил поставку контрабанды через границу потенциальному противнику в обмен на ценный мех. Хорошо, что я не планирую больше ходить в походы и сражаться с теми, кого сейчас сам начинаю усиленно кормить…

Но в ситуации с Морделами я сделал всё от меня зависящее. Если Эрен удастся свести Ларса с Хильдой и мой заместитель сам выскажется за то, чтобы уйти в купеческое сословие через женитьбу — совет да любовь молодым. А нет — значит, будем двигаться по долгому, дорогому и немного кровавому сценарию, в котором Морделы станут жертвами уголовного преследования с моей стороны. В любом случае, этих людей мне было совершенно не жаль; я видел на днях всех троих и морды они наели за эти годы знатные, при условии, что многие мастера в Херцкальте если и не перебивались с хлеба на воду, то уж точно лишних денег не имели.

Пока я размышлял обо всем этом, руки сами собой готовили прописи для Эрен.

Моя жена строго вознамерилась выучить еще и сорогский язык, так что сейчас я чувствовал себя учителем младших классов, пока готовил для нее очередной комплект прописей на тренировку. Мы уже прошли этап работы на вощеных дощечках, и сейчас моя жена перешла к письму на бумаге, причем преимущественно Эрен старалась пользоваться моей перьевой ручкой, а не привычным ей гусиным пером.

Она училась очень быстро, невероятно быстро. Донский язык был довольно грубым, чем-то по звучанию похожим на немецкий или какой-нибудь скандинавский язык, так что слишком больших проблем у нас не возникало, но до устной речи мы еще не дошли. Но вот писать Эрен хотела научиться. По ее словам, фрамийский она изучила именно в письменном виде, сверяя слова на двух языках, даже до конца не зная, как они произносятся. А мой «сорогский», он же русский, нужен ей был для чтения и работы с моими записями и заметками.

Мне стоило бы быть осторожнее в том, что касалось «сорогского» языка, но я не мог устоять перед этими серыми сосредоточенными глазами и деловито сжатыми губами. Когда дело касалось новых знаний или рабочих вопросов Эрен превращалась из легкой молодой девушки в старую пытливую учительницу, которая обнаружила для себя что-то ранее неизвестное.

При воспоминании о жене я не смог сдержать горькую ухмылку. Она с такой уверенностью говорила о том, что легко заметит влечение между Ларсом и Хильдой, будто бы люди вокруг были для нее как открытая книга. Хотя, может она была в этой ситуации олицетворением поговорки про сапожника без сапог? Или это я так хорошо держал себя в руках по сравнению с местными, что она просто не могла считать мои реакции и намерения относительно себя самой?

Когда ночью я повернулся к Эрен и прошептал над ее ухом о том, что я получил от нашего брака больше, чем мог ожидать, я выразился не совсем корректно. Точнее, у меня просто не хватило времени сказать ей больше. Если бы я пролежал еще хотя бы секунду рядом с ней, еще мгновение бы чувствовал исходящий от ее волос запах трав, то моя рука пошла бы намного дальше ее плеча.

Меня остановили только две вещи: воспоминание о безжизненном взгляде Эрен в нашу брачную ночь, когда она превратилась буквально в вещь, и то, что она вздрогнула от моего прикосновения.

Видимо, она все еще боится меня, хотя я и так провел огромную работу на тему физической близости. Я, словно назойливый старшеклассник, постоянно старался прикоснуться к ней, сесть рядом, вместе с Эрен наклониться над листом с записями или просто, проходя мимо, тронуть ее за плечо. Я видел, что подобные мелкие касания уже стали для нее привычными, но дальше прикосновений дело не шло. Впрочем, чуть разобравшись в местных порядках и понаблюдав за городскими — да и просто за тем, как мои дружинники общаются на свиданиях — наверное, мне стоило бы вести себя более напористо.

В этом мире женщины были крепостями, которые приходилось штурмовать. Нет, конечно же, были разносчицы и просто девицы, которые смотрели на меня буквально, как на двухметровый кусок мяса, и взгляды у них были более чем красноречивые, но Эрен — это совершенно другой разговор.

Может, она, как благовоспитанная девица сейчас ожидает от меня подобной напористости? Но ведь Эрен урожденная дворянка, которая получила хорошее образование, а как ухаживают и добиваются здесь женщин, я видел только на примере простолюдинов.

А как вообще крутят шашни дворяне? Ну, если речь идет не о таком договорном браке, как у нас с Эрен, а при поиске любовников?

Вот сейчас я сильно жалел о том, что не задержался в Патрино и не щемился изо всех сил в халдонский высший свет. Боялся лишних трат и что меня поднимут на смех, но просто наблюдение за этими людьми дало бы мне кое-какое представление о том, как ведут себя местные аристократы. Причем меня интересовали не провинциалы, типа того же соседа, барона Фитца, а именно столичное или западное дворянство, которое было костяком этого королевства и из которого происходила моя жена, пусть она и была внебрачной дочерью графа Фиано.

Начать целовать Эрен ручку перед ужином? Или после ужина? Или перед сном? Или обставить все как часть рабочего процесса? У меня была в кармане карта под названием «барону нужен наследник» и хоть время еще не пришло, через годик по всему наделу станут ходить разговоры, а как там у барона и баронессы дела с пополнением. И плевать, что беременность это процесс непростой, длительный и с малым шансом на быстрый успех. Общественное мнение здесь было неумолимо.

Осложняло мое положение еще и то, что я не был кобелем. Если бы я тискал девок по углам или завел себе пару подружек из числа городских девушек и молодых вдов, как это часто делали местные, то вопросов бы ко мне не было. Это мои дружинники знают, что я довольно сдержан в плане половых связей, а настоящего Виктора Гросса всегда больше интересовала война и сражения, чем женщины, тут мы в чем-то были с ним похожи.

Бесконечно прятаться с Эрен мы не сможем, потому что та же Лили стала кое-что замечать. Я видел, как служанка внимательно смотрит на нас, когда думает, что никто не видит, но в этом взгляде было очень много вопросов. Чужая личная жизнь вообще притягивает слишком много внимания, а когда это личная жизнь начальства — интересно становится вдвойне.

Мне определенно нужно было как-то начать активнее ухаживать за Эрен. То, как она на радостях поцеловала меня в щеку по возвращению из охотничьего поселка, я особо в расчет не брал — это выглядело так, будто бы она и не подумала, что делает. Я хотел как-то развить ту ситуацию, но пришел проклятый Грегор, и позвал в проклятый арсенал снимать проклятый доспех, а когда я вернулся — Эрен уже ушла в свою комнату для шитья, показывая, что обсуждать произошедшее она со мной не желает.

— Милорд? Вас что-то беспокоит?

Эрен весь ужин внимательно наблюдала за моим сосредоточенным выражением лица, а я так погрузился в размышления на тему «как сблизиться с собственной женой», что даже не заметил, как летит время.

— Немного беспокоюсь касательно Хильды и Ларса, — ответил я, хватаясь за кубок с вином.

Сегодня я забыл поставить чайник, так что Эрен молча налила мне вина.

— Мне думается, все пройдет спокойно, — ответила моя жена, возвращаясь к еде. — Тем более, нас же устроит любой исход, так ведь?

— Не хотелось бы затягивать, — ответил я, понемногу возвращаясь из собственных размышлений в реальность. — Если эта сделка с Морделами сорвется, то открытие гильдии займет больше полугода. И будет стоить нам почти тысячу серебряных.

— Которые пригодятся на другие дела, — как-то раздраженно кивнула Эрен.

— Да, именно так, — согласился я.

— Милорд, вам нездоровится? — внезапно спросила моя жена, стукнув вилкой по тарелке. — Вы должны прямо говорить о своем самочувствии!

— С чего ты взяла? — удивился я, возвращаясь к еде.

— С того, что про тысячу серебряных монет вы слово в слово говорили в самом начале ужина, когда я только поинтересовалась, как ваши дела, — недовольно ответила Эрен. — У вас жар? Недомогание?

— Нет, я просто задумался, — ответил я, раздраженно потирая глаза.

И причина моей задумчивости сейчас злобно сверкала на меня своими глазами цвета стали.

Я чуть убрал ладонь и еще раз посмотрел на свою жену. Нет, точно злится, аж пылает. Думает, что я надорвался или строю из себя героя, ведь и в самом деле, с чего бы мне еще начинать заговариваться, кроме как если я не болен? Ранее за мной подобной рассеянности не наблюдалось.

Даже интересно наблюдать, как сильно изменилась Эрен за эти месяцы. Из забитой, пугливой девушки, которая боялась сказать лишнее слово, она превратилась в заботливую и беспокойную супругу, которая если бы могла — сейчас бы стеганула меня мокрым полотенцем. Ну, тем самым, которое есть на кухне у каждой хозяйки, и которое пропахло луком, сырым мясом и чистящим средством одновременно. За то, что напугал ее своим нетипичным поведением.

— Если не верите на слово, потрогайте сами, у меня нет жара, — продолжил я, беря Эрен за руку.

Не успела моя жена опомниться, как я прижал ее пальцы к собственному лбу, наклонившись к ней через стол. Проходит секунда, другая, но Эрен так ничего и не говорит. Только смотрит мне прямо в глаза, а сама будто бы даже начала краснеть.

— Жара и вправду нет… — пробормотала девушка, отводя взгляд и убирая руку. — Простите, милорд, вам не стоило…

— Но я и в самом деле был невнимателен.

— О чем вы думали? — спросила Эрен.

Я внимательно посмотрел на девушку, взвешивая все за и против. Если быть откровенным, я исчерпал весь запас своих уловок и способов подготовки. Более интимным наш быт уже быть просто не может — только если я не начну прямо обнимать ее во время работы — а прикасаться к Эрен в постели… Было тяжело морально. Намного проще было отворачиваться и представлять, что в комнате вообще никого кроме меня нет.

— О вас, Эрен, — услышал я собственный голос. Но тут же добавил, — я подготовил для вас новые прописи, как вы и просили. Вы очень быстро продвигаетесь в изучении сорогского.

Девушка замерла, будто бы ее ударили чем-то по голове, а после только медленно кивнула.

— Спасибо вам, милорд, — ответила Эрен. — Я буду усерднее изучать новый язык, чтобы это не было для вас столь тревожным…

Вот последней фразы я вообще не понял, а потом прокрутил в голове свои последние слова. Звучало это все… двусмысленно. И я сейчас не мог понять, испугалась Эрен моего интереса или он ей был неприятен. Но то, как отлила кровь от лица девушки, когда я сказал, что думаю о ней, было весьма показательно.

Я забрел в тупик, из которого срочно нужно искать выход. Потому что я уже точно не был согласен на то, чтобы Эрен оставалась просто моей «помощницей». Когда я говорил ей, что мне несказанно повезло, я был абсолютно искренен. Вторую такую я в этом мире не найду, даже пытаться не стоит. Но вот как растопить этот лёд между нами и сделать так, чтобы Эрен переставала замирать или вздрагивать от одного намека на более серьезную физическую близость, я понятия не имел.

Глава 3 Эрен

Вместе с появлением в замке Хильды незаметно в свои права вступила и весна. Дни становились все длиннее и теплее, крестьяне надела готовились к пахоте, а горожане — к новому сезону. Не оставались без работы и дружинники моего мужа: как ранее и грозился Виктор, все три десятка бойцов сейчас готовились к маневрам и недельному турниру, который будет проводиться на безлюдных западных землях надела.

Обычно такие маневры проводят между наделами, приглашая дружины сразу от двух-трех лордов, а то и вовсе собираясь в большой военный кулак, если государство готовится к большой войне, однако здесь было пограничье. Барон Фитц всячески показывал, что ничего с выскочкой-наемником общего иметь не хочет — это было ясно еще когда муж ездил в Атриталь, проверять учетные книги местной гильдии вместе со стряпчим — а звать соседей из Вусбурга или Кемкирха было слишком накладно. Но от идеи маневров Виктор отказываться не желал, так что проводиться они будут в ограниченном составе.

— Не в первый раз, — ответил мой муж, когда я задала ему прямой вопрос касательно турнира. — Мы и так старались проводить подобные тренировки хотя бы раз в год, особенно, если был большой зазор между заказами. Тогда же подбирали и новобранцев для отряда.

— Сейчас тоже планируете расширять дружину? — уточнила я, перепроверяя купчую на волов. Виктор заказал покупку трех животных, которых должны были пригнать из Атриталя для весенней пахоты.

— Нет, конечно, откуда столько денег, — ответил муж, принимая из моих рук документ. — Да и текущего количества людей пока хватает. Все равно если начнется серьезная заварушка, основная надежда на ополчение.

— В любом случае обученный и снаряженный воин стоит десяти ополченцев, — возразила я, и почувствовала, что сболтнула лишнего.

Виктор замер, внимательно посмотрев на меня, но ничего не сказал — вернулся к работе с бумагами.

— Нужно успеть до активной пахоты и сева, я хочу быть в городе, когда начнутся основные работы, — ответил муж.

— Тогда у вас есть еще три-четыре недели, — ответила я, внутренне выдыхая.

Пронесло. В очередной раз.

В последнее время я стала оговариваться все чаще и чаще, высказываясь по вопросам, о которых вовсе не должна была знать. Мое любопытство к странной сорогской письменности было лишь вершиной тех промашек, которые я допустила за эту зиму. Но обычно Виктор не задавал никаких вопросов. Только, как и сейчас — замирал и окидывал меня долгим, внимательным взглядом.

Я волновалась о том, как мне заставить внезапно появившегося супруга сосредоточиться на продовольственных вопросах и увеличении посевов, ведь через два года наступит первая большая засуха, которая быстро приведет к недоеданию простого люда. А еще через год на большинстве земель королевства вообще не наступит лето, и продовольствие придется закупать у Витезии, Фрамии и даже Западных королевств через море. Но это будет доступно только богатым западным и центральным землям. Пограничье же будет страдать, голодать и вымирать — я хорошо помнила те огромные храмовые книги, в которых велась перепись умерших в этот период. В отличие от привычных глазу смертей от несчастных случаев, по старости лет, от жара, от брюшной хвори или от детскости — если речь шла о малышах до пяти лет — записи за грядущие три года почти целиком состояли из смертей от голода и истощения.

Но Виктора будто бы послала мне сама судьба, само провидение. Глубина замысла барона меня постоянно удивляла, будто бы и не был он никогда крестьянским сыном и наемником, а рос и воспитывался в среде совершенно иной, где приучали думать в других масштабах. Там, где все видели лишь проблемы отдельных хозяйств или мастерских, Виктор подмечал системность. Эта черта была присуща более столичным чиновникам, крупным землевладельцам или высшим храмовым чинам, которые привыкли смотреть на мир под совершенно иным углом.

Как бы решил вопрос с производством пушнины обычный аристократ или вчерашний наемник? Просто бы приказал охотникам сдавать больше меха по заранее установленной цене. А если бы они отказались — перекрыл бы поставки хлеба и других вещей, которые требовались вольным в поселении на севере. Или вопрос с распашкой земель. Любой аристократ, если желал увеличить посевные площади, просто приглашал вольные артели или увеличивал барщину для крепостных, чтобы получить максимальную выгоду. Виктор же наоборот, снизил общее налоговое бремя при сохранении общего баланса поступлений по наделу; мой муж позволит заработать всем, кроме себя.

На мой вопрос, в чем заключается его замысел — позволять обогащаться крестьянам, мастеровым и купцам, мой муж многозначительно промолчал. Правда, после все же объяснил, что все равно возьмет свое. Не напрямую — как стремились прочие землевладельцы, а через косвенные налоги. На прибыль, через цеховые сборы, через покупку новых товаров, пошлины с которых собирают на заднем дворе замка.

Богатые земли не всегда тождественны богатству лорда — часто финансы оседают в карманах купцов и мастеровых вместо того, чтобы идти в казну надела. А вот богатый лорд и нищий надел — это более реальная картина. Выжимая все соки из земли и людей, аристократ способен сказочно обогатиться на короткий период. И чем обширнее и более густо населены земли аристократа, тем крепче может быть его хватка.

Но Херцкальт находился на краю королевства во всех смыслах. Самый северный обитаемый град Халдона, глухое пограничье, давить местный люд, это то же самое, что выжимать воду из камня.

И Виктор, кажется, знал способ эту самую воду выдавить, но так, чтобы камень при этом не рассыпался в пыль под его мощной ладонью.

Он хотел превратить Херцкальт не просто в пограничный град, а в процветающий центр региона. Вокруг было много богатств: пушнина, лес, свободные, пусть и не слишком плодородные земли. Мой муж строил планы на годы вперед, думая о том, как привлечь на надел новых людей и сберечь тех, кто уже жил здесь до его прихода. И в этом своем стремлении он неосознанно готовился к тяжким временам, которые неотвратимо настанут через три года.

Да, это будет мощный удар для Виктора, я это прекрасно осознавала. Многие его труды пойдут прахом, многие умрут от истощения или снимутся со своих наделов в поисках лучшей доли. Я хорошо помнила, как голод погнал людей из пограничья в центр, как толпы нищих заполонили торговые маршруты, как по всему королевству вспыхивали голодные бунты.

Этот удар настигнет и Херцкальт, я была в этом уверена. Но пока все, что делал мой муж, будто бы было направлено на то, чтобы город устоял, а барон Гросс — остался одним из самых успешных землевладельцев Халдонского Королевства, который не дрогнул во время беды, накрывшей всё государство.

Я же с замиранием сердца наблюдала за работой своего удивительного супруга. Не задаваясь вопросами, не ища ответов. Я будто бы снова оказалась во служении Храма, где от меня требовалось просто верить в мудрость Алдира. Тут же я просто верила в то, что Виктор Гросс прекрасно понимает, что делает, а даже если не понимает — четко видит цель, к которой он двигается. И при этом он достаточно способен и умен для того, чтобы этот самый путь пройти.

Моя же задача как жены заключалась в том, чтобы поддерживать мужа в его планах. А так как возможности мои были крайне широки по сравнению с обычной женщиной, то и поддержку я могла оказать соответствующую величию замыслов моего супруга.

Пока Виктор собирался на им же спланированные учения, я изо всех сил старалась заработать авторитет среди городских жителей и представителей общин.

К нововведениям касательно уменьшенных налогов относительно объемов выданной земли, финансирования мастерских и закупки волов для нужд крестьянства, местные жители относились крайне настороженно, и я могла их понять. Виктор много вечеров потратил на то, чтобы объяснить мне принципы, как он сам это называл, пассивного налогообложения через пошлины и налоги на добавочную стоимость — то есть на доходы, которые он получает опосредованно. Нет, я прекрасно понимала принцип пошлин и их роли в пополнении казны баронства, но эти доходы всегда виделись мне косвенными. Главным источником благосостояния надела всегда были прямые поступления от крепостных в виде части урожая и отработанной барщины, а от мастеров — уплата налогов и прочих натуральных податей за право жить и работать внутри крепостных стен. Конечно же, значительная часть этих выплат шла на поддержание укреплений, чистку отхожих мест, обслуживание амбаров и зарплаты стражникам, но что-то в казне оставалось. Виктор же изо всех сил стремился не просто взять с людей как можно больше денег — он буквально боролся за то, чтобы люди сами начали больше зарабатывать. Как он сам мне говорил — чем больше прибыли, тем больше налоги, причем без повышения ставки. И он был готов вкладывать все до последнего фунта в оборот, как ушлый делец, у которого все его состояние лежит не по сундукам, а в товаре, векселях и долговых расписках.

Иногда мне казалось, что если бы в Халдоне, как в той же Витезии, было возможно многоженство, Виктору стоило бы самому жениться на Хильде. Просто чтобы получить доступ к грамоте и ресурсам семьи Мордел напрямую, минуя посредника в лице Ларса. И, как виделось это мне, он бы сумел распорядиться деньгами и привилегиями купеческой семьи намного лучше, чем его второй заместитель.

Но об одной мысли о том, что у барона Гросса может быть вторая жена, в груди поднималась волна какой-то глухой ревности. Я уже восемь жизней не испытывала этого чувства — просто запрещала себе не то что любить, даже привязываться к мужчинам. Трагичный опыт первой любви навсегда научил меня не доверять мужчинам, не смотреть в их сторону и не пускать этих плутов в свое сердце. Но умом я понимала, что если не решу вопрос с отстраненностью Виктора в ближайшие месяцы, он вполне может найти утешение в постели другой барышни.

Особенно меня тревожила перспектива того, что Виктор Гросс может летом лично отправиться в Патрино для того, чтобы наладить продажу своих консервированных продуктов. Поставки мяса от охотников уже шли полным ходом, и варка на четвертом этаже замка не прекращалась ни на день — только теперь это была не каша с мясом, а чистое вываренное мясо, которое ставили в специальных котлах, сделанных у городского кузнеца под заказ. Именно на это тушеное мясо и делал ставку мой муж.

Но что случится, когда Виктор окажется в столице? Патрино полно достойных женщин не только из числа аристократии, но и из числа купеческого сословия. И если мои братья по голубой крови могут смотреть на ушлого барона свысока, ведь он подался в торговлю, то какой-нибудь купец может и приметить моего мужа…

А что может быть надежнее, чем привязанность через кровь? В случае Барона Гросса для добрых отношений достаточно даже признанного бастарда — такого же по статусу, какой была я сама…

— Миледи, матроны придут уже через полчаса, — голос Хильды вырвал меня из тяжелых дум и вернул в реальность.

— Угощения готовы? — спросила я, поднимая голову от списка, который сверлила взглядом уже добрых четверть часа.

— Могу проверить на кухне, — ответила купеческая дочь.

Хильда вела себя удивительно кротко. Она работала моей служанкой уже вторую неделю, но пока ничего необычного за девушкой замечено не было. Хильда оказалась грамотна — что не новость для единственной дочери, ведь купчихи часто вели дела на местах в отсутствии мужей — довольно смышлена, но при этом своенравна. В отличие от Лили, которая хорошо была знакома с нравом Франчески Фиано, моей мачехи, Хильда не сталкивалась в своей жизни со старой западной знатью, а от этого временами позволяла себе лишнего.

Прямо как сейчас.

Если бы Лили посмела тронуть Франческу подобным образом — то есть привлечь внимание миледи, когда та размышляет — ее бы уже волокли на конюшни, всыпать розгами. И были бы по-своему правы.

Дело слуг — слушать, когда с ними говорят, молчать — когда их не спрашивают, и выполнять — когда им приказывают. Но уж точно не встревать в господские дела, даже если дело это заключается в непримечательном сверлении взглядом листка со списком имен на протяжении долгого времени.

— Проверь, — кивнула я. — И позови Ларса.

Рослая блондинка чуть присела в легком поклоне, после чего широким шагом направилась на выход из главного зала.

Да, для встреч с женщинами мне пришлось отвоевать часть главного замкового зала, просто за неимением других подходящих помещений.

Моя комната для шитья была слишком мала, чтобы вместить больше четырех-пяти человек, да и запускать посторонних на барский этаж — не лучшая затея. По этой же причине пришлось отказаться от идеи переоборудовать под мои нужды арсенальную комнату, которая по размерам приближалась к нашим с бароном покоям.

Так что единственное доступное помещение — общий зал. Тут для нас установили ширмы, отгородив часть пространства. Поставили столы, лампы, кресла. Я уже провела несколько встреч, за которыми мы с женщинами не только шили и беседовали, но и немного перекусили. В этот раз состав планировался почти тот же — жены видных цеховиков, пара матрон из числа окрестных общинников. В общей сложности восемь женщин, на которых я делала основную ставку, как на силу, которая поможет Виктору в его делах.

Ведь сильнее всего мой муж убивался, когда мастеровые отказывались брать его деньги на улучшение производства. Тогда мы пришли к выводу, что эти новые товары будет просто некуда сбывать, но когда будет открыта торговая гильдия, можно попробовать наладить попутную торговлю с южными районами через речные поставки. Те же изделия из северной древесины от наших плотников и бондарей, дешевая, но крепкая сосновая мебель и другие товары… Все это можно было попытаться продать на юге, где лесов было не так много, а обработка лиственных пород требовала больше времени и сил.

Но сработать это могло, только если будет, что продавать.

Прожив девять жизней, я четко уяснила, что мужчина в обществе главенствует, но в каждом доме царит свой уклад. Многие женщины ведут хозяйство и управляют финансами, пока их мужья трудятся в мастерских или на полях, так что в вопросах заработка их слова часто имеют свой вес. Нет, женщина не может прямо приказывать мужу взять деньги барона, которые выглядят как попытка загнать в кабалу, но мягкими рассказами, уговорами и просто беседами супруга способна убедить мужа. Если она этого захочет.

Мое дело — заставить этих женщин мне доверять. Если они будут доверять мне, то начнут доверять и барону Гроссу, а после уже смогут повлиять и на своих мужей.

Я понимала опасения мастеровых на тему ссуд и прочих заимствований. Ростовщичество, коим время от времени промышляли купцы, было не самым приятным занятием. И процент всегда был просто грабительский. За такими деньгами шли только от безысходности, в ситуации, когда ты или идешь в долги, или становишься нищим и теряешь свое дело. Вот только выплаты потом ложились тяжким бременем, справиться с которым удавалось далеко не всем.

Виктор предлагал людям деньги на совершенно иных условиях, временами, вообще без явной выгоды для самого себя. И это первое время настораживало даже меня, не говоря уже о цеховиках.

Эта встреча прошла так же спокойно, как и предыдущие.

Матроны зашли в главный зал в сопровождении нескольких мужчин, которые проводили их до замка. Некоторые несли корзины, в которых угадывалась выпечка, у прочих в руках были заготовки для шитья. В этот раз мы условились начать вышивать большой гобелен, который я предложила вывесить на одной из стен этого самого главного зала в качестве украшения. Рисунок выбрали несложный, в спокойных цветах, дабы не слишком тратиться на яркую нить.

Идея женщинам понравилась — потому что ранее мы вышивали платки, которые после все оставались у меня в качестве подарков. А отплатить такой же любезностью я не могла просто исходя из своего статуса. А вот гобелен в главный зал замка, который посещают и сами горожане в дни арбитража — отличный вариант, который никого не оставит в обиде.

Фигура рослой Хильды притягивала взгляды все время, пока мы занимались вышивкой, но на все вопросы касательно нахождения дочери Морделов в замке я ответила ранее. Демонстрировать же девицу публике мне было с руки — если вопрос их сводничества с Ларсом продвинется, то это не станет такой уж большой новостью для горожан.

Вот только проблема была в том, что заместитель моего мужа как-то не то, что не смотрел в сторону девицы Морделов, но как будто бы вовсе избегал ее. И от этого избегания мне становилось не по себе. Ведь за Ларсом уже успела закрепиться репутация сердцееда, о чем я узнала не только от Лили, но и от уважаемых матрон, которые охотно поделились со мной слухами и сплетнями касательно дружинников моего мужа. И было очень странно, что он по какой-то причине целиком и полностью игнорирует такую видную девушку, как Хильда.

Неужели Виктор набрал себе в заместители и людей под стать себе самому — скрытных и загадочных личностей, у которых обязательно есть двойное дно⁈

Глава 4 Виктор

— Мне кажется, Ларс что-то скрывает.

Это предположение, озвученное Эрен, было подобно грому среди ясного неба. Вот мы сидим, практикуемся в письме на русско-сорогском языке, а вот жена заявляет, что у моего второго заместителя есть какие-то секреты.

— И что же может скрывать мой зам? — уточнил я, в это время проверяя прописи.

Эрен делала успехи, и пусть она все еще иногда путалась в написании строчных «д» и «ц», путая их местами, в целом она уже могла писать на уровне второклашки. Удивительный результат, учитывая, что фонетически она языка не знала, да и занимались мы всего месяц.

— Он избегает Хильду, — прямо заявила Эрен. — Мне кажется это подозрительным.

— Вот как? — спросил я, поднимая глаза на жену.

— Именно! Как такой коб… — моя жена запнулась и тут же стала краснеть. — Как такой популярный мужчина может вести себя настолько бесчувственно?

— Может, она просто не в его вкусе? Такой вариант тоже возможен.

— Как Хильда может быть не в его вкусе? — удивилась Эрен.

— Вы говорите так, будто бы Хильда мечта любого мужчины, — усмехнулся я, качая головой.

— А разве нет? — возмутилась Эрен. — Я постоянно наблюдала, как на нее бросают взгляды другие дружинники. Да даже ваш оруженосец, Грегор! Он буквально замирает, стоит дочери Морделов пройти мимо. Но не Ларс! Тем более она хороша не только фигурой, но и лицом!

— Ну я же не замираю, — возразил я, возвращаясь к проверке прописей. — Мне вот Хильда совершенно безразлична. Не люблю блондинок.

— Вас вовсе не слишком интересуют женщины, — ляпнула Эрен и тут же умолкла.

Я сначала и не понял, что сейчас произошло, а кабинет, в котором мы вместе занимались делами, погрузился в гнетущую тишину.

Сразу я не нашелся, что сказать, а когда собрался с мыслями, Эрен вскочила со своего места и, пробормотав что-то отдаленно похожее на «мне нужно бежать, милорд!», скрылась за дверью, оставив меня в гордом одиночестве.

Это что еще за «вам безразличны женщины» и откуда оно взялось⁈

Первым же моим порывом было встать и догнать Эрен, но я решил, что стоит все же немного остыть. Почему-то меня очень зацепили слова девушки о том, что меня не интересуют женщины. А она тогда кто, инопланетянка⁈

Степень наших недопониманий перешла уже все разумные пределы. Тем более, послезавтра мы отправляемся всей дружиной на маневры, так что оставлять свою жену наедине с подобными мыслями я совершенно не планировал. Как там делают местные мужики? Припирают к стенке и задирают юбку понравившейся барышне? И если стучит кулачками в грудь и хихикает — то все отлично, а если пытается выцарапать глаза — то ты просто ошибся и все неправильно понял?

Я на секунду представил, как проворачиваю нечто подобное с Эрен и у меня скрутило живот. Самое мерзкое было в том, что по морде-то я даже не получу, потому что мы были женаты, но вот то, что девушка будет определенно такому развитию событий не рада…

Ладно, надо просто поговорить словами, через рот. А то так она меня запишет или в мужеложцы, или в импотенты. И неизвестно, что будет обиднее.

Я отложил в сторону прописи, которые до сих пор держал в руках, после чего вышел в коридор. Нужно найти Эрен и все с ней обсудить. Спокойно, как взрослые люди. Она уже привыкла к тому, что я сыплю терминами и непонятными для нее фразами, поймет и мой странный подход к женщинам. Вот только с чего же начать?

Я заглянул в покои, но Эрен в них не оказалось. Значит, следующая остановка — комната для шитья. Уже подойдя к двери, я услышал внутри какую-то возню. Чтобы не напугать Эрен, я остановился, сделал пару глубоких вдохов, даже проверил, опрятно ли выгляжу — одернул рукава специально пошитого для меня то ли камзола, то ли пиджака, который я носил в замке поверх рубашки, потому что иначе можно замерзнуть. И только после этого постучался — ведь это была женская комната — и толкнул дверь.

— Эрен, я…

К моему удивлению в комнате для шитья оказалось пусто, а остаток неловкой фразы застрял в горле.

Я замер.

У меня начались слуховые галлюцинации? Или я просто перенервничал из-за слов Эрен? Может, я бы и мог так подумать, если бы не тренированное воинское чутье, которое мне досталось в наследство от оригинального Виктора Гросса.

Руки сработали быстрее мозга. В два широких шага я пересек узкую комнатку и схватился за край ширмы, которую женщины использовали для переодевания. Запоздало мелькнула мысль, что на мне сейчас нет кольчуги, а из оружия — только кулаки, но отступать было поздно. Эрен бы откликнулась на мой зов, да и не стала бы моя жена прятаться от меня, как бы не была смущена или напугана.

А значит, в комнате притаился кто-то посторонний. И не простой в комнате, а там, где моя супруга проводит половину своего времени, если не занята со мной в кабинете. И от одной мысли что кто-то здесь мог ее поджидать, во мне вскипала кровь.

Ширма отлетела в сторону с такой легкостью, будто бы была сделана из пергаментной бумаги и совсем ничего не весила, хотя это была довольно тяжелая конструкция, а в следующий миг комнату для шитья разорвал надрывный женский визг.

Моему взгляду предстала непримечательная картина. Полураздетая Хильда с задранными юбками верхом на сундуке для тканей, а под ней на крышке сундука… лежит Ларс.

— Так… — начал я, стараясь не смотреть на огромные налитые груди купеческой дочери, которые девица сейчас истерично пыталась заправить обратно в вырез своего платья. На спущенные до колен штаны Ларса я тоже не смотрел. Как и на то, что появилось выше, когда Хильда буквально спрыгнула с моего заместителя.

Просто сделал глубокий, очень глубокий вдох, и замер, глядя в окно.

— Милорд! Милорд! Прошу!.. — залепетала купеческая дочь, понимая, за каким именно делом их сейчас застукали.

Если бы это случилось где угодно в другом месте, мне бы стоило просто пройти мимо. С сеновала на конюшне время от времени слышалось всякое, ведь в казарму девицу не поведешь. Да и прочих подсобных помещений в замке хватало. Но здесь был барский этаж, а конкретно это помещение — личная комната миледи Эрен, куда даже я, барон и лорд этих земель, заходил только после короткого стука. Таков был местный уклад.

И вот, мой подчиненный и недавно принятая служанка, используя широкую плоскую крышку сундука как топчан, устроили половой акт в подобном месте.

— Вон, — коротко бросил я, косясь на Хильду.

Девица наконец-то смогла привести себя в подобие приличного вида, после чего пулей вылетела в коридор. Ларс, который уже подтянул свои портки, попытался повторить маневр своей визави, но быстро был остановлен моим взглядом.

— А теперь рассказывай, — ответил я, опираясь плечом о стену рядом с окном и складывая руки на груди.

Глаза Ларса забегали, а сам мужчина выглядел как затравленный зверь, но понимал, что бежать ему некуда.

— Это началось еще месяца два назад… — начал Ларс.

— Два месяца? — удивился я.

— Ну, я заприметил Хильду на рынке, едва увидел в первый раз… — начал Ларс, нервно пряча глаза, словно был нашкодившим старшеклассником. — Потом ходил пару раз в город, удалось познакомиться. Потом, когда я опрашивал городских, то и к Морделам заходил, как же не зайти. Ну а потом мы всего разок встретились, да и то, по-быстрому! Я про нее и вовсе думать забыл, пока она в замке не появилась, прислуживать миледи Эрен.

— Так… — начал я, пытаясь уложить в голове историю этого Ромео. — Купцы Морделы были в курсе, что ты их дочь успел… попортить?

— Попортить? — рассмеялся Ларс. — Тут кто кого портил, командир! Прилипчивая до ужаса оказалась! Я ей говорил, что больше видеться не желаю, потому что вы, когда партнеров стали по городу среди цеховых искать, купцов-то проигнорировали! Так все в городе и поняли, что не стоит с ними дела вести и дружбу водить, чтобы вас не злить! Да и я что, дурак, с дочерью вражины такой обжиматься, когда папаша ее в опале? Игнорировал я ее! Даже когда в замке она появилась! И видеть больше не желал! Да только она как момент появлялся, опять липнуть начинала, да я же не железный…

— А чего игнорировал, раз она в замке служанкой стала? Да еще у миледи? — удивился я, наконец-то переводя взгляд с серого пейзажа за окном на своего подчиненного. — Разве в таких слуг не из доверенных людей набирают?

— Так заложница же! В заложники вы ее взяли, чтобы Морделы ничего не учудили! — воскликнул Ларс. — Это каждый знает! А миледи за ней присмотр взяла, потому что все знают, какая баронесса проницательная и не по годам мудрая женщина!

— Какие еще заложники? — переспросил я.

— Так, а зачем еще ее в замок брать служанкой? — удивился уже Ларс. — Она же безрукая по хозяйству! Ее замуж не как всех девок растили, а чтобы за хорошего дельца выдать, чтобы, значит, купчие оформляла и прочие дела вела, она же хоть и в юбке, но умом как мужик! Одно слово, купчиха!

— Понятно… — протянул я, опять переводя взгляд на пейзаж за окном.

Это мое спокойствие совершенно уничтожало Ларса. Мой заместитель знал, что если я молчу — значит будет беда. Лучше бы я прикрикнул, рассмеялся, да хотя бы ударил его промеж глаз или в живот, чтобы сблевал все, что съел сегодня на обед. Но я молчал, прекрасно зная, что с каждой секундой на голове Ларса добавляется седых волос.

Ведь точно так же молча я в последние полтора года принимал вызовы от членов отряда, которые были не согласны с новыми правилами поведения и моими странными приказами. А потом выбивал из них всю дурь, вышвыривая из числа бойцов отряда Виктора Гросса без какого-либо расчета. Без единого лишнего слова. Потому что знал, что есть время для слов, а есть — для дела.

— Варианта у нас два, — наконец-то начал я говорить, когда почувствовал, что у Ларса окончательно сдают нервы. Мы оба понимали, что если бы он бросился сейчас наутек, я бы догнал его в пару прыжков и даже не выпустил из комнаты, просто размазал бы по стене. Поэтому мужчина стоял и ждал моего решения. — Либо мы сейчас выходим во двор, и я популярно объясняю тебе, почему не стоит водить девок в комнаты миледи…

— Командир! Ошибся я! Ошибся! Да и миледи бы никогда нас не застукала! Вы же в кабинете были, вы всегда там надолго, когда вдвоем! — воскликнул Ларс, понимая, что если я потребую решить вопрос силой, то от него живого места не останется. Ведь даже если он попытается каким-то способом выиграть у меня, то просто потеряет свое место заместителя. Значит, ему придется принять избиение в надежде, что только им и ограничится. — Я не хотел оскорбить вас!

— Меня твои похождения никогда не оскорбляли, — процедил я. — Но трахать служанку на сундуке, в котором моя жена хранит ткани для своих платьев…

Я почувствовал, что просто говоря эти слова, у меня начинает закипать кровь.

— С тобой я разберусь позже, — кивнул я на Ларса. — А сейчас иди найди Хильду и приведи ко мне в кабинет, у меня есть к ней разговор. И потом уберите здесь всё… С мылом сундук помойте.

Ларс, чувствуя, что расправа откладывается, сглотнул и бросился выполнять мой приказ. Я же еще немного постоял у окна и, тяжело вздохнув, отправился обратно в кабинет. Находиться в комнате, которая, казалось, провоняла недавним сексом, у меня не было никакого желания.

Ларс буквально затолкал Хильду в мой кабинет через десять минут. Девица выглядела растрепанной, щеки — красные, волосы выбились из косы, но одежду она уже в порядок привела. И на этом спасибо. Почему-то глядя сейчас на эту стеснительную барышню, которая еще полчаса назад истерично пыталась спрятать свои груди в платье, я чувствовал только внутреннее раздражение.

— Мать знает? — прямо спросил я, глядя на купеческую дочь, которая, словно огромная белобрысая мышь, притаилась в углу возле двери. Будто бы я сейчас на нее наброшусь.

— М-м-милорд… — начала девушка. — Простите меня, мы не хотели, но заместитель Ларс…

— Еще раз… — раздражение от всей этой ситуации стало прорываться наружу. Я вообще-то собирался с женой серьезно поговорить, а тут такое! — Купчиха Мордел в курсе твоих похождений? Она знает, что ты специально набилась в слуги в замок, чтобы крутить шашни с моим заместителем?

Девица насупилась, а огромные коровьи глаза, в которых еще секунду назад стояли слезы, резко стали совершенно сухими.

— Не в курсе, — спокойно ответила девица Морделов. — Они думают, что я пытаюсь охомутать вашего заместителя, чтобы сделать его зятем и открыть на него торговую гильдию в городе. Всё, как и обсуждалось ранее с маменькой и папенькой.

— Но у тебя интерес возник раньше, чем у твоих родителей нужда в таком зяте, — то ли спросил, то ли продолжил я за дочь Морделов.

— Я… подсказала маменьке решение. И честно рассказала, что мне нравится мужчина из дружины, которому милорд Гросс лично доверяет, — ответила Хильда.

Она стояла, опустив подбородок, будто готовая драться, но взгляда не отводила. Точно не забитая крестьянка или зашуганная аристократка, которой была Эрен, едва мы познакомились и поженились. Прав был Ларс — это девица из другого теста, и растили ее совершенно иначе, чем других женщин в это время. У купчихи должна быть крепкая рука и крутой норов, если она хочет качественно управляться с семейными делами в отсутствие супруга. И если аристократы могли оставить своих сыновей, заместителей или доверенных лиц присматривать за наделом и помогать женам в их отсутствие, то купчихам, зачастую, положиться было не на кого. Они должны быть самостоятельными.

Ну, тут все понятно. Обложили Ларса со всех сторон. Я мог бы сыграть на его чувстве вины и в наказание за проступок женить на этой Хильде. Да и, строго говоря, я прекрасно знал, как легко этот жучара пользовался доверчивыми девчонками в любом городе или поселке, куда заходил наш отряд. И с какой легкостью он отвергал любые попытки на повторную связь. А тут его не просто соблазнили, хоть он и отпирался, но завалили, как школьника, прямо на сундуке в комнате для шитья моей жены… Это у него должно было все там крепко дымиться при виде купеческой дочери, если он все же поддался. Потому что в любом случае, каким бы треплом не был Ларс, он все же являлся военным профессионалом. Границы дозволенного он знал четко и общался со мной, никогда не переступая невидимую черту. До сегодняшнего дня.

— А не пожалеешь? — спросил я. — Ларс кобель. Будешь слезы лить.

— Все мужики кобели, — фыркнула девица Морделов, а потом поняла, что я вообще-то тоже мужчина. — Ой! В смысле…

— Я понял, — устало перебил я девушку. Второй раз за час слышать, что все вокруг кобели, одного меня женщины не интересуют, я не хотел. — И что, смиришься с этим?

— Главное чтобы в мою постель возвращался и ублюдков в дом не тащил от шлюх, своих детей в доме будет хватать, — упрямо ответила Хильда, демонстративно упирая ладони в широкие бедра. В своих физических способностях заполонить Херцкальт и округу маленькими копиями Ларса она определенно не сомневалась. — На все остальное я управу найду. Тем более, мы же в Херцкальте останемся, при вас, милорд. И будем семьей, которая служит наделу и барону Гроссу не за страх, а за совесть.

— Купцы отдельное сословие, — заметил я. — Вы не служите лордам. Только королю Эдуарду. Долгих лет жизни ему.

— Долгих лет жизни… — эхом повторила Хильда.

— Но ты говоришь так, будто бы уже все сама решаешь, — продолжил я. — Если я вызову в замок сейчас купца и купчиху, что они скажут?

— Папенька уже стар и скоро не сможет вести дела, они долго с маменькой молились Алдиру, но ответил он им только на склоне лет, и родилась я. Так что вся надежда семьи сейчас только на зятя. И меня готовили к этому, милорд, — ответила Хильда, склоняя голову. — Так что ничто не мешает быть нам в добрых отношениях со своим лордом.

Я еще раз посмотрел на эту рослую и не по годам упорную блондинку, после чего сделал то, чего не делал со времен, когда мне жаловали титул и весь мой отряд присягал мне на верность, из наемников превращаясь в личную дружину барона Гросса.

Не вставая с места, я вытянул ладонь перед собой и, пальцами вниз, направил в сторону Хильды.

Девушка поняла все и без слов. Едва завидев мою руку, купеческая дочь бросилась вперед, и, рухнув на колени, едва-едва прикоснулась губами к моим вымазанным чернилами пальцам. После чего — прижала тыльную сторону ладони к своему лбу.

Раз уж говорит, что хочет служить барону Гроссу, то пусть делает это на самом деле. Хоть это было и против местных сословных правил и традиций.

— Не смей потом жаловаться, Хильда Мордел. Сама так выбрала, — сказал я, давая девушке понять, что она наконец-то добилась своего. — Будет тебе свадьба. Когда мы вернемся с турнира.

Купеческая дочь вскочила на ноги, и без конца повторяя слова благодарности, попятилась к выходу. Я же остался в раздумьях в кабинете, не заметив, как на улице стемнело. Вывел меня из ступора Грегор, который сейчас безвылазно занимался варкой тушенки на четвертом этаже — процесс этот был несложный, а после изготовления котла-скороварки, который плотно закрывался железной крышкой с медным кантом, это стало еще и намного быстрее.

— Милорд, вам уже накрыли ужин, вы просили заходить, если заработаетесь… — начал оруженосец, но увидел, что я даже свечи толком не зажег. Сидел в полутьме.

— Миледи Эрен меня уже ждет? — спросил я.

— Конечно, — ответил Грегор. — Она и отправила ко мне Лили, чтобы я справился, как ваши дела.

Я тяжело выдохнул и наконец-то встал из-за стола. Не знаю, какого разговора или неловкого молчания ожидает Эрен, но Хильда показала мне своим примером, как следует поступать. Лучше действовать, чем ждать, пока счастье само приплывет в твои руки.

Моей жене непонятны мои вкусы в женщинах, раз она думает, что мне они вовсе неинтересны? Что же, сейчас я планировал ей объяснить, какие именно женщины меня привлекают. В этом не будет ничего сложного.

Ведь мне будет достаточно просто описать саму Эрен.

Глава 5 Эрен

Прятаться вечно от собственного мужа у меня бы в любом случае не получилось. Но все равно, словно несмышленая девчонка, я выбежала из кабинета, полная смущения за собственные слова. При этом пошла не в покои или комнату для шитья, где Виктор мог меня быстро найти и поговорить, а ушла с инспекцией на кухню, а после — на прогулку в город. При этом даже не стала дожидаться Ларса, который обычно сопровождал меня в городе, просто ткнула пальцем в двух попавшихся бойцов и сбежала из замка.

Однако за любую неосторожную фразу наступает расплата, и моя — состоится за ужином.

Жизнь научила меня смирению, и пусть я сумела перевести дух, прогулявшись по рынку и заглянув в пару лавок, мои мысли все еще были в беспорядке.

Как можно было настолько потерять хватку и опозориться перед мужем⁈ Барон Гросс был милостив и терпим, так зачем же задевать человека, который столь благосклонно относится к подобной мне? А то, что мои слова задели барона, я знала доподлинно: выражение растерянности и непонимания на лице Виктора Гросса преследовало меня целый день, немой тенью стоя перед глазами. Иногда я вовсе переставала что-либо видеть, а лишь погружалась в этот взгляд черных глаз, в которых вместо привычной иронии и искры добродушной насмешки замерло выражение разочарования и тоски.

За годы служения в Храме я нарастила толстую шкуру, привыкла к жестокости и пренебрежению. Там не было мужчин, не было и женщин — все мы лишь служили Алдиру, а Храм был проводником воли его. Никого не интересовали оскорбления персон и личные чувства, ведь все наше рвение должно было быть направлено на служение Творцу. Благодаря Храму я смогла отпустить множество обид и страстей, что терзали меня призраками прошлых жизней, но сейчас эта моя жестокая сторона начала прорываться наружу, почуяв безопасность, переходящую в пошлую вседозволенность.

Я как обычно проследила, чтобы слуги накрыли на стол, после чего отправила Лили на поиски Грегора, чтобы он позвал моего супруга трапезничать. Я знала, что этот мужчина может остаться в кабинете до глубокой ночи, терзаться думами или же вовсе погрузиться с головой в работу. Виктор Гросс обладал куда более тонкой натурой, чем могло показаться на первый взгляд. В груди моего мужа жил мечтатель, который смотрит по ночам в звездное небо и воображает другие эпохи и времена, либо же рассуждает о смысле всего сущего. Такие люди становились либо талантливыми реформаторами и дельцами, либо всеми забытыми неудачниками и пьяницами, и мне повезло, что Виктор относился к первой категории. И сейчас мой долг состоял в том, чтобы хотя бы попытаться исправить ущерб, нанесенный моими неловкими словами.

За день размышлений я поняла, что не смею обсуждать или осуждать своего супруга. Я и так получила больше, чем могла рассчитывать в любой из своих жизней: даже когда я истребила семейство Фиано, в моих руках было сосредоточено намного меньше власти и возможностей. Храм же и служение Алдиру накладывали свои, явные и неявные ограничения, и там я больше принадлежала богу, чем самой себе.

Так что…

Я знала, что мой муж скоро войдет в покои, но все равно, это случилось внезапно. От неожиданности я вздрогнула, подняла плечи, словно стараясь вжать голову, но быстро взяла себя в руки. Не стоит пытаться спрятаться, этого я делать более не намерена. Тем более я понимала, что это не сработает. С любым другим мужчиной мне бы стоило просто залиться слезами или превратиться в тень самой себя, не дышать, не говорить и даже не мыслить, в ожидании, когда гнев или обида мужа утихнут. Но это совершенно не работало с Виктором, и могло только усугубить мое внезапно ставшее шатким положение. Так что я приняла вид нейтральный, стараясь показать, что случившееся ранее хоть и требует обсуждения — но не столь значительно. Единственное, чего я по-настоящему опасалась, что Виктор примет мою сдержанность за надменную холодность, но тут я ничего поделать не могла.

— Добрый вечер, Эрен, — спокойно обратился ко мне супруг.

Не «миледи», а «Эрен». Это был хороший знак. Стараясь сдержать непонятно откуда накатившую на меня радость, я встала со своего места в ожидании, пока барон усядется во главе стола.

Виктор как-то тяжело опустился на свое кресло, но приборы в руки так и не взял. Памятуя о том, что мой супруг следит за весом, я более не ухаживала за ним — только наливала вина, если он не ставил чайник — но к еде Виктор Гросс не притронулся.

Вместо этого мой муж потянулся к кувшину с вином, уже схватился за рукоять, но остановился. Убрал руку, даже спрятал ее под стол. Будто бы едва не совершил серьезную ошибку, о которой потом мог пожалеть.

— Я бы хотел поговорить о том, что случилось в кабинете и почему вы сбежали от меня, — к концу фразы голос моего мужа надломился и Виктор захрипел.

— Я приношу свои извинения, милорд, это было крайне непочтительно и грубо с моей… — тут же выпалила я, но Виктор поднял ладонь, заставляя меня умолкнуть.

— Вам не за что извиняться, Эрен, — продолжил он. — У вас и в самом деле могли возникнуть вопросы.

— Какие же тут могут быть вопросы? — спросила я.

— О моих предпочтениях, — прямо сказал мужчина, глядя мне в глаза.

Эта внезапная прямота со стороны барона ощущалась, как самый тяжелый удар, будто бы он сейчас встал и кулаком, облаченным в черную стальную перчатку, выбил из меня весь дух.

Я не смогла выдержать взгляда этих черных глаз, в которых почему-то сквозила тоска. И так все было ясно. Этот брак — решение короля Эдуарда. Я не знала о прошлом барона, но он был уже зрелым состоявшимся мужчиной, по его словам, двадцати восьми лет. Может, чуть младше, а может — и чуть старше, ведь не было ни единой возможности проверить его происхождение. К такому возрасту большинство мужчин уже находят себе женщину по душе, даже среди наемников это не редкость, когда, получая увечье или собирая достаточно денег, они возвращаются в родные края и оседают в понравившемся городе или селе, чтобы взять себе жену и начать жить простой жизнью. Так почему же у Виктора не могло быть таких планов?

Вся его сдержанность, что касалось женщин, могла основываться на том, что его уже кто-то ждет. Может, у него и вовсе уже есть дети, которых ему в силу нового статуса пришлось покинуть. А что же касается первой брачной ночи… Я отчетливо помнила запах вина, исходивший от Виктора. Возможно, он, как и любой мужчина, просто дал тогда слабину. Единожды поддался искушению, следуя зову затуманенного винными парами разума. А после — одумался. И эта мысль отлично соотносилась со странностью барона — не пить ничего алкогольного до захода солнца, может, поэтому он и предпочитает чай из трав, дабы всегда держать себя в руках и не терять в крепости своей воли.

— Я не считаю, что обсуждать этот вопрос будет уместно, — ответила я, выпрямляя спину и собираясь приступить к еде, раз уж барон себе накладывать не планирует.

— А я считаю, что очень даже уместно, — внезапно ответил мой муж, продолжая сверлить меня взглядом.

— Все что мне следует знать о ваших предпочтениях, я узнала сразу же после свадьбы, — говоря эти слова, я до боли в пальцах сжимала вилку и нож, будто бы они могли меня спасти. Но выносить более этого давления я не могла. Обида на Виктора Гросса, на мужчину, который так грубо мною пренебрег и был так жесток ко мне, всецело зависящей от его милости женщине, сейчас рвалась наружу, сметая все на своем пути. — Я точно знаю, что не соответствую им, вы четко дали это понять, и продолжаете это мне напоминать каждую ночь, отворачиваясь ко мне спиной.

Я буквально почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица, даже голова немного закружилась. Ноги налились свинцовой тяжестью, а пустой желудок сделал кульбит. Все мое существо сейчас кричало о том, что мне следует бежать, ведь я ткнула медведя палкой в самую его морду. И сейчас поплачусь за это.

Может, Виктор и не поднимет на меня руку, побоев я с его стороны уже не ждала. Но он был более жесток, чем любой из мужчин, которых я встречала ранее. Этот черноглазый подлец сумел прокрасться в мою душу, и сейчас терзал не мое бренное тело, с коим моя связь уже была не столь и сильна, а именно самое меня, то, что осталось от Эрен Фиано спустя девять жизней. Терзал изощренно, почти ласково, а от этого — еще более мучительно, ведь подобной душевной боли я как раз всегда и старалась избегать. Боли несбывшихся надежд и постигших меня разочарований.

Виктор же молчал, смотрел, словно изучая, а губы барона чуть двигались, будто бы он подбирал слова, вот-вот собирался начать говорить, но одергивал себя. Точно так же, как он поступил и с кувшином вина. В итоге он все же отвел глаза и я почувствовала, как давление, оказываемое на меня одним взглядом барона, исчезло. Я смогла сделать глубокий вдох, не боясь более рухнуть без чувств от накатившего головокружения.

— В брачную ночь… Не знаю, какие испытания выпали на вашу долю, Эрен, но я точно вижу, что они легли тяжкой ношей. Это была не просто отстранённость. Я бы сказал, что это был паралич души, — медленно проговорил Виктор, глядя куда-то в сторону, но не просто на стену наших покоев. Он будто бы что-то вспоминал.

Слова мужа поразили меня. Я считала себя старой, слишком старой для этого мира, оттого слишком проницательной, ведь я встречала бесчисленное множество людей. Но как может он, не проживший и единожды, даже если он и не был крестьянином, а являлся иностранцем или бастардом влиятельной семьи — ведь тогда откуда у него такое образование? — как может этот мужчина так глубоко рассуждать о моих болях? Так явно видеть то, что я пыталась сокрыть за десятками лет служения Храму?

Что может ведать этот мужчина о моих тяготах? Он говорит так, будто бы способен осознать беспомощность простой женщины, будто бы способен постичь чувство бесконечной несправедливости этого мира. Однако же сколь лицемерно это было со стороны Виктора Гросса! Как огромный сильный воин, снискавший славу героя рейда, как этот мужчина, никогда не знавший горечи поражений и всегда идущий вперёд с гордо поднятой головой, как он может понять боль беспомощности?

Он вновь посмотрел на меня, будто бы знал меня, будто бы понимал меня. Взгляд, темный, как сама ночь, и бездонный, как самый глубокий колодец, этот взгляд пронзал меня, раздевал, оставлял совершенно беззащитной. Да, он посмотрел так, будто бы на самом деле знал, какие испытания выпали на мою долю. И от этого становилось еще горше, еще обиднее, ведь это просто не могло быть правдою.

— И глядя на этот паралич, — продолжил Виктор, не дождавшись от меня и слова, — как вы замерли и отвернулись от меня… Пусть я воин и получил титул за убийство десятков людей, но насилие подобного рода не по мне. Особенно над вами, Эрен.

Я с затаенным дыханием слушала эти слова, которые словно тяжкий груз, сейчас вырывались из груди Виктора Гросса и падали на стол между нами. Слова совершенно невозможные и непостижимые, слова крамольные, слова, противоречащие самой сути как господствующей в Халдоне веры, так и самого уклада жизни. Но особенно больно и одновременно удивительно было слышать заботу в этих речах. Заботу о вещи, которую выдали этому мужчине, о призе, который он получил вместе с титулом и векселем. Я была бракованным товаром — внебрачная дочь без защиты семьи и влияния, но даже это не останавливало Виктора, не вызывало в нем пренебрежения и отторжения, хотя я всегда помнила о том, что являюсь для него обузой, цепью, которой король Эдуард приковал этого талантливого человека к Херцкальту и милости короны.

— Вы говорите… — начала я.

— О взаимности, — тут же ответил мой муж. — Я говорю о взаимности, Эрен. И сейчас бы я хотел сказать о предпочтениях. Вы днем опрометчиво сказали, что меня не привлекают женщины, а совсем недавно повторили, что меня не привлекаете конкретно вы?

Он умолк, словно строгий учитель, ожидая моего ответа. Но я могла лишь кивнуть.

Нервная дрожь стала одолевать барона. Я увидела, как дрогнула его рука, и была тут же сжата в кулак, как он желал отвести глаза, но продолжал смотреть на меня, не позволяя взгляду ускользать в сторону. Это было удивительно, видеть подобную реакцию от такого человека. Но что осталось в нем неизменно — это решимость. Да, именно решимость, с которой Виктор принимался за самые безумные и тяжелые дела, решимость, которая держала в узде три десятка умелых головорезов, что составляли его дружину.

— Вам нужна моя взаимность? — стараясь не выглядеть слишком растерянной, спросила я. — И только?

Скрежет ножек кресла по каменному полу разорвал тишину, царящую в покоях. Виктор, не вставая с места, обогнул угол стола, подтянув тяжелое кресло поближе ко мне. Он бы мог встать, но тогда мужчина бы нависал надо мной, а сейчас, чуть сгорбившись, он опустил свой взгляд на уровень моих глаз. Будто бы мы были равны.

И эта близость заставляла мое сердце биться чаще.

— У меня никогда не было каких-то конкретных предпочтений в женщинах… — начал Виктор.

— Вы сказали, что вам не по душе блондинки! — тут же выпалила я, неосознанно хватая выбившуюся из прически прядь черных как смоль волос.

— Кроме этого, да, — согласился Виктор. — Блондинки точно не нравятся. Но других предпочтений не было. Ни по росту, ни по весу, ни каких-либо иных. Я просто не задумывался об этом до недавнего времени.

— Тогда почему вы так настаивали на это разговоре? — спросила я, не понимая, куда он клонит.

Мой муж замер, даже на мгновение перестал дышать, а после ответил:

— Теперь я точно знаю, что мне нравятся тонкие пальцы, которые ловко держат перо… — мужчина потянулся и взял меня за руку. — Острый ум, способности к счету, чуть вьющиеся темные кудри…

— Милорд! — я понимала, о чем и о ком сейчас говорил мой муж, но просто не могла сдержаться. — Как вы!..

— А еще румянец на бледных щеках в моменты смущения, — уже с легкой, чуть вероломной улыбкой продолжил Виктор, не позволяя мне вырвать руку из его ладоней. — И, конечно же, огромные серые глаза цвета стали. Мне даже начали сниться сны, после которых я всегда просыпаюсь бодрым и полным сил. В них я вижу эти огромные серые глаза…

— Милорд…

Я не знала, куда себя деть от смущения, так что просто опустила голову и уставилась на свои пальцы, сжатые в широкой ладони моего мужа. У нас обоих руки были вымазаны чернилами — они уже так крепко въелись в кожу, что не помогало ни мыло, ни кусок речного камня — отчего казалось, что это вместе переплелись корни какого-то древа.

— У меня есть всё. Сила, титул, надел, — продолжил барон, переплетая наши пальцы. — У меня есть возможность каждый день наблюдать женщину, которая соответствует всем моим предпочтениям. Нет, которая создала эти предпочтения и на меньшее я теперь не согласен. Я смотрю в эти серые глаза днем, а потом вижу их и ночью. И жду.

— Чего же вы ждете?.. — спросила я, все еще боясь поднять голову.

— Уверенности в том, что это всё… будет взаимно.

Барон замолк. Я же сидела и рассматривала чернильные пятна на наших пальцах. Столь неуместные пятна на руке вчерашнего наемника и внебрачной дочери, которую растили как прислугу.

И в этой неуместности, в этой противоестественной странности и была суть нашего союза. Может быть, я шла к этому моменту все девять жизней? Может, это послание небес, ответ, на мои старательные молитвы?

Раньше Виктора Гросса не было в моих жизнях, не было в моих жизнях и Херцкальта, и статуса жены. Все это было в новинку, все пугало и лишало опоры под ногами. Но мне стоит идти вперед. Мне стоит принять то, что если я упущу этот шанс сейчас, то другого может и не быть, как не было его девять раз до этого.

Я все же посмотрела на него.

Нет, он не выглядел печально или расстроенно, его плечи не были понуры, от него не исходил страх быть отверженным. Этот мужчина не пытался давить на жалость, как делают опытные ловеласы, если свежая добыча ускользает из их сетей.

Виктор прямо говорит мне, что оступившись однажды, он теперь крайне внимательно выбирает тропу, по которой идет.

Но я понимала, что между нами навсегда может остаться ледяная стена, которую я воздвигла в нашу первую ночь. Сколько бы мы не смотрели друг другу в глаза, сколько бы не держались за руки, сколько бы времени не проводили вместе за работой, преодолеть эту стену мой муж не мог. Его убеждения, его мнение, его стремление к болезненной правильности в ущерб собственным желаниям тяжкой гирей приковывали его к той стороне, не позволяя преодолеть препятствие. Король Эдуард считал, что сумел усмирить и покорить этого мужчину такой мелкой махинацией с женитьбой, но знал бы наш король, сколь тяжелы цепи, в которые барон Виктор Гросс может заковать себя сам!

Будь я обычной женщиной, мы бы навсегда остались по разные стороны. Я — соответствуя образу покорной супруги, ждала милости. Он — следуя собственным взглядам, ожидая моего ответа. Хватка барона ослабла, корни странного чернильного дерева расплелись, превратившись обратно в вымазанные пальцы.

И даже сейчас, когда все было высказано прямо и в лицо, когда я все еще чувствую остатки тепла его ладони, когда осознаю, какой же глупой была, он все равно будет ждать.

И я сделала то, что должна была сделать еще в ночь после свадьбы. Я подняла руки и, обхватив мужа за шею, буквально бросилась в объятия этого странного мужчины. Чтобы больше никогда его не отпускать.

Виктор Гросс решил, что он не пьет до захода солнца. Это было его непреложное правило. Но именно я наливала ему в кубок за нашей вечерней трапезой. В этом я видела суть того, что он назвал взаимностью.

Сейчас я не чувствовала запаха вина от мужа, как это было в нашу брачную ночь, но губы Виктора Гросса пьянили меня куда сильнее любого из вин.

Глава 6 Виктор

Тонкие руки, обхватывающие мою шею, горячее сбивчивое дыхание, затянутая в плотную ткань платья узкая талия под моими ладонями и обжигающие губы. Когда Эрен попыталась отстраниться в первый раз, я только дал ей сделать вдох, после чего подхватил на руки и вполоборота усадил к себе на колени, крепче прижимая жену.

Вопреки моим страхам, что сейчас она начнет смущаться, бить меня кулачками в грудь или пытаться освободиться любым другим доступным способом, Эрен лишь улыбнулась, после чего вновь обвила мои плечи и шею руками и, прижавшись ко мне всем телом, опять погрузила нас обоих в долгий и нежный поцелуй.

Я даже не думал, что мы дойдем до этого этапа прямо сегодня, всегда считал, что сближение будет происходить постепенно. Но вот, после череды неловких слов и молчаний, сразу после разговора, который дался мне невероятно тяжело, вместо ожидаемого хмурого смятения Эрен просто бросилась на меня как дикая кошка. В ее движении чувствовалось какое-то отчаяние, будто бы она боялась, что я вот-вот исчезну и меня срочно нужно поймать. В этом ее поступке не было типичного для графской дочери смирения и покорности, как не было и холодного расчета. Эрен просто бросилась вперед, как в омут, совершенно не представляя, что будет дальше. Ведь в одном она была права — я ее отвергал, сознательно отвергал.

Много раз в своей голове я прокручивал сценарии того, а что будет, если я повернуть к ней в постели и просто положу руку ей на живот или грудь. Если коснусь кончиками пальцев бледной щеки, если вновь поцелую в тонкую шею? Мы столько времени провели вместе, сколько раз она краснела от моих слов и взглядов! Так что исход таких действий предсказать было несложно.

Но я боялся ее сломать. Боялся, что этот девичий стан, который сейчас с гибкостью кошки прижимается ко мне, превратится в безжизненную деревяшку. Боялся, что горячее дыхание окажется лишь плодом моего воображения, и что она вновь начнет стараться даже не подавать признаков жизни.

Получать отказы сложно, это всегда болезненно. Но получать повторный отказ от девушки, с которой тебя не просто насильно поженили, но в которую ты уже влюблен — невыносимо.

Я не влюбился в нее с первого взгляда, так бывает только в плохих книгах, романтичном кино или у зеленых подростков. Я был уже слишком зрел для того, чтобы повестись только на стройную фигуру, милое личико и серые глаза. Но чем больше я узнавал Эрен, чем больше мы проводили вместе времени, чем больше общались, тем сильнее становилась моя уверенность в том, что в мои руки попала превеликая ценность.

Эгоистичное знание, что она никогда не сможет уйти от меня, ведь законы этого мира и этого государства не подразумевали развода по причине «не сошлись характерами», грело мне душу, но в то же время вызывало невеселые мысли о том, что Эрен просто вынуждена быть рядом.

Я был жадным человеком, наверное, самым жадным из всех, кого я когда-либо встречал в обоих мирах. Но мое стяжательство было направлено не просто на финансы или материальные блага, а на всю жизнь целиком. Годы в инвалидном кресле сделали меня черным завистником. Не из тех, которые просто хотят так же, как у других, а из тех, кто готов был бы убить за чужие возможности. Не существовало в прошлом мире такой мерзости или преступления, на которое я бы не был внутренне готов, если бы это железно гарантировало мне возвращение возможности ходить. К сожалению, таких вариантов у меня не было и мне приходилось влачить жалкое существование российского инвалида-колясочника.

И сейчас я столкнулся с отголосками этой черной зависти, которая жила внутри моего сердца. Я жаждал Эрен, но не как вещь, которой она была готова стать для меня, не как женщину. Я жаждал покорить ее целиком, приковать ее к себе цепями не только телом — за меня это сделал король Эдуард и местные законы — но и душой. Чувство, которое я впервые осознал и сформулировал, стоя в темной комнате над спящей Эрен, не исчезло за прошедшие месяцы, оно укоренилось во мне, дало не просто ядовитые ростки, а окрепло в полноценное мерзкое древо.

Я знал, что по местным меркам я был красив и успешен. Высокий рост, огромная физическая сила, воинские навыки и жалованный титул выводили меня в тот самый один процент элитных мужчин, в которые мечтает попасть каждый. Но чтобы получить то, чего я желал от Эрен, этого все еще было недостаточно.

Я хотел, чтобы она смотрела только на меня. Чтобы видела только меня. Чтобы была только со мной и чтобы желала только меня. Мне не нужна была эта щенячья созависимость, когда люди не могут отпустить друг друга ни на минуту, ведь больше всего меня восхищала ее невидимая внутренняя сила и острота ума, но я желал стать такой же частью жизни для Эрен, как дыхание.

Это не было нежной любовью, это не было жгучей страстью, это не было слепой одержимостью. Чувство, которое сидело внутри меня и руководило моими действиями, не имело названия и формы, помесь восхищения и жадности, любви и ревности, желания защитить и желания сломать. Ценность и притягательность Эрен в моих глазах была столь высока, что я одновременно желал уберечь ее от всех бед и невзгод, и в то же время заковать в невидимые цепи, чтобы всегда держать рядом.

И чтобы получить желаемое, был только один путь. Сложный, тернистый, извилистый путь.

Я должен пробудить в Эрен ту же степень желания обладать мною, как я хотел ее. Мне недостаточно было быть высоким, красивым, богатым. Мой ум должен соответствовать ее уму, мои действия должны восхищать ее так же, как ее — восхищали меня. Стать не просто хорошим мужем или удивительным человеком в ее глазах, стать уникальным и незаменимым.

Чтобы получить ту степень привязанности, которую я хотел, я должен как мрачный садовник взрастить в душе моей молодой жены то же мерзкое древо непонятных страстей, что уже пустило корни в моем сердце. И удобрения для этого древа были самые разные. От демонстрации железной воли и решительности, до умиляющей нежности и уважения личности, которое в этом мире не испытывала еще ни одна женщина. Ведь если я хочу взойти на постамент в душе Эрен, я должен был возвести для нее такой же зеркальный, но уже в душе своей.

Вот о какой взаимности я говорил, когда держал ее за руку, вот чего я добивался последние месяцы, когда понял, что не хочу ломать эту молодую женщину, а хочу, чтобы она сдалась мне добровольно.

Сейчас же, слившись с Эрен в долгом поцелуе, чувствуя, как все больше и больше распаляется и моя жена, и я сам, я понимал, что нахожусь на верном пути.

Между нами еще осталась пропасть из тайн и недомолвок, но первую, самую крепкую стену мы разрушали прямо сейчас, а из ее обломков будет построен и мост взаимного доверия, который ляжет через ту самую пропасть.

Когда-нибудь.

Из сладостного транса, в котором мои руки уже стали жить своей жизнью, а Эрен была готова распустить шнуровку платья, меня вырвал вполне обычный, почти рядовой звук урчащего от голода живота моей жены.

Эрен сбежала из замка еще до обеда, а разговор не позволил ей даже притронуться к еде, так что девушка ожидаемо была голодна.

Было ли это уважительной причиной для того, чтобы остановиться? Конечно же нет. Но это решение мы приняли почти синхронно. И так раскрасневшаяся Эрен сейчас залилась краской настолько, что даже кончики ее милых ушей стали пунцовыми, я же упорно делал вид, что ничего не заметил, но тоже остановился, чуть ослабив хватку.

Тем более, я понимал, что слишком спешить нельзя.

Древо страстей требует особого, планомерного ухода. Я четко видел в своей голове момент нашего первого поцелуя, и он никак не совмещался с моментом первого секса. Эрен должна прийти к этому осознанно, должна привыкнуть к физической близости окончательно, должна перестать вздрагивать от моих прикосновений и с легкостью отвечать на мои поцелуи, прежде чем я опять уложу ее на постель. Потому что «быстрый» сценарий мы уже однажды провалили.

— Думаю, тебе стоит перекусить, — улыбнулся я. — Да и мне вставать до рассвета, отряд ждать меня не будет.

— Милорд… — начала моя жена, пряча глаза.

— Виктор. Не барон, не милорд, — четко проговорил я, все еще сжимая ладонями талию Эрен. — И я больше не намерен обращаться к тебе миледи, пока мы вдвоем.

— Это так неприлично… — пробормотала Эрен.

Я чуть грубее, чем следовало, положил ладонь на пунцовую щеку жены и поцеловал ее еще раз. Эрен попыталась опять прижаться ко мне, но почувствовав, что я отстраняюсь, тоже взяла себя в руки.

— Давай поужинаем, — сказал я, с легкостью подхватывая девушку на руки и вставая со своего кресла.

Эрен взвизгнула от неожиданности, вцепившись руками в мои плечи, но я просто сделал шаг к ее креслу и усадил жену за стол. Она бросила на меня свой жесткий стальной взгляд, в который теперь добавился и огонек неудовлетворенной страсти. Кто бы мог подумать, что моя жена скрывает таких демонов?

Я вернулся за стол, подтянув на место кресло, уселся во главе стола. Будто бы ничего и не было и наш ужин начался с начала.

Единственное, о чем я мог сейчас думать, это об прижимающемся ко мне теле молодой девушки и жаре ее дыхания, которые накладывались на воспоминания о брачной ночи, когда она была облачена в одну легкую сорочку, а моя ладонь скользила вверх по ее бедру.

Пару раз моргнув, я отогнал наваждение, после чего вновь посмотрел на Эрен.

Моя жена выглядела удивленно — видимо слишком много эмоций проступило на моем лице в этот момент — и было видно, что Эрен откровенно не понимала моей реакции.

— Тем более, даже если я прямо сейчас прикажу нагреть воды, чтобы хорошо помыться, это все затянется до глубокой ночи, — медленно проговорил я, делая нейтральное выражение лица, изо всех сил стараясь не поддаваться на провокацию.

Я видел, как Эрен недовольна, но при этом увидел и принятие такого решения. Кажется, аргумент о скором отъезде ее удовлетворил, как удовлетворили и слова о ванне.

— Виктор… — проговорить сейчас мое имя было для Эрен непросто, это вызывало у нее какое-то аномальное волнение, — мы и так слишком затянули с наследником и…

— Плевать на наследника, — легкомысленно ответил я, хотя то, что я собирался сказать далее, потребовало от меня немалого напряжения моральных сил. — Мне важна ты, а не наследник, для которого у нас впереди вся жизнь. А первый раз бывает лишь однажды, и я не хочу делать это впопыхах, а потом оставлять тебя наутро в пустой постели, будто воспользовался тобой. Турнир продлится меньше недели, и потом я надолго вернусь в Херцкальт.

Пока я все это говорил, чтобы занять руки, накладывал себе уже остывшей еды на тарелку. Когда же я поднял глаза, чтобы взглянуть на жену, то встретил совершенно ошарашенный взгляд Эрен. На секунду мне даже показалось, что на глазах девушки проступили слезы, но это было лишь мимолетное наваждение, блик от неровного света свечей и камина.

— Это… Приятно слышать, — чуть с хрипотцой ответила Эрен, выпрямляя спину и берясь за приборы. — Но тогда у меня есть условие.

Девушка бросила короткий взгляд на пустой стакан возле моей тарелки, потом — на камин и одиноко стоящий в углу чайник, после чего потянулась к кувшину с вином, чтобы разлить нам по кубкам.

Я был не против. Сейчас можно и выпить, хотя полчаса назад я чуть не совершил эту фатальную ошибку, такую же, как в брачную ночь. Такие конфликты и проблемы как у нас, стоит решать всегда на трезвую голову, алкоголь плохой медиатор в подобных ситуациях.

— Какое же? — спросил я.

— Сегодня вы, Виктор, будете спать ко мне лицом, — деловито проговорила Эрен, ставя на место кувшин. — Я устала от вида вашей спины. Нет, я больше никогда не желаю ее видеть в постели.

— Эрен, это слишком жестоко, — усмехнулся я, берясь за кубок и поднимая его перед собой, предлагая жене выпить вместе. — Мне еще неделю бродить по полям и лесам в компании тридцати потных мужчин.

— Вы сами настояли на нашем разговоре, — ответила жена, деловито приосаниваясь с кубком в руках.

Мне пришлось спрятать ехидную улыбку за кубком, потому что выглядел бы я уж слишком довольным, но, думаю, Эрен все поняла по моим глазам. С каким-то остервенением жена сделала несколько больших глотков, после чего принялась за еду.

Наверное, не стоило предлагать пить хрупкой девушке на голодный желудок. Щеки Эрен были все еще румяными, и непонятно, это от смущения, или все же от вина, но выглядела она сейчас как человек, с души которого упал огромный камень. Неужели наши отношения беспокоили ее в той же степени, что и меня? Конечно же нет. Слова о наследнике прозвучали очень деловито, очень… соответствующе той Эрен, которую я узнал за последние месяцы и в которую влюбился.

Она была такая во всем. Дела, эффективность, хозяйские заботы. Я будто бы находился рядом с вечно занятой старушкой, запертой в теле молодой девушки, которой надо срочно переделать массу дел и у которой на любой вопрос есть готовый ответ. Вот и сейчас, поняв, что наши отношения могут перейти от стадии платонических к вполне физическим, Эрен тут же нашла не только чувственный, но и практический предлог воспользоваться барской постелью по ее прямому назначению.

Меня этот подход пока не устраивал. Самоотверженность это хорошо, но я должен взрастить в Эрен и здоровый эгоизм, тот сорт жадности, который лежал в основе моей собственной страсти к ней. Мы оба хотим оказаться в объятиях друг друга, но озвученные причины, по которым мы стремимся в эту точку, пока не совпадали. Точнее, Эрен пока вслух не признавалась в этом, прикрываясь благовидным предлогом «наследника», которому в этом мире придавали слишком много значения.

Я опасался, что мой эгоизм, которым я пытался заразить свою жену, подействует на нее разрушительно, но в то же время был уверен, что Эрен справится. Я уже понял, что она была достаточно сильна, чтобы совершить этот прыжок, этот качественный рост над самой собой как личность, чтобы наши отношения пришли к желаемой мной гармонии.

Поужинали в тишине. Первым из-за стола ушел я — мне еще надо было спуститься в казармы и на конюшни, лично проверить, все ли готово к завтрашнему выезду. Эрен же нужно было раздеться, умыться и приготовиться ко сну, а я не хотел ей в этом мешать.

Проверка заняла почти час, но не потому что Арчибальд или Ларс плохо выполняли свою работу, а потому что мне все требовалось повторять по три раза. Я буквально превратился в болвана, которому в одно ухо влетает, а из другого вылетает, что было для меня совершенно нетипично. И бойцы это мое состояние заметили.

— Что-то случилось, милорд? — осторожно спросил Арчибальд. — Грегор сказал, что вы сидели в кабинете в темноте и…

— Просто не хочу надолго уезжать, почти неделя, — честно ответил я, даже не понимая, что говорю.

— Кстати, что вы решили по поводу Ларса? — внезапно спросил мой зам.

— В смысле? — непонимающе спросил я, а только потом вспомнил, с чего вообще все началось. Этот день казался таким бесконечным и тяжелым, что сцена, в которой мой заместитель голым задом лежит на сундуке с тканями моей жены, как-то выветрилась из головы. Но вопрос Арчибальда подействовал на меня отрезвляюще. Конечно же, Ларс уже покаялся первому заместителю в содеянном. Лучше сам, чем об этом буду говорить я. — А, ты про Ларса и служанку Хильду? Он едет с нами тренироваться, но, конечно же, этот засранец поплатится за такую грубость.

— Персональная схватка? На кулаках? — уточнил Арчибальд, намекая, что я на учениях отметелю наглеца так, что он будет пару дней мочиться кровью. — Или мне организовать ему круговой бой с парнями?

— О, поверь, я придумал ему наказание похуже, — ответил я своему заместителю. — Намного хуже.

Понимая, что больше ничего от меня не услышит, Арчи только согласно кивнул. Если я сказал, что придумал наказание — значит, уже придумал. Толку это обсуждать дальше?

Когда обход закончился, и я вернулся в комнату, Эрен уже лежала в постели. Все же, девушка за ужином напилась, то ли от радости, то ли, чтобы сбросить напряжение. Я скользнул за ширму, ополоснулся, после чего лег рядом.

Очень хотелось продолжить то, на чем мы остановились в кресле, но я понимал, что это будет неправильно. Я в самом деле очень не хотел, чтобы Эрен проснулась в пустой кровати после нашей первой ночи, это будет слишком жестоко и эгоистично с моей стороны. Отложить же выезд даже на день я не мог — в любой момент могло наступить резкое потепление и те направления и тропы, которые тут называли дорогами, развезет так, что мы не протащим телеги с припасами. Во всяком случае, груженые.

Так что единственное, что мне оставалось, лечь рядом и выполнить условие, которое выдвинула мне моя жена.

Я больше не отворачивался от Эрен. Лег рядом, чуть коснулся ее черных вьющихся волос, которые сейчас разметались по подушке и, легко поцеловав спящую жену в щеку, устроился рядом и попытался уснуть.

Я думал, что это будет долгая и мучительная ночь, полная развратных мыслей и внутренней борьбы, но на самом деле меня охватило огромное спокойствие и умиротворение.

Пусть Эрен и не сказала этого вслух, но я это почувствовал в ее касаниях, в её отчаянных поцелуях, в том, как она прижималась ко мне.

Она влюблена в меня, это было взаимно. И большего мне пока было не нужно.

Глава 7 Виктор

Спалось мне так крепко, что я даже не услышал, как Грегор стучится в дверь — он никогда не заходил в барские покои, ведь рядом со мной спала Эрен.

Обычно я спал достаточно чутко, чтобы среагировать на первое же тихое «тук» и, выскользнув из кровати, подойти к двери и отослать оруженосца. Это была привычка, выработанная еще оригинальным Виктором Гроссом, а после — закрепленная и мной во время последнего рейда на северные земли.

Но в это раннее утро я проснулся не от стука в дверь, а от того, что меня за плечо тормошит собственная жена.

— Виктор! — Эрен громко шептала вместо того, чтобы говорить в полный голос, видимо, чтобы не испугать меня. Сейчас девушка склонилась надо мной, а ее черные кудри щекотали мне лицо. — Вам пора! Грегор уже заходил!

Я совершенно не чувствовал левое плечо и все что ниже локтя, будто бы у меня вовсе не было конечности. Рука намертво затекла за ночь и сейчас лежала вытянутой куда-то на половину Эрен, видимо, моя жена использовала ее в качестве подушки. Так что вместо того, чтобы приподняться на локте и хотя бы попытаться сесть, я обнял склонившуюся надо мной Эрен правой рукой за талию и повалил ее обратно на постель, прижав к себе.

Совсем как накануне, когда я поднял ее на руки, Эрен тихонечко взвизгнула, но опять совершенно не сопротивлялась. Прижалась ко мне и в миг пригрелась, словно мышонок, сложив руки перед собой и упираясь ладонями мне в грудь.

— Может к демонам турнир? — спросил я, пытаясь согнуть левую руку в локте, чтобы еще крепче обнять жену.

— Люди долго готовились к этому выезду, — возразила Эрен. — Не пропадать же трудам.

— Им платят жалование вне зависимости от того, работают они или бездельничают, — ответил я.

— И вы потратили на материалы, мишени и походные припасы почти полсотни серебряных монет, — тут же напомнила моя жена.

— А вот это уже обиднее. Но все еще не критично.

— Тогда подумайте о том, что вы выставите себя пустословом, — продолжила наседать жена, хотя ее тело говорило мне совершенно иное. Я чувствовал легкое касание пальцев Эрен к своей коже, ощущал, как все сильнее и сильнее расслабляются плечи девушки, будто бы в ее теле скоро вовсе не останется костей, и она вот-вот превратится в мягкую ростовую подушку для обнимания.

Эрен не хотела, чтобы я уходил. Господи, не знаю, это мне так повезло, или это местный бог Алдир вложил в мою дурную голову эту гениальную мысль, но как же я рад, что подумал о том, каково ей будет, если сразу после нашей первой ночи я уеду на неделю месить грязь на учениях!

Стараясь не переломать жене половину ребер, я крепко обнял прижимающуюся ко мне девушку, после чего быстро поцеловал в широкий лоб. Мгновение, и в полутьме спальни я уже вижу блеск двух серых глаз, в которых начинает разгораться нехороший для меня огонь.

Если я прямо сейчас не встану, то меня просто отсюда уже не выпустят, вот что говорил этот взгляд.

— Думаю, мне пора, — хрипло проговорил я, неотрывно глядя в серые глаза своей жены.

— Определенно пора, — эхом ответила Эрен.

Как только я расцепил кольцо объятий, почти все напряжение куда-то мигом исчезло. Я опустил ноги на холодный каменный пол, пошарил стопами в поисках ночных башмаков. Эрен тоже встала с кровати, видимо, намереваясь помочь мне со сборами. Судя по шуму, который доносился со двора, я уже конкретно опаздывал.

Жена помогла мне одеться, после чего я вышел из покоев в арсенал, где меня уже давненько ждал Грегор. Доспех лег на тело почти непривычно — за последние недели у меня не было поводов надевать даже кольчугу, ведь все, кто мне был нужен, сами приходили в замок, так что чувствовал я себя немного странно.

При этом черная броня ощущалась как что-то немного подзабытое, но в тоже время хорошо знакомое. Как старая зимняя куртка, которую ты не носил несколько сезонов, или растянутая домашняя майка, затерявшаяся в углу полки. Все же, это тело провело почти десяток лет закованным в железо, и было бы странно, если бы броня за столь короткий промежуток мирного времени стала вызывать у меня отторжение.

Когда мы вышли во двор, весь отряд уже был в сборе. Три телеги: одна с припасами, две другие со всяким инвентарем, начиная от лопат и топоров, и заканчивая веревками для ограды и тряпичными флажками. Из конюшни вывели почти всех лошадей, так что внутренний двор сейчас полнился ржанием, покрикиваниями бойцов и лязгом железа.

— Отряд! — рявкнул я со ступеней замка, погружаясь в свою старую роль командира наемников. — Готовность три минуты! Проверить снаряжение!

Услышав мой голос, дружина тут же пришла в движение. Бойцы, сбившиеся до этого в компании по двое-трое, стали расходиться к своим лошадям, назначенные возницами — в последний раз проверяли колеса и оси телег, надежно ли запряжены мулы. За всем этим движением молча наблюдал Арчибальд, а Ларс же наоборот, перемещался между бойцами, находя одно-два слова для каждого.

Когда отряд наконец-то построился в колонну, конюх подвел моего коня прямо к ступеням замка, а Грегор — подал черный шлем с плюмажем. И уже готовясь натянуть его на голову, я услышал за спиной короткое:

— Милорд!

Эрен стояла вместе с Лили буквально в нескольких шагах от меня, в дверях главного входа. Моя жена куталась в длинный плащ, видимо, чтобы скрыть сорочку или небрежно надетое платье, а ее волосы выглядели растрепано. У нее было совсем немного времени, но она все же вышла меня провожать.

Я остановился, после чего подошел к девушке.

— Очень надеюсь, что неделя пролетит быстро, — шепнула Эрен, подходя ко мне совсем близко.

— У вас достаточно дел, чтобы занять себя, — ответил я. — Должны пригнать волов с юга, а еще я подготовил для вас запасные прописи и…

Закончить я не успел. Совсем как пару недель назад, Эрен схватила меня за край нагрудника и потянула к себе. Если бы я не хотел, то даже не шелохнулся бы с места — жена могла просто повиснуть на моей броне без каких-либо неудобств для меня — но я наклонился так быстро, как только мог. Все, как и в тот раз, когда я вернулся из поселка охотников. Только вместо быстрого стыдливого чмока в щечку, который я получил в нашей комнате, сейчас Эрен наградила меня долгим горячим поцелуем на глазах у всей дружины. Ну, точнее, они видели только мою сгорбившуюся спину в плаще, ведь я целиком закрывал Эрен ото всех, но то, как быстро отпрыгнула в сторону Лили, и при этом залилась краской, вполне явно свидетельствовало о том, что же в текущий момент происходит между бароном и баронессой.

— Какие же глупости вы иногда говорите, — с легким придыханием сказала Эрен, все еще держа меня за край брони. — Какие у меня могут быть дела в ваше отсутствие? Я буду занята лишь мыслями о вас, Виктор.

— Ты слишком жестока, Эрен.

— Не более чем вы того заслуживаете, — ответила жена, напоследок сверкнув на меня своим стальным взглядом. — Но ведь в ожидании суть жизни жены солдата, так?

Мне нечего было на это ответить, так что я просто еще раз поцеловал ее на прощание. Отпуская край черного нагрудника, кончики ее пальцев скользнули по броне, словно она пыталась прикоснуться ко мне в последний раз перед отбытием. Но больше откладывать выдвижение было нельзя.

Более не глядя на девушку, я отвернулся, натянул на голову шлем, запрыгнул в седло.

— Отряд! Вперед! — гаркнул я.

— Выдвигаемся! — повторил команду Ларс.

В городе оставалось всего несколько моих человек, а мастеровым, которые формировали ополчение, были даны соответствующие указания на случай нападения. Оставался в Херцкальте и Арчибальд — он был важнее здесь, чем на тренировочном турнире. И только Арчи я мог доверить охрану Эрен в мое отсутствие.

Уже светало, город проснулся. Немногочисленные жители высыпали на улицы, чтобы проводить отряд, а у самых северных ворот я с удивлением увидел тучную фигуру верхом на муле.

— Препозитор! — удивился я, когда понял, что передо мной именно жрец Алдира, хотя других таких толстяков вряд ли можно было найти до самого Патрино.

— Барон! — воскликнул розовощекий белокурый жрец, приветственно поднимая руку.

Пропуская колонну, в которую вытянулся отряд, я поравнялся с мулом жреца и остановил коня рядом.

— Если вы не против, то я бы хотел присоединиться к вам, — с улыбкой сообщил жрец.

— Отчего вы приняли такое внезапное решение? — спросил я. — Насколько я знаю, жрецов на поле боя не заманишь. Даже на потешное.

— Эпоха боевых сакраторов и целителей-девотусов и вправду ушла, Храм более не поощряет боевых жрецов, — опять улыбнулся Петер. — Но не могу же я игнорировать глас Господень? Я чувствую, что Алдир зовет меня, так кто я такой, чтобы противиться воле Его?

— Алдир приказал вам отправиться со мной на учения? — поднял я бровь.

— Ох, барон, если кто-то заявляет, что Господь шепчет ему на ухо, то такому человеку место не в бою, а в доме призрения, ибо ему требуется помощь и уход, — рассмеялся Петер. — И такому человеку уж точно не стоит давать в руки ничего режущего или острого! Я же говорю, что чувствую, что должен отправиться с вами, только и всего. В вашем отряде найдется место для одного толстого жреца?

Я еще раз посмотрел на мула, через круп которого были переброшены туго набитые седельные сумки. Кроме того, животное тащило еще и пару бочонков литров по десять каждый, подозреваю, с вином и пивом. Короче говоря, Петер подготовился и взял все самое необходимое для него: еду и питье.

Отказать этому хитрецу я просто не мог. Тренировка тренировкой, но всегда есть риск получить травму, даже во время договорного боя. А тут жрец, способный исцелять касанием и молитвой, сам желает отправиться вместе с нами в поле! Конечно же, я должен взять его с собой!

Так наш отряд пополнился тем самым «толстым жрецом», как сам себя назвал Петер, а настроение парней, которые были не слишком-то и рады покидать обжитую казарму и уезжать от своих подружек на целую неделю в поле, заметно улучшилось. Мы же с Петером коротали время за беседами, ведь богословы — это в первую очередь философы, а с философами всегда есть о чем поговорить.

— У вас крайне интересный взгляд на жизнь, барон, — внезапно выдал Петер после очередного раунда нашей беседы, которую пришлось прервать из-за обеда и дневного привала. — Вы точно были наемником?

— С вами едут почти три десятка свидетелей, препозитор, — улыбнулся я.

За месяцы общения с одной лишь Эрен я стал позволять себе лишнего. Говорить слишком сложно и на темы, которые если и поднимались в этом мире и в этой эпохе, то где-нибудь на дебатах священнослужителей или в закрытых аристократических клубах. И от образованного Петера это не укрылось.

— Все равно, я крайне рад тому, что принял ваше приглашение и отправился в Херцкальт, — продолжил жрец. — И мир, который я ощущаю в этом месте, я не чувствовал нигде раньше.

— Вы мне льстите, — глухо ответил я.

— Да нет, — возразил Петер. — Вы знали, что община гудит, словно разворошенный улей? Даже ко мне за советом люди приходили, что им делать, а ведь пахарь редко просит у бога совета о том, как ему возделывать землю.

— И что же спрашивали? — спросил я.

— Всякое, — уклончиво ответил Петер, глядя перед собой. — Но вы должны знать, милорд Гросс, что люди все видят и все помнят. То, что вы дали в этом году столько земли под пахоту, да еще и пообещали помочь волами, а податей взымете как в прошлом году за меньшие земли и урожаи… Это дело богоугодное.

— Стяжательство богоугодно? — с улыбкой спросил я.

— А причем тут к вашей милости и возможности людям сытнее кормить свои семьи и своих детей стяжательство? — удивился жрец.

— Так все эти дела ради будущих прибылей, — прямо ответил я. — И если общинники или даже крепостные будут к вам приходить за ответом, то так им и отвечайте. Лорд Гросс просто хочет подзаработать.

— Но милорд! Как так⁈ Вы же сказали этим людям, что не поднимите налоги! — возмутился Петер.

Толстые гладкие щеки жреца вспыхнули от недовольства, а сам служитель Алдира с силой сжал поводья своего мула. И пусть из-за разницы в росте животных он ехал сейчас ниже меня на полторы головы, но я помнил, что жрец обладал достаточной силой, чтобы схватить меня за ногу и вытащить из седла без каких-либо проблем. Может, в этом и был замысел его бога? Как он сказал, боевые жрецы, они же сакраторы, нынче не в почете? А вот из Петера вполне бы получился каноничный боевой жрец. Который может приложить и Словом Божьим, и каким-нибудь ударно-дробящим оружием. Нужно будет спросить у Эрен, кто это такие, сакраторы. Если у меня получится сделать из Петера капеллана для моего отряда… Ох, боевой дух моих орлов взлетит в небеса, а просто сам факт наличия такого жреца в отряде станет сдерживающей силой для потенциальных недоброжелателей.

— А я и не подниму, — примирительно кивнул я. — Барон Гросс человек слова, это тоже можете рассказывать прихожанам. Но ведь чем богаче надел, тем богаче и его лорд, разве не так? И это работает, даже если собирать меньше налогов с пахарей. Все равно излишки пойдут на продажу, а на вырученные деньги будут закуплены другие товары, которые пройдут через внутренний двор замка на южных воротах. И с них будут уплачены торговые пошлины, которые пойдут уже в мою казну. В итоге я все равно получу свое. Просто не напрямую от своих пахарей, а из рук купцов, которые захотят с ними торговать.

Петер на секунду завис, осмысливая сказанные мной слова. Потом посмотрел на меня, потом — вперед, потом — опять на меня. Он был достаточно подкован в вопросах торговли, ведь его родители были успешными магнатами этой эпохи — держали большое свиноводческое хозяйство, а это серьезные деньги. И грамотный Петер точно помогал им в делах, когда учился в своих семинариях и после, когда ждал назначения на приход.

— Я все больше и больше убеждаюсь, что мой приезд в Херцкальт был большой удачей, — наконец-то сказал жрец, не желая больше развивать финансовую тему. — И я услышал ваши слова, милорд. Не беспокойтесь, теперь я смогу утешить тревоги людей не только словом Господним, но и тем, что вы рассказали мне сейчас.

— Надеюсь, вам они поверят охотнее, — кисло сообщил я, оглядываясь по сторонам. Сейчас отряд вынырнул из очередной лесополосы и приближался к устью речушки, на которой летом планировалось поставить мельницу. — Потому что, сколько бы я не объяснял свою выгоду общинникам и старейшинам, они все ищут подвох.

— Он и вправду мерещится, — ответил жрец. — Просто крестьяне не могут принять тот факт, что вы позволяете им обогатиться первее себя. Это против природы людской.

— Вы невысокого мнения о людях, — усмехнулся я.

— Творения Алдира несовершенны и в этом наша суть, — философски изрек Петер. — Но именно своим несовершенством мы радуем Создателя.

За такими беседами незаметно пролетел день, а на утро следующего мы уже достигли выбранной для турнира площадки: обширный ровный луг без камней или молодой поросли. Глинистая почва после зимы еще была достаточно промерзшей, чтобы не превратиться в месиво, а рядом была река и лес, если бы нам потребовались материалы.

Ларс дал команду вставать лагерем, после чего начался первый этап нашей тренировки: возведение лагеря в условиях военного похода.

Каждому была определена своя роль. Кто-то отправился на опушку валить лес, другие бойцы взялись за лопаты. Я, следуя стройбатовской привычке, тоже записался в землекопы. Махать топором мне было непривычно, все же, я рос городским и с дровами дел особо не имел.

Петер с удивлением наблюдал, как я сбрасываю с помощью Грегора свой доспех и облачаюсь в легкую куртку, а после иду выбирать себе лопату из общей кучи инструмента.

— Милорд! — жрец сполз со своего мула и уже спешил ко мне. — Что происходит⁈ На нас напали⁈

— Нет, — ответил я, прикидывая, откуда мы с парнями начнем копать, чтобы поставить первые колья для ограды нашего временного форта. — А что такое?

— Но почему вы внезапно взялись за инструмент⁈ — ужаснулся Петер. — Вы же барон!

— Здесь я командир, — ответил я под одобрительный галдеж дружинников, которые с интересом наблюдали за реакцией препозитора. — А командир отряда Гросса показывает всё своим примером. Верно, парни?

— Да! Да! — донеслись со всех сторон одобрительные крики.

— Давайте, мужики! Копаем отсюда и до обеда! — я поднял лопату, словно меч, указывая направление, в котором мы будем двигаться к светлому будущему. — К ужину надо поставить основные колья частокола и разметить площадку для боев. Работаем!

Три десятка глоток хором выкрикнули «работаем!», после чего будущее место нашего турнирного лагеря пришло в хаотичное движение, а мы сами стали похожи на муравьев, если бы кто-то наблюдал за лугом с высоты птичьего полета. И только Петер остался на своем месте, с удивлением наблюдая за моей массивной фигурой, которая умело размахивала лопатой наравне с другими бойцами.

Не знаю, что там подумал жрец, но в итоге даже он втянулся в лагерную жизнь и занял ту позицию, которая подходила ему больше всего. Петер вызвался быть дежурным по котлу, чтобы те, кто мог копать или валить лес не отвлекались на готовку.

Так начался первый день наших масштабных учений, во время которых мы планировали отработать не только боевые, но и строительные навыки.

Ведь каждый, кто в итоге стал моим дружинником, выжил во время рейда на север только благодаря моим безумным навыкам землекопа, приобретенным в стройбате. И эти мужчины прекрасно это помнили.

Глава 8 Эрен

Когда я говорила Виктору, что особо дел у меня в его отсутствие не предвидится, я, конечно же, покривила душой. Дел было много, и так как цепь лорда Херцкальта опять оказалась на моих слабых плечах, я целиком и полностью погрузилась в труды и заботы.

Как и предупредил мой муж, на второй день его отсутствия пришли волы, которых барон заказал у заводчиков с юга. Шесть мощных животин с длинными рогами, за каждого пришлось отдать по два десятка серебряных, или по серебряному фунту, как за хорошую тягловую лошадь. В итоге вся покупка вместе с пригоном волов обошлась нашему наделу в шесть фунтов и пять серебряных монет, а ведь их еще нужно будет кормить…

Разместили волов временно на пустующей конюшне — после кастрации бычки были спокойные и смирные — но уже к возвращению отряда всех животных перегонят под временный навес во дворе замка.

Виктор вообще не слишком беспокоился касательно размещения животных. По его словам, волы должны будут стать, как он выразился, «на баланс» общины на весь земледельческий период, хотя даже зимой для них найдется работа: таскать лес или перевозить грузы. По задумке моего мужа простаивать волы не будут, животные должны постоянно работать и отрабатывать не только свою высокую стоимость покупки, но и содержание. Так что времени для постройки барского хлева у нас хватало, окончательно в наше пользование волы вернутся только осенью, когда закончится распашка полей и посевы озимых, а до этого времени животные будут кочевать между дворами и содержаться крестьянами.

Едва волы появились в замке, ко мне потек ручеек из первых просителей. Как мы и обсуждали с Виктором, приоритет в пользовании тягловыми животными барона был отдан тем семьям, которые взяли больше всего пахотной земли по сравнению с прошлым сезоном, но при этом не обладали большим хозяйством, то есть были далеки от статуса зажиточных.

Я пыталась урезонить мужа, что стоит распределять волов по старшинству или вообще оставить этот вопрос на откуп старейшинам — пусть они внутри крестьянской общины сами решают, кому пахать поля в первую очередь, а кто — подождет. Но вместо этого Виктор заявил, что доверять такой вопрос общинникам он не станет. Главный аргумент моего мужа заключался в том, что старейшины и так имеют достаточно ресурсов для обработки своих полей, и в этом он был совершенно прав. Бедные крестьянские семьи не могли добиться уважения других земледельцев. Так что старейшинами общины всегда становились наиболее плодовитые и трудолюбивые семейства, в которых было в достатке как сыновей, так и дочерей, то есть рабочих рук хватало на любые дела и задачи.

— Миледи, вы уверены, что хотите выдать животных сперва самым жадным, а не самым уважаемым семьям? — учтиво спросил Арчибальд.

Мужчина стоял у стены кабинета, внимательно наблюдая за моей работой. Перебираться в общий зал мне не хотелось, а решать вопросы было нужно. Так что я раздавала указания Арчибальду, а уже он раз в час-два шел и доносил мои приказания до конкретных исполнителей или решения — до конкретных людей. Заниматься арбитражем сегодня я не планировала — для этого было выделено два дня в конце недели. Так я пыталась заставить людей не откладывать до последнего и сразу идти со своими бедами к барону Гроссу, а не томиться в ожидании, когда же мой супруг соизволит покинуть город и передать мне баронскую цепь. Если ждали почти три недели до этого — подождут и еще пару дней. Тем более, в конце недели будет проходить праздник весеннего равноденствия, который знаменует собой полноценный приход весны. В городе на этот день была запланирована небольшая ярмарка, в Херцкальт уже приехала труппа бродячих артистов из пяти человек, которые хотели устроить представление с факелами и сожжением чучела зимы. Так что у меня были и другие заботы, чем разбираться, кто чьего гуся украл или кто кому дал в глаз. А если не хотят ждать арбитража — пусть решают эти вопросы самостоятельно. Если не было нанесено серьезных увечий или не совершена крупная кража, то любой конфликт можно решить и без вмешательства барона.

— Почему ты говоришь, что они самые жадные? — удивилась я.

— В общине ходят разговоры, что голытьба нахапала дармовой земли, которую не сможет распахать. Столько набрали, что барону пришлось даже волов заказывать, дабы затея его не пошла прахом, — чуть подумав, ответил Арчибальд.

— И кто такое треплет?

Видимо, что-то в моем тоне Арчибальда напугало, потому что мужчина тут же поджал губы и опустил подбородок, будто приготовился драться.

— Вы не думайте, миледи, — начал заместитель. — Мы, дружина, доверяем милорду, он был нашим командиром задолго до этого дня и его решения всегда шли на пользу людям. Они говорят это всё не от большого ума. А будут трепаться и дальше, мы их с парнями мигом…

— Арчибальд, — холодно перебила я мужчину. — Твоя госпожа спросила, кто это треплет? Кто позорит моего мужа и твоего лорда подобными разговорами, такими гадкими домыслами? Они ведь говорят, что крестьяне барона за бороду ухватили и деньги с него трясут, а он и рад раскошелиться, так?

А я ведь предупреждала Виктора, но он меня не слушал. Община — дело темное, временами даже мрачное. Не просто так я прожила свою жизнь простолюдинки на отшибе села, в маленькой землянке, и не просто так я умерла в одиночестве, потому что никто даже не заглянул проверить, как дела у одинокой женщины.

Я не смогла в той жизни стать частью крестьянской общины. У меня были кое-какие навыки из прошлых жизней, но одного взгляда на мои тонкие кисти, длинные пальцы и узкую талию хватало, чтобы понять, что я либо дочь разорившегося аристократа, либо беглянка. К труду непригодная, детей рожать — тоже не слишком сподобна, иначе бы уже нашла себе угол, куда прибиться. Жизнь общинников тяжела, трудна и временами вовсе беспросветна. От этого крестьяне бывают не только хмуры, но даже жестоки, а суждения их резки и крайне прозаичны. Видя перед собой только бесконечную пахоту, плетение корзин и снегоступов, собирая всю жизнь хворост и занимаясь мелкими ремеслами ради выживания, эти люди очень явственно чувствовали, где у кого прибыло, а где — убыло. Им ничего не дается легко, и уж тем более — даром. Самые беззащитные и самые используемые, общинники научились жить, глядя на мир с прищуром, подозревая всех и каждого, и чаще всего оказывались правы.

Так что сейчас великодушные реформы, которые проводил барон Гросс — а я считала моего мужа именно реформатором, ведь его решения уже стали вступать в силу и приносить первые плоды в виде того же увеличившегося потока пушнины с севера — они воспринимали как недальновидность и неумение распоряжаться деньгами.

— Миледи, этих людей убедить невозможно, — начал Арчибальд.

— Ты крайне наивен, если считаешь, что я собираюсь объясняться пред чернью, — шикнула я на заместителя моего мужа, отчего лицо Арчибальда вытянулось от удивления. Такую меня он еще ни разу не видел, да и я свой норов в Херцкальте в полной мере не демонстрировала.

Потому что я не была уверена в том, насколько крепко мое положение, но события того вечера все расставили по своим местам. Барон Виктор Гросс был не просто заинтересован в своей молодой жене, как в писаре и компаньоне для бесед, я увидела, что этот мужчина в меня влюблен.

А еще я поняла, что вполне готова ответить взаимностью на чувства этого удивительного мужчины, ведь признание со стороны Виктора сейчас значило для меня невероятно много. Не только и не столько потому, что я хотела сохранить свое положение и свой текущий статус, а потому, что мне было важно отношение Виктора. Это был удивительный путь, на который я ступила впервые за десять жизней, и хотя я не знала, куда меня приведет эта дорога, я планировала пройти его до конца. Так что я точно не позволю неграмотным крестьянам или того хуже, крепостным, срамить имя моего мужа.

И, на их несчастье, мой чрезвычайно гуманный супруг сейчас в городе отсутствовал.

— У тебя есть два часа разыскать и притащить в главный зал самых говорливых, — продолжила я, глядя на Арчи.

— Миледи, барон забрал почти всех людей из города, нас осталось четыре человека, двое собирают пошлины, двое сторожат ворота. И я вместе с вами, — ответил Арчибальд. — Мы не можем вломиться в общину и просто притащить к вам старейшин.

— Так это трепались старшие? — уточнила я.

Арчибальд медленно кивнул.

В словах мужчины был резон. С момента нашей с Виктором свадьбы прошло чуть больше трех месяцев, и пусть за это время барон многое успел сделать для города и еще больше запланировать — люди еще не до конца смирились с его властью. Точнее, это мастеровые и купцы привыкли к массивной фигуре моего мужа. Общинники же, которые жили в паре сёл близ города, на востоке от Херцкальта, поближе познакомиться с Виктором Гроссом еще не успели. Так, пришли зимой на казнь Легера, где видели барона на помосте, да старейшины сидели за столами на нашей свадьбе. Вот и все общение лорда и жителей надела.

— Позови Хильду, — приказала я. — А сам сходи, проверь, что на южных воротах. Если нет купцов, пусть бойцы облачаются в кольчуги и берут оружие. Эти разговоры нужно прекратить немедленно, даже если в городе осталось всего пять дружинников.

— Да, миледи, — Арчибальд коротко поклонился и быстро вышел из кабинета, выполнять мои указания.

Оставшись в одиночестве, я судорожно решала, как мне поступить. Виктор слишком мягок, точнее, он не понимает, насколько дремучи могут быть люди. Определенно, мой муж происходил из старой или высшей аристократии — не понимать, как устроена община, будучи при этом самому по происхождению крестьянином просто невозможно — но при этом он не впитал всю ту грязь и гниль, которой пропитан высший свет.

Мой супруг был отчаянным романтиком, рукой, которая готова давать. Тогда же мне придется стать рукой, которая берет, так я смогу помочь Виктору Гроссу.

Когда в кабинет вошла перепуганная Хильда — девушка вообще почему-то избегала меня со дня отъезда Виктора, но я списала это на то, что Ларс уехал и она просто расстроена — мой план уже был готов.

— У твоего отца есть подручные? — прямо спросила я. — Которые помогают по хозяйству и с караванами в ближайшие города?

— Есть десяток работников и охранников для постоянных маршрутов, миледи Гросс, — кивнула девушка, не поднимая глаз и теребя подол платья.

— Тогда отправляйся в отчий дом и скажи, что у семьи Морделов есть шанс подсобить барону Гроссу, — с улыбкой ответила я. — Нужно три-четыре крепких мужика в подмогу дружинникам, сходить в село и привести пару людей. Передашь отцу мой наказ сама, пусть люди придут к главным воротам.

— Поняла, миледи, — Хильда еще раз присела в поклоне, не отрывая взгляда от пола. — Разрешите идти, миледи.

Какие манеры. Стоило Ларсу уехать, и она стала кроткой овечкой? А ведь еще на той неделе она имела грубость отвлекать меня и вклиниваться со своими замечаниями.

— Беги, — кивнула я, отпуская купеческую дочь.

Надеюсь, с Ларсом все сложится, потому что сейчас я взяла у Морделов взаймы, и опытный купец точно это поймет. Но вопрос не терпел отлагательств.

Моя кровь буквально бурлила. После того, как я почувствовала мощные плечи Виктора под своими ладонями, после того, как прильнула к его широкой груди и ощутила страсть, которую питает ко мне этот мужчина, я уже не могла остановиться. В последний раз столь сильные чувства обуревали меня в момент, когда я наблюдала за тем, как заплаканная и умоляющая меня одуматься Франческа трясущимися руками подносила к губам кубок с особо приправленным вином. А я в это время крепко держала заряженный арбалет, направленный ей прямо в грудь.

Но то было пламя гнева, пламя желания уничтожить тех, кто мучил меня столько лет. Сейчас же в моей груди полыхала не черная злоба, а яркий и чистый огонь. Даже не любовь, скорее, вера в то, что я тоже могу испытывать счастье. Старое, забытое чувство, которое я похоронила еще на закате своей второй жизни, полной глупых и опрометчивых поступков. Чувство, которое я навсегда, как мне думалось, потеряла право испытывать после выживания в грязи борделя.

Но счастье невозможно в глухой нищете, счастье бессильно перед невзгодами этого мира. И если я хочу, чтобы это пламя в моей груди больше не угасло, мне придется за него бороться. В том числе, делая то, что должно — даже если мой муж не придает подобным вещам никакого значения.

Я знала, что Виктор бы пропустил эти слова Арчибальда мимо ушей. Как он это всегда делал, с чуть лукавой, почти грустной улыбкой, просто бы отмахнулся от сплетен и глубокомысленно изрек «время покажет». Я понимала эту его стойкость — он был столь уверен в своей правоте, что даже не тратил сил на споры. Предпочитал не рассказывать о важности собственных замыслов, а показывать на практике, делать быль явью. В этом была суть его подхода.

Но только не в этот раз. Потому что сейчас цепь лорда Херцкальта лежала на моих плечах, и я была не столь великодушна, как мой муж. Потому что я намного лучше знала, насколько жестока и разрушительна может быть кривая молва.

Арчибальд и подручные купца Мордела справились даже быстрее, чем я предполагала. Вероятно, они взяли лошадей из тех, что остались на барской конюшне, так что уже через час в главный зал приволокли представителей трех наиболее уважаемых семей крестьянской общины. Был тут старший сын одного из старост и пара его ровесников, всем не более сорока лет. Вроде бы, уже седина пошла в виски, а держать язык за зубами так и не научились.

— Вы знаете, почему оказались здесь, — начала я, даже не спросив имен мужиков. Они стояли в своих тулупах, пошитых из дешевой ткани и каких-то шкур, и мяли в руках шапки, боясь поднять глаза.

У одно из них под глазом наливался фингал — видимо, он посчитал, что может игнорировать приказ баронессы, за что и поплатился.

— Миледи! — воскликнул тот, что был постарше и поопрятнее. — Мы честные люди и не понимаем, какой поклеп заставил вас!..

— Молчать! — рявкнула я. — Или ты хочешь сказать, что правая рука барона Гросса будет распускать слухи о своем господине и лорде надела⁈ Может, это у тебя язык без костей⁈

Мои слова были подкреплены оплеухой от Арчибальда, который сейчас перевоплотился из хозяйственного управленца в члена баронской дружины. На мужчине был и поддоспешник, и кольчуга, и меч на поясе. А на руках — кольчужные варежки, которой он со звоном и приложил общинника по затылку.

— Вы приняли великодушие моего мужа за слабость или недальновидность⁈ Решили, что раз барон Виктор Гросс происходит из простого люда, то вы с ним на одной доске стоите⁈ — продолжала я задавать вопросы, которые, само собой, останутся без ответа. — Так знайте, что сейчас лорд надела я, о чем говорит эта цепь. Я, урожденная Эрен Фиано, ныне баронесса Гросс, решу вашу судьбу.

Символ власти над наделом звякнул на моей груди от легкого движения, будто бы подтверждая мои слова, когда я встала со своего места, чтобы огласить заранее подготовленный приговор.

— Миледи! Прошу! Не гневайтесь! Мы ничего такого…

— Вы обсуждали решение моего мужа по распределению волов на пахоту, — продолжила я, игнорируя блеяния крестьян. — Не в лучшем свете обсуждали. Вместо благодарности за свое великодушие барон получил только кривотолки и оскорбления. Так что вы за это поплатитесь. И вы, и ваши семьи. Так что если вы не считаете решения моего мужа правильными и справедливыми, то вернемся к старому порядку. Вы обязываетесь выплатить налоги согласно старым ставкам за все взятые под пахоту земли, для ваших семей предложение барона отзывается. Кроме того, с каждого взрослого члена ваших семей взымается штраф в одну серебряную монету в счет оскорбления лорда.

— Миледи! Просим! Миледи! — все трое мужиков буквально взвыли, падая на колени. — Простите неразумных! Не загоняйте в кабалу! Умоляем! Мы не потянем! Это разорение! Разорение!

— Надо было думать, прежде чем открывать свои поганые рты, — сказала я. — И надо всегда знать свое место, а вы плюнули в руку, которую вам протянули, за что заплатите. И трудом, и серебром. Время на выплату штрафа определит уже мой муж, молите Алдира, чтобы он назначил крайний срок на осень.

Бледные, чуть трясущиеся, крестьяне продолжали стоять на коленях, сжимая шапки. Я же в это их раскаяние не верила: если дать сейчас слабину и простить зубоскалов, то как только они вернутся в свои хаты, то начнут полоскать имя Виктора Гросса с удвоенной силой, а меня называть — тупой жалостливой бабой, которая жизни не знает. Так что нет, никакого прощения или послабления для них не будет.

Я еще легко с ними обошлась — могла приказать выписать плетей, ведь оскорбление чести аристократа довольно тяжкое преступление. И высечь их могли так, что они еще пару недель с топчанов встать бы не могли, а на носу пахота и посевная, им нужно работать. Да и по наетым рожам я видела, что семейства эти не бедствуют, так что в долговую яму они точно не угодят. Может, потеряют прибыли за этот год, но не более. Чтобы пошатнуть зажиточных общинников, штрафа в десяток серебра и обычных податей недостаточно, тут нужно грабить, натурально грабить, до последней нитки, до последнего зернышка.

По моему короткому приказу Арчибальд и бойцы подхватили мужиков под руки и поволокли прочь из зала. Общинники пытались что-то кричать и умолять меня, но я оставалась глуха, а после крики и вовсе смолкли — их выперли из замка, вытолкав на главную улицу города.

Я уже не единожды оставалась в одиночестве за эти три с небольшим месяца, но вид пустой комнаты и стола, накрытого на меня одну, всегда удручал. Я отужинала, выпила чуть вина, а после — позвала Лили и стала готовиться ко сну.

Вот только этот день оказался длиннее и сложнее предыдущих. Идти в кабинет было уже поздно, да и жечь хорошие свечи зазря не хотелось. Так что чтобы как-то себя занять, я устроилась у окна, накинула на плечи платок и, чуть приоткрыв ставни, чтобы было видно полную луну и ясное небо, принялась расчесывать волосы.

Это всегда меня успокаивало.

Мне нравилось наблюдать за ночным небом. Движение звезд по небесной сфере и связанная с этим навигация меня всегда восхищали, хотя я не успела досконально изучить этот вопрос. Но были на небосводе и знакомые мне звезды и созвездия, которые я привычно окидывала усталым взглядом.

Прохладная, спокойная ночь, уже в полной мере ощущалось дыхание весны. Впереди много забот, но и теплые деньки, которые позволят наконец-то выбраться из-под тяжелых одеял и шкур, которыми мы с Виктором укрывались по ночам. Станет проще и с отоплением, а работать с документами намного приятнее при дневном свете, чем под неровным пламенем свечей…

Мысль двигалась вяло, нехотя перекатываясь, словно вязкая капля меда, с одной темы на другую. Гребень в моей руке жил своей жизнью, в который раз проходя уже по идеально расчесанным кудрям, я же продолжала смотреть в ночное небо.

Полная луна, которая все это время белесым диском висела перед глазами, лениво совершая свой обход небесной сферы, внезапно стала менять свой цвет.

Сначала — пожелтела, чего я не сразу заметила, а потом как-то внезапно приняла кроваво-красный оттенок.

Гребень выпал из моей ослабевшей руки. Неотрывным взглядом наблюдая за происходящим, я просто не могла поверить своим глазам. В груди начинал подниматься истошный, отчаянный крик, но я изо всех сил душила в себе это чувство, даже закрыла ладонями рот.

Крупные слезы потекли по моим щекам, но я даже не замечала этого. Просто неотрывно смотрела на бордово-алый диск, повисший на небосводе.

Вестник голода и грядущего года без лета, вместе с которым придет великий мор. Эта луна означала, что грядет последний урожайный год, после которого Халдон накроет великой засухой, а на следующий сезон лето не придет вовсе.

Но я точно знала, что кровавая луна должна подняться в небе только через два года, что у нас с Виктором в запасе было три сезона, чтобы встать на ноги… Я проживала этот печальный момент девять раз, и все девять раз это случалось накануне моего двадцатидвухлетия, а сейчас этому моему телу было всего девятнадцать.

Но мои глаза меня не обманывали. Алый диск пылал в ночном небе достаточно долго, чтобы я убедилась в том, что это не иллюзия, не сон, не наваждение.

Все эти месяцы я думала, почему мне так повезло на этот раз, почему Виктор Гросс появился у порога поместья графа Фиано. Сейчас же в ночном небе висел насмешливый ответ.

Из моего кошмара нет выхода, вот что говорила мне сейчас кровавая луна. Зная, какие беды обрушатся на Халдон, я четко понимала, что надел Херцкальт обречен, как обречены и мои надежды на мирную и спокойную жизнь с мужчиной, которого я стремилась полюбить всем сердцем.

Глава 9 Виктор

— Милорд! Смотрите!

Ларс вскочил со своего места и ткнул пальцем в небо. Сегодняшний день прошел отлично, мы разместились вокруг походных костров и с удовольствием уплетали то, что наварил для нас Петер.

— Что? — лениво спросил я, поднимая голову от своей миски. Прямо над головой висел рыжий, почти кроваво-красный диск луны. — Ну, луна, и что?

— Как что⁈ — возбужденно прокричал Ларс.

Остальные бойцы тоже стали отвлекаться от ужина, а уже через минуту вся моя дружина была на ногах, люди пялились в ночное небо. Со всех сторон послышалось бормотание, по обрывкам которого я понял, что мужчины внезапно начали молиться.

Я же не понимал всеобщего возбуждения. Ну поменяла чуть луна цвет, и что дальше? Вон, над Москвой временами северное сияние появлялось, вот это было интересно, потому что нетипично, а тут что с луной? Может, пыль какая в небо поднялась, или какое-нибудь частичное затмение отраженное, большая новость. Помню, когда был совсем маленьким, состоялось полное солнечное затмение над Европой. Вот тогда было страшновато: буквально за десять минут настали сумерки, а потом стало совсем темно, как ночью. Переход был таким резким и невероятным, что мне даже не верилось, что такое вообще происходит. А тут…

— Упаси нас, Творец… — пробормотал рядом сидящий со мной Петер, кладя при этом пухлую ладонь на грудь. Он, как и все, неотрывно смотрел в небо.

— Что такое, препозитор? — с усмешкой спросил я, глядя на реакцию белокурого жреца.

— Вы не чувствуете? — не веря своим ушам, спросил Петер. — Милорд Гросс, это крайне дурной знак…

— Скорее природное явление, — ответил я. — Пыль какая поднялась или солнце с другой стороны встало под хитрым углом… Масса есть объяснений.

Жрец недоверчиво посмотрел на меня, но ладонь с груди не убрал — продолжил молиться.

Мои же бойцы оглядывались на меня и Петера. Видя это, жрец отставил в сторону миску и, поднявшись на ноги, начал успокаивать людей:

— Все будет хорошо, добрые люди! Господь бережет все творения свои и глас его не покинул эти края. И пусть Алдир предупреждает нас, но мы должны быть мудры. Может, это лишь предостережение, может, знак! Когда мы вернемся в город, я тут же отправлю весточку в Патрино, дабы получить от Храма толкование сего события!

Закончив мини-проповедь, жрец вернулся на свое место, а дружинники опять расселись вокруг костров. Я же с интересом наблюдал за обеспокоенными лицами людей.

— Милорд, мне нужно будет срочно вернуться в Херцкальт, — сказал полушепотом Петер. — Не позже, чем послезавтра, чтобы передать весточку с купцами. В храме Атриталя есть почтовые голуби, они свяжут нас с Патрино.

— Неужели это настолько серьезно? — спросил я.

Конечно же, местные были достаточно дремучими в плане естественных наук, но далеко не дураками. Они были ограничены технологиями своего времени, а Петер, как и Эрен, вовсе получил прекрасное образование и был довольно приятным собеседником. И сейчас, наблюдая подобную реакцию на хоть и необычное, но вполне объяснимое природное явление, я был в небольшом недоумении.

— Конечно же, — удивился жрец. — Вы не посещаете храм?

— Как-то больше был занят размахиванием мечом, — чуть более едко, чем следовало, ответил я. — Ну знаете, я конечно же верующий, но как и все. Главные храмовые праздники в течение года, да и то, скорее чтобы вкусно поесть и на гуляния сходить…

На эти мои слова Петер лишь покачал головой.

— Алдир любит вас, милорд, как и любое свое творение, — ответил жрец. — Иначе он бы не позволил мне благословить вас. Уважайте нашего творца чуть больше. А еще вы должны знать, что есть пять историй в писании о бедах, которые сопровождались подобными знамениями.

— Красной луной? — уточнил я.

— В том числе, — ответил жрец.

— И что в той истории рассказывается?

— Это лишь стих, записанный первыми вестниками Алдира, который повествует о встрече господа нашего со своей названной сестрой, богиней Хильменой, во времена, когда он путешествовал по новосозданному им миру, — ответил Петер. — Но встреча та была неприятная и Хильмена, воспользовавшись тем, что Алдир засмотрелся на небосвод, любуясь алой луной, во тьме украла его припасы. С тех пор господь сделал так, чтобы диск луны был всегда белым и лучше освещал мир по ночам.

— Вот оно как, — ответил я. — Тогда это и вправду дурное знамение.

Услышав то, что он хотел услышать, Петер успокоился. Я же продолжил думать о том, что люди всегда пытались истолковать то, чего не понимают. И пусть Алдир был реален как могущественная сущность, этот мир подчинялся известным мне законам физики. А значит, всегда оставалось пространство для скепсиса. Я все еще считал, что изменившейся цвет луны — это всего лишь астрономическое явление. Вот если бы она пропала вообще с неба или раскололась надвое, а потом собралась обратно — это бы заставило и меня вскочить и начать молиться. Заодно поглядывая вверх в ожидании метеоритного дождя. Тем более, уже через пару часов луна перестала быть такой зловеще-алой. Я был уверен, что следующим вечером спутник этой планеты, где я оказался, будет точно такого же цвета, как и обычно — то есть белого.

Конечно же, после восхода кровавой луны все мои учения пошли через одно место. Люди были нервные, несосредоточенные и несколько тренировочных боев закончились легкими травмами, что добавило работы все еще хмурому Петеру. Наблюдая за тем, как мои дружинники едва ли не вываливаются из своих седел, я принял волевое решение: сворачивать турнир и возвращаться домой. Все равно с этими обормотами ничего путного не натренируешь, люди были слишком нервозны, мне нужно было, чтобы Петер как можно скорее связался с главным филиалом Храма в Патрино и получил официальный ответ по этому вопросу.

Понимая, как устроена любая церковь — в том числе и такая структура, как культ Алдира — скорее всего, Петер получит стандартную отписку, просто чтобы не нервировать народонаселение в пограничье. Как там обстоят дела на самом деле, и является ли кровавая луна дурным предзнаменованием, мы узнаем только в случае, если оно реально сбудется.

То, что мы возвращались домой пораньше, конечно же, было нехорошо, но основные моменты мы отработать все же успели. Конный индивидуальный и групповой бой, рубка мишеней на полном скаку, отработка ударов копьем из седла, спарринги в специальном загоне. От меня я еще добавил отработку штурма небольшого земляного вала, который мы насыпали перед стеной из земли, вынутой из траншей во время установки частокола в первый день, а также ускоренное строительство фортификаций.

Строить деревянный компактный форт тяжело, но когда запасены веревки и ведра, простенькие железные скобы заказаны у городского кузнеца, а каждый боец имеет усиленную лопату со стальной режущей кромкой, все выглядит совершенно иначе. Особенно, когда это уже не первый форт, который строят твои солдаты.

Конструкцию мы разбирать не стали. Форт стоял менее, чем в десяти километрах от места, где мы планировали установить водяную мельницу, так что он будет служить пограничной заставой и охранным пунктом, когда мы примемся за строительство промышленного сооружения. Оставили, как есть — забрали только инструмент и телеги, потому что это добро стоило значительных денег. Хотя Ларс предлагал мне вытащить из несущих бревен железные скобы, которые стягивали секции частокола вместе с веревками для большей надежности, опасаясь, что какие-нибудь бродяги позарятся на ценный материал. Но я оставил все, как есть. Места здесь глухие, месяц форт простоит пустой, а после я назначу на это место постоянный наряд или вовсе договорюсь с охотниками, чтобы присылали сюда людей. Или можно определить сюда рыбаков — река-то была рядом, почему нет? Короче, место было удачное, а вариантов использования крепкого строения, которое мы возвели за полтора дня — масса.

Возвращались в Херцкальт мы уже повеселевшие, почти летели. Выдвинулись, как это и заведено, в предрассветном полумраке. Полупорожние телеги не особо задерживали перемещение, и после короткого полуденного привала мои бойцы перегрузили часть припасов из кузовов на своих лошадей, чтобы облегчить транспорт еще больше. Все хотели пройти расстояние, которое заняло у нас один день и кусочек утра, за один заход, пусть мы вернемся в город и к полуночи.

Так оно и получилось. Когда солнце село и вокруг наступила неприглядная грязная темнота — снег, которого в этом году и так было немного, уже почти везде сошел и температура стремилась к плюсовой — мы продолжили движение, ведь уже ступили на обжитые места и до Херцкальта оставалось всего ничего. Так что в город мы и в самом деле зашли, но даже не в полночь, а ближе к десяти вечера. По меркам местных — очень поздно, по моему мнению — вполне приемлемое время.

— Завтра же я разузнаю, кто отравляется в Атриталь и… — начал Петер, едва мы пересекли городские ворота. Всю дорогу домой он в основном молчал, думал о своем.

— Я могу организовать гонца, — ответил я жрецу. — Даже прямо сейчас, в замке осталось несколько человек и не думаю, что они сильно утомились.

— Это будет прекрасным решением, милорд! — тут же склонил голову жрец. — Тогда я отправлюсь в храм и подготовлю послание, мне нужна моя препозиторская печать, дабы запрос приняли в Патрино.

— Я пришлю за запиской и письмом к жрецу атритальского храма своего человека, — ответил я. — Подготовьте документы.

Послание понесет голубь, по сути, Петер приготовит малюсенький клочок бумаги, который заполнялся специальным шифром, игнорируя часть букв в словах. Почти как телеграмма, только еще более сжато. Надо поскорее разузнать, как разжиться своими голубями… Информация правит миром, а быстрый обмен информацией со столицей мне скоро понадобится. В первую очередь для того, чтобы корректировать свою деятельность по производству консервов. Я очень надеялся, что в будущем мне постоянно будут прилетать из столицы птицы с запросами поскорее выслать новую партию, ведь старая уже почти распродана. Было бы отлично заработать достаточно денег на такой простой, но гениальной штуке, как мясные консервы…

Грегор помог мне снять доспех еще у казарм. Там же я и ополоснулся с дороги в бочке, совсем как простой солдат. Я не хотел будить Эрен, которая в этом время должна была спать. Уже поднимаясь по ступеням на третий этаж, я запоздало понял, что весь замок сейчас был похож на разворошенный улей. Со двора доносились крики конюхов и ржание лошадей, парни разгружали телеги, сновали сонные слуги. Отряд вернулся на базу, и сейчас замковое хозяйство буквально переваривало людей, которые вернулись в родные стены.

Да, моя последняя мысль оказалась правдивой. В нашей спальне горело несколько свечей, а сама Эрен сидела на кресле у окна, наблюдая за ночным пейзажем через приоткрытые ставни. На тонких плечах моей супруги был накинут теплый пуховой платок, в который она куталась, чтобы уберечься от холодного воздуха, проникающего в комнату через окно.

— Доброй ночи, Эрен, — тихо сказал я, закрывая за собой дверь.

— Доброй ночи, милорд, — глухо ответила моя жена, даже не встав со своего места.

— Я же говорил, что наедине я только Виктор, — чуть недовольно ответил я, подходя к девушке и кладя ладони на плечи жены.

Эрен наклонила голову, прижимаясь к моей руке щекой, а после накрыла мою ладонь своими пальцами. Словно искала тепла и одновременно проверяла, реален ли я, или нет.

— Ты не спросишь, почему мы вернулись на три дня раньше? — спросил я, выглядывая вместе с женой в открытое окно.

В небе над Херцкальтом висела убывающая луна. Ожидаемо, Эрен тоже увидела знамение или ей кто-то рассказал, и сейчас моя жена пребывает не в лучшем расположении духа.

— Ответ очевиден, — произнесла Эрен, все еще не отпуская мою руку. — Виктор, нам нужно поговорить…

— Жрец Петер мне все рассказал, — прервал я Эрен, прежде чем она начнет накручивать себя разговорами о дурном предзнаменовании. — Я понимаю тревогу людей, сегодня же будет отправлен гонец в Атриталь, чтобы мы получили официальный ответ из храма в Патрино о том, что это было.

— Вы не тревожитесь на счет кровавой луны? — удивленно спросила девушка, резко оборачиваясь и впервые глядя на меня с момента, как я вошел в комнату.

Огромные серые глаза моей жены опухли от слез, а сама Эрен выглядела осунувшейся и больной, будто бы не ела несколько дней. При этом во взгляде моей жены плескалось какое-то судорожное чувство, что-то среднее между отчаянием и истерикой.

Я едва не пошатнулся, нарвавшись на этот взгляд. Господи-боже, что тут произошло в мое отсутствие⁈ И почему Эрен так остро отреагировала на происходящее? Ее реакцию невозможно списать на то, что она женщина и острее воспринимает подобные вещи — моя супруга была тертым калачом со стальным взглядом и острым умом. Может, дело в излишней набожности, ведь она, скорее всего, проходила элитное обучение при храме? Тоже маловероятно. Тот же Петер, который буквально истово верующий в Алдира, только положил ладонь на грудь и обронил пару слов молитвы, скорее по привычке, а не потому, что смертельно испугался. А уж он был полноценным амбассадором Алдира, куда уж крепче связь. Тогда же почему она так напугана и одновременно опечалена.

Разбираться времени не было. Самое правильное, что я мог сейчас сделать — это мягко заставить Эрен встать и, усевшись на ее место, посадить жену к себе на колени, нежно приобнимая девушку за талию. Без подтекста, без страсти, просто прижать к себе и успокоить, чтобы она почувствовала мою поддержку. Когда я сломал спину, моя мать часто садилась у изголовья кровати и становилась моей опорой, это очень помогало.

Сначала Эрен будто бы сопротивлялась, но едва я уселся и притянул девушку к себе, обвила мою шею руками, вцепившись в меня, как в спасательный круг. Если в прошлый раз ее стан был гибок, как спина кошки, то сейчас моя жена больше была похожа на деревянную куклу. Напряженную и прямую, как стрела. Сожмешь чуть сильнее — сломается.

— Петер мне все объяснил, и про легенду из писания, где Хильмена украла вещи Алдира, тоже, — спокойно проговорил я. — Так что нет, я не тревожусь. Препозитор сказал, что нужно отправить запрос в храм, и я все уже организовал.

— Я бы сама это сделала, но у меня не было печати, а вламываться в комнаты Петера… — начала Эрен, но тут же запнулась. — Отлично, что вы так распорядились, милорд. Но тут все и так понятно…

— Что понятно? — спросил я.

— Писания… Хильмена не просто украла у Алдира припасы, — глухо начала Эрен, — в старых текстах написано, что она унесла все, до последнего зернышка, и Алдиру, обличенному в смертную оболочку, пришлось некоторое время голодать и искать себе пропитание.

— Вот как? — спросил я.

— Да, — важно кивнула Эрен, глядя на меня своими опухшими глазами. — Так было написано… И я думаю, это правда, Виктор.

— А почему тогда Петер… — начал я, но не договорил.

Не стоит подвергать сомнению слова Эрен. Я скептик, буду дожидаться ответа из Патрино и вообще считаю, что это знамение — просто астрономическое явление, не более. Но раз уж на эту тему есть легенда… Да, Эрен определенно могла видеть книги, которые упустил Петер. Или знать больше толстого жреца, ведь его учили только богословию, а мою жену — еще и языкам и точным наукам.

— Вы мне верите? — прямо спросила Эрен. — Виктор, поверьте… Что бы не ответили жрецы столичного Храма, грядут тяжкие времена, прошу…

Я почувствовал, как пальцы девушки впиваются в мою шею, будто бы она пыталась удержаться от очередного нервного срыва. Я еще сильнее прижал к себе Эрен, позволяя ей спрятать лицо на моем плече, а сам начал осторожно поглаживать ее по спине.

— Я верю, — стараясь говорить как можно более искренне, ответил я. — Верю, если ты так говоришь, то верю.

— Вас, наверное, послал сам Алдир… — прошептала моя жена, глотая нервный всхлип. — Я так много думала, Виктор. О ваших решениях, о взглядах, о планах. Вы же посланец Алдира, да?

От этого вопроса у меня похолодела спина. Как она вообще пришла к подобным выводам? Почему?

— Откуда такие странные мысли? — удивленно спросил я, отстраняясь от жены и пытаясь заглянуть той в глаза. — Я простой человек, а не божий посланник.

Впрочем, посмотреть на жену мне не удалось. Эрен так мне ничего не ответила. Только покрепче ухватилась за мою шею, и опять спрятала лицо на плече. Еще несколько раз она коротко всхлипнула, что совершенно уничтожало меня изнутри, ведь я не знал, как ей помочь, но уже скоро тело девушки стало расслабляться. И хоть хватка ее была все такой же крепкой, она все же стихла. Я же с удивлением обнаружил, что девушка задышала ровно и глубоко.

Изможденная тревогами и страхами, совершенно против всяких правил приличий, о которых всегда так пеклась моя жена, Эрен уснула прямо у меня на руках.

Глава 10 Эрен

Жутко болели глаза, а я сама была похожа на неудачливого сборщика меда, который нарвался на особо злобный пчелиный рой.

— Давай сделаем холодный компресс, — с тревогой заметил Виктор, отрываясь от своего обычного завтрака из яиц и колбасы. — Хотя подожди…

Мой муж встал из-за стола и направился к сумке с лекарственными травами, которая сиротливо ютилась в углу комнаты с его стороны кровати. Чуть повозившись, барон извлек несколько свертков, в которых оказался ромашковый сбор.

— Насколько помню, ромашка помогает снять отеки, — деловито проговорил Виктор, высыпая часть трав в глиняный стакан. После мужчина подхватил с камина еще горячий чайник и залил травы водой. — Пусть настоится минут десять, возьмем чистой ткани и сделаем освежающую масочку…

— И откуда вы столько знаете, — покачала я головой.

— Что знаю?

— Всё, — ответила я, продолжая неотрывно смотреть на стакан с ромашковым отваром перед собой. — О травах, о спирте, о консервации…

— Жизнь научила, — лаконично ответил мой муж, усаживаясь обратно на свое место и возвращаясь к еде. — Ты или учишься новому, или погибаешь. Разве не так?

— Но вы же поверили мне, Виктор? — опять спросила я, поднимая взгляд на супруга.

Из-за этого простого движения опухшие после трехдневного плача глаза снова дико разболелись. Будто бы мне под веки насыпали песок, и сейчас мне было недоступно шевелить глазными яблоками, а оставалось только двигать головой.

Последние три дня были для меня… тяжелыми. Осознание тщетности бытия, осознание, что все мои несмелые надежды были обречены с самого начала, убивало во мне те крохи воли к жизни, которые у меня еще остались после череды перерождений. Но больнее всего становилось от того, что в этот раз мне было что терять, и я изо всех сил жаждала сохранить то, что внезапно получила. Эту жизнь, этот надел, этот статус, этого мужчину.

За дни отсутствия Виктора в городе в моей душе расцвел ядовитый цветок глухой зависти ко всему миру. К мужчинам, что свободно проживают свою жизнь. К женщинам, которые выходят замуж и заводят семью. К старикам, которые могут просто умереть и не погружаться в пучину этого отчаянья снова и снова. Даже к неразумным детям — потому что они не осознают всю глубину трагедии жизни, которая поджидает их впереди. Я завидовала, завидовала всем им исступленно и яростно, одновременно с этим упиваясь жалостью к самой себе, в очередной раз обманутой и бессердечно брошенной в жернова жизни, только на этот раз не мужчиной, несчастным случаем или даже своим собственным решением, а самой судьбой.

Но как я могу противостоять судьбе? Как я могу бороться против самого мира, который ополчился на меня, который поставил своей целью заставить меня бесконечно страдать, раз за разом наблюдая за крахом собственных чаяний и надежд? Почему, когда я просто сдалась и опустила руки, когда решила, что все должно идти своим чередом, когда решила снова остаться служанкой в доме отца и умереть в тесной каморке, сгорая от жара и задыхаясь от кашля, почему этот жестокий мир решил дать мне призрачную надежду? Зачем был нужен Виктор, зачем был нужен Херцкальт, зачем был нужен весь этот обман?

После свадьбы, лучше узнав своего мужа, я приняла решение бороться, идти вперед и несмотря ни на что вырвать свой шанс. Но теперь, когда в небо на два года раньше срока поднялась кровавая луна — известие Алдира о грядущих бедах — я сомневалась, что сам мир позволит мне это. Может, моя цель в бесконечном страдании? Может, душа моя некогда разгневала творца и теперь я проживаю день за днем, год за годом, жизнь за жизнью, отбывая тем самым свое наказание? Но Алдир милостив, а страдание — лишь часть жизни, а не способ существования. Тьма страдания невозможна без света радости, они неразрывно связаны меж собой. Но в чем же тогда моя радость, и почему я не вижу пред собою даже малейшего лучика света?

В таких мыслях я пребывала несколько дней. Не ела, почти не пила. Спала, плакала, смотрела в небо, опять спала. Казалось, в какой-то момент я вовсе потеряла способность чувствовать что-либо, кроме огромной несправедливости, я опустила руки.

А потом вернулся Виктор. Тихо вошел в покои, положил ладонь на мое плечо, произнес мое имя. Он не верил в предсказание, он не верил в беды, что несла красная луна, а просто ожидал ответа из Патрино.

Но он не стал меня осуждать, не стал и соглашаться. Сказал, что верит мне, но мы оба знали, что это была лишь сладкая ложь. Этот мужчина не мог верить в предзнаменования, казалось, он вообще не верит ни во что, кроме силы человеческого разума и воли. Но то, что он выслушал меня, что не отвернулся, что не назвал мое состояние «женской истерикой», давало мне небольшую надежду.

Если мы напряжем все силы, если постараемся запасти зерна и мяса, если сосредоточимся на производстве консервов, придуманных моим мужем, то тогда, может быть…

— Эрен? — мягкий вопрос моего мужа вырвал меня из раздумий. — Откинь голову.

Пока я сидела, Виктор где-то раздобыл кусок льняной ткани для перевязок — видимо, достал из собственных запасов — и уже подготовил два небольших компресса, которые вымочил в ромашковом отваре.

— Милорд, я…

— Вот теперь точно не спорь, ты снова назвала меня милордом, — фыркнул муж, мягко кладя ладонь на мой лоб. — Говорю, откинь голову.

Я подчинилась. Закрыла глаза, почувствовала, как на веки ложится теплый влажный компресс.

— Аккуратно прижми к векам, чтобы пошел раствор, но не слишком сильно, — голос Виктора казался одновременно и далеким, и звучащим прямо у меня над ухом. — Посиди минут пять, пока не остынет, потом снимай.

Я услышала тяжелые шаги барона, да, он пошел в угол покоев, где стояли его личные сумки с травами и вытяжками. Виктор так и не позволил их разобрать, хотя я предлагала установить специальный шкаф или стеллаж для этих вещей. Тогда он ответил, что это походный комплект, а личную аптеку он соберет, когда появится такая возможность.

Ромашка стала помогать. Теплый отвар начал успокаивать раздраженные от бесконечного потока слёз веки, принося долгожданное облегчение. Как и сказал мой муж, я дождалась, пока кусочки сложенной в несколько раз и пропитанной отваром ткани не остынут, после чего аккуратно сняла компрессы.

— Полегчает не сразу, конечно, но ромашка точно поможет, — уверенно сообщил супруг, который уже допивал свой чай. — Как ты?

— Вы слишком великодушны, Виктор, — смиренно ответила я, отводя глаза. — Подобное поведение с моей стороны совершенно недопустимо, я должна как порядочная жена держать себя в руках, а я повела себя подобным образом… Да еще и уснула у вас на руках, словно дитя!

— Ты даже немного пускала слюни мне на плечо, — с лукавой усмешкой ответил мой муж, чем вверг меня в состояние огромного смущения. Какой ужас! Пускала слюни! Словно какое-то животное!

Я вскочила из-за стола, едва не опрокинув тяжелое кресло, и уже хотела выбежать из покоев, но Виктор Гросс меня опередил. В этот момент я в полной мере ощутила, за что мой муж получил титул барона и звание героя войны с варварам. При всех его огромных габаритах Виктор, словно кот, в один прыжок оказался рядом и поймал меня за плечи, при этом не переставая меня успокаивать.

— Эрен! Извини! Я просто пошутил! И не надо так краснеть! — в голосе мужа я слышала искреннее беспокойство, но перед глазами, словно отлитая в металле, стояла сцена, как я, графская дочь, во сне пускаю слюни на рубашку собственного супруга, а он за этим наблюдает! — Не было никаких слюней!

— Да? — ошарашенно спросила я, уставившись на Виктора.

— Да! Это просто фигура речи, вот и все! Ты очень крепко уснула! — обеспокоенно сообщил супруг.

— Милорд…

— Виктор.

— Виктор, вы подлец! — вспыхнула я. — Можно ли говорить такие вещи своей жене⁈ Как у вас вообще язык повернулся⁈

Муж отпустил мои плечи и сделал шаг назад, оценивающе глядя на меня.

— Знаешь, я хотел тебя немного отвлечь, но не ожидал такой бурной реакции, — честно признался барон. — Но теперь у тебя хотя бы лицо не такое бледное. Может, поешь?

Подлец и манипулятор! Провокатор! В черных глазах Виктора я увидела лукавые огоньки и поняла, что опять попалась на его очередной дешевый трюк. Но в одном барон был прав — глупая и неуместная шутка подействовала на меня… отрезвляюще. Злость, стыд, смущение, которые я испытала в тот момент, чуть встряхнули меня, и хоть внутренне я все еще была опустошена, но теперь вернулась в реальность. В реальность, где я не призрак самой себя, где я не созерцаю череду собственных страданий и перерождений, бесплотным духом паря где-то меж мирами, а могу во сне пускать слюни. Как обычный человек из плоти и крови.

— Буду ждать вас в кабинете, у нас много работы, — дежурно сообщил мой муж и, пока я не успела что-либо ему ответить, подошел и мягко поцеловал в лоб. Словно это был наш ежедневный ритуал, словно он делал так сотню раз до этого момента, и сделает тысячу раз после.

Это было приглашение. Приглашение к здравому и спокойному разговору, который он уже спланировал. Начиналась пахота, а за ней и посевная — и я это понимала — а значит лучшего момента, чтобы убедить моего супруга в серьезности грядущей угрозы, у меня не было. Нужно успокоиться, собраться с мыслями и сделать все для того, чтобы Виктор встал на мою сторону.

После того, как слуги унесли посуду, а Лили помогла мне переодеться из утреннего легкого платья, в котором я завтракала с мужем, если он не уходил пораньше, в повседневное платье, в котором я проводила большую часть дня, я направилась в соседнюю комнату.

Виктор уже погрузился в бумаги. Я видела, что он просматривает документы и накладные, которые мне пришлось подписать в его отсутствие, и по лицу Виктора Гросса было понятно, что у барона возникли вопросы.

— Эрен, — мягко начал барон, и я почувствовала себя чуть неуютно, потому что знала, о какой бумаге пойдет речь. Приговор, который я вынесла семьям старейшин, лежал прямо перед Виктором. — Что тут случилось?

Я прошла через кабинет и, стараясь сохранять невозмутимость, опустилась на свое место, и только после этого посмотрела на супруга.

— Вы о приговоре трем семьям с отзывом налоговых послаблений? — уточнила я.

— И с выпиской штрафа на каждого взрослого члена семьи, — сказал барон. — Это довольно серьезное наказание, как по мне. Что тут произошло?

— Они позволили себе лишнего, милорд, — ответила я, склонив голову. — И я с этим разобралась. Они говорили о вас дурно, распускали слухи и за глаза называли простаком, который не понимает, что делает. Еще и потакает малообеспеченным подворьям вместо того, чтобы позволить общине самостоятельно решать, кто получит волов на пахоту. Да и само решение сдавать животных за бесценок… Они проявили к вам огромное неуважение, настолько огромное, что это дошло до ушей Арчибальда, а он уже доложил это мне. Поэтому я воспользовалась тем, что баронская цепь лежала на моих плечах и вынесла, как мне кажется, справедливое решение. Воздержалась от телесных наказаний, так как они вам не по душе, но наложила значительный штраф. Ведь больше всего общинники не любят платить лишнего. А так же забрала то, над чем они насмехались, мне показалось, что это будет справедливо и я…

— Нет, так не пойдет, — покачал головой Виктор, откладывая в сторону мой приказ. — Меня это не устраивает.

— Я понимаю, что взяла на себя слишком много, но милорд!.. — воскликнула я, но муж меня тут же перебил.

— Ну вот! Опять! — выглядел он удрученным. — Я столько раз просил не называть меня милордом, Эрен! Сколько можно! Мы женаты уже три месяца!

— Простите?.. — пробормотала я.

— Я могу понять обращение на «вы», с этим тяжело справиться, — продолжил недовольно вещать супруг, — но ведь ты обещала, что постараешься называть меня по имени! А постоянно срываешься на это… «милорд»!

Последнее слово он буквально выплюнул с таким презрением, будто бы произнес ругательство.

— Вы недовольны моим обращением?.. — уточнила я.

— Ну да, — прямо ответил муж. — Недоволен.

— Но как же мой приговор и конфликт с общиной? Я ведь воспользовалась вашим доверием… Уже после я подумала, что стоило быть мягче и дождаться вашего возвращения, да и ваша реакция… Вы сказали, что у вас есть вопросы!

— Я просто спросил, что случилось в мое отсутствие, — захлопал глазами Виктор, заставляя меня опять чувствовать себя неловко. — Мне просто стало интересно, что натворили эти идиоты, что тебе пришлось их так серьезно наказывать. Только и всего.

— И только? — уточнила я. — Вы не будете пересматривать мой приговор?

— Зачем? — удивился мой муж. — Мне кажется, что из нас двоих тебе виднее, какое наказание должны понести те, кто оскорбляют честь аристократа. Это же указано в причинах разбирательства? Так?

— Да, — кивнула я.

— Ну, тогда так и будет, не вижу смысла тратить на это время, — ответил мой муж, демонстративно поднимая документ на уровень глаз и после пряча его в самый низ стопки из других бумаг. — Выплатят всё осенью, как и предложено в приписке. Тем более, если я буду пересматривать твои решения, то это подорвет твой авторитет судьи. Так что пусть так всё и остается.

— И вы согласны со мной? — спросила я.

На мгновение Виктор задумался.

— Согласен, — кивнул муж, откидываясь на спинку кресла и закидывая руки за голову. — Я не силен в решении подобных конфликтов, Эрен. Я рассказывал, как решались все конфликты в нашем отряде?

— Силой? — предположила я. — Насколько я слышала, то кулачными боями.

— Такой была процедура решения принципиальных конфликтов, — ответил муж. — Когда кто-то был прямо не согласен с моими приказами в обход мнения Ларса или Арчи.

— В смысле? — уточнила я.

— Мне приходилось ставить на место только тех, кто был не согласен со мной в одиночку, — ответил Виктор. — Но если со мной был несогласен Арчибальд или Ларс… Да даже Грегор. То их поведение отражало мнение большинства членов отряда, и мне приходилось либо убеждать Ларса, либо Арчи. Либо сразу обоих, чтобы они заняли мою сторону.

— Вы же были командиром, — удивилась я. — Но даже если так было заведено в отряде наемников, то теперь вы барон и их лорд. А я ваша жена. Вам не нужно наше одобрение, чтобы принимать какие угодно решения. Это право вам дал лично король Эдуард.

Виктор только покачал головой.

— Я понимаю, о чем ты говоришь, Эрен, но это очень накладно. И финансово, и морально, покупать лояльность тех, кто тебя ненавидит и служит из страха или уважает только из-за твоей силы. Кроме того, если настанут тяжелые времена, люди, которые с тобой не по совести, а исключительно из страха или за деньги, моментально исчезнут. Они всегда исчезают, когда ты становишься слаб или попадаешь в беду…

На этих словах Виктор умолк, словно вспомнил что-то крайне огорчительное. Взгляд моего мужа стал стеклянным, а само лицо Виктора Гросса будто бы осунулось и приняло болезненный вид, настолько мучительны были эти воспоминания. Но длилось это всего лишь несколько мгновений. Вот, мой муж встрепенулся, опустил руки и, придвинувшись к столу, заговорил:

— Но вообще, меня интересует кое-что другое, — начал Виктор, перебирая собственные заметки в поисках какой-то конкретной выписки. — Ты говоришь, что будет голод, и я решил посмотреть, сколько у нас крепостных отрабатывает барщину и какой объем земли засевается конкретно в нашу пользу, как лордов.

— Да, для нас возделывается сразу несколько полей, — ответила я мужу. — Это одни из лучших земель в округе, только пару лет назад подсеченные и плодородные… А что с ними не так?

Виктор выглядел смущенно. Я бы даже сказала, растерянно.

— Эрен, я хотел увеличить площадь полей минимум в полтора раза, все равно хлеб или овёс лишним не будет… — начал мой муж, будто бы сомневаясь в своих словах. — Но объясни мне, какого демона для засева нужно такое огромное количество зерна? Почти треть от ожидаемого урожая? Или тут ошибка и лишний ноль?

Он протянул мне записку, на которой шли стройные столбцы чисел, которые мой муж выписал из учетных книг, по всей видимости, пока я переодевалась после завтрака. А может быть, он сделал это прямо ночью, пока я спала, потому что работа была проделана большая.

Виктор если и не поверил мне, то не собирается просто отмахиваться от предзнаменований. Ведь всеобщая паника может взвинтить цены на продовольствие, что позволит неплохо заработать. Так мог рассуждать мой муж.

Но, глядя на эту бумагу, а после переводя взгляд с листа на лицо моего озадаченного супруга, я все не могла избавиться от одной въедливой детской песенки, которую знал каждый крестьянский малыш от Херцкальта до самых южных районов Фрамии.

'В дурной год — два фунта получишь всего,

В средний — четыре, не бог весть чего.

А в добрый, когда и солнышко есть, и дождь льёт ручьём,

Целых семь фунтов домой унесём!'

Эта простая песенка помогала запомнить, какой урожай ждать в зависимости от объема потраченного на засев зерна. Один фунт посеял — два собрал на плохом поле или в плохой год. Обычный урожай — это четыре фунта на фунт засева, а в богатых теплых житницах на юге снимали и по семь фунтов.

Виктор этой песенки не знал, хотя она моментально врезается в память даже взрослому, стоит ее услышать пару раз.

И хоть я и так знала это, но получила очередное подтверждение: мой муж никогда не был крестьянином, а, вероятнее всего, никогда не был даже простолюдином.

Впрочем, теперь меня этот вопрос совершенно не тревожил. Когда-нибудь придет время, и я узнаю, кто такой на самом деле Виктор Гросс.

А пока нам нужно готовиться к последней урожайной посевной.

Глава 11 Виктор

— Виктор, это совершенно обычные цифры, земли-то в Херцкальте не слишком плодородные, да и погода…

Эрен приняла мои выкладки, быстро пробегаясь глазами по цифрам.

— То есть, тут никакой ошибки? — уточнил я. — У нас на засев наших полей уйдет до ста пятидесяти мешков зерна?

— Если мы планируем засеять всего четыре хуфа, то да, — согласно кивнула Эрен. — Легер предпочитал собирать налоги оброком, а не барщиной, так что пока наши поля не слишком обширные, неизвестно, как будут справляться люди.

— Но ведь это минимум пятнадцать тысяч фунтов зерна… — продолжил я.

Эрен посмотрела на меня, как на идиота. Вот честно, во взгляде моей жены читалось недоумение и какое-то разочарование, будто бы я показал себя полным дураком.

Но мне не оставалось ничего другого, кроме как обратиться за помощью к ней. Я проснулся на рассвете — сказалась привычка, которая моментально вернулась на учениях — и пока заплаканная и изможденная Эрен спала, я отправился в кабинет, потрошить учетные книги на предмет информации. И я нашел всё, что мне было нужно.

Обычный крестьянский двор брал под пахоту обычно один хуф — половину под засев, вторую под пар — с которого уплачивалась десятина податей, а именно три-четыре мешка за засевную площадь. За ту землю, что стояла под паром, денег корона не требовала, ведь на ней ничего не росло, а пахать ее все равно приходилось за свой счет. «Городское» поле, которое возделывалось для того, чтобы покрывать нужды самого города, составляло всего четыре хуфа и я не планировал что-либо менять в этом году, потому что иначе пришлось бы увеличить количество дней барщины.

Мне очень хотелось все вывалить Эрен. Что я не знаю, сколько вообще по размерам этот хуф, сколько уходит зерна и является ли нормальным то, что на один мешок семян собирают всего три мешка урожая. Сначала я испугался, что сто пятьдесят мешков это совсем уж огромная цифра, но потом все же успокоил сам себя. В мешке было примерно двадцать пять кило, то есть сто пятьдесят мешков это около пяти кубометров зерна, если брать его плотность процентов на тридцать меньше, чем у воды.

Но все равно, это почти три с половиной тонны зерна или семь тонн готового хлеба… Просто засеять поле. Дурдом.

Эрен же сидела и неотрывно наблюдала за каждым моим действием. По ее внимательному взгляду я сразу понял: она заметила одну малюсенькую нестыковку.

То, что я ничего не понимал в хуфах и объемах посева, входило в конфликт с биографией оригинального Виктора Гросса. Нет, в обрывках памяти Виктора были осколки про какие-то югеры и моргены, похожие величины я нашел даже в заявках общинников, которые занимались дележкой полей в этом году, с учетом выданных льгот. Но вот сколько это — югер, я был вообще без понятия. По ощущениям, метров сорок в ширину и сотня в длину. Но конкретных цифр в голове Виктора не было.

Прямо сказать, я и сам-иномирный не слишком разбирался во всех этих акрах, гектарах и сотках. Просто знал, что шесть соток — это дачный пятачок, пятнадцать соток уже классный участок, а тридцать соток картошки звучит угрожающе. Но зерно — это не картошка, масштабы вспашки тут совершенно другие.

Мне казалось, что шести волов в дополнение к тем тягловым животным, которые были у общины, будет достаточно, чтобы покрыть возросшие нужды в производительности, в чем убедила меня и Эрен, но даже не зная порядка величины хуфа становилось понятно: чтобы просто разбросать такое количество зерна тонким слоем, нужна огромная территория. И, вполне возможно, никакого расширения у нас не получится. О чем мне жена сразу же и заявила:

— Виктор… — начала девушка. — Я проводила все эти расчеты еще шесть недель назад, когда мы заговорили о волах, посевной, и начали готовиться к весне, как и все остальные. Я понимаю, что вы обеспокоены, но радикально что-то менять… будет дорого.

— Дорого? — спросил я.

Эрен опустила голову, после чего сложила руки на коленях, сделала глубокий вдох, отчего ее грудь, затянутая в лиф платья, поднялась чуть ли не к подбородку, после чего пронзительно посмотрела на меня.

Я сейчас буквально оказался внутри шутки «запомни это её выражение лица, с ним она всегда будет тебе лгать». Только жена мне сейчас не врала, а собиралась попросить денег. Много денег, судя по тому, как она на меня смотрела.

— Ми… Виктор, у нас не хватит зерна для засева, — начала Эрен. — Купить еще можно только у соседей или из припасов общинников… Но я предлагаю вместо этого сделать заказ на юге. Там всегда хлеба в избытке и он хранится у них по нескольку сезонов в зерне или муке. Это будет правильнее, чем пытаться купить семян на посев.

За прошедшую ночь я понял одно: если я хочу сохранить теплые отношения с Эрен, мне нужно прислушаться к ее словам. Вне зависимости от того, будет неурожай или нет, кровавая луна настолько потрясла мою жену, что если я проигнорирую ее чувства в этом вопросе, она от меня отдалится. И три месяца моего активного приручения этого пугливого создания пойдут насмарку. А после того, как она уснула на моих руках, словно ища помощи и защиты, отступать мне было уже некуда.

Спасти меня мог только Храм, точнее, официальный ответ из Патрино, который все расставит по своим местам, то есть сообщит, что это было просто рядовое атмосферное явление, и никаких знаков Алдир людям не посылал. Но до этого момента мне нужно не только активно вникать в сельскохозяйственные вопросы, но и делать конкретные шаги в этом направлении.

Как минимум, продовольствие лишним не будет. Чем больше я выращу сам — тем больше смогу втихую обменять на пушнину у северян, которые, казалось, принимали столько хлеба, сколько дадут. Так что, я бы покривил душой, если бы сказал, что увеличение пахоты и засевных площадей пойдет мне в какой-то большой минус. Скорее, я совмещаю приятное с полезным — пусть и не планировал изначально этого делать.

— Сначала надо разобраться с посевной, — ответил я жене, — а заказ можно сделать и позже. Не думаю, что цены сильно вырастут. Сколько ты предлагаешь закупить хлеба?

Эрен опять опустила глаза, после чего тихо-тихо ответила:

— На сколько у вас будет финансов, милорд… Сколько будет серебра, столько и купите. Вот что я хотела вам сказать.

— Прямо так? — удивился я.

Не поднимая головы, Эрен мелко кивнула. Я не стал упрекать ее за очередное «милорд», потому что видел, насколько напряжена девушка. И я понимал почему. Зная о моих планах, зная о моем желании поставить мельницу и откупиться от летнего рейда, она все равно предложила выгрести все деньги, что у нас были, ради того, чтобы купить зерна.

Глупый лорд сделал бы запасы для себя и своей дружины, а остальные пусть перебьются, но у меня были большие планы на надел, а, как известно, территория может функционировать только при наличии жителей, ведь именно люди, а не пустая земля, создают валовый продукт. Земли-то у меня было — до самого горизонта, надел Херцкальт был довольно обширным, а так как сама северная граница королевства являлась очень и очень условной, то земли баронства вовсе становились едва ли не бескрайними. Но вот людей у меня была — небольшая горстка. Купить крепостных — то есть рабов — у меня не было денег, новых людей мне корона не выделит, во всяком случае, не в текущий момент, так что оставалось только стать привлекательной зоной для вольных артелей.

Но вольные с большим удовольствием шли на юг и запад — там и места более обжитые, и земля родит не в пример лучше, чем здесь. Мне нужно стать очень успешным и очень либеральным помещиком, чтобы сюда потянулись люди. И большую ставку я делал даже не на землепашцев, а именно на мастеровых и прочих производителей. Обработка шкур, изготовление меховых изделий, деревообработка во всех ее проявлениях и так далее. Просто мне пока негде было развернуться и приходилось заниматься сельским хозяйством на этих довольно пустынных и угрюмых территориях. Которые станут еще пустыннее и угрюмее, если народ вымрет от голода.

— Эрен, я услышал твои слова и принимаю во внимание твое мнение, — аккуратно сказал я. — И мы обязательно займемся этой проблемой. Но пока не решился вопрос с рейдом и непонятно, сколько будет урожая в этом году, нам стоит обождать. Ты согласна?

Моя жена ничего не ответила. Только склонила голову, показывая, что принимает мои слова, после чего извинилась и, сославшись на усталость, покинула кабинет.

Я не стал ее останавливать или принуждать к работе. Если ей некомфортно — пусть идет. Тем более, никаких конкретных шагов я пока не предпринял.

Но вот цифры меня все равно беспокоили. Я помнил, что в старые времена на посев тратили очень много зерна, потому что просто разбрасывали его по пашне, а там — как прорастет. Даже кадр из какого-то старого мультика стоял перед глазами: седой старик в лаптях широкой рукой разбрасывает зерно, на которое тут же налетают голодные птицы.

Но ведь человек придумал сеялку, ведь так? Все, что нужно — это углубить зерно в почву, чтобы оно и прорастало лучше, и было защищено от тех же птиц. И я уверен, что сеялка пришла в европейское сельское хозяйство не слишком поздно.

Это должен быть примитивный механизм, он просто не мог быть сложным, потому что сеялкой пользовались дремучие крестьяне, у которых не было ни образования, ни денег на сложные приборы. А это значит, что я могу хотя бы попытаться быстро сделать убогий прототип, тем более, мастеровые и городской кузнец уже привыкли к тому, что лорд у них большой затейник. Одно то, как Грегор объяснял кузнецу принцип котла-скороварки, можно было вышивать на гобелене в качестве легенды. Так как резины здесь не было, ничего лучше, чем толстенный литой котелок из бронзы мы не придумали. В комплекте шла зашлифованная крышка, а при каждой варке швы герметизировались с помощью глины, которая все равно рассыпалась от давления. Конечно же, эта конструкция вряд ли доводила температуру внутри до ста двадцати градусов, а проверить мне было нечем, но мы смогли сократить срок проваривания горшочков до полутора часов, после чего на них отлично ложилось благословение Петера…

Немного повозившись с черновиками, я кликнул из коридора дежурного служку и отправил его за Грегором. Именно мой оруженосец был главным по всяким «затеям», а конкретно сейчас — еще и старшим по тушеночному цеху на четвертом этаже замка. И судя по тому, с какой регулярностью туда заносили мясо и выносили ящики с готовой продукцией на освещение Петером, дела у него шли хорошо. Кухню-лабораторию мы остановили только на время учений и тут даже угадали — Петер все равно уехал вместе с нами, а оставлять горшочки надолго без слова божьего мы не рисковали. Мало ли, сила Алдира дополнительно защищала тушенку от развития болезнетворных бактерий или укрепляла глину, хоть Петер подобные свойства своих молитв и отрицал?

— Вызывали, милорд? — спросил Грегор.

— Твой отец был активным землепашцем, ведь так? — с порога спросил я.

— Ну да, — чуть замялся оруженосец. — Пока не проигрался в кости, большой двор был. Да вы и так все знаете, милорд, чего я в наемники подался.

— И сеяли вы рукой, вот так, — я сделал перед собой характерный жест, будто бы только сошел с агитационного советского плаката.

— Именно, — кивнул Грегор, не понимая, куда я клоню.

— На, глянь, — и протянул Грегору пару рисунков, которые сделал кусочком угля. Ручка для этого дела подходила плохо, ведь когда пишешь пером, нужно знать, где в следующий момент окажется твоя рука. А с рисунками это так не работало, во всяком случае, у меня.

— Милорд, вы планируете новую казнь? — спросил Грегор. — Кого на этот раз?

— С чего ты взял? — удивился я.

Грегор поднял перед собой лист, на котором я попытался изобразить колесную сеялку, как я ее представлял. Тележка с большим валом, колесом подачи и желобками для дозированного опускания зерна в грунт.

— Это же пыточное фрамийское колесо, — начал мой оруженосец. — Значит, преступника привязывают, опускают вниз головой, чтобы не умер от кровопотери раньше времени, а потом начинают резать сверху и…

— Это не пыточное колесо! — возмутился я. — Откуда ты вообще это взял⁈ Это сеялка!

— Простите, милорд, что? — уточнил Грегор.

— Устройство, чтобы экономить зерно во время посевных работ. Чтобы рядками высаживалось, а не приходилось разбрасывать руками, — начал объяснять я. — Как думаешь, кузнец возьмется?

Грегор повертел рисунок, после чего вернул мне бумаги.

— Нет уж, это теперь твоё, — я опять протянул оруженосцу рисунки. — Сходи к мастеру, который сделал нам котел, спроси, сможет ли он смастерить такое. А лучше не к кузнецу, а сначала к бондарям или колеснику, ведь это, по сути, полевая телега…

— Милорд, вы уверены, что это необходимо? — уточнил мой оруженосец.

— Что именно?

— Этот инструмент, — продолжил оруженосец. — Я уже слышал о приговоре, который вынесла миледи, да и Арчи все рассказал парням. Они теперь за косой взгляд от общинников сразу в рожу бить будут, без разговоров… Так это вы просто земли больше дали! А представьте, что начнется, если вы эту штуковину людям всучить попытаетесь?

Я с удивлением посмотрел на мужчину. Обычно безотказный и крайне исполнительный, сейчас Грегор со мной спорил. Я бы не удивился, если бы так поступил Арчи, а про Ларса и говорить не стоит. Но если даже Грегор решил высказаться — то идея совсем провальная.

— Да и не выглядит это все просто, — продолжил Грегор. — Я-то помню, как мы с батей сеяли. Это мешки натаскай, зерна в специальный ковш набери. Плечи потом болят так, что руки поднять два дня не можешь, а ведь пахать еще надо. Зерно-то не будет браться из ниоткуда, его в этот механизм еще насыпать надо будет. Быстрее уж точно не получится, особенно, когда не приноровился еще…

— А дело не в быстрее, — возразил я оруженосцу. — Дело в экономии зерна. Чтобы с тем же числом мешков больше земли засеять.

На этих моих словах брови Грегора взлетели вверх. Он еще раз бросил взгляд на эскизы, после чего нерешительно забрал бумаги с моего стола.

— Раз так, то может и получится что. Если это поможет зерно сэкономить, — начал мужчина. — Но все равно, милорд. Общинники много треплются, а вы с новыми уставами. Может, отложите на следующий год, чтобы они успокоились? Не знаю, говорил ли вам Арчибальд, но в городе нервно как-то. Еще и луна эта…

— Давай иди уже, — махнул я рукой, отправляя Грегора восвояси. — Расскажи мастерам о моей идее, покажи рисунки и предупреди, что я завтра или послезавтра сам к ним приду, пусть приготовят что успеют.

Я точно знал, что одно дело — вызывать к себе касательно понятных вещей или торговли. А другое — когда мне нужно было изготовить что-нибудь из ряда вон выходящее. С тем же котлом я сам ходил в главную кузницу, а то до этого момента мастер отнекивался и говорил, что такой котел, как мне надо, он никогда не изготовит и даже нечего его просить. Но стоило мне появиться на пороге с мечом на поясе — появились и материалы, и умение, и желание. Последнее было, наверное, самым важным — желание делать что-то новое.

Грегор поклонился и, попятившись, выскользнул за дверь, я же остался за столом, размышлять о том, что мне делать дальше.

Все упиралось в Эрен. Если бы не моя жена, я бы на самом деле забил на сеялку до следующего года, спокойно бы посмотрел, как проходят посевные работы в «естественной среде обитания», а потом бы уже вносил правки и ставил эксперименты. Но кровавая луна порушила все мои планы и теперь мне нужно прыгать через обруч, чтобы успокоить свою крайне впечатлительную супругу.

Но и Грегор был прав. Если даже на налоговые послабления и помощь в виде почти что халявных волов общинники стали открывать рот, причем далеко не для того, чтобы высказать мне благодарность, то сеялку они точно не примут. Будет как с картошкой на Руси, да и по всей Европе, когда поля разоряли, посевной материал гноили, а потом вовсе поднимали «картофельные бунты», ведь посмели отобрать у крестьянина его любимую репу или хлеб, и заменить непонятно чем.

Но кто запретит мне использовать сеялку на своих собственных полях? Если она сократит расход хотя бы на четверть, то это позволит засеять на четверть больше площадей. А это уже что-то. Кроме того, я смогу обкатать конструкцию самостоятельно, а все риски по всхожести взять на себя, тоже отличное решение. Даже экспериментальное поле можно сделать, с переменной глубиной борозды и погружения зерна в землю… Ну и самое главное — это должно хоть немного успокоить Эрен, пока не придет ответ из главного Храма в Патрино.

Мои размышления прервал глухой звук взрыва, а из щелей на потолке посыпалась пыль.

Глава 12 Виктор

Поднимаясь по узкой винтовой лестнице, я уже знал, что увижу на четвертом этаже. Единственное, чего я опасался, так это того, что кто-нибудь пострадал.

На счастье, в момент взрыва котла никого в лаборатории не было: подручные, которых определил себе Грегор, ушли за новой порцией мяса, а сам оруженосец отправился в город, выполнять мое указание. Наверное, поэтому взрыв и произошел: котел просто слишком долго оставался на огне.

Глядя на погнутую крышку, разорванный бронзовый бок и искореженную винтовую раму, которую использовали для прижима, я в очередной раз убедился, что даже в условиях средневековья можно добиться какой-никакой герметичности.

Скорее всего, котел разорвало не от чрезвычайного давления — я не думаю, что внутри могло быть больше полутора атмосфер, а это даже до примитивного парового котла не дотягивает — а от несовершенства материалов.

Аккуратно переступая через черепки и ошметки тушеного мяса, которые разбросало по всей комнате, словно шрапнель, я подошел к перекошенной конструкции и внимательно посмотрел на место разрыва котла. Да, бронза была слабая и пористая, скорее всего, изначальный внутренний дефект литья, ведь такую конструкцию изготовить из листа на заклепках было если и возможно, то очень дорого. А с этой стороны еще и проходила линия нагрузки от прижимной рамы. Металл дело такое, вроде и приятный материал, но только какой скрытый дефект, со временем рвется, что та бумага. И это я насмотрелся на гнилую арматуру, слабые конструкции и просто китайскую сталь сорта «пластилин-3», еще работая на стройке.

Когда я обернулся, то увидел на пороге бледную Эрен. Моя жена смотрела на разгромленную комнату широко распахнутыми глазами, а мимо нее пытались протиснуться слуги, которые отвечали за котел и процесс варки вместе с Грегором.

— Милорд! Помилуйте! — мужики тут же бросились мне в ноги, а один даже попытался обнять меня за колени, но я увернулся. — Недосмотрели! Помилуйте!

Я от такой прыти даже немного опешил, ведь раньше каких-то серьезных залетов у слуг в замке не было, и просьб помиловать я не получал.

— Так! — рявкнул я командирским голосом, от чего мужики замерли. — Прекратить причитания, начать уборку. Чтобы вся комната блестела! Все железные осколки и детали соберите вместе и поставьте в сторонке.

— Милорд! — опять взвыли слуги, но уже в немного другой тональности. — Не губите! Милорд!

— Успокойтесь, вины вашей нет. Так что заканчивайте выть и приберитесь здесь, пока в швы и щели намертво не затекло… — ответил я на эти стенания, аккуратно обходя тянущиеся ко мне руки.

Эрен наблюдала за этой сценой молча. Видимо, жена убедилась, что меня в момент взрыва в комнате не было и этого для нее оказалось достаточно. Но вот моё взаимодействие со слугами она все же решила прокомментировать.

— Вы слишком великодушны, Виктор, — заявила Эрен, едва мы спустились на третий этаж и нас никто не мог услышать.

— Не понимаю, о чем речь, — ответил я, открывая дверь в покои и пропуская Эрен внутрь. Планы изменились и мне придется срочно отправиться в город, к кузнецу. Дело срочное, придется использовать весь свой авторитет, чтобы и заказ протолкнуть, и скидку у мастерового выбить за дефектное изделие. — Это обычная авария на производстве.

— Авария? — уточнила Эрен, проходя в комнату. — Вы про ущерб? Я видела, что у котла сорвало крышку. Значит, они оставили его на огне слишком надолго, вы же сами объясняли мне принцип этой вашей скороварки.

— А еще я всегда знал, что она может взорваться, — заметил я, прикрывая за собой дверь. — Тем более, основная проблема была в дефектной стенке. Там был пористый участок, который кузнец не пролил достаточно горячим металлом.

— То есть отвечать будет кузнец? — уточнила моя жена, деловито складывая руки на груди. — Но тогда вы вступите в конфликт с цеховиками.

— Никто не будет отвечать. Это несчастный случай. Я же не идиот и понимаю, что наш мастер никогда таких вещей не отливал и мои котлы это штучный заказ. Откуда ему было знать, на что обращать внимание?

Эрен выглядела недовольной и даже немного рассерженной. Видимо, сначала она испугалась, что я мог быть в лаборатории в момент взрыва, а теперь злилась на меня за излишнюю мягкость в вопросах взаимодействия с простолюдинами. Я понимал позицию моей жены — местные, что те крокодилы. Дай им палец — не просто по локоть откусят, а целиком за собой утащат. Так что тут нужно использовать не только кнут, но и пряник.

С моими орлами было, конечно, все намного проще. Они боялись меня по умолчанию, а если с чем-то не согласны — или идите за поддержкой к Арчибальду и Ларсу, или выскакивайте драться на кулаках за место командира. Почти что военная демократия, с некоторыми оговорками.

С гражданскими все было намного сложнее.

— Так не пойдет, — наконец-то подала голос Эрен. — Милорд… Виктор… Поймите, вы лорд, и должны вести себя как лорд. Даже если это не в вашем характере, но люди будут видеть в вас правителя этих земель только если ваши действия будут соответствовать их ожиданиям. Если вы никого не накажете за взрыв котла, то уже к вечеру весь Херцкальт будет знать, что можно портить имущество барона Гросса, и он за это тебе ничего не сделает. Люди уважают силу, люди должны испытывать чувство неминуемости наказания, чтобы держать себя в руках. Именно поэтому я наказала общинников за их треп. Именно поэтому вы должны возложить на кого-нибудь ответственность за порчу котла. Выгоните кого-нибудь, оштрафуйте, выпишите плетей. Оформите все по протоколу, отправьте глашатая на площадь, сделайте всё, как положено.

Моя жена говорила очень серьезно. Эрен стояла, сжав кулачки, а по ее сосредоточенному лицу я видел, что внутри девушки идет нешуточная борьба. С одной стороны она сейчас попрекала своего мужа и лорда надела в том, что он не умеет управлять землями и людьми, а с другой — пыталась уберечь меня от больших проблем с репутацией и подчинением в будущем.

Я прервался в потрошении своего сундука — нужно было переодеться перед походом в город — и подошел к жене. Совсем близко, настолько, что Эрен пришлось задрать голову, чтобы продолжать смотреть на меня.

— Я не могу выгнать варщиков, Эрен, — начал я, аккуратно кладя ладонь на плечо девушки и чуть привлекая к себе. — Я понимаю, о чем ты говоришь, но этих людей не то, что бесполезно, их вредно наказывать. Они довольно умны и старательны, я обучал их варке вместе с Грегором и потратил довольно много сил на это. Мне нужно, чтобы они не боялись своей работы и мне точно не нужно, чтобы они боялись меня. Ведь если что-то пойдет не так, вместо доклада я получу замалчивание проблемы, пока не станет слишком поздно.

— Вы слишком мягкосердечны, Виктор, — пробормотала Эрен, утыкаясь лбом мне в грудь. — Это удивительно, учитывая, что вы были командиром отряда, но это на самом деле так.

— Человечность мешает держать меч? — иронично спросил я, немного отстраняясь от жены и заглядывая ей в глаза.

Эрен не ответила, опять прижалась ко мне. Ее плечи были напряжены, я это чувствовал даже от легкого касания. Сначала кровавая луна, потом непростой разговор в кабинете и всего через час после этого — взрыв прямо над головой. Слишком много потрясений за последние дни, я это прекрасно понимал и поэтому сейчас старался быть с женой ласковым и спокойным. Хотя, прямо говоря, наш разговор отнимал у меня драгоценное время. Каждые два часа простоя — это минус восемь горшочков, а это больше серебряного фунта в рознице, если продавать каждый горшочек по три монеты. Варили тушенку почти круглосуточно. Гончары приноровились и поставляли посуду с завидным постоянством, мяса тоже хватало с избытком, телеги с продуктом все шли и шли от охотников, а если не хватало, в рецепт добавляли больше жира, сала или мяса птицы. От использования каши я полностью отказался, консервы теперь делали только мясные.

Когда приедет королевский стряпчий, надо будет быстро женить Ларса на Хильде, чтобы оформить торговую гильдию и подготовить почву для открытия первой точки в Гатсбури или Патрино…

— Но определить виноватого все равно стоит, — тихо сказала Эрен. — Иначе люди перестанут вас уважать.

— Вы тоже перестанете меня уважать, Эрен? — насмешливо спросил я, за что тут же был награжден сверкающим сталью взглядом.

— Мне иногда кажется, что вы надо мной насмехаетесь, — пробубнела куда-то в мою рубашку Эрен. — Я просто стараюсь вам помочь.

— И у тебя отлично получается, — ответил я, притягивая жену поближе, чему она была совершенно не против. — Ты говоришь, нужно определить виноватых? Может, сделаем виноватыми тогда сразу всех? И распределим ответственность на всех?

— И кого же вы желаете привлечь? — спросила Эрен.

Плечи девушки стали расслабляться и напряжение, которое до этого пронзало все ее тело, потихонечку исчезало. Мы все приматы, а приматов успокаивает физический контакт с представителями своего вида, это я знал не понаслышке.

— Пойду, выпишу по пять ударов розгами слугам, — начал я. — Потом дам в глаз Грегору, но за это придется заплатить…

— В смысле, заплатить⁈ — Эрен даже отлипла от моей груди и удивленно уставилась на меня. — Что вы такое говорите?

— Ну не могу же я бесплатно бить своего оруженосца, — ответил я с легкой усмешкой. — Но ради дела, дополнительного выходного и пяти серебряных, думаю, он согласится получить по лицу…

— Я вам не верю! — девушка отстранилась, чуть уперев ладони мне в грудь. У меня же появился шанс сбежать и вернуться к сборам.

— Эрен, мне нет смысла тебе врать, мы же были наемниками. Скоро Грегор прибежит из города, уверен, взрыв слышал весь Херцкальт, вот его и спросим…

Мой прогноз сбылся на все сто. Едва я переодел рубаху, натянул поддоспешник и приготовился уже самостоятельно влезать в кольчугу, которую притащили мне из арсенала, на пороге появился мой оруженосец.

— Милорд! — воскликнул Грегор. — Я слышал!..

— Да, котел бахнул, — перебил я Грегора. — Но мы с этим разберемся, я уже знаю, в чем проблема.

Мужчина замер, почувствовав в комнате какое-то напряжение, исходившее от фигуры Эрен.

— Спроси его сама, — кивнул я жене на стоящего в ожидании оруженосца.

— Что спросить? — вопреки всем приличиям, встрял Грегор, понимая, что тут происходит что-то странное.

— За сколько ты позволишь ударить себя по лицу? — прямо спросил я, подходя к Грегору.

— Ну не знаю, милорд. Монет за пять? А с выбитыми зубами? — уточнил мужчина.

— Конечно же нет. Удар в глаз.

— В латной перчатке или без?

— Голой рукой. Даже без рассечения.

— Только один раз?

— Да, только…

— Хорошо! Я поняла! — воскликнула Эрен. — Я все поняла! Хватит! Я всегда знала, что мужчины безумцы!

Я хмыкнул, наблюдая за тем, как в очередной раз трещит шаблон этой благовоспитанной барышни, после чего вернулся к сборам. Грегор же начал мне помогать протиснуться в кольчугу и закрепить плащ фибулой. Сегодня без пальто, надо выглядеть грозно и недовольно.

— Милорд, так бить будете? — внезапно подал голос оруженосец, когда мы оба вышли из покоев в коридор. — За пять серебра вообще не проблема, если вам душу отвести надобно из-за котла…

— Душу отводить мне не нужно, — усмехнулся я, — а вот твой фингал будет свидетельством наказания за взрыв.

— И вы еще заплатите мне пять монет сверх жалования? — уточнил оруженосец.

— Получишь у Арчи, я ему передам, — кивнул я.

Я не хотел заниматься рукоприкладством в присутствии Эрен. Я вообще не хотел, чтобы эта женщина даже со стороны увидела мою жестокую сторону, которую мне пришлось воспитать в себе во время рейда, чтобы выжить.

— Так бейте и пойдем! Как раз нальется кровью, пока до кузни доберемся! — воскликнул Грегор, отступая на пару шагов назад, широко расставляя ноги и поднимая кулаки. В такой позе пропустить от меня удар было морально проще, насколько я понял его замысел.

— Готов? — спросил я.

— Вы уж не промахнитесь, — хмыкнул Грегор.

— Дам тебе еще и выходной, все равно новый котел ждать, — ответил я, чуть разминая плечо.

— Вы очень щедры, милорд…

— Все по справедливости, ты же знаешь.

— Конечно же знаю, милорд.

Хоть и бил я вполсилы, Грегор все равно пошатнулся и едва не сел на задницу. Как и просил мужчина, я хорошо прицелился, так что засадил ему прямо по скуле и нижней части глазницы. Этот фонарь будет видно издалека, глядеть будет страшно, но никаких рассечений или угрозы для здоровья, всё, как и договаривались.

— Благодарю вас, милорд, — кивнул Грегор, выпрямляясь и проверяя, нет ли на лице крови.

— Хорошо, что тебя не слышала моя жена, — ответил я, уже подходя к лестнице. — Незачем ей такие потрясения…

Спустившись вниз, я приказал паре парней подняться на четвертый этаж и притащить оттуда разорванный котел, который уже должны были очистить от тушенки. После чего, всей процессией двинулись в сторону городской кузницы. Я, в кольчуге, с мечом и в плаще. За мной Грегор, на лице которого стремительно наливалось красным место моего удара, а следом сразу три дружинника, которые волокли разорванный бронзовый котел.

На нас бросали удивленные взгляды — конечно же, все знали, что барон заказал какой-то особый котелок для варки — а уже когда мы подходили к кузнице, которая стояла у крепостной стены чуть на отшибе от других зданий, нас ждал сам кузнец с подмастерьями.

А потом повторилась сцена со слугами, где меня просили не губить. Правда, кузнец в ноги не кидался, но поклонился целых три раза, что для этого склочного гордеца было нетипично.

Эрен была права — если бы я пришел с миром, то этот мудак мне бы всю душу достал своими фырканьями, еще бы и попытался выставить виноватым. Но сейчас, всем своим видом демонстрируя крайнее недовольство, я поставил мастера на место. Никто в здравом уме не будет тыкать палкой в разъяренного зверя, особенно если этот зверь вооружен и размером с барона Виктора Гросса.

— Мне извинения не нужны, — высокомерно бросил я, в душе восхищаясь тем, как печально выглядит сейчас Грегор. Во актер пропадает! А ведь без слез на оруженосца было и не посмотреть, даже парни из дружины притихли, увидев состояние лица человека, который был моей тенью и временами пользовался властью большей, чем даже Арчи. — Мне нужен рабочий котел. Который не разорвет из-за некачественного литья.

— Я всегда отлично выполняю свою работу! — тут же окрысился кузнец, едва речь зашла о дефекте. — И всегда могу пору…

По моему жесту вперед вынесли пострадавший котел, а я пальцем ткнул в место разрыва.

— Это ты качеством называешь? — спросил я, указывая на пещеристый участок, который точно появился из-за неправильного литья. В этом месте в бронзе было или слишком много шлака, или просто остыл металл и в итоге появился непролив. — Вот эту халтуру?

Кузнец моментально заткнулся, уставившись на столь явный косяк в собственной работе. Спорить можно сколько угодно, но котел взорвался именно в самом слабом месте, а ударом разворотило уже всю остальную конструкцию. Может быть, если бы не этот непролив, то давлением могло погнуть крышку. А скорее бы вообще ничего не случилось.

— Забери это на переплавку, — кивнул я на пострадавший котел, — исправь раму, почини крышку. У тебя есть три дня.

— Так работы на неделю! Не меньше! — взвился кузнец.

— Это на новый котел, который ты никогда не делал, нужна была неделя! — прорычал я. — А тут починка старого, который ты нормально не пролил с первого раза! Три дня!

Что я сделаю с кузнецом, если он не справится за оглашенный срок, я говорить вслух не стал, но всем и так было понятно — я мог истребовать не только денег за котел, который стоил мне как пара хороших коней, но еще и потребовать компенсацию сверх этой суммы. И неважно, что больше половины стоимости изделия — это стоимость материалов, а не работы, я буквально мог разорить кузнеца из-за этой его промашки.

Скорее всего, он был даже не виноват, ведь литье процесс непростой и требующий большого объема раскаленного металла, который получить не так и просто. А лить толстостенные изделия из бронзы и того сложнее — тут привыкли наоборот, к тонким кованым пластинам ради экономии материала, а не к толстому литью. Так что задача для кузнеца была из ряда вон, и если бы не задание для Грегора с сеялками, из-за которой за котлом не уследили, он бы мог проработать еще довольно долгое время даже с таким дефектом.

Оставив кузнецу покореженные конструкции, я вернулся в замок. Время было около полудня, но уже навалилась усталость. Взаимодействие с Эрен и необходимость лавировать в ее тревогах довольно сильно истощали мой и без того не слишком большой эмоциональный ресурс. А ведь было еще столько дел и задач, которые требовали моего внимания…

Остаток дня я просидел в кабинете, ковыряясь с бумагами. Эрен так из покоев не показалась — заперлась в комнате, отдыхая, и я даже не собирался ее в этом винить. Впервые за всё время нашего брака я был рад, что девушка меня избегала. Все же, как бы я не хорохорился, происшествие с котлом напомнило мне, что все планы, которые я строю, могут внезапно пойти прахом по причине, от меня совершенно не зависящей.

И это отсутствие контроля над собственной жизнью, эта косвенная зависимость от случайностей, сеяли внутри меня семена глухой тревоги, в которой прошли годы моей инвалидности. Но в отличие от Эрен, у меня не было возможности уткнуться кому-нибудь в грудь и поделиться своими печалями. В глубине души я знал, что она может поддержать меня, успокоить, как она это сделала после казни Легера, когда внутри меня царило смятение. Но умом я понимал, что опереться на жену я пока не могу. Слишком изранена была душа Эрен, чтобы я мог переложить на ее плечи хотя бы часть своих тревог. Может, до восхода кровавой луны она и виделась мне, как моральная опора, но не сейчас.

Пока я один на один со своими проблемами, и никто не может мне в этом помочь. Хорошо, что у меня уже был опыт жизни в подобных обстоятельствах, и я научился справляться со всем самостоятельно.

Во всяком случае, я старался себя в этом убедить, ведь выбора у меня просто не было.

Глава 13 Эрен

Праздник дня весеннего равноденствия, который знаменует реальный приход весны и начало посевной, наступил как-то внезапно для всего Херцкальта. Сначала учения барона, потом кровавая луна, а после — загадочный взрыв на верхних этажах замка, который слышал весь город. В итоге людям было о чем посудачить, так что когда настало утро праздничного дня, часть горожан даже не заметили этого, пока не вышли на улицы и не увидели, что трактирщики еще засветло стали выносить столы, а лоточники активно готовились к праздничному торжищу.

Проснулась я как обычно в пустой кровати. Виктор, который еще позавчера отнес кузнецу котел на ремонт, весь вчерашний день пропадал у мастеровых. Как рассказала мне Хильда, по слухам барон четко вознамерился собрать какую-то особую посевную телегу, и сейчас половина мастеров Херцкальта стояла на ушах, пытаясь угодить лорду земель в его задумке.

Я же была на Виктора обижена, и у меня были для этого причины. Его демонстрация силы и власти над Грегором мне совершенно не понравилась, а когда я увидела оруженосца с заплывшим глазом, то окончательно приняла тот факт, что мужчины не шутили. Нет, я и раньше знала, что это совершенно иные создания со своей непостижимой логикой, но большинство своих жизней после борделя я провела либо в одиночестве, либо в окружении женщин. Даже служба в Храме не заставила меня больше общаться с противоположным полом, а моим главным собеседником был Петер, но к тому моменту мы оба уже являлись седыми старцем и старухой.

Но самая большая причина для обиды на Виктора прямо сейчас ходила по покоям и вместе с Лили выбирала мне наряд для выхода в город. Хильда! Вчера купеческая дочь проболталась, что очень ждет свадьбы с Ларсом, и что-то было в ее тоне такое, что заставило меня задать уточняющие вопросы. И тут уже загнанной в угол дочери Морделов не оставалось ничего, кроме как вывалить на меня всю историю, начиная от того, как барон застукал их за непотребством и, заканчивая тем, что вообще-то Хильда Мордел присягнула Гроссам на верность, хоть и была из купцов. То есть теперь она служит не только мне, но и моему мужу.

Последнее меня должно было обрадовать. Купцы очень дорожили своим особым статусом в обществе и всегда держались особняком, а некоторые из них были богаче и влиятельнее большинства аристократов. Те же Морделы могли со временем занять место реальных правителей Херцкальта наравне с Легерами, если бы не решимость Виктора и наше с ним образование, что позволило раскрыть махинации бывшего бургомистра.

Но мне от этих новостей было только горько. Я понимала, что Виктор никогда не будет со мной откровенен, но считала, что всё, касающееся управления наделом, мы обсуждаем прямо и открыто!

Я не стала ждать, что муж и сегодня почтит меня своим присутствием, так что собиралась для выхода в город в одиночестве. Чем бы ни промышлял Виктор Гросс, хотя бы его жена должна посетить гуляния, чтобы обозначить вовлеченность лордов в дела надела. Я думала прогуляться по рядам, купить пару безделушек, а потом немного посмотреть выступление артистов, которые прибыли в Херцкальт. Мне не нравились кукольные спектакли, но всегда завораживало жонглирование или метание кинжалов по мишеням, так что и для меня на этом празднике найдется что-нибудь интересное.

Когда мы с девушками уже собирались выйти из покоев и направиться вниз, на пороге появился взмыленный Виктор. Барон выглядел откровенно плохо: небрежно собранные в хвост волосы, чуть отросшая борода и усы, за которыми он сейчас не следил, одежда в пятнах сажи, видимо, от кузнечного горна, рядом с которым он находился последние два дня.

— Милорд, — мои служанки тут же поклонились Виктору, я же только опустила подбородок, приветствуя мужа.

— Уже уходите? — спросил мой муж.

— Мы собирались прогуляться, милорд, — чинно ответила я, не поднимая глаз. — У вас много дел и я бы не посмела отвлекать вас такой безделицей.

Виктор бросил скользящий взгляд по трем нашим фигурам, после чего мотнул головой, выпроваживая Лили и Хильду из комнаты.

— Я как раз планировал составить вам компанию, — сказал мужчина, едва за служанками закрылась дверь. — Дайте мне десять минут, Эрен, мне нужно переодеться.

— Вам не стоит жертвовать своим временем на такие банальные вещи, — возразила я, пытаясь подавить внутреннее раздражение.

Еще неделю назад я много размышляла о том, как мы с Виктором выйдем под руку из ворот замка, отметить праздник весны. Как барон прикажет вытащить столы из главного зала во двор, как его дружинники откроют бочонки с пивом и устроят небольшое застолье. Как Виктор, на правах лорда, поднесет факел к чучелу и под крики толпы сожжет образ отступающей зимы. Как Петер прочитает вечернюю молитву для всего города.

Это был важный день, который я уже практически полностью распланировала еще до отъезда Виктора на учения, но теперь взорвавшийся котел и этот странный проект, с которым мой муж бесконечно возился у кузнеца и колёсника, превратил все эти планы в пыль. И пусть, я была умудренной годами женщиной, прошедшей через множество тягот, я смирилась с тем, что котел для варки и странное приспособление на основе телеги важнее, чем какое-то чучело и красование пред чернью, но вот чего я не могла простить Виктору Гроссу, так это истории с Хильдой. Я так долго терзалась мыслями о том, что сделала нас должными перед Морделами, попросив их подручных для ареста общинников! Так сомневалась, правильно ли поступила! А этот мужчина уже принял присягу от их единственной дочери и пообещал ей брак со своим вторым заместителем! И ни слова мне не сказал!

Так что теперь я вовсе не желала его видеть.

Нет, это была не детская обида, но скорее обоснованное раздражение. Я хотела дождаться, когда у моего мужа появится больше свободного времени и, может быть тогда, он соизволит ввести меня в курс своих дел. Ведь он сам обозначил мой статус — не просто молодой жены, но и полноценной хозяйки Херцкальта. Но вот только что я за хозяйка, если не в курсе столь важных решений, которые принимает мой супруг⁈

Пока же я копила злость и обиду на Виктора Гросса, мужчина, как ни в чем не бывало, перебирал свои вещи, выбирая, на его взгляд, наиболее нарядные экземпляры.

— Это небольшое свидание никак меня не отвлечет от работы, — проговорил мой муж, рассматривая на свету очередные штаны, — да и зачем работать, если нельзя сходить со своей женой погулять?

— Просто скажите, что мастеровые отказались заниматься вашими проектами в праздничный день, — фыркнула я, отворачиваясь к окну.

— И это тоже, — крайне легко согласился барон, хотя я только что подловила его на пустословии. — Но вместо того, чтобы пойти в кабинет, я решил вернуться к нашим старым планам. Вы же хотели поджечь в этом году чучело, так?

Я бросила на мужа короткий удивленный взгляд. Про чучело я упоминала лишь единожды, но и тут он все перепутал.

— Я говорила, что вы должны поджечь чучело, чтобы показать, что вы лорд и имеете на эту почетную роль больше всего прав, — ответила я, продолжая смотреть в окно.

Праздник же набирал обороты. Народ ходил меж лотков, выбирая безделушки или другие товары. Было сегодня на площади и много общинников, которые принесли на площадь веники, плетеные лапти, корзины и прочие продукты своего простенького ремесла. Зимой у крестьянина дел было не так и много, так что селяне старались заниматься в межсезонье тем, на что не хватало времени весной, летом и ранней осенью: ремеслами, починкой одежды и инвентаря, обучением младших. От всех этих занятий оставались побочные продукты. Тут успели лишних корзин наплести, тут остались снегоступы или веники, здесь — младшие дочери из обрезков нитей и пряжи наплели браслетов или простеньких шнурков для подвязки волос. Все это не пропадало даром, а собиралось и выносилось на вот такое сезонное торжище. В обычные дни за место на рынке требовалось уплатить городскую пошлину, но на время ярмарок, как сегодня, торговать могли все желающие, причем чем угодно.

Я не заметила, как барон подошел ко мне. Широкая мужская ладонь мягко легла на мое плечо, но от этого прикосновения становилось только горше; хотелось дернуться, вывернуться, избежать этого касания. Изо всех сил борясь с нахлынувшими эмоциями, я напряглась, а сама продолжила наблюдать за людьми и рыночной площадью, видневшейся из-за замковой стены.

Виктор будто бы что-то почувствовал. Как его рука появилась, так и исчезла. Словно разочарованно, барон скользнул пальцами по моему платью, но отступил. Ничего не сказал, ничего не сделал. Хотелось обернуться, высказать всё, что накипело за это утро, но я удержала себя в руках. Эмоции — это удел мужчин. Они помогают им побеждать и двигаться вперед, они дают им сил продираться к вершинам. Мужчина — это яростное пламя, а женщина же — тихая заводь. Нам положено быть спокойными и смиренными, терпеливыми и добродетельными.

Мы должны быть той опорой, тем спасительным уголком, который поможет мужчине не сгореть в пламени своих страстей. И сейчас Виктора обуяло то самое пламя. Он погрузился в дела надела, он правил землями, которые получил, так, как умел. Он прислушался ко мне касательно голода, он принял мои тревоги и сейчас работал над тем, чтобы увеличить посевные площади, ведь в этом была суть этой странной телеги-сеялки, которую барон вместе с колесником и кузнецом пытались смастерить.

Я все это понимала и мне бы радоваться, но перед глазами стояла картина того, как грудастая, пышущая здоровьем, белокурая Хильда становится на колени перед моим мужем и своими пухлыми губами касается его пальцев. Это был всего лишь обряд принесения присяги — поцеловать руку и приложить свое чело, но так делали мужчины. Так они выражали свое подчиненное положение. Женщины присягу не давали, а если таковое и случалось — то это было крайне редкое явление. Совсем как с дочерью Морделов и моим мужем.

Но перед глазами стояла совершенно иная картина, я видела в этом жесте другой окрас. Разговор, который был у нас с мужем касательно его вкусов и предпочтений в женщинах совершенно выветрился из головы, остались лишь обрывки фраз. Единственное, что я четко запомнила из его слов, и что сейчас раскаленным гвоздем пронзало мою голову, так это то, что Виктор Гросс больше всего ценил в женщинах ум. Хильда была умна и образована. Не так умна и образована, как я, но она, как дочь зажиточных купцов, была полезна для Виктора намного больше, нежели внебрачная дочь графа Фиано. А учитывая нравы свободолюбивого Ларса…

Спираль моих раздумий почти затянула меня на самое дно той самой омерзительной черной зависти, которая разъедала мою душу с момента восхода красной луны. Я уже было хотела обернуться и заявить, что я никуда не пойду, и Виктор может вернуться к своим делам, а лучше — пусть идет на празднование один, но обнаружила, что все это время муж стоял за моей спиной. Стоял и очень внимательно наблюдал.

— Итак, что происходит? — спросил Виктор Гросс.

Он достал лучшие штаны и рубашку, которые у него были — в них он получал титул в Патрино, как он сам рассказывал — а на плечи барон накинул то самое теплое шерстяное пальто, которое мы с Лили сшили специально для него и по его меркам. Погода уже была слишком теплая, так что большие костяные пуговицы барон не тронул — оставил пальто нараспашку, используя его больше как плащ с рукавами, чем как верхнюю одежду.

— Ничего такого, — уклончиво ответила я, пряча глаза.

Смотреть на мужа не хотелось. Я должна быть тихой гаванью. Я, как порядочная жена, должна держать свои эмоции под контролем, я…

— Не хотелось бы звать Лили и устраивать ей допрос о том, что случилось этим утром, — спокойно проговорил барон. — Я бы хотел услышать все от тебя.

Мне все же пришлось посмотреть на мужа. Широкие тени залегли под его глазами, а сам взгляд стал усталым и тусклым, потерял былую остроту.

— Не думаю, что мои тревоги это то, на что вам следует тратить свои силы, вы выглядите утомленным, — чинно ответила я. — А вам еще сжигать чучело и приветствовать людей. Не беспокойтесь обо мне, давайте лучше пойдем…

— Ах, вот как, — глаза Виктора опасно сузились, а я почувствовала, как от фигуры мужа исходят волны недовольства. — Ну, вы правы, Эрен. Если я настолько устал, чтобы выслушать, чем так недовольна моя жена, то мне следует поберечься…

Даже не снимая пальто, барон подошел к кровати со своей стороны и рухнул на спину поперек нашего ложа, раскинув руки широко в стороны.

— Что вы делаете⁈ — возмутилась я, моментально выходя из оцепенения.

— Эрен, я лишь следую вашему совету, — невинно ответил Виктор, чуть задрав голову и глядя на меня вверх тормашками. — Если я не могу с вами поговорить, то как же я выйду к жителям надела? Не дай бог еще и рухну на полпути от изнеможения!

После этих слов барон демонстративно поднял ноги и, даже не прибегая к помощи рук, сбросил свои сапоги. Обувь гулко рухнула на каменный пол, затем мужчина перекатился на бок и устроился уже по диагонали, занимая почти все пространство кровати.

— Буду отдыхать! — заявил барон. — Составите мне компанию?

После чего призывно хлопнул ладонью по пустому месту на кровати рядом с собой.

От подобного поведения все во мне всколыхнулось. Насколько же это было неприлично! Валяться на кровати! Посреди дня! Да еще и в верхней одежде!

— Вы совершенный хам! — вспыхнула я, подходя к кровати. Непонятно зачем, ведь силой стащить такого крупного мужчину, как Виктор, я была просто неспособна. — Милорд, вам нельзя так себя вести! А если кто-нибудь увидит⁈

Только сказав эти слова, я поняла, как их сейчас слышал Виктор. Давление, тяжкие мысли, раздражение — все это будто бы сбило с меня легкий налет доверия, который установился между мной и этим мужчиной, и сейчас мы вернулись на три месяца назад. В самое начало.

Вот только мой муж оставался в настоящем, он не возвращался в прошлое. Едва я подошла слишком близко, с ловкостью кота он поднялся с кровати и, с ехидной улыбкой схватив меня за руку, потащил за собой.

От неожиданности я взвизгнула, даже чуть не ударила Виктора, но в последний момент сдержалась. Все же какие-то крохи здравого рассудка во мне еще оставались.

— Вот так и проведем остаток дня, — заявил барон, закутывая меня в полы своего пальто, словно в пеленки. — Будем набираться сил…

— Немедленно отпустите меня, барон Гросс, — прошипела я.

Раздражение и гнев, которые зрели в моей душе все утро, никуда не делись, а эта ребяческая выходка в исполнении взрослого мужчины только подливала масла в огонь. Может, с его точки зрения это и выглядело забавно, но сейчас он совершенно не понимал, что делает. И насколько оскорбляет меня подобным поведением.

— Эрен, — устало выдохнул Виктор. — Сейчас я расскажу, что будет дальше. Если я вас отпущу, вы будете дуться на меня еще несколько дней. В итоге я не выдержу, позову Лили и узнаю, что случилось, потому что дыма без огня не бывает. А если не знает Лили, то я по очереди допрошу всех работников замка, а потом и всех жителей надела. После этого мы с вами поговорим как два взрослых человека, и окажется, что всё, что нам было нужно, это просто прямо рассказать о своих тревогах и задать нужные вопросы. Чтобы получить на них ответы. Я же вижу, вас что-то тяготит, но вы не решаетесь спросить. Так может, вы отбросите вашу гордость и воспитание в сторону, и скажете прямо, что случилось? Это сэкономит нам массу сил и времени. А самое главное, мы не будем в ссоре несколько дней.

— Потому что у нас много работы… Посевная, ваш проект, консервы… Да, все так… — эхом ответила я, чувствуя, как ослабевает хватка барона и я теперь могу двигаться. Хоть все еще и была заключена в тюрьму, построенную из его верхней одежды и сильных рук.

— Причем тут работа?

Я почувствовала искреннее удивление в этом вопросе, а сам барон даже немного выпустил меня из своего стального захвата, чтобы посмотреть мне в лицо.

— Конфликт между нами негативно скажется на ваших трудах, — осторожно ответила я. — У нас много дел и проблем и не время мне создавать подобные…

— Эрен, — Виктор перебил меня, а я почувствовала, как губы барона касаются моего лба. — Я просто не хочу ссориться с вами. Не потому что мне нужно работать, а просто не хочу ссориться. А любая ссора решается только разговором.

— Вообще-то порядочные мужья ради примирения покупают женам подарки, — возразила я, пряча вспыхнувшее от смущения лицо. Я буквально чувствовала, как начали пылать мои щеки, едва барон поцеловал меня, пусть и так невинно. — Платье, украшение или еще какую безделушку…

— Хотите новое платье? — тут же спросил Виктор.

— У меня еще достаточно тканей на пошив.

— Тогда серьги?

— Зачем?

— Могу купить вам четыре вола. Чтобы вспахать больше земли.

— Это будет лишнее. И вы недавно подарили мне воротник.

— Но ведь идет лето.

— Милорд, я не требую от вас подарка.

— Но заговорили о нем.

— Я лишь указала на то, что вы не понимаете, как мириться с женщиной.

— С помощью слов?

— Когда слова имели ценность? Слова это просто слова. Подарком же можно подчеркнуть важность женщины.

— Или просто откупиться от неудобного разговора. Хотя это вы, Эрен, избегаете говорить сейчас со мной.

— Я не избегаю, просто не хочу.

— Тогда как я могу узнать, в чем причина такого настроения? Мне Алдир оракулов не посылает. Да и мужчинам в целом.

Я затихла, стараясь унять колотящееся в груди сердце. Уткнувшись носом в грудь барона, я чувствовала его дыхание на своей макушке. Горячее, немного тяжелое. Ему уже становилось жарко в этом пальто, но он все равно упорствовал — не желал отпускать меня. Так что мы лежали в этой нелепой позе, оба медленно изнемогая от жара.

Но он даже не знал, даже не понимал, в чем его промашка! Как он мог забыть сказать мне настолько важную вещь⁈ Чем дольше я слушала речи супруга, тем больше понимала — он на самом деле не осознавал причин моего подобного настроения. Но в тоже время он считал себя совершенно невиновным!

Если бы барон хотел сокрыть от меня факт того, что Хильда Мордел присягнула ему, а вопрос с браком Ларса уже решен, он бы наказал девице держать язык за зубами. Значит, таких мыслей у него не было. А из этого следовало, что он просто забыл, отчего становилось еще горше…

— Ладно, я позову Лили и начну допросы… — сдался барон, а я почувствовала, как он окончательно размыкает руки.

В моей груди появилось чувство неправильности. Как тогда, когда этот мужчина сидел напротив меня и говорил о взаимности. Может, дело не только в сердечных чувствах? Может, он имел в виду и просто возможность общаться прямо, без этих недомолвок, которые я сейчас породила, упорно игнорируя его вопросы? Сколько раз он прямо спросил о причинах моего недовольства? Два? Три?

Гадкая, липкая обида схватила меня за горло, не давая вымолвить и слово. Случись эта ситуация в одной из первых моих жизней, даже случись она месяцем раньше — я бы промолчала. Потому что женщина должна держать свои эмоции под контролем, потому что такова суть благовоспитанной барышни.

Но я все же смогла извернуться и вырваться из этой хватки. И опять прыгнуть вперед через эту пропасть, потому что знала, что если на другом конце стоит Виктор, он обязательно меня поймает, не даст сорваться.

— Вы не сказали про Хильду и Ларса, — прохрипела я, поднимая глаза на барона. — О том, что будет свадьба, и что дочь Морделов вам присягнула. Вы не сказали мне ни слова.

Лицо моего мужа моментально стало каменным, а сам Виктор замер, словно застигнутый врасплох зверь. Губы барона сами собой пришли в движение, но единственное, что я услышала, это какое-то недлинное, но протяжное слово на Сорогском. Несколько мгновений мой муж неотрывно смотрел на меня, и я видела по его глазам, как лихорадочно мечется мысль внутри головы Виктора Гросса.

По его реакции я увидела и поняла все, что мне было нужно. Он на самом деле забыл, не умолчал, не скрыл, просто забыл, закрутившись в бесконечных делах и хлопотах, ведь все случилось накануне его отъезда на учения, а тогда у нас были темы для разговора. А после другие проблемы…

Сейчас меня больше интересовало, почему в момент подобного потрясения Виктор перешел на иностранный язык, и что это было за слово?

Глава 14 Виктор

Когда я наконец-то коснулся факелом чучела, а языки пламени радостно набросились на сухую солому, празднование дня весеннего равноденствия можно было считать официально оконченным. Конечно же, по темноте молодежь разбредется по домам, общинники — потянутся в большие избы, где будут и вариации на тему средневековых плясок и, возможно, даже какие-то другие плотские забавы. Во всяком случае, мои парни, кто был без постоянных подружек, очень активно обсуждали грядущие «посиделки» и явно пребывали в приподнятом расположении духа.

Что там творилось в избах и домах на таких вечеринках, я мог только догадываться. Тут имелись нормы морали, но все было обставлено совсем не так строго, как в христианской культуре. Да, женщина должна быть благовоспитана и пристойна, слушаться мужа и следить за хозяйством — здесь все понятно. Но вот привычных мне заскоков касательно чистоты, греховной природы прелюбодеяния и прочих пуританских вещей, которыми было пронизано знакомое мне общество, тут не наблюдалось. Верность супругу — это, конечно же, важное дело, но если ты молодой и свободный человек, да еще и не обремененный статусом… Я аккуратно обсудил этот вопрос с Петером во время учений, и жрец только удивленно слушал мои доводы о «порочном» поведении. Болезни, неверность и разрушенные судьбы — это плохо, но что такого в том, что молодые и свободные люди встречаются до брака? Особенно простолюдины? Клятвы у алтаря Алдира — лишь свидетельство искренности намерений и обещание не столько перед богом, а перед своим избранником или избранницей, что ты будешь с ним или ней до конца жизни. Обретение уважаемого в обществе статуса женатого мужчины или замужней женщины.

Интересовал меня этот вопрос еще и с точки зрения того, что Ларс развлекался с дочерью Морделов в комнате для шитья. Нет, быть духовным наставником для этих двоих я не планировал, но меня скорее интересовала социально-юридическая сторона вопроса. И то, что я смог выяснить об институте семьи Халдона, говорило лишь о том, что поведение Хильды, само собой, не одобрялось, но уж отказываться от нее точно никто не станет. Особенно, если нет последствий в виде беременности или каких-нибудь инфекций, вроде того же возникающего то тут то там сифилиса, который здесь называли любовной проказой.

— Виктор, вы идете?

Эрен, которая все празднование провела подле меня, и которая вероломно отказалась идти вместе со мной к чучелу — а почему вероломно я понял, только когда ткнул в солому факелом и меня тут же обдало облаком вонючего дыма — сейчас держалась за мой локоть и всем своим видом намекала, что пора закругляться.

Я посмотрел на жену и представил, что бы она сказала, если бы я задавал ей такие же вопросы, какие задавал Петеру. Касательно брака, добрачных связей и всего прочего. Наверное, услышал бы много раз слово «неприлично» или «недопустимо», а также прослушал курс «благовоспитанной леди» в исполнении дочери графа Фиано.

Иногда меня тяготило такое строгое воспитание Эрен, а иногда — казалось, что именно из-за него я ее и полюбил. Точнее, смог разглядеть истинную красоту этой девушки, так как не имел доступа к ее телу. Мог вести беседы, мог наблюдать за ее работой, а из физического долгое время мне были доступны только легкие прикосновения к тонким пальчикам, когда я обучал ее письму своей ручкой с железным пером. Наверное, именно эта воздержанность и помогла мне взглянуть на Эрен, как на человека, а не просто как на красивую молодую жену, которую сосватал мне лично король Эдуард.

Ценил бы я Эрен так же, если бы наша брачная ночь прошла более успешно? Самому себе мне хотелось сказать «конечно же», но умом я понимал, что это лишь дешевая бравада, либо же эта фраза целиком звучит как «конечно же, нет».

Наша утренняя ссора заставила меня на многое посмотреть иначе.

Эрен стала смелее, Эрен стала требовательнее. Там, где она робко замирала раньше и пряталась в тени теперь стояла воинственная фигура, готовая дать бой. Это не хорошо и не плохо. Я не создавал новые эмоции внутри её разума, а лишь показал дорогу для уже существующих. Этот гнев, эта едкая обида и эти недомолвки были в ней всегда — сегодняшний день отличался лишь тем, что моя жена нашла в себе силы признаться в существовании этих чувств, не заметать их под ковер, превращая легкую царапину недопонимания в нарывающую гнойную рану тяжелой обиды.

Но мне теперь следовало быть осторожнее. Чем выше я поднимал Эрен из пучины ее собственных предрассудков, чем более сильной и самостоятельной я ее делал, тем меньше она была мне подконтрольна. Мне и не нужен был этот контроль, я никогда его не хотел — иначе бы просто оставил ее в том зародыше человеческого существа, оставил бы безмолвной куклой и инкубатором для деторождения, оставил бы той тенью самой себя, которой она была изначально в день нашего знакомства.

Нет, я желал другую Эрен, но с этим желанием приходила и ответственность. Безусловное уважение, вот что было нужно. Я больше не мог отмахиваться от ее потребностей и игнорировать ее мнение. Сейчас я допустил небольшую промашку, и пока моя жена еще была слишком слаба, она все списала на мою занятость и обстоятельства, но в дальнейшем я должен быть внимательнее. Иначе все мои планы и стремления, все мои попытки наполнить эту фигуру уверенностью и раскрыть ее миру, окажутся лишь актом тщеславного самолюбования, мелочной игрой в бога и вершителя судеб, а не реальной заботой с моей стороны.

Когда мы вошли в покои, то первое, что я почувствовал — в комнате было натоплено, а из-за ширмы едва не валил пар. Я вопросительно посмотрел на свою жену, на что Эрен только пожала плечами.

— Я приказала Лили сбегать и распорядиться по поводу воды для вас, Виктор, — ответила моя жена. — С тех пор, как вы вернулись с учений, только поплескались с ковшиком в холодной воде.

— От меня воняет? — прямо спросил я, поднимая брови.

Тут не было дезодорантов, но я тщательно следил за чистотой. Банально потому что одежды у меня было немного, да и если что-то где-то запреет, лечить это особо нечем, пока само не пройдет. А приятного в опрелостях в эту эпоху мало, это я в полной мере прочувствовал во время рейда, и повторять подобный опыт больше не хочу.

— Вам просто нужно отдохнуть. Горячая вода смоет усталость, — убедительно сообщила моя жена, заталкивая меня за ширму. — А теперь я вас оставлю.

Последняя фраза меня немного кольнула, но, строго говоря, если бы Эрен даже сама сейчас полезла в деревянную лохань, которая была тут за ванну, не уверен, что я бы сделал с ней что-нибудь кроме как помылил спинку. Потому что я на самом деле был истощен и вымотан событиями последних дней.

Так что как порядочный муж я послушался свою жену, залез в горячую воду, отлично погрелся, чисто вымылся, принял от Эрен кубок с терпким вином по выходу из-за ширмы, после чего благопристойно отключился еще до десяти вечера, полностью проигнорировав ужин — натоптался всякой жирной выпечки еще на гуляниях, есть просто не хотелось.

Проснулся посреди ночи от того, что привычно затекло левое плечо, которое оккупировала Эрен. Моя жена строго следовала собственному условию — едва я рисковал повернуться на правый бок, тут же получал недовольный вздох, так что приходилось ложиться или на спину, или лицом к жене. Не сказать, что это заставляло меня как-то напрягаться — всяких дел сейчас хватало, но сам факт того, что Эрен строго следит за выполнением нашего маленького уговора, наталкивал меня на мысль, что я связался с крайне опасной женщиной.

Впрочем, а могла ли Эрен быть иной?

— Как я понимаю, Ларс еще не в курсе грядущей женитьбы? — спросила жена за завтраком.

Сегодня я проспал неприлично долго, полностью проигнорировав побудку от Грегора. Или Эрен и тут все предусмотрела?

— Нет, не в курсе, — ответил я, налегая на жареные яйца.

— Это и видно по его жизнерадостному лицу, — задумчиво ответила моя жена. Настроение у нее было сегодня… загадочное. Хотя вроде бы вчера мы помирились, и все было спокойно. — У вас есть какой-то особый план, Виктор?

— Нет, я просто… — я хотел сказать «забыл», но нарвался на взгляд Эрен и продолжил уже иначе, — не успел сообщить эту радостную весть.

— А стоило бы, — ответила она. — Хильда и Ларс не мухи, за день не поженятся. Фактически, они займут место второй по влиянию пары в этом городе, вы об этом не задумывались?

А вот это была внезапная мысль. Но ведь и в самом деле. Мой второй заместитель вступает в брак с дочерью самой богатой купеческой семьи города. И не важно, что перед этим я уничтожил Легеров, а их самые близкие друзья буквально сбежали из города, побросав все имущество на телеги. Сейчас Морделы были самыми зажиточными купцами Херцкальта.

— Не задумывался, — честно ответил я. — Я не смотрю на людей под таким углом.

— Виктор, в любом случае, Ларса необходимо поставить в известность, — серьезно продолжила Эрен. Она почти ничего не ела по утрам. Немного хлеба и сыра, вот весь ее завтрак. — Если ваше решение всплывет где-то на стороне, может случиться… неприятная ситуация.

— Если честно, я не знаю, как ему сообщить, — ответил я, желая потянуть время.

Но, видимо, у Эрен сегодня были планы окончательно решить данный вопрос. Поэтому едва я закрыл рот, моя жена кликнула Лили, которая ждала за дверью.

— Лили! Пригласи Ларса! — скомандовала моя жена как раз в тот момент, когда я откусил солидный кусок хлеба и ничего не мог возразить. А как только служанка скрылась, Эрен опять обратилась ко мне. — Виктор, скажете ему все прямо сейчас!

Что-то в ее поспешности было тревожное, неприятное, но я не мог понять, что именно. Она все еще думает о том, что я могу обратить внимание на эту Хильду? Она говорила подобные глупости в вечер перед учениями, но я подумал, что это продиктовано обычной неуверенностью. Неужели Эрен всерьез видит в Хильде соперницу?

Такое сравнение лично для меня было оскорбительным. Как бы Морделы не учили свое золотко, как бы не сдували с нее пылинки и каких бы размеров не были достоинства всех видов у купеческой дочери, она бы никогда не смогла даже приблизиться к Эрен. Не в моих глазах так точно.

Но раз уж ее это так тревожит, и это утро стало продолжением нашей вчерашней ссоры…

— Вызывали?

Ларс появился в комнате, когда я уже закончил с едой и потягивал чай. Очень не хватало какого-нибудь новостного чтива или просто ленты соцсетей, чтобы лениво скользить по ней взглядом, пока потягиваешь горячее питье, но это были лишь мечты… Даже до простеньких газет здесь было, как до луны пешком. Еще лет четыреста. Максимум — листовки, да и те были сомнительного качества, я видел пару досок объявлений в Патрино и они меня совершенно не впечатлили.

Эрен тоже осталась на своем месте. Кстати, я только сейчас заметил, что жена сразу же надела свое дневное платье, хотя обычно она завтракала со мной в чем-то среднем между халатом и ночнушкой. Сначала я списал это на поздний подъем, но теперь понял, что она все спланировала.

Впрочем, мне же легче. У меня там проект тысячелетия загибался в мастерских, так что я сейчас аккуратно спихну вопрос бракосочетания моего заместителя и единственной дочери купцов Морделов на плечи Эрен.

— У меня есть для тебя новости, — важно проговорил я, отводя взгляд от окна, в которое пялился все это время.

— Что такое, милорд? — уточнил Ларс.

Он был опытным воином и нутром чуял, что что-то здесь нечисто.

— Я рассказал миледи Эрен о твоих похождениях, — начал я, делая скорбное лицо. — Хотя бы ради того, чтобы ей не пришлось стать свидетельницей сцены, которую наблюдал я сам…

Ларс резко побледнел, Эрен же прожгла меня взглядом, чувствуя, что разговор начался с какой-то не такой ноты.

— Как ты понимаешь, — продолжил я, игнорируя состояние и заместителя, и своей жены, — ситуация оказалась серьезнее, миледи Эрен мне все объяснила…

— Что объяснила? — растерянно переспросил Ларс.

Эх, Ларс-Ларс, думал, всю жизнь будешь скакать по чужим койкам, да щупать девок в подворотнях? А вот как повернулась твоя жизнь… Нашла коса на крепкий блондинистый камень, и все…

— Что Морделы крайне уважаемое семейство, — ответил я. — И ты знал, что они готовы открыть торговую гильдию в Херцкальте для нашей торговли?

Я специально сказал «нашей», будто бы мы все еще были отрядом наемников. Впрочем, Ларс и так прекрасно понимал, что благосостояние дружинников напрямую зависит от благосостояния лорда.

— Так получается, Хильду взяли в служанки… — начал Ларс.

— Ларс, — в наш разговор встряла Эрен, видимо, чтобы я еще больше не запутал своего заместителя, а мне только это и было нужно, — милорд хочет сказать, что Морделы выразили желание остаться в городе и служить ему и всему Херцкальту в меру своих сил и возможностей. А чтобы доказать свою преданность новой власти, они изъявили желание породниться с кем-либо из числа доверенных лиц барона Гросса, то есть с кем-нибудь из его дружины.

Ларс не был дураком. Он перевел взгляд с Эрен на меня, а потом обратно на мою жену. И только потом задал вопрос, который я так не хотел услышать:

— Милорд, миледи… — начал Ларс. — Вы приказываете мне жениться? На Хильде?

— Мы тебя сватаем, — кивнула Эрен.

— Тем более, вы уже нашли с ней общий язык… — начал я, за что моментально получил еще один многообещающий взгляд от Эрен. — Ларс, давай прямо. Мне нужен купец. И Морделы готовы сделать тебя своим зятем и в итоге главой семьи, ведь у них нет сыновей. Откроют гильдию уже на твое имя, внесут за свой счёт королевскую пошлину. Я сомневался, стоит ли тебя принуждать, но после того, что я увидел…

— Я согласен! — выпалил Ларс, не давая мне договорить.

— А? — только и выдавил я.

Эрен вообще промолчала, но по широко распахнутым глазам моей жены я понял, что она тоже удивлена.

— Так, еще раз, — начал я, — мы хотим, чтобы ты…

— Женился на красотке Хильде и стал главным купцом Херцкальта, который будет ворочать для вас делами здесь и в столице, да и по всему Халдону, — улыбнулся Ларс. — Конечно же, я согласен!

— Ты же понимаешь, что больше не будешь частью воинского сословия и перейдешь в купечество? — уточнил я.

— И не надо! — воскликнул Ларс. — Нет, милорд, не подумайте, это были отличные времена, особенно последние полтора, как вас по голове ударили, но сидеть в холодной палатке и копать ямы? Валить лес? Только не как на учениях, а месяцами в рейдах? Мне уже за двадцать пять давно перевалило! Нет мочи мне жрать кашу из котла… Ой! Простите, миледи! Простите! Я хотел сказать, питаться не пойми чем… Конечно же я хочу стать купцом!

— Лили! Позови Хильду! — крикнул я вместо Эрен, прекрасно зная, что служанка либо ждет, когда ее позовут, либо вовсе греет под дверью уши, ведь говорил Ларс довольно громко.

Уже через две минуты на пороге показалась персона, из-за которой начался весь сыр-бор. Мы с Эрен торжественно объявили купеческой дочери, что одобряем их с Ларсом союз, совет да любовь, все дела, а Эрен еще добавила, что позволит справить свадьбу в главном зале замка, потому что Ларс мой заместитель, а она дочь самых уважаемых торговцев города. Но только столов будет меньше, чем на нашей с ней церемонии, так что им придется выбирать гостей.

Оба — и Ларс, и Хильда — преклонили колени, после чего отправились восвояси. Дочь купцов — к родителям, с благой вестью, Ларс — на казармы, объявить отряду, что скоро им придется возиться только с Арчибальдом и Грегором, а он их покинет и уйдет в отставку.

— Вот видите, Виктор, все оказалось намного проще, чем вы думали, — проговорила Эрен, глядя на недавно закрывшуюся дверь покоев. — А говорили, что Ларс такой свободолюбивый и для него это будет в тягость.

— Ты заметила, что он сказал? — с усмешкой ответил я.

На секунду моя жена задумалась, после чего ее глаза широко распахнулись, как от осознания чего-то крайне важного. Точно поняла, что я имел в виду. На лице моей жены отразился весь возможный спектр эмоций, будто бы она нашла ответ на давно терзавший ее вопрос. На самом деле, Ларс очень серьезно оговорился, я сразу заметил, куда этот волчара смотрит.

— Именно, — кивнул я, перебивая Эрен, которая уже набирала в грудь воздух, чтобы начать говорить, — он упомянул о том, что будет вести дела для нас в Патрино и по всему Халдону. Этот прохвост не собирается слишком подолгу задерживаться дома. Заехал на недельку, проведал жену, и дальше, в путь… Не удивлюсь, если он заведет себе еще и вторую семью в Патрино.

— А… — Эрен казалась сбитой с толку, но быстро взяла себя в руки. — Да, думаю так и будет. Но это уже проблемы Хильды, мы ведь ее предупреждали, так?

— Именно, — согласился я.

Настроение заметно улучшилось, ведь пусть и под давлением Эрен, но одна большая проблема была решена. Мне же было пора отправляться в город, обратно к мастерам. Крепостные скоро начнут распашку барских полей, и к этому моменту мне нужен хотя бы первый рабочий прототип сеялки.

Я уже почти дежурно поцеловал Эрен в лоб и пружинящим шагом вышел из покоев, совершенно не желая замечать задумчивого состояния моей жены.

Глава 15 Виктор

На создание принципиальной конструкции сеялки ушло три полных дня, но благодаря тому, что делалось это сразу с мастерами, то и первый прототип вышел на поле уже на вторую неделю посевной.

Я понимал, что сложные инженерные конструкции не для меня, ведь я ограничен не только материалами, но и измерительными приборами — каждую деталь надо ковать и лить вручную, а после подгонять напильником — так что вместо тотальной экономии зерна я сосредоточился на второй функции сеялки, то есть на обеспечении равномерной всхожести.

Пообщавшись в последние дни не только с Эрен, но и с другими людьми, я выяснил, что всходили семена обычно неравномерно, отчего крестьянам приходилось подгадывать момент для того, чтобы начать жатву, то есть ждать, когда больше всего зерна уже выспело, но еще не успело осыпаться. В итоге теряли едва ли не треть урожая, потому что жать начинали, когда просто вызрела большая часть поля.

Как так получалось, местные не очень задумывались, но я догадывался, что проблема была как раз в методе сева разбрасыванием. Семена укоренялись на разной глубине, по-разному развивались и, вроде бы, произрастая на одном и том же поле, вызревали в разное время. И даже примитивное еловое боронение — это когда поле после пахоты и сева выравнивали метровым еловым стволом с обрубленными сучьями — не помогало исправить ситуацию.

Так что от борьбы за расход посевного материала я перешел, скорее, к борьбе за всхожесть этих самых семян, хоть мой опыт в агрономии был ограничен шестью дачными сотками, которые мама засаживала огурцами, помидорами и, конечно же, никому не нужными кабачками. Но семечки-то от огурцов я пальцем в банки запихивал с малых лет! И точно знал, что они должны быть на одной глубине. Так что методом проб и ошибок была собрана небольшая тележка на ширину одной борозды. Под тележкой — примитивные регулируемые плужки на расстоянии около двадцати сантиметров друг от друга, которые закапывались в землю, дай боже, на указательный палец. За ними деревянная канавка, по которой спускалось зерно, а за телегой была сразу приспособлена примитивная борона, собранная, по сути, чуть ли не из граблей. Единственное, борону пришлось делать кованную, из железа, потому что деревянные зубья не прошли испытания и быстро обломались, но материалов хватило, а работа не требовала большой точности, так что с ней справились едва ли не подмастерья.

Во всю эту конструкцию запрягался всего один вол, и хоть мастера скептически относились к подобному подходу — животных у селян всегда было впритык, чтобы не кормить лишнюю скотину — я решил, что стоит попробовать. Тем более, вся конструкция вместе с ящиками и семенами была довольно легкая, по меркам зарытого в землю плуга, а у меня в хозяйстве было минимум с десяток лошадей, обученных ходить в оглоблях и тащить тяжелые военные телеги. Так что можно приспособить нашу сеялку и под коня, если волов будет не хватать.

— Милорд, вы уверены, что ваша затея сработает? — осторожно спросила Эрен, когда я довольный ужинал с ней накануне первых больших испытаний.

Сегодня как раз распахали солидный участок барского поля, а посмотреть на новую сеялку планировали прийти едва ли не половина мастеров Херцкальта. Все они были любопытными и талантливыми людьми, а то, что эта сеялка вовсе увидела свет, больше заслуга колесника и кузнеца, чем моя. Потому что я-то хотел сделать передаток и механическую подачу через винтовой вал, но мне быстро объяснили, что такую конструкцию делать долго, а еще дольше — подгонять. Да и то, любой перекос или смещение приведет к тому, что зерно будет расплющиваться или забиваться в канале, так что решили для начала испытать сеялку способом самотека. Задача была простая: засеять столько же или чуть меньшее количество земли тем же объемом посевного материала, как если бы использовали ручной сев. А потом, как меня уверили мастера, можно будет отрегулировать и угол подачи зерна, и ширину канала подачи за маленьким плужком, который отвечал за заглубление.

— Не уверен, — ответил я. — Но сама мысль о том, чтобы все семена залегали на одной глубине и всходили одновременно, мне кажется здравой. И меня поддержали и несколько общинников, с которыми я советовался. Мужики сетовали, что боронить приходиться еловым стволом вручную, а загонять волов обратно на поле, просто чтобы протащить борону, было накладно, да и не успевали они это делать в срок. А тут и посев, и боронение… Должно получиться.

В своем собственном голосе я услышал нотки неуверенности, да и ей было, откуда взяться. Конечно же, засеять не пойми сколько гектаров полей и натыкать пальцем семян огурцов в банки из-под сметаны — это совершенно разные вещи. Но я почему-то был уверен, что любая автоматизация в этом деле будет лучше, чем ручная работа.

Я кстати выяснил у Эрен, сколько это — хуф, и был неприятно удивлен масштабами. Если я все правильно понял, для одной крестьянской семьи, чтобы прокормиться, нужен был один хуф земли. В одном хуфе укладывалось шестьдесят югеров, из которых засевалось тридцать, а еще тридцать оставалось на выпас под паром. И площадь всей этой земли составляла квадрат со стороной примерно тысяча двести футов, то есть четыреста метров.

Сколько это было в гектарах, я не знал, но вот квадрат четыреста на четыреста представлял довольно хорошо. В нашей части в плац умещалось двенадцать площадок, как по учебнику. Каждая из площадок для строевухи была размером восемь на шестнадцать метров. Плюс проходы, плюс трибуны — подсчеты несложные. То есть сам плац был примерно сто на шестьдесят метров, а тут на одну крестьянскую семью среднего достатка аэродром четыреста на четыреста… А барское поле в Херцкальте вовсе было размером в четыре хуфа — то есть больше чем пол квадратных километра…

— Вы же понимаете, что все равно не сильно выиграете на урожайности? — продолжила говорить Эрен, при этом ловко орудуя серебряной вилкой и ножом.

Я с интересом посмотрел на девушку. После того, как решился вопрос с Ларсом и Хильдой, моя жена подобрела, но в дела касательно сеялки не влезала. Держалась в стороне, сняв с меня большинство задач по управлению наделом, позволяя днями пропадать у мастеровых.

— А кто сказал, что я хочу вырастить больше зерна? — спросил я.

Эрен как-то резко побледнела, но ничего не сказала, я же в очередной раз убедился, что шуток моя жена совершенно не понимает. Так что потянулся через стол и легко коснулся ее тонких пальчиков, которыми она сейчас судорожно сжимала вилку.

— Эрен, пожалуйста, не воспринимай все так буквально, — спокойно проговорил я. — Но ты и сама должна понимать, что вырастить двухгодовой запас хлеба на этих землях, учитывая, что чуть ли не половину мы и так закупаем…

— Вы хотели сказать, что ничего не выйдет? — строго спросила Эрен, не поднимая глаз.

— Я хотел сказать, что нам нужно будет просто закупить больше зерна, — улыбнулся я. — Как там дела со свадьбой? Ларсу скоро придется ехать по делам, если мы захотим продать сеялку южанам.

От этих слов Эрен замерла, а после — удивленно подняла на меня взгляд. В нем смешалось всё: вопрос, восторг, восхищение, надежда и благодарность. Ну и капелька недоверия, куда уж без нее.

— Вы собираетесь продавать этот механизм в житных регионах? — проговорила жена.

— Ага, — просто кивнул я. — Я еще и собираюсь подать в торговую палату и цех колесников прошение о привилегии.

— Такие документы выдают только за новые сорта или породы, — покачала головой Эрен. — А колесники… Не слышала, чтобы они занимались подобными вещами.

— Значит, пора выдавать и на изобретения, — улыбнулся я. — Спрятать сеялку от мытаря невозможно, так что если на нее не будет документов, владелец должен будет уплатить дополнительный налог. Который будет делиться между мной и государством, само собой. Но я думаю, проще всего будет распространить эту информацию через цеховое объединение мастеров. Они не станут грабить одного из своих, это против правил цеховой солидарности. А уже наш цех будет отчислять выплаты барону Гроссу, автору идеи… Но это планы на грядущий год…

— Звучит очень сложно, милорд, — поджала губы Эрен. — Да и вам получать отчисления с мастеровых? Как будто бы вы сам мастер? Это очень повредит вашей репутации…

— А она у меня есть? — удивился я. — Мы еще и консервами планируем начать торговать. Эрен, если печься о собственной чести, то можно остаться без штанов. А если моя затея приживется на юге, то каждый из мастеров будет отчислять десятину с каждой произведенной сеялки в кассу цеха, которая потом придет в Херцкальт. Ты же понимаешь, что лучше иметь серебряную монету с каждой сеялки, которую будут собирать в сотне мастерских по всему королевству ежегодно, чем делать их самостоятельно? Тем более, мы можем поставлять для сеялок запчасти и древесину. Собрана-то будет первая версия на местной сосне. Валы, доски на корпуса, просто лес-кругляк. Все это потечет вверх по течению реки Херцфлюсс, а обратно будет возвращаться зерном…

Жена с недоверием посмотрела на меня, но я уже видел, как ее губы тронула легкая улыбка. Я много времени провел в размышлениях, как монетизировать сеялку с максимальной выгодой. Даже думал делать какую-нибудь техническую закладку или сложную деталь, чтобы ее трудно было повторить. Но потом понял, что цеховая солидарность — это не пустой звук. Если наш мастер-кузнец и колесник подадут соответствующие запросы в объединения Кэмкирха, Дуримора и Патрино, то они смогут несколько лет, а может и десятилетие, получать отчисления за свои инновации. Которыми они, само собой, будут честно делиться с бароном Гроссом. Бюрократия в Халдоне была довольно развита, и пусть они еще не дошли до концепции полноценного патентования и авторского права, но уже двигались в этом направлении. И любая заметная новинка защищалась цехом в пользу своего члена, вне зависимости от его прописки. За приятный процент, само собой.

Конечно, если бы в Халдоне существовали полноценные патенты, то мне бы не пришлось делиться с мастеровыми, но лучшего варианта я все равно не видел. Разворачивать большое производство в Херцкальте, чтобы через год узнать, что точно такие же сеялки вовсю делают по всему югу? И кому я продам тогда свои изделия? Так что лучший вариант — это лицензирование через цеховиков и получение отчислений за саму технологию, пока она не приживется настолько, что станет народным достоянием.

Жаль, что я оказался в теле простого командира наемников, а не какого-нибудь герцога или наследника престола. Несколько очевидных для меня и революционных для местных жителей реформ смогли бы толкнуть Халдон на сотню лет вперед. Лицензии, патенты, нормальный уголовный и гражданский кодекс, он же судебник. Развитие банковских чеков, может, даже, открытие примитивной биржи. Все это крайне серьезно разогнало бы не только экономику королевства, но и стремление людей к заработку. Сейчас же изобретатели были больше безумцами, большая часть из которых оседала в алхимии в попытках превратить свинец или железо в золото. Остальные жили, как их отцы и деды, не придумывая ничего нового.

Да, неплохо было бы оказаться в теле принца, но тогда бы я был замешан в большой политике, а это грязное дело. На самом деле мне намного больше по душе был этот далекий северный надел и моя молодая жена…

При взгляде на Эрен у меня внутри все замерло. Мы уже закончили с едой, и сейчас моя супруга задумчиво потягивала вино, сверля меня внимательным взглядом. Я же сидел над пустой тарелкой и витал в облаках, погруженный в размышления касательно будущих перспектив. Не знаю, сколько принесут мне сеялки, но даже если это будет две сотни серебра в год — это две сотни серебра из ниоткуда. Что уже крайне приятно.

Уже в постели Эрен, поджав руки к груди, тихо мне шепнула:

— Виктор, все будет хорошо.

— К чему вы это говорите? — удивился я.

— Вы очень напряжены сегодня, — прошептала девушка. — Я даже отсюда слышу, как у вас колотится сердце.

Тонкие пальцы Эрен коснулись моей рубашки в левой части груди. Неужели я и в самом деле так нервничаю?

Очень хотелось обнять девушку и прижать к себе, но оказалось, что Эрен права. Меня буквально колотило от нервного напряжения, и я боялся, что она могла неправильно понять мое состояние. Так что единственное, что я сделал, это легко коснулся губами лба жены — это стало для нас на самом деле уже повседневным ритуалом — и пожелал Эрен доброй ночи.

— Запрягай!

Команда, которую дал старший из крестьян по обработке барского надела, прозвучала как выстрел на старт. Я, мастер-кузнец, колесник с подмастерьями, даже пара бондарей пришли, ведь у них мы срочно брали доски на обшивку коробов для зерна и у них же выпрямляли перегородку для подачи, которая не позволяла семенам высыпаться мимо желоба.

К нашей узкой тележке с двумя торчащими из-под нее плужками подогнали молодого кастрированного бычка и споро запрягли в оглобли. Я подробно объяснил старшему общиннику, что нужно делать — поймать плугами центр борозды, которая осталась после вспашки, специальным рычагом, который регулировал высоту плужков, заглубиться минимум на указательный палец, после чего «пахать» так, будто бы перед тобой плуг, а не телега. Сразу же за спиной крестьянина, на двух косых оглоблях, лежала наша железная борона, которая должна была закрывать две полоски зерна в один проход.

Несколько раз мелкие плужки вырывались из земли, разок бычок, не чувствуя привычной нагрузки от плуга, выскочил из борозды и едва не перевернул сеялку, но уже через полчаса крестьяне — а в процессе участвовало еще пять мужиков, готовых в любой момент подсыпать зерна или поднять перевернувшуюся сеялку — приноровились. После чего вол с удивительной скоростью пошел по свежей пашне, а за ним оставалась узкая полоска засеянного и сразу же забороненного поля.

Но я уже видел — сеять мы будем намного быстрее, чем пахать. Потому что вол почти не уставал — просто размеренно шел по борозде, мужики тоже особо не суетились. Прикинули расход зерна да расставили мешки впереди пути животного, подсыпая семена в деревянные ящики прямо на ходу. При этом крестьяне о чем-то активно переговаривались и даже смеялись, что было необычно для общинников. Не знаю, радовались они тому, что теперь можно сеять и боронить одновременно, или же потешались над дурачком-бароном — мне было строго фиолетово. Ведь я точно знал, что так лучше и правильнее. Тем более, на разных участках поля мы попробуем разное заглубление, чтобы в один год еще и проверить, при какой конфигурации плуга достигается максимальная всхожесть. Сейчас на плужках стояли перекладины, которые не позволяли опустить его в землю глубже, чем полтора указательных пальца, это примерно четыре дюйма или десять сантиметров. Глубоковато, я думаю, сеять нужно на глубине сантиметров пяти, то есть в два дюйма. Но это надо выяснять опытным путем.

— Всемогущий Алдир… Работает! — выдохнул кузнец, пялясь на продукт собственного труда в действии.

Похожая реакция была и у колесника. От переполняющих его чувств он даже шапку снял, в которой гордо потел под уже припекающим весенним солнцем.

Меня же больше интересовали не они, а одинокая фигура, которая, как мне казалось, виднелась в одном из окон арсенала на третьем этаже замка. Именно из него было видно барское поле, и именно в нем мне последние десять минут чудился силуэт Эрен.

Она не пошла со мной на испытания, сказала, что пашня не женское дело, и осталась в замке, хотя я и звал ее с собой. Мне хотелось, чтобы она увидела то, что было создано и моими трудами за последние две недели, чтобы посмотрела, какие удивительные вещи ждут ее впереди. Я хотел бы разделить с ней этот момент, но понимал, что тащить силком жену с собой не стоит. И позволил ей остаться заниматься делами замка и документами.

С такого расстояния было невозможно рассмотреть, на самом ли деле в узком окне-бойнице стоит моя жена, или это просто мое воображение разыгралось, но я все же поднял руку и помахал. Просто потому что мне очень хотелось.

Глава 16 Эрен

Которую ночь кряду я лежала и просто наблюдала за спящим Виктором. Его безумная задумка телеги для сева подошла к концу. То, что он называл практическими испытаниями, прошло успешно и как минимум половина нашего поля будет засеяна с помощью этой странной телеги с маленькими плужками, которая, по словам моего мужа, должна была серьезно повысить урожай.

Я просила своего супруга засеять как можно больше земли, чтобы хоть как-то подготовить надел к грядущим бедам, но этот мужчина все равно все решил сделать по-своему. Мысль о том, что в южных житных районах могут заинтересоваться его сеялкой, оказалась одновременно и удивительной, и совершенно банальной. Странно, что я сама не смогла додуматься до такого исхода и, вместо того, чтобы спокойно заниматься делами последнюю неделю, боролась со всё нарастающим внутренним раздражением на мужа.

Слова Виктора же в очередной раз перевернули мое представление о том, как стоит вести дела. Конечно же, в подходах моего супруга было мало чести, а узнай мой отец о том, как его зять управляется с делами, вовсе бы потребовал у короля Эдуарда вычеркнуть мое имя из родового древа, куда я была внесена по его же прихоти. Чтобы уважаемая семья Фиано не имела ничего общего с этими бесчестными дельцами Гроссами.

Но пока дела моего супруга не вышли за пределы надела, опасаться какого-либо скандала не стоило. Я и так тревожилась из-за множества вещей: из-за грядущего голода, посевной, уборочной, из-за погоды в этом году. Беспокоила меня и торговля пушниной, производство консервов и еще тысяча и одна мелочь, вплоть до того, достаточно ли чисто вымывают котлы на кухне, ведь Виктор крайне не любил грязь и все, что с ней связано.

Этот пучок дел и тревог висел над моим челом мрачной переливающейся тучей, заставлял вздрагивать и судорожно перебирать всевозможные варианты, держать в голове сотни и сотни дат и задач. Проверить, не пришли ли купцы за мехом, сходить на кухню проверить посуду, заняться шитьем, встретиться с матронами, проследить за тем, чтобы сходили на рынок за свежими яйцами для Виктора, снять пробу с блюд для дружины, продолжить шитье, поработать с Виктором в кабинете, а вечером позаниматься с прописями и попрактиковаться в Сорогском. А еще раз в несколько дней нужно было проверить, придет ли сегодня в замок Петер и не забыли ли послать за жрецом в храм, а если послали — приготовить угощения для этого любителя поесть, убедиться, что жрецу поставят хорошее пиво или вино и приготовят блюда так, как он любил. Ведь каждый раз, когда Петер появлялся в замке, для него накрывался отдельный стол — это делалось по моему настоянию, так как благословения, которые он накладывал на горшочки с тушеным мясом, стоили десятки серебряных монет.

И это не полный список дел, который наваливался на меня ежедневно. А ведь были задачи и еще более глобальные. Мне нужно было на правах хозяйки надела следить за подготовкой к важной свадьбе — Хильда и Ларс планировали пожениться уже через две-три недели, как раз к сроку, когда в город должен прибыть постоянный королевский стряпчий. Соответствующую весточку получили голубем в Атритале и передали нам с купцами, которые пришли с грузом муки в город в начале недели. На фоне всех этих забот и тревог я даже сбросила вес, хотя куда уж больше: в свои неполные двадцать я была стройна и миниатюрна, и если я и дальше продолжу игнорировать нормальные приемы пищи, то скоро у меня начнут проступать ребра, как у нищенки. А мужчинам такое было не по нраву, они, в основной своей массе, предпочитали женщин крепких, в теле, способных не только порадовать в постели своими формами, но и без проблем выносить ребенка. Как, например, та же Хильда, до которой мне было ой как далеко…

Я думала обо всем этом, пока смотрела на осунувшееся лицо Виктора. Он тоже похудел. Вроде бы еще полтора месяца назад барон жаловался, что набрал вес и отрастил брюхо — хотя, на мой взгляд, он особо не поменялся — из-за которого вот-вот придется расковывать нагрудник, а теперь даже его густая борода не скрывала впалые щеки, которые только подчеркивали темные круги под глазами. И пусть мой муж перестал устраивать вечерние провокации, демонстрируя мощную спину, крепкие ягодицы и подтянутые ноги, но и здесь он как будто бы сдал. Стал не рыхлым, нет, мышцы все еще бугрились под его кожей, но он определенно стал меньше. Будто бы тяготы управления наделом и трудности нашего брака вытягивали из него жизненные соки и пригибали к земле.

Меня все еще тревожил вопрос наследника, но теперь он отступил на второй план. Угроза голода и усилия, которые прилагал Виктор для заработка, были сейчас важнее и ценнее любой физической близости, любого подтверждения моего статуса его жены. Когда-нибудь, когда дел станет поменьше и мы сможем вдохнуть полной грудью, я подойду к нему, обниму за полные сил плечи и сама усядусь к нему на колени, без стеснения и страха, так, как мы это уже делали, когда он только собирался уехать на учения со своей дружиной.

— Миледи, вы вызывали? — голова Грегора просунулась в дверной проём.

Мужчинам воспрещалось входить в комнату для шитья без моего прямого разрешения, так что оруженосец и помощник моего мужа уточнил, правильно ли понял слова слуги, которого я отправила на его поиски.

— Зайди, — кивнула я Грегору, даже не отрываясь от своей работы.

До свадьбы осталось совсем ничего и я, как жена лорда, должна была подготовить подарок новобрачным. Гобелен, который станет семейной реликвией и который Морделы повесят на самом видном месте как доказательство расположения семьи Гроссов к купцам. Был в этом даре, конечно же, политический смысл — принять такой подарок на свадьбу являлось публичным доказательством вассалитета, и не формального, коим обладали все жители Херцкальта, потому что король Эдуард жаловал этот надел из коронных земель барону Гроссу, а реальный, прямой. Этим гобеленом я покажу всем в городе, кому на самом деле теперь служат Морделы и чьи они люди.

Это был ядовитый дар, который сразу же вскроет подлог, если таковой был задуман родителями Хильды. Я все еще не верила на слово купцам — вся суть торгашей в том, что они люди без чести и единственный бог и повелитель, перед которым они на самом деле склоняют голову, это бог злата и серебра.

— Как дела у барона? — спросила я оруженосца.

— Все хорошо, подготовка новых сеялок почти закончена и скоро этот вопрос более не будет требовать столько внимания милорда, — ответил мужчина.

Последнюю неделю я время от времени справлялась о делах Виктора через Грегора или Арчибальда, не желая слишком сильно докучать супругу. По вечерам, когда он возвращался в покои, я старалась быть для него просто хорошей и смиренной женой: вкусный ужин, подготовленный чайник или хорошее вино на выбор, горячая вода в ванне и чистое белье. Замковые прачки — две женщины средних лет — уже выбивались из сил, бесконечно перестирывая с виду чистые рубашки, штаны и белье моего мужа, но я прикладывала максимум усилий для того, чтобы сделать жизнь Виктора как можно проще в этот непростой для него период.

— Общинники более не доставляли проблем? — продолжила я расспросы.

— Несколько семей все же отказались использовать сеялки, но большинство приняли нововведение под давлением милорда и части старейшин, — ответил мужчина.

Несколько дней назад в общинных избах состоялись сходы, на которых селяне решали, что делать с новинками, которые предлагал использовать барон. Понятное дело, никто не собирался выдавать им новый инструмент бесплатно, но сам Виктор назвал систему, по которой селяне получат новые сеялки «рассрочкой». В отличие от ростовщического займа под процент, барон предлагал просто заплатить за инструмент по осени, или вовсе разделить платеж на несколько лет, а сеялки приобретать вскладчину. Я пыталась ему напомнить, что общинник существо недоверчивое и косное, и что это с мастеровыми он нашел общий язык, ведь любой мастер умен и талантлив в своем деле, и быстро может разглядеть выгоды, но Виктор меня не послушал. В итоге для того, чтобы без каких-то первых платежей просто раздать пяток готовых сеялок между крестьянами, последним потребовался целый сход, дабы решиться принять помощь от своего лорда.

Раньше я бы тоже заподозрила барона в том, что он пытается загнать людей в зависимость и кабалу, но теперь я иначе смотрела на Виктора. Он легко был готов делиться своими деньгами с теми, кто в ответ показывал рвение к работе. За свой счет мой муж поставил новые гончарные круги с передатком для мастеров, значительно ускорив изготовление горшочков для консервов, варка которых после прибытия Петера вышла на совершенно иной масштаб. Сейчас же он готовился еще и к строительству мельницы, хотя этот его проект выглядел спорно в свете грядущих неурожаев. Все будет зависеть от того, как пойдет торговля консервами в Патрино этим летом.

Но вот о том, как легко барон вкладывался в других людей, знала только я и еще несколько приближенных. Цеховики стали менее подозрительны, но это совершенно не касалось крестьянской общины. Тут у Виктора отношения с мужиками были сложными.

Заставить силой пользоваться сеялкой он не мог — даже на время барщины нужно следить за тем, какую работу ты даешь людям и не слишком ли нагружаешь повинностями крепостных. А когда речь заходит о вольных крестьянах, все становится куда сложнее.

— Это хорошие новости, — кивнула я. — Происходило что-то еще?

— Нет, миледи, — односложно ответил Грегор.

По лицу мужчины я видела, что ему со мной некомфортно, и пусть в углу тихо сидела и работала Лили, мы были как будто бы наедине.

Я все же оторвалась от шитья и посмотрела на оруженосца. Стоит ли задавать вопрос, который мучил меня все эти дни?

— Грегор, — начала я, убирая в сторону иглу. — Скажи, я слышала, что у барона была травма в последнем рейде…

— Откуда? — тут же спросил оруженосец.

— Ларс обмолвился, — я говорила так, словно речь шла о какой-то безделице. — Я заметила, что иногда барон тяжело спит. Это могло быть как-то связано? Как его здоровье после травмы? Что тогда вообще произошло?

Грегор крепко сжал челюсти, но длилось это всего мгновение, после чего лицо мужчины стало совершенно обыкновенным.

— Он схлестнулся сразу с несколькими варварами, — начал рассказ оруженосец. — Ударом дубины с него сорвали шлем, а потом огрели по затылку.

— Это же очень опасный удар? — невинно спросила я, хотя и так знала, что большинство ударов именно в затылок или висок могут быть смертельными.

— Опасный, — согласился Грегор. — Но наш милорд слеплен из другого теста, нежели обычные мужчины. За что его и отметил король Эдуард. Он провалялся несколько дней в бреду, а после восстановился, как удара и не было. Даже шрама под волосами не осталось от рассечения.

— Вот оно как… — пробормотала я. — И это событие никак… не сказалось на бароне?

На мгновение Грегор поднял глаза и наши взгляды пересеклись, после чего мужчина опять уставился на каменный пол. Он замялся, подбирая слова, но в итоге все же заговорил:

— Нет, миледи, ничего особенно. Удар никак на милорда не повлиял. Он пришел в себя и продолжил командовать, как ни в чем не бывало.

Я медленно кивнула, показывая, что удовлетворена рассказом Грегора, после чего отпустила оруженосца.

Ну что же, человек, который денно и нощно прислуживал моему супругу еще во времена, когда он был командиром отряда наемников, заявляет, что в ударе не было ничего примечательного кроме пары дней восстановления. Но тогда почему Ларс выделил это событие, словно тогда случилось что-то важное?

Я очень хотела верить своему мужу, нет, я ему уже полноценно доверяла, но вопрос, почему Виктор появился на пороге поместья моего отца именно в этой, десятой жизни, хотя в предыдущие девять перерождений я даже не слышала о бароне Гроссе, не давала мне покоя. Я долго размышляла об этом, но в итоге пришла к мнению, что так сложились обстоятельства. Может, предыдущие девять раз он погиб от того самого удара, а в этот раз — выжил? Но я точно знала, что если не вмешиваться в ход вещей, то все идет своим чередом без особых изменений.

Что же поменялось в этот раз?

Почему Виктор Гросс выжил во время рейда на северные земли и в итоге стал бароном, пусть я ничего и не делала? Ведь события всего остального мира, словно сюжет одной и той же вышивки на гобелене, повторялись снова и снова, раз за разом, и даже прилагая усилия к тому, чтобы повлиять на ход вещей, у меня ранее не всегда получалось что-то изменить. Были вещи неподвластные влиянию извне. Например, если смерть была предопределена ранее, избежать ее было никак нельзя. Тот же король Эдуард раз за разом умирал в один и тот же день, а на престол всходил его старший сын.

Так что же случилось на севере в мое десятое перерождение?

И связаны ли эти события с удивительными знаниями, которыми обладает Виктор?

Может быть, просто может быть, если на секунду представить, что мой муж угодил в такую же петлю и сейчас это его второе, третье или даже десятое перерождение…

Нет, это просто невозможно.

Я покачала головой и вернулась к вышивке.

Мой супруг точно проживает свою первую жизнь, ведь он знает слишком мало об окружающем мире. Иногда я поражалась, насколько беспомощным в ряде вопросов был Виктор Гросс, при всем его недюжем уме и мощном образовании. То густо, то пусто… Если бы это была его десятая жизнь, я бы сразу это поняла. Опыт прожитых лет тяжело спрятать, и пусть в некоторых вещах Виктор казался мне умудренным жизнью старцем и ученым мужем, в других — он был совершенно наивен и неопытен.

Интересно, как бы отреагировал мой муж, узнай он, что делит ложе не с молодой девушкой, а со столетней старухой? Я никогда не вела точный счет, бросила на пятой или шестой жизни, но мне определенно было уже около сотни лет. Что бы он сказал на это? Как бы посмотрел на меня?

На мгновение мне представился холодный взгляд черных глаз, пронзающий самую мою душу. И от этого стало одновременно и тепло, и больно. Когда я только увидела Виктора Гросса, то думала лишь о собственном выживании, о статусе, о наследнике, о власти, которую мне даст этот брак. Теперь же я сидела и вышивала полотно, которое уйдет к Морделам, и боялась того, что могу быть отвергнута этим мужчиной за свою тайну.

Но была ли я виновата в том, что состарилась задолго до того, как мы встретились? Это тело было юно и полно сил, а старость души… Иногда мне казалось, что Виктор видел меня настоящую — трясущуюся сломленную старуху, которая мечтает лишь о дне, когда она закроет глаза и навсегда отправится в объятия милостивого Отца всего сущего.

Я очень надеялась, что этот день никогда не настанет, что не настанет момент слабости, в который я поделюсь своими болями и горестями, не настанет миг, когда я откроюсь ему целиком, выложу всю суть своих бед, расскажу о прожитых во тьме годах.

Не потому что я боялась, что Виктор Гросс не поймет меня, нет, подобный страх преследовал меня долгие годы и сейчас, на свое десятое перерождение, я наконец-то встретила человека, чья гибкость ума способна вынести подобное откровение. Я боялась того, что после этой десятой жизни настанет одиннадцатая, и даже если в ней на пороге поместья графа Фиано опять появится статный воин в черной броне, это будет уже другой Виктор.

И от мысли, что так может случиться, у меня отнимались руки, а в груди будто бы появлялась глыба изо льда, становилось тяжело дышать и единственное, что помогало мне успокоиться — занимать себя делами.

Прямо как сейчас. Петля за петлей, стежок за стежком, будто бы пока я двигаюсь, пока я занята делами, пока я работаю, ход времени вокруг меня замедляется. И то тоскливое, то безрадостное будущее, тот момент, когда этот удивительный мужчина покинет меня, когда он останется по эту сторону реки времени, а я шагну в свою одиннадцатую жизнь, становится от меня немного дальше.

Глава 17 Виктор

Вкусный ужин, горячая ванна и чистая постель каждый вечер на протяжении последней недели были очень жирным намеком со стороны Эрен на то, что нам стоит перейти к выполнению планов, которые мы наметили накануне моего отъезда на учения. Иначе трактовать поведение и заботу со стороны моей жены я не мог. Более явно намекать на близость можно, только если бы Эрен ждала меня по вечерам в кружевном пеньюаре, призывно хлопая ладошкой по постели.

Так что, окончательно разобравшись со всем, что касалось сеялки и посевной, я начал настраиваться на следующий этап в наших с женой отношениях.

Не знаю, может у кого-то это зашито на подкорке, может, в дело вступает спинной мозг, но у меня всегда были проблемы с пониманием женских намеков и угадыванием нужного момента. Вечно я понимал что-то не так с девушками или выбирал неподходящее время, будь то первые объятия, первый поцелуй или первый секс. Всегда что-то шло не так, как я предполагал. Но вот на этот раз сигналы были настолько явными и настолько понятными, что даже такой посредственный герой-любовник как Витя Казанцев, он же ныне Виктор Гросс, все понял более чем однозначно.

По плану сегодня у меня было мытьё, ужин, потом по бокалу вина с женой во время беседы, обнимашки, легкий петтинг, плавно переходящий в плотские утехи. Совсем как если бы мы были стеснительными старшеклассниками. Хотя, учитывая дремучесть нынешних нравов, Эрен недалеко ушла от привычных мне монашек или дочерей гиперопекающих мамаш. О том, что моей жене было всего девятнадцать, я как-то предпочитал не вспоминать. В моих глазах, за счет своего поразительного интеллекта и образования, Эрен была намного старше, скорее, мы были ровесниками.

Вот только моим надеждам сбыться было не суждено. Не знаю, это судьба насмехалась надо мной из-за моей медлительности, или звезды так сошлись, или Алдир внимательно наблюдал за происходящим и при этом был существом крайне ехидным, но обломался я ровно в тот момент, когда зашел в покои, готовясь приступить к выполнению намеченной программы.

Эрен привычно ждала меня за столом, но при этом была бледная как полотно, даже немного отливала зеленоватым, а по напряженной спине и чуть согнутой позе я понял, что секса сегодня мне точно не видать.

Еще во время перехода в Херцкальт я обратил внимание на то, что у моей тогда еще невесты был крайне тяжелый, почти аномальный по своей болезненности цикл. Сначала я это списал на стресс и походные условия, но потом еще трижды наблюдал этот бледный зеленоватый вид в первый день естественного для женщин ежемесячного процесса.

От вида женских средств гигиены и разговоров о болезненности месячных в обморок я, конечно же, не падал, скорее, был просто равнодушен к этому физиологическому процессу, тем более помочь чем-либо Эрен я просто не мог. Все знакомые мне девушки и женщины либо стоически терпели, либо закидывались болеутоляющими самого разного калибра, начиная от чего-то совершенно легкого, и заканчивая препаратами, которые вызывали зависимость при регулярном употреблении. Так что когда Эрен становилось плохо, я просто старался делать вид, что ничего не замечаю, и по возможности находил предлог заняться чем-нибудь в одиночку, оставляя жену отдыхать в покоях или позволяя самой выбирать себе занятие, без оглядки на мои нужды.

Напрямую говорить с Эрен на эту тему я не рисковал — табуирование вопросов женской физиологии было и в моем мире у некоторых людей, причем у представителей обоих полов — а тут я гарантированно получу громогласное «как это неприлично!» и полнейший культурный шок. Все же, у любого либерализма и прогрессивности есть свой предел, а таковой во взглядах Эрен я нащупал довольно давно.

— Как ваши дела, Эрен? — совершенно буднично спросил я, усаживаясь во главе стола.

— Все хорошо, милорд, — тут же натянуто улыбнулась моя жена.

Я спокойно взялся за приборы и начал накладывать себе еды, Эрен же сидела, особо не шевелясь. Было видно, что любое движение отдается ей болью.

— Вам нездоровится? — я все же не выдержал этого мученического выражения лица девушки и задал прямой вопрос. — Я не знаю, поможет ли, но у меня еще достаточно ромашки и есть мята, я могу…

— Милорд, это всего лишь новолуние, только и всего, — стала успокаивать меня Эрен.

— Новолуние? — удивленно спросил я.

Даже захотелось повернуться к окну, распахнуть пошире ставни и проверить, так ли это на самом деле.

— Именно, новолуние, — сдержанно ответила Эрен. — Я понимаю, что мужчины несведущи в этих вопросах, но это совершенно обычный процесс, который не стоит вашего внимания и…

— То что это обычный процесс я знаю, — спокойно ответил я, после чего не выдержал, и все же поднялся и подошел к окну. И вправду, в небе висел тонкий серп молодой луны. — Но как ежемесячный цикл связан с фазой луны?

Эрен посмотрела на меня уже привычным мне взглядом «откуда ты такой странный взялся», после чего прикрыла глаза, видимо, собираясь с мыслями. Я же стоял перед окном, держась за ставни, и пытался уложить в своей голове, причем к месячным луна.

— Милорд…

— Виктор, — поправил я.

— Виктор, — раздраженно повторила Эрен. — Каждая девочка и девушка знает, что с новой луной приходит и новый цикл жизни, а для этого дрянная кровь должна выйти, чтобы освободить место новой.

— Это поверье такое? — уточнил я, хотя судя по состоянию Эрен, календарь у нее вполне себе совпадал.

— Как и всем ведомо, что лучшее время для встречи мужа и жены это полнолуние, — продолжила Эрен, глядя куда-то в сторону и сидя при этом, чуть скрючившись. — Именно на полную луну назначают все свадьбы, в том числе и свадьбу Ларса и Хильды в надежде на то, что молодая понесет в первую же ночь. Вам стоит это запомнить, потому что это всеобщие традиции Халдона.

В последних словах жены прозвучал уже прямой раздраженный упрек. Ну, я уже особо и не прятался, так что подобный урок мне не повредит. Значит, свадьба на полную луну? И на это время у всех женщин поголовно выпадает период окончательного вызревания яйцеклетки, то есть овуляция? Для меня это звучало совершенно бредово и я уже начал подозревать вмешательство Алдира, но тут же вспомнил о том, что человеческое тело крайне сложно и странно устроено. Например, у женщин одной группы могли синхронизироваться циклы. Или у мужчины возникает перепад гормонов и настроения, отзеркаливая такие же перепады у его партнерши. И еще тысяча и одна странность, которая связана с механизмами, которые сознательно нам совершенно не подконтрольны.

Может ли луна влиять на цикл? Ну, из того, что я знал о женской физиологии, на него может влиять что угодно, это штука вообще такая, весьма непредсказуемая. Но может быть луна общим знаменателем?..

— А наша свадьба была на полную луну? — внезапно для самого себя спросил я, наблюдая за узким серпом в небе.

— Нет… — тихо ответила Эрен. — На убывающую. Вы настояли на том, чтобы свадьбу сыграли как можно быстрее, да и вам это было нужно, чтобы получить цепь, так что ждать три недели смысла не было…

Мда. А я думал, что наше бракосочетание прошло по всем канонам и правилам. Ну, кроме консумации брака. Тут мы с Эрен вместе облажались, и да, половину ответственности я возлагал и на свою жену. Но во всем остальном… Даже плащ с красной подбивкой подготовили, а такую важную вещь, как выбор правильной общепринятой даты — проигнорировали. Хотя тут Эрен была права, мы не могли тянуть три недели с бракосочетанием, ведь по приказу короля Эдуарда я мог стать бароном надела Херцкальт, только вступив в брак с Эрен Фиано и сделав ее баронессой Эрен Гросс.

Технически, кстати говоря, я правил на этих землях незаконно, ведь мы с Эрен до сих пор состояли в фиктивных отношениях. Слава Алдиру, единственный человек, который мог бы документально подтвердить непорочность моей жены и, соответственно, раскрыть подлог в вопросе заключения брака — это Петер. Но с Петером у нас были крепкие деловые отношения, и даже если жрец о чем-то догадывался с помощью своих паранормальных способностей, то предпочитал об этом помалкивать. И правильно делал. Да и лично мы общались с ним вполне неплохо. Жрец был хорошо образован, умен и являлся редким примером приятного собеседника, который не прячет за спиной ножик.

— А почему вы спросили? — вопрос Эрен звучал как будто бы издалека, и я понял, что уже несколько минут стоял и молча смотрел в звездное небо.

— Свадьба это важный день для женщины, — ответил я. — Пусть вас и выдали замуж за меня насильно, по приказу. Вот и спросил. Давайте я вам лучше чаю заварю, будет полегче, обещаю.

Эрен ничего не ответила. Я молча покопался в своей аптечке, с сожалением заметив, что запасы ромашки уже подходят к концу и надо будет обновить сбор, после поставил чайник на угли. Камин все еще топили достаточно жарко — ночью температура была довольно низкая, хоть и без заморозков. Климат тут был суровый, но времена года сменялись все же по расписанию. Никакого мокрого снега на первомай или двадцатиградусной жары в конце октября.

— Вот, — я протянул жене стакан со свежезаваренным отваром. — Только съешьте чего-нибудь, а то желудок скрутит.

— Говорите так, будто бы сами лекарь, — усмехнулась Эрен, принимая у меня напиток.

Пальцы девушки чуть коснулись моей ладони. Руки у нее были холодные, Эрен на самом деле было тяжело.

— Не лекарь, но кое-что понимаю, — ответил я. — Пейте горячее, а я позову Лили, пусть поможет. И ложитесь.

— Виктор, — внезапно позвала меня Эрен.

Я остановился у самой двери покоев, обернулся к жене. Я не любил ситуации беспомощности, прямо как сейчас. Понятно, что идет естественный процесс, а Эрен привыкла к подобному и может справиться с болью, но мне ее было просто по-человечески жаль. А самое гадкое, что мои внутренние тараканы, которые остались после жизни инвалидом, сейчас нашептывали мне на ухо, что я даже в такой мелочи не могу ей помочь.

— Что? — спросил я.

Девушка чуть помялась, сжимая в руках глиняный стакан. Она что-то хотела мне сказать, но так и не решилась.

— Скажите, чтобы Лили зашла через четверть часа, — наконец-то кивнула Эрен. — И благодарю вас за питье, мне становится легче.

Это была дежурная отговорка, я видел по болезненному взгляду Эрен, что те самые слова, которые она хотела произнести, застряли у нее где-то в горле. До самого момента отхода ко сну моя жена так и не решилась сказать то, чего хотела, а я и не стал спрашивать. Это был не лучший момент для тяжелых разговоров.

На следующий день я решил лично встретить Петера, который в очередной раз, по расписанию, пришел в замок, чтобы освятить новую партию горшочков с консервами. Толстый жрец выглядел как всегда жизнерадостно, хоть и немного нервничал.

— Весь город стоит на ушах! — заявил Петер, протягивая вперед левую ладонь, а правую кладя на сердце, чтобы помолиться. — Скоро праздник!

— Да, Морделы не жалеют денег, — кисло согласился я. — Даже артисты, которые приехали на праздник дня равноденствия, остались в Херцкальте, чтобы выступить на площади.

— Не огорчайтесь, милорд, — усмехнулся Петер.

— Вы о чем?

— О грядущей свадьбе девицы купеческой, вестимо, — ответил Петер.

В этот момент левая ладонь жреца наполнилась сияющим светом, который начал плавно расползаться по аккуратно расставленным на столах горшочкам с тушеным мясом. Это была последняя крупная партия, поставки мяса стали сокращаться, охотники говорили, что сейчас будет мертвый сезон. Да и бить зверя по весне не лучшее занятие, надо подождать.

— Все еще не понимаю, почему меня должна огорчать грядущая свадьба моего подчиненного, — продолжил я строить дурачка.

Петер закончил молитву, свет из его ладони погас. Толстый жрец повернулся и посмотрел на меня, как отец смотрит на несмышленое дитя.

— По городу ходят разговоры, что свадьба девицы Морделов будет ярче и веселее, чем ваше бракосочетание с миледи Гросс, — прямо сообщил Петер. — И, вероятнее всего, так оно и будет. Вот только люди забывают, что вы с миледи являетесь лордами этих земель, а ваш брак был одобрен самим королем Эдуардом. Вы могли пожениться прямо по пути в Херцкальт в любом Храме, но доехали до надела.

Последняя фраза Петера стала для меня откровением. А что, так можно было⁈ Нет, конечно же, я бы не стал быстренько «регистрировать» брак прямо в дороге, но мне хотя бы стоило знать о том, что подобный вариант вообще возможен!

— Кроме того, Морделы всячески показывают, благодаря чьей милости эта свадьба вообще возможна, — продолжил делиться городскими сплетнями жрец. Даже подошел чуть ближе, чтобы нас никто не слышал. — Нахваливают и вас, милорд, и баронессу! Словно соловьи заходятся, так они рады грядущему празднику! А то, что вы позволили молодым справить веселье в главном зале замка так вообще огромная честь! Для простых людей-то просто столы поставят да пива с закусками вынесут, а тут главное празднование в замке! Любая купеческая дочь могла бы только о таком мечтать.

Петер чуть потер ладони и покивал головой, будто бы прекрасно знал, что нравится купеческим дочерям.

— Морделы уплатят за эту свадьбу большую цену, — многозначительно ответил я, не вдаваясь в подробности. — А вы сами как, препозитор, не волнуетесь? Это же будет ваша первая церемония.

— Я⁈ Волнуюсь⁈ — Петер нервно расхохотался, отчего я сразу же понял, что он точно волнуется. — Да ничуть! Что там такого? Вышел, молитву прочитал, посохом махнул и готово! Да и не сильно важные персоны женятся…

— Ларс и Хильда будут второй по влиянию парой в городе, когда родители Хильды отойдут от дел, — подлил я масла в огонь, наблюдая за реакцией жреца.

Петера резко прошиб холодный пот, а сам жрец стал выглядеть крайне нервно. Но добивать я его не стал, хоть и поизмываться над служителем Алдира очень и хотелось.

— Пойдемте, препозитор. В погребах сыро, а наверху вам уже накрыли на стол.

— Неужели барон наконец-то со мной отобедает⁈ — воскликнул Петер. — Мне очень не хватает наших бесед у котла, милорд Гросс! Очень не хватает!

— Я только если выпью чая из трав да, может, возьму немного хлеба, — ответил я, демонстративно похлопывая по животу. — Иначе в нагрудник свой не влезу.

— О-о-о! — протянул Петер. — Это уважительная причина для воздержания в пище, хоть и не понимаю ваших тягот, ибо морить себя голодом я ни в коем разе не намерен, но цель у вас благая! Но в беседе-то не откажете, али на голодный желудок вы не беседуете?

— Не откажу, — ответил я, поднимаясь по лестнице и следя, чтобы толстяк Петер не отставал. По уму, стоило пропустить его вперед, чтобы подхватить, если что, но по статусу мне было положено идти первым. Это я уже уяснил.

Беседа со жрецом плавно перешла обратно к грядущей свадьбе, и я опять убедился, что не было в этом городе человека, который был бы равнодушен к грядущему веселью. От чего мне становилось еще горше за нас с Эрен.

Когда же Петер покинул замок, я еще немного послонялся по двору, забрел обратно в погреб, где хранились консервы, окинул невидящим взглядом обширные запасы. Почти все восковые свечи, которые были запасены Легером и которые перешли в мое пользование, уже были расплавлены и пущены на герметизацию крышечек. Заканчивалось и мясо, а значит, надо отправлять человека в Патрино и начинать торг, ведь в этом продукте сейчас застряла целая уйма денег. Кроме того, надо наконец-то заняться ремонтом замковых стен, проверить ворота и посмотреть, что творится с городскими улицами, а еще…

Но о чем бы я не думал, какие бы планы и дела не строил, мыслями я возвращался к одному-единственному моменту, моменту когда Эрен на мой простой вопрос тоскливо ответила «Нет… На убывающую».

Проклятая луна не давала мне покоя, грядущая свадьба моего заместителя почти раздражала.

Но в итоге я понял, что должен сделать. Я дождусь, когда Эрен станет легче, а потом что-нибудь придумаю. Устрою романтический вечер или просто подхвачу жену на руки и закружу в беззвучном танце, вновь требуя тот самый жаркий поцелуй, которым она наградила меня перед учениями. Только на этот раз мы не прервемся, а перейдем к тому, что откладывали столько времени. Я чувствовал, что с каждым днем мы отдаляемся друг от друга, а неловкость от ожидания все нарастает и нарастает, превращаясь в настолько огромного слона, что его просто невозможно игнорировать — он буквально начинает занимать абсолютно все пространство комнаты, сам становится той самой комнатой, которую мы зовем браком.

Но самое важное это то, что в момент, когда я уложу Эрен на постель, в комнату через ставни должна заглядывать полная луна. Только так, и никак иначе.

Глава 18 Виктор

❈ ──── ≪ ❈ ≫ ──── ❈

Единственным значимым событием перед свадьбой Ларса стал приезд на постоянную квартиру королевского стряпчего, которого назначили на наш надел из Патрино.

Конечно, организовывал я все это во время, когда противостояние с купечеством города казалось мне неизбежным, и для быстрого разбирательства требовался клерк, который будет вести протоколы и подтвердит законность принятых мной решений, но с тех пор все сильно поменялось. Так что сейчас я встречал этого невысокого мужчину с невыразительным лицом, темными кудрявыми волосами и чуть бегающим взглядом, не имея особо никаких глобальных планов по нашему дальнейшему взаимодействию.

— Рад приветствовать барона Гросса, лорда надела Херцкальт, — клерк поклонился, по столичной моде подметая своим беретом каменный пол главного зала. Ради встречи такого человека я даже спустился из кабинета и занял стол, за которым Эрен занималась судейством по текущим конфликтам среди жителей. — Меня зовут Тобиа Камус, я прибыл по вашему запросу в королевскую канцелярию для несения службы во благо Халдона и его Величества.

Разогнувшись, стряпчий тут же передал свои сопроводительные документы Арчибальду, а уже он — подал их мне.

— Приветствую, господин Камус, — спокойно ответил я, кивая стряпчему и пробегая глазами по витиевато выписанным на гербовой бумаге строчкам. Клерк какого-то там ранга, уполномочен… и прочее. Ничего интересного. — Рад приветствовать вас в славном граде Херцкальте. Контора местного писаря вас уже ждет. Отдохните с дороги, а после уже обсудим дела.

— Благодарю, милорд, — опять поклонился клерк.

Работы у него было довольно много. Так как прямое присутствие королевского стряпчего предполагало не только деятельность нотариуса и судейского секретаря, но и частично королевского мытаря и переписчика населения, в городе появилась полноценная административная единица.

Эрен еще на днях подготовила все учетные книги, налоговые грамоты и прочие документы, которые господину Камусу придется переписать для своей работы, после чего клерк начнет знакомство с наделом и его жителями.

Присутствие человека короны значительно облегчало мне жизнь. Как минимум, составить прошение о регистрации гильдии можно будет через него, а наш стряпчий прибыл еще и с клеткой почтовых голубей для быстрой связи со столицей, что было просто превосходной новостью. Вполне возможно, в будущем, за отдельную плату, я нагружу Камуса еще и заботами о голубятне — как я выяснил у Эрен, стряпчие часто занимались подобной работой для своих лордов, так как им все равно нужно было содержать птиц для связи. Кроме того, теперь жители надела смогут полноценно регистрировать сделки купли-продажи, если не доверяют друг другу на словах, оформлять рассрочки и вообще, подробно документировать свою торгово-хозяйственную деятельность.

Раньше всем этим занимался городской писарь, однако же, его записки имели только информационный характер и не обладали юридической силой без подписи Легера. Технически, этим могли бы заниматься мои люди или та же Эрен, но я просто не хотел влезать в эти дела, потому что в итоге остался бы крайним. Но если расписку подпишет Камус, она станет полноценным юридическим документом, оспорить который смогу только я, да и то, не всегда, либо же вышестоящая власть в Патрино.

После недолгой беседы стряпчий удалился на заселение в сопровождении Арчи, который сразу же должен был ввести его в курс дела как минимум касательно арендных земель. Ведь я самовольно влез в налоговую ставку, предоставив людям большие наделы под сев за те же деньги, что хоть и было допустимо с точки зрения закона, но являлось нетипичным. Да и понимать общую обстановку в городе стряпчему просто необходимо. Так, я не хотел, чтобы он в ближайшее время хоть как-то трогал дела колесника, кузнеца и гончара, которые были напрямую завязаны с производством моих новинок, а еще мне было нужно припрятать от этого человека поток зерна и муки, которые шли на север через поселение охотников…

Стоит присмотреться к этому Камусу. Вполне возможно, что его если и не получится вовлечь в мои проекты, то хотя бы отодвинуть в сторону, чтобы не мешал. Он мне нужен здесь как секретарь и нотариус, а не как человек, который сует свой нос в чужие дела, прикрываясь именем короля Эдуарда. Тем более я заметил, как внимательно посмотрел этот Тобиа Камус на меня в момент передачи документов. Мужчина следил за движением моих глаз, чтобы понять, читаю я бумагу или же просто рассматриваю закорючки. Стряпчий должен был навести справки о лорде, на надел которого отправлялся нести службу, и по официальной информации я был неграмотным сыном крестьянина, долгие годы провел в качестве наемника и только недавно получил титул. И жена у меня была под стать — внебрачная дочь, пусть и из семьи западных аристократов. Так что ожидания у Камуса от этой службы были невелики.

Это, кстати, был еще один момент, из-за которого мне стоило присмотреться к стряпчему. Вариантов было немного. Камус попал в Херцкальт потому что кому-то перешел дорогу в Патрино или другом крупном городе, и его сослали в это пограничье в качестве наказания. Или же он был полным профаном без связей в канцелярии — а там без связей вообще никуда — так что, когда встал вопрос, кто поедет к новоиспеченному барону, он заранее был определен крайним.

Либо же Камус мог быть человеком честолюбивым и принципиальным, и посчитал, что нет никакой разницы, где служить короне: в Патрино, в Гатсбури, в Дуриморе или в такой Алдиром забытой дыре, как Херцкальт.

Для меня же пришло время навестить дом Морделов.

Я откладывал этот визит до последнего, ожидая прибытия королевского стряпчего, чтобы у меня был какой-то другой формальный повод для посещения жилища купцов. На таком маневре настояла Эрен: моя жена была уверена, что Морделам и так оказана большая честь и баловать их личными визитами по вопросам торговой гильдии не стоит. Сейчас же у меня появился благовидный предлог не только посетить будущего тестя и тещу Ларса, но и возможность припереть Морделов к стенке и начать оформление документов на торговую гильдию.

Наличие стряпчего решало и проблему внесения взноса. Достаточно будет предъявить ему необходимую для регистрацию торговой гильдии сумму, которую он подтвердит отдельной распиской и приложит к регистрационным документам перед отправкой гонцом в Патрино. Сам же взнос мы сможем передать осенью королевским мытарям, которые приедут взымать с надела коронные налоги.

Важно это было по той причине, что взнос составлял небольшое состояние — для града с населением Херцкальта это было около двадцати серебряных фунтов, то есть четыреста серебряных монет. Увесистый кошель, для перевозки которого стоит отправлять не просто одного гонца, а целый вооруженный отряд, потому что убить человека могли и за вдесятеро меньшую сумму. А если нарваться на лихих людей — то и пары серебряных для ножа под ребро будет достаточно. Но охранение — это дополнительные расходы, а людей у меня было не слишком много, плюс их нужно было содержать. Так что для того, чтобы сэкономить минимум пару фунтов, воспользуемся услугами нового стряпчего.

В сборах к Морделам мне потребуется помощь супруги, так что я сразу же направился на третий этаж. Сейчас Эрен заканчивала вышивку свадебного гобелена и без труда оставила это занятие, после чего помогла мне подобрать наряд из вещей, которые они с Лили пошили для меня в последние недели, чтобы я выглядел не слишком бедно на фоне купеческого дома. Также была извлечена и цепь лорда надела, которую Эрен нацепила на меня с таким серьезным выражением лица, что я едва сдержался от смеха.

— Не вижу причин для веселья, — осадила меня девушка, сверкнув своими серыми глазами. — Вы лорд и должны выглядеть соответствующе. Одновременно грозно и властно.

— Я могу надеть броню, — иронично предложил я.

— Это будет слишком угрожающе, — рассеянно ответила Эрен, укладывая цепь на моей груди и прихватывая некоторые звенья булавками, чтобы она не гремела при ходьбе.

— Тогда только шлем, — продолжил я ёрничать.

Эрен посмотрела на меня так, что мне даже стало немного стыдно. Но чтобы нервно не засмеяться, мне пришлось отвернуться и уставиться в стену.

— В вас совершенно нет аристократического лоска, Виктор, — посетовала жена. — Вы бы просто не выжили в Патрино. Там каждый аристократ знает, какие фасоны и ткани сейчас в моде, как стоит держаться, даже если у тебя ни гроша за душой, и самое главное, они прекрасно в курсе, как важно первое мнение в момент входа в комнату.

— Вы очень осведомлены о нравах столичных повес, Эрен, — подколол я жену, с интересом наблюдая за ее реакцией.

Но на провокацию Эрен не повелась. Похлопала меня по груди своими ладошками, выравнивая ткань чего-то похожего на средневековый обтягивающий пиджак, и ответила:

— Я дочь графа Фиано, не забывайте. И наблюдала за отцом и братьями, которые часто посещали столичные приемы и мероприятия. У благородных мужчин в крови выглядеть эффектно и производить впечатление своей внешностью, а вы же этого совершенно лишены… Вам просто все равно.

— Моя милая Эрен… — я поймал ее руку и легко поцеловал кончики пальцев. — Я же говорю, что могу надеть броню. В ней я произвожу на людей неизгладимое впечатление, я это точно знаю. Особенно в шлеме.

Эрен замерла, не сводя взгляд с собственной руки, которую я сейчас едва прижимал к своей щеке.

— На самом деле, чтобы привлечь внимание, вам достаточно просто войти в комнату… — выдохнула чуть раскрасневшаяся девушка, освобождая свою руку и с удвоенным рвением возвращаясь к колдовству над баронской цепью. — Я просто говорю о том, что вам следует быть более…

— Щегольским? — продолжил я за жену.

— Модным, — ответила Эрен. — Вы не позволяете использовать лучшие ткани на ваши наряды, оставляете все для моих платьев. А мы с Лили пошили уже три штуки! А для вас только пальто и этот короткий камзол!

— И вам очень идет, — ответил я, окидывая взглядом то самое платье из темно-бордовой ткани, которое впервые я увидел по возвращению из поселка охотников.

— Можете сколько угодно осыпать меня комплиментами, но вам нужно пошить дублет, — ответила Эрен, отступая от меня на шаг, когда я уже опять собирался поймать ее и поцеловать. В последние дни я стал намного активнее в этом плане и заметил, что жена совершенно не противится таким заигрываниям, пусть и постоянно краснеет в процессе. — Иначе у вас не будет ни единого приличного элемента гардероба на случай важной встречи или поездки.

Я внимательно посмотрел на жену. Она и тут уже все предусмотрела. Я иногда поражался, как легко Эрен планировала все на два-три шага вперед. Я еще не успел и слова сказать, а она уже прекрасно понимала, что если у нас откроется торговое представительство в Патрино, то рано или поздно нам нужно будет посетить столицу. По моим прикидкам, сделать это придется не позже начала зимы — все же бросать надел во время жатвы я не желал, да и мытарей нужно будет встретить, а в первый раз это всегда страшно, платить налоги. Или же вовсе сорвемся летом, если у моих консервов случится большой успех.

Я только-только это планировал и укладывал в своей голове, а Эрен уже думала, в каком дублете я буду разгуливать по улицам большого города.

Эрен постаралась на славу. Когда я вышел из ворот замка, то сразу же почувствовал к своей персоне аномальное внимание. Горожане за зиму привыкли, что массивная фигура барона Гросса время от времени шарахается по Херцкальту от замка к мастерским и обратно, а мой образ дополнялся еще и пошитым для меня пальто из шерсти, из-за которого я становился похож на черное огромное нечто. Но сейчас по взглядам окружающих я видел, что выгляжу в их глазах совершенно иначе. Те мужики, кто ранее просто заискивающе улыбались и чуть наклонялись в будничном приветствии, когда я безучастно проходил мимо, сейчас снимали шапки и полноценно кланялись, а женщины — замирали на месте, уставившись в землю и низко опустив головы.

Морделы встретили меня буквально на пороге, причем в полном составе; спереди стоял глава семейства, достопочтенный купец Мордел, а за его спиной жена и дочь Хильда. Уже за женщинами, согнувшись в поклонах, угадывались спины слуг и работников, которых в купеческом доме было немало, больше десятка человек. Хотя большинство из них, как я узнал от Эрен, являлись перевозчиками и грузчиками, которые квартировались в небольшой пристройке на заднем дворе в ожидании выхода на маршрут. Дальнобойщики и грузчики, короче.

— Милорд Гросс! Рады приветствовать Вас, милорд! — во все горло, чтобы было слышно на другом конце улицы, начал купец. — Проходите! Проходите! Мы каждый день ждали вашего визита!

Не знаю, кому и сколько заплатили Морделы в замке, чтобы едва я пошел переодеваться, им донесли, либо же купцы оказались достаточно умны, чтобы связать прибытие стряпчего с нашими делами, но меня на самом деле ждали.

Накрытый стол, серебряная посуда, несколько пыльных кувшинов дорогого вина. В отличие от китча, который Эрен и Ларс описывали после визита к Легерам, у Морделов все было немного сдержаннее, но при этом все еще богато. Ковер — только один, но с шикарным высоким ворсом и сложным рисунком, дорогие гобелены висели не внахлест, а на расстоянии друг от друга, как картины, люстра под потолком одна и ровно на то количество свеч, которое было необходимо для качественного освещения. Я помнил люстру из главной комнаты в доме Легеров. Ее было бы достаточно, чтобы осветить половину большого замкового зала, а не обеденную комнату в купеческом доме.

— Я думаю, вы понимаете, зачем я вас посетил, — начал я, едва закончились стандартные приветствия. Большой семьи у Морделов не было, со всеми я уже знаком лично, так что ограничились просто поклонами на пороге и щебетом купца Мордела, пока меня усаживали за стол. Пару своих бойцов, которые провожали меня к купцу, я оставил на улице, нечего им слушать про барские дела.

— Мы слышали, что в город наконец-то прибыл стряпчий, — нервно потирая руки, начал купец Мордел. — Думаю, вы желаете обсудить детали…

— Нет, все уже обговорено, — ответил я Морделам, переводя взгляд с одного члена семьи на другого, задерживаясь на каждом на секунду-две. Говорить о том, что Хильда дала мне присягу, я пока не стал. — Я лишь хотел засвидетельствовать намерения.

— Понимаю, — кивнул старший Мордел. — Милорд, это большая честь для нас, что вы посетили наш дом! Прошу!

Его жена, Сев Мордел, тут же подхватила кувшин с вином и с улыбкой стала наливать в мой кубок. Даже по одному цвету было понятно, что вино это — точно не обычное молодое пойло, которое ходило по северным регионам Халдона, а что-то довольно дорогое и редкое.

Обед прошел в целом спокойно. Купец время от времени порывался начать говорить о делах, но каждый раз я сворачивал разговор, сосредоточенно орудуя вилкой и ножом над бужениной. Понятное дело, что мясницкая лавка была одна на весь город, но Морделы и тут извернулись — на моей тарелке оказалась лучшая вырезка, да еще приготовленная не просто с солью и местными травами, а с редкими южными специями. Я точно уловил горчицу, черный перец и что-то еще, что не смог сразу определить. Ох, знали бы эти люди, какие копейки в моей прошлой жизни стоило то, что сейчас они покупают минимум по весу серебра!

Но терзать купеческое семейство бесконечно я не мог. Было видно, что старшие Морделы крайне нервничают, а их дочь изо всех сил прячет глаза. Хильда родителям ничего не рассказала, для меня это стало очевидно.

Наверное, оно и правильно, что не сказала. Присяга, которую Хильда дала мне, очень сильно пятнает репутацию купца и ввергает семейство в тотальную зависимость. Может быть, Морделы и хотели бы другого исхода, когда спустя пять, десять или двадцать лет старые договоренности забудутся и уже их внуки точно станут самостоятельными дельцами. Но вот у Хильды, по всей видимости, были свои планы. Или она понимала всю степень верности Ларса по отношению ко мне — а я ни секунды не сомневался в своем заместителе, ведь даже мы с ним прошли через немалое число смертельных ситуаций, не говоря уже о жизни оригинального Виктора — или же вовсе не планировала долго жить в Херцкальте. Последнее, кстати, было вполне возможно, потому что Ларс как минимум ближайшие несколько лет проведет между Херцкальтом и Патрино, налаживая торговлю консервами и другими товарами, той же сеялкой. А была еще и пушнина, прямые поставки которой я тоже хотел наладить в богатые центральные и западные земли…

— Свадьба состоится через два дня, миледи Гросс почти закончила вышивку гобелена для молодых, — спокойно проговорил я, делая глоток вина. И в самом деле, я хоть и не ценитель, но даже для меня разница была очевидна. — Кроме того, прибыл стряпчий. Можете начинать подготовку документов.

— Милорд! — воскликнул купец, но Сев Мордел моментально поймала супруга за локоть.

— Милорд Гросс, — елейно начала купчиха, хотя судя по тому, как всегда держала себя Эрен, женщинам за столом в такой ситуации нужно было помалкивать. — Мы уже все подготовили, и если желаете, мы можем проследовать к стряпчему и начать оформление гильдии…

Я посмотрел на хмурого купца, после — на его жену. А потом — бросил взгляд на Хильду.

Девушка все это время просидела, глядя строго в тарелку или перед собой, но сейчас она перевела взгляд на меня, и пока не видели родители, выразительно подняла брови. Ясно. А вот и маленькая ловушка, которую для меня подготовили Морделы на случай, если барон окажется жадным дураком.

Если начать регистрацию до бракосочетания Ларса и Хильды, то потом эту процедуру можно будет объявить недействительной, ведь Ларс еще не купец. Было ли это намеренным вредительством или проверкой? Учитывая, что согласия в семье нет — скорее, проверкой, стоит ли со мной вообще иметь дела. Причем Хильда была против, ведь она уже дала мне присягу. Искать третье или четвертое дно у этой ситуации я не хотел, потому что в подобных рассуждениях можно дойти до самых невероятных выводов.

Но даже на такую мелкую уловку я не попадусь.

— Это ни к чему, я пришел лишь за тем, чтобы напомнить о документах. Подписывать и оформлять всё будем только после свадьбы, — четко проговорил я, гордо вздернув подбородок.

Плечи купца Мордела тут же расслабились, а его жена выпустила локоть супруга, за который цеплялась последние несколько минут.

В делах важна последовательность. Если договорились встретиться в назначенное время — не опаздывай. Договорились вместе что-то делать — делай. Договорились подписывать документы после свадьбы — жди свадьбы. Вроде бы простой деловой принцип, делай то, что обещал, но многие люди его совершенно не придерживаются. И сейчас Морделы, по всей видимости, напоследок проверяли, какой я человек. Ведь я бы мог заставить их пойти и вписать Ларса как своего зятя и основателя уже сегодня, получить свою выгоду от сделки раньше, чем они.

Наверное, будь я местным, то вовсе бы не играл в эти игры. Но я понимал купцов намного лучше, чем местных аристократов, так что вести с ними порядочный торг не составляло никакого труда.

Когда я уходил, провожали меня намного теплее, чем встречали. Если в начале это была напускная радость, то сейчас в движениях купеческой семьи чувствовалось какое-то облегчение. Отжать гильдию они бы все равно у меня не смогли — я бы просто не позволил им жить в этом городе и вести дела. Но эта маленькая сдержанность с моей стороны вкупе с визитом вежливости к будущим партнерам показали Морделам: пусть барон Гросс в прошлом наемник, а ныне аристократ, с ним можно вести дела.

А дел нам предстояло очень и очень немало.

Глава 19 Эрен

Я понимала, что ничего необычного не происходило — Виктор просто наносил Морделам визит вежливости и обозначал, что ожидает от них беспрекословного выполнения ранее оговоренной сделки — но почему-то мне все равно было тревожно. Вообще, чем ближе была свадьба Ларса и Хильды, тем более раздражительной я становилась.

И дело было вовсе не в бесконечной работой над гобеленом, над которым мы с Лили корпели днями напролет — благо день стал длиннее, погода лучше и можно было шить без постоянной замены камней-грелок и мытья рук в горячей воде — а скорее в том, что сама эта свадьба имела место быть.

До последнего я не желала признаваться себе, что поддалась простой бабьей зависти, чувству, которое, как я думала, я оставила еще в первых своих жизнях и окончательно истребила в себе в день, когда заставила выпить отравленное вино мою мачеху, Франческу Фиано. С того момента, казалось, низменные человеческие страсти были надо мной не властны, но Херцкальт обнажил то, что я долгие годы скрывала в глубине своей души.

Обнажил чувства, от которых я пыталась отречься, обнажил старые обиды, обнажил мою мелочную, неприятную сторону, над которой я стремилась возвыситься.

Хуже всего было то, что Виктор будто бы и не замечал моего морального падения. Наоборот, чем больше эмоций я проявляла, причем неважно каких, положительных либо же отрицательных, тем сильнее барон выказывал мне свою молчаливую поддержку.

Если я начинала ворчать, он улыбался и брал меня за руку, если злилась — приближался и целовал в лоб. Едва я начинала вести себя неподобающим для замужней женщины образом, этот черноглазый демон тут же материализовался рядом и всячески меня за это поощрял, с неизменно легкой, а иногда и ехидной улыбкой. Словно вероломный растлитель, Виктор Гросс упорно толкал меня в пропасть морального разложения, а я не могла этому сопротивляться.

Муж как бы говорил мне: «бери, что пожелаешь».

И я брала, во всяком случае, тянулась, изо всех сил тянулась к тому, что ранее считала порочным и запретным. Оставалось ли оно и сейчас таковым? Эмоции для женщины роскошь, мы должны думать не только о себе, но и о семье. Женские порывы разрушительны и губительны для домашнего очага, последствия женской невоздержанности были намного тяжелее, чем таковые действия в исполнении мужчин. Это было всеобщее мнение, всеобщая позиция, частью которой была и я сама долгие и долгие годы.

А потом появился этот наглец, этот мужчина с образованием принца и воспитанием дикаря — и все полетело в пропасть. Я уже не могла остановиться.

Когда я вошла в покои, Виктора внутри не оказалось. Только на столе стоял кувшин, судя по орнаменту на глине, дорого фрамийского вина. Лили, которую я отправила из комнаты для шитья чуть пораньше, распорядилась, и для меня набрали горячей воды в ванну. Осталось помыться до того, как в комнату вернется супруг. Я знала, что мне нет смысла торопиться. Виктор хорошо вымылся еще утром, перед визитом к Морделам, поэтому я и решила заняться водными процедурами без мыслей о том, что моему чрезвычайно чистоплотному мужу требуется умывание.

В отличие от Виктора, который без проблем плескался в моем присутствии, я еще не растеряла остатки стыда и своими делами предпочитала заниматься в одиночестве. Мой муж же оказался удивительно понимающим человеком и даже на время моего переодевания находил повод выйти прочь, например, заглянуть на четверть часа в кабинет или проверить, как обстоят дела на четвертом этаже замка. Тем более, Лили должна была найти моего мужа и сообщить, что миледи Гросс собирается принимать ванну, так что ее не стоит беспокоить в ближайшие полчаса или даже час.

В этом было неудобство старого замка Херцкальта. В поместье Фиано даже у меня, бесправной незаконнорожденной дочери, был свой угол, а Франческа вовсе проживала в огромных покоях из спальни, гардеробной, ванной комнаты и гостиной, имея фактически дом внутри дома, куда никто из других членов семьи не смел входить без ее прямого разрешения. В таких же условиях жил и отец, чуть скромнее было размещение братьев. Но каждый мог уединиться и спокойно заняться своими делами, не предупреждая весь дом о своих планах.

Мы же с Виктором были в стесненных условиях, более подходящих для аристократов времен наших прадедов, а то и раньше. Барская спальня одна, и обусловлено это было не только малым числом комнат, но и практическими соображениям. Дрова для каминов и уголь для жаровен не бесплатны, а доходы надела были невелики…

Но меня устраивала и подобная скромность. Мне было достаточно того, что я являлась баронессой. Да, в старом замке, да, я делила покои с мужем, но в отличие от других благородных дам, которые либо презирали своих супругов, либо вздрагивали при их появлении на пороге, я была рада Виктору. Всегда и везде…

Я вспомнила, как сегодня собирала барона для выхода к Морделам. Виктор предлагал мне сходить на обед к купцам вместе, но я сослалась на то, что это будет слишком большая честь для них. Они простолюдины, и если к ним придет сразу и барон, и баронесса, они могут зазнаться, и такое объяснение мой муж легко принял. Правда же состояла в том, что я была слишком утомлена всем, что касалось свадьбы Ларса.

К мероприятию было столько внимания еще и потому, что все нити планов Виктора сходились в одной-единственной точке под названием «торговая гильдия». Товар не имеет смысла, если его невозможно продать — это Виктор Гросс доходчиво объяснил мне, когда я предлагала ему расширить производство бочек или широких досок, которые отлично строгались из местной высокой и прямой как стрела северной сосны. Отсюда и была эта нервозность, отсюда были и приготовления, и гобелен, и визит к Морделам…

А еще Виктор заявил, что таким образом хочет показать ценность для него Ларса. Завтра, когда его заместитель выйдет в праздничном наряде и черном плаще с красной подбивкой, он должен будет сдать свой меч барону Гроссу. Ведь представителям прочих сословий, кроме воинского и наемников, запрещалось носить в городе оружие. Тогда же, сразу после церемонии, которую проведет Петер, мой муж планировал вернуть это право Ларсу, но уже не наемнику или дружиннику Ларсу, а купцу Ларсу Морделу, примаку семейства купцов Морделов. И это был еще один, как выразился мой муж, кирпичик в стену верности Ларса вне зависимости от того, какой работой он будет заниматься для семьи Гроссов: махать мечом или торговать консервами, в собственных глазах Ларс должен быть одинаково значим на любом месте.

Но даже зная все это, сегодня я думала не о будущих делах, не о важности торговой гильдии и даже не о том, как мы будем переживать грядущий голод, который обрушится на Халдон.

Сегодня, аккуратно выпрямляя ткань дублета на груди Виктора, я думала только о своем муже. О том, как он смотрит на меня, или как он сегодня поймал мою ладонь и с лукавой улыбкой приложил мои пальцы к своим губам. Думала о черных глазах барона, о широких плечах и статной фигуре, думала о том, что этому подлецу к лицу и тяжелая черная броня, и простой повседневный наряд. Думала о том, как этот огромный мужчина дрожал от нетерпения, когда я набросилась на него прямо перед отъездом на учения.

Да, я прекрасно понимала, что поступила не как аристократка, а как простая дворовая девка, но видимо это и было нужно нашим с Виктором отношениям. От него — чуть больше смелости, от меня — чуть меньше строгости воспитания. И мы продолжали двигаться навстречу друг другу, постепенно сближаясь все сильнее и сильнее, но каким же долгим и мучительным был этот путь!

В такие моменты я ненавидела само существование луны, не говоря уже о мрачных предзнаменованиях, что раньше срока в этой жизни послал всем нам Алдир. Если бы не проклятое предвестие, если бы все мои мысли не были заняты тем, как выжить в будущем году и сохранить надел и людей, если бы все сложилось иначе, то мне бы не пришлось бороться с этим тянущим ощущением жадной пустоты внутри себя, от которого становилось тяжело дышать.

Легкое движение воздуха подсказало мне, что в покои кто-то вошел. Молча, не говоря ни слова, но я ощущала присутствие постороннего.

— Лили⁈ — крикнула я, поворачивая голову. Садилась я всегда так, чтобы располагаться спиной к комнате, чтобы в случае, если барону что-то понадобится, ему не пришлось наблюдать мою наготу.

— Это я.

Глубокий голос Виктора прозвучал в опасной близости, он стоял буквально в паре шагов, а разделяла нас лишь ширма.

— Милорд! Вы меня напугали! — воскликнула я, резко отворачиваясь.

Стало некомфортно, но в то же время…

Волна той самой жадности и порочности, которую прорастил в моей душе этот мужчина, стала подниматься из глубин моего существа. Сразу же вспомнились первые недели нашего брака когда, буквально издеваясь надо мной, барон рассекал по покоям, завернутый в одну лишь простынь. Сейчас я понимала обиду, которую испытал этот мужчина, а еще знала, какое жгучее желание испытывал он просто от одних наших объятий, ведь прижимаясь к Виктору всем телом, я вполне отчетливо ощущала каждый дюйм его напряженного тела.

— Вы зашли что-то взять? — спросила я.

— Нет, — донеслось из-за ширмы. — Я как раз закончил с делами! Кстати, видели вино?

— Фрамийское? — уточнила я.

— Так оно из Фрамии? С юга? — спросил голос. — Теперь понятно, почему оно так отличается. Вы его пробовали?

— Всего раз.

Ответа я так и не дождалась, а после услышала, как отворяются ставни.

Зачем? На дворе уже было темно, я вышла из комнаты для шитья на закате, а с того времени прошел час. Для чего же Виктору потребовалось открывать окно? По теням на стенах я видела, что барон стоит совсем рядом, в пяти шагах справа от ширмы и, вероятнее всего, смотрит в небо. Возможно даже, с кубком редкого вина в руках.

Я солгала о том, что пробовала фрамийское лишь однажды. Одного взгляда на кувшин было достаточно, чтобы узнать вино знаменитых виноградников центральных регионов, которое очень любил в моей прошлой жизни Петер. И я вместе с ним. Редко какая наша беседа проходила без этого хорошо знакомого мне кувшина, пусть и на старости лет мы могли осилить лишь по половине кубка, после чего старческая плоть откровенно намекала, что не выдержит больше и капли.

Почему-то захотелось, чтобы Виктор прямо сейчас ворвался ко мне, отбросив ширму в сторону, и вернул из омута воспоминаний в реальность. Чтобы я не вспоминала свою жизнь в храме дряхлой старухой, а посмотрела своими глазами на жизнь нынешнюю. Где я вновь молода, где я баронесса целого надела, где делю комнату со статным черноглазым мужчиной, который не только хорош собой, но при этом и невероятно умен. Который заботлив и внимателен, который способен поднять даже в моей истерзанной душе целый ураган чувств.

Я очень хотела, чтобы Виктор наконец-то сделал шаг вместо смиренного ожидания по ту сторону. Ведь свою часть я уже выполнила — шагнула к нему навстречу в вечер перед отбытием Виктора Гросса на учения с дружиной.

— Что вы делаете? — спросила я у силуэта за ширмой.

— Смотрю на луну, — ответил он, без всякой паузы, словно ожидал этого вопроса.

А после этого Виктор Гросс шагнул за ширму.

Глава 20 Виктор

Мое сердце бешено колотилось.

Когда я возвращался в замок, то внезапно осознал, что лучшего момента, чем сегодня, может больше и не быть. Один из моих бойцов нес в руках кувшин дорого вина, до свадьбы Ларса оставался еще два дня и неизвестно, что случится послезавтра.

Сегодня Эрен должна закончить работу над гобеленом, так что я попробую устроить ей романтический вечер. А для этого надо все подготовить. Точнее, подготовиться самому, то есть для начала — помыться.

Все пошло наперекосяк, когда в мой кабинет пришла Лили и сообщила, что миледи желает принять ванну и просила ее не беспокоить. Чтобы не пересекаться с Эрен мне пришлось идти на казарменную баню — я частенько пользовался именно ею, не желая ждать, пока слуги натаскают воды. Только взял из комнаты свое мыло и смену одежды.

По моим расчетам, когда я должен был неслышно зайти в покои, Эрен уже должна была вылезти из воды, но я увидел, что ширма задвинута, а моей жены нигде нет.

Крадясь, словно вор, я попытался незаметно оставить банные принадлежности — брусок мыла и мокрую после вытирания простынь — но меня заметили. Не знаю как, может, у Эрен было какое-то сверхъестественное чутье, потому что без доспехов я умел передвигаться довольно тихо. Особенно, когда под ногами ровный каменный пол без всяких веток и корешков, на которые можно наступить. Конечно же, медведь бы меня все равно услышал, но уж точно не человек, который плещется в горячей воде.

И вот, я стою у окна, веду неловкую беседу и невидящим взглядом и наблюдаю, как на небосвод выкатывается диск полной луны.

— Что вы делаете? — голос моей жены.

— Смотрю на луну, — моментально ответил я, даже не задумываясь над тем, что только что сказал.

А потом понял, что больше не могу бездействовать.

Всепоглощающее чувство несправедливости, чувство обиды на судьбу, что тот наш с Эрен разговор о чувствах состоялся накануне моего отъезда, а не днем ранее или после моего возвращения, чувство, что пока другие двигаются вперед, я топчусь на месте, буквально сжирало меня изнутри. Подливало масла в огонь и царящее в замке предвкушение грядущего пиршества, а последней каплей стал сегодняшний визит к Морделам, который сделал свадьбу Ларса болезненно осязаемым событием. Будто бы все двигаются вперед и живут свою жизнь, а я опять прикован к инвалидному креслу и наблюдаю со стороны. Ведь всё, до чего мы дошли последние недели с Эрен, это флирт и легкие прикосновения. Время от времени я порывался поцеловать жену, но всё, на что меня хватало — это дежурный поцелуй в лоб, от которого девушка неизменно заливалась краской.

Отвернувшись от окна, я шагнул за ширму и сразу же натолкнулся на пронзительный взгляд Эрен, которая сидела на дне деревянной кадки, обхватив колени.

Я здесь был определенно лишним, вторженцем в личное пространство другого человека, и мне срочно нужен был повод, чтобы остаться. Потому что уходить я точно не собирался.

— Давайте я помогу вам с волосами, — услышал я свой голос со стороны.

— Мне обычно помогает Лили, — сказала Эрен.

Кровь в ушах от напряжения стучала так, что я едва мог расслышать ответ жены.

— Я ее отпустил до завтра, — тут же соврал я, подхватывая маленький табурет, который обычно использовала служанка, и усаживаясь за спиной Эрен. — Я хочу провести дегустацию вина, которое подарили Морделы, так что помогу сам.

— Это очень ценный кувшин, может, стоит отложить его на будущее? — тут же предложила девушка, отбрасывая волосы назад, чтобы я мог спокойно их намылить.

Эрен уже не раз помогала мне с мытьем головы, потому что своего слуги у меня не было, а подпускать к себе других женщин, ту же Лили, я не собирался, так что порядок дальнейших действий был мне понятен.

Правда, от слов «отложить на будущее» у меня почти потемнело в глазах, отчего я едва не выронил кусок душистого мыла с травами, но я удержался и быстро успокоился.

— Нет, — твердо ответил я, аккуратно проводя пальцами по влажным кудрям Эрен, выбирая прядь. — Ничего откладывать я точно не планирую.

Прозвучал мой ответ крайне двусмысленно, но, казалось, Эрен этого не заметила. Я же начал аккуратно намыливать темные кудрявые пряди и промывать их водой из ковшика.

— Мне кажется, или вы напряжены? — чуть надтреснутым голосом спросила Эрен. Я услышал, что она пыталась скрыть волнение, но получалось у нее плохо.

— Скорее раздражен, — честно ответил я.

Я уже закончил с волосами жены и сейчас мои пальцы аккуратно скользили по точеным плечам и шее Эрен. Сначала она была напряжена, но после все же расслабилась. Дни за шитьем не могли пройти даром. Я прошел через слишком большое количество физиопроцедур и всяких массажей, включая самомассаж парализованных ног, чтобы не понимать, в каком состоянии сейчас были мышцы моей жены. Это все от бесконечного шитья согнувшись над проклятым гобеленом, и от осознания этого факта я стал еще сильнее ненавидеть грядущую церемонию.

Эрен же, вроде как, уже и не замечала моих касаний — просто сидела в воде, тихо переговариваясь со мной.

— И в чем же причина вашего раздражения? — серьезно спросила девушка, впрочем, не поворачивая головы и позволяя мне делать мою работу.

На секунду мне захотелось вывалить на нее всю ту грязь, которая сейчас стремилась выплеснуться через край, тот гадкий яд зависти, который отравлял меня последние дни, но я удержался.

Близость подразумевает поддержку, а не эксплуатацию. Есть вещи, которые стоит держать в себе. Выплеснув свои мысли на неподготовленный к такому шквалу разум Эрен, я только сделаю хуже. И ей, и себе. Она не сможет вытащить меня — а просто начнет тонуть рядом. Так что поборов этот мелочный и незрелый порыв, я сделал вдох и, чуть наклонившись к жене, шепнул ей на ушко, стараясь, чтобы мой голос звучал чуть вероломно:

— В том, что за делами и заботами мы совсем перестали проводить время вместе.

Мои слова привели к тому, чего я и хотел — кончики ушей Эрен покраснели от нахлынувшего на нее смущения, я же еще разок промял ее плечи и шею, достаточно сильно, чтобы прогнать кровь по мышцам, но не настолько, чтобы сделать жене больно. Она была такой хрупкой, что, казалось, надави я чуть сильнее — и могу ее сломать.

А делать этого я категорически не желал.

— Я закончил, — ответил я, снимая ладони с плеч жены. — Выходите, и начнем дегустацию.

— Если открыть это вино, то его надо будет выпить за пару дней, иначе оно станет кислым и потеряет свой аромат, — тут же заявила жена. — Фрамийское очень не любит воздух и…

Я иронично посмотрел на Эрен, как бы намекая, что для внебрачной дочери, жившей в комнате для прислуги, она слишком опытна в дорогих винах. Это уже больше походило не на попытку скрыть свои тайны, а на игру: оговаривался и показывал лишнее я, а после оговаривалась уже Эрен. Будто бы мы оказались в средневековой версии фильма «Мистер и миссис Смит».

Пока Эрен переодевалась за ширмой, я подтащил к камину оба наших кресла, а перед ними поставил простой табурет, которой планировал использовать в качестве столика. Еще я вышел за дверь и наконец-то распорядился принести закусок — вяленого мяса, сыра, немного хлеба. Когда же моя жена вышла в комнату, все уже было готово: даже слуга успел принести еду. Я же запоздало понял, что не спросил у супруги, голодна ли она, ведь я-то плотно поел еще у Морделов.

— Возможно, стоило распорядиться по поводу ужина… — начал я, но Эрен только отмахнулась, с интересом разглядывая место, которое я для нас подготовил.

Она стояла в своем вечернем платье, которое надевала перед ужином — простое и легкое, с завязками на груди, а не на спине, то есть такое, которое она могла надеть без посторонней помощи. В этом платье Эрен проводила вечера, а перед сном быстро переодевалась в ночную сорочку до самых пят, которая, на мой взгляд, служила ей еще и вторым одеялом, а не только прикрывала наготу.

— Нет, милорд, — ответила Эрен, — просто…

— Вы когда нервничаете, срываетесь на «милорд», — заметил я, подходя к жене и беря ее под руку. — Прошу на ваше место, миледи, дегустация вот-вот начнется.

Пока все проходило хорошо. Вспомнилась и брачная ночь, и та неловкость, с которой я пытался ухаживать за девушкой во время вечерней трапезы после церемонии. Сейчас-то я понимал, что так поступать не стоило, но тогда я не знал, в насколько жестких рамках существовал ее разум и насколько ограничены были взгляды моей молодой жены.

Но теперь все было иначе. Комфортная атмосфера, дорогое вино, огонь в камине. Да, я не стал выдумывать какие-то поводы или искать момент для того, чтобы намекнуть Эрен на близость, а просто решил пойти по проверенному и понятному маршруту.

Главное следить за тем, чтобы выпито было не более одного кубка. Это было главное условие, которое отлично укладывалось в концепцию дегустации, о чем я и сообщил жене.

— Я же говорила, что вино испортится, — прокомментировала жена, наблюдая, как я разливаю вино своей рукой. — И вам не стоило все делать самому, ведь…

— Моя дегустация, мои правила, — перебил я Эрен. — Поэтому просто сидите и наслаждайтесь покоем после дней, полных забот. Мы приближаемся к развязке.

Глаза Эрен опасно сверкнули, но я сделал вид, что говорил исключительно о текущих делах.

— Скоро посевная закончится, наступит лето… Я думаю поставить на крыше черную бочку, а из кабинета сделать банную комнату.

— Но тогда где вы будете работать? — спросила жена, принимая из моих пальцев кубок, наполовину наполненный фрамийским вином.

— Перееду на четвертый этаж, — пожал я плечами. — Там как раз есть еще пара свободных комнат. Мне не хочется стеснять вас каждый раз, когда вы хотите помыться. Так что это будет хорошее решение.

Чуть пригубили вина. Тот же приятный богатый вкус, с небольшими нотками каких-то южных фруктов. Да, определенно этот кувшин стоил немало денег и его следует приберечь для празднования.

Или выпить за несколько вечеров вместе с Эрен.

Моя жена тоже наслаждалась напитком, я видел это по ее взгляду. Тонкая бледная кисть, алые губы, серые глаза, серебряный кубок. Сейчас, глядя на Эрен, пьющую элитное вино, мне казалось, что так в ее жизни было всегда. Либо что она была изначально рождена именно для подобного времяпрепровождения, пусть эта эпоха и заставляла женщин тяжело трудиться наравне с мужчинами изо дня в день, невзирая на статус и достаток.

— А почему именно черная бочка? — внезапно спросила жена, отставляя в сторону вино и переводя на меня взгляд.

— Черное лучше нагревается на солнце, — ответил я. — А значит, и вода будет греться быстрее, за хороший летний день так и вовсе, внутри будет почти кипяток.

— Думаете, солнечного жара будет достаточно? — уточнила Эрен. — Откуда вам знать?

— Эрен, вспомни, какого цвета мой доспех, — усмехнулся я. — Под палящим солнцем в черном нагруднике жарко настолько, что я временами почти терял сознание. Это точно сработает.

Разговор не клеился. Мы были совсем рядом, наши локти почти соприкасались, но казалось, что преодолеть эту дистанцию невозможно. Я думал, что сидя рядом и потягивая вкусное вино, все получится как-то само собой, но очевидно, что так это не работает. Уж точно, не с моей женой.

Как там все случилось перед учениями? Я взял девушку за руку, а после она на меня бросилась? Отлично, Виктор! Просто превосходно! Спихнуть всю инициативу на молодую жену — превосходный, а главное надежный план!

— Знаете, о чем я подумала?.. — внезапно начала Эрен.

Я посмотрел на девушку и увидел, что ее щеки слегка раскраснелись, но она сделала всего лишь один небольшой глоток, вино так не могло на нее подействовать.

— О чем же?

— Церемония бракосочетания Ларса и…

— Я вообще не хочу обсуждать это мероприятие, — перебил я Эрен.

Глаза моей жены опасно сверкнули, и я понял, что зря ее перебил. Она хотела сказать мне что-то важное.

— … но продолжайте, — исправился я, кивнув девушке.

Мои же пальцы в это время жили своей жизнью и тихонечко перебрались с подлокотника моего кресла на подлокотник Эрен, стремясь коснуться ладони девушки. Веду себя как нерешительный школьник, хотя уже взрослый мужчина, но я же не могу встать и просто навалиться на собственную жену? Так ведь?

— Я подумала, что пусть мы и нарушаем закон и правим наделом Херцкальт, не выполнив указание короля Эдуарда касательно нашего брака, — начала Эрен, медленно вставая со своего кресла и лишая меня возможности даже к ней прикоснуться, — но уж свидетельствовать перед лицом Алдира на церемонии Ларса и Хильды нам точно не стоит. И если король слеп, то уж Отец всего сущего точно все видит, а ведь мы будем их лордами, когда таковыми не являемся…

Эрен медленно обошла наш импровизированный столик и вплотную приблизилась ко мне, нависая надо мной точно так же, как обычно нависал над ней я, когда мы оба были на ногах.

— Виктор… — тонкие пальцы жены скользнули по моей шее вниз, обвивая плечи, — вам не кажется, что это будет слишком опрометчиво с нашей стороны?

— Что именно? — уточнил я, понимая, что свой шанс на лидерство этим вечером я упустил.

Уже во второй раз подряд, пытаясь проявить инициативу, я в итоге оказывался в роли наблюдателя. И возможно, на старости лет Эрен начнет припоминать мне эту нерешительность. Хотя нет, я железно уверен, что это станет ее любимой историей, которую Эрен будет без конца пересказывать нашим внукам.

— И что вы предлагаете? — спросил я, осторожно приобнимая девушку, которая тут же подалась вперед, упираясь ладонями в мою грудь.

— Я думаю, — переходя на низкий шепот, продолжила Эрен, — что нам стоит устранить сию досадную ошибку, Виктор.

— Вы опасаетесь гнева Алдира из-за нашей лжи? — улыбнулся я.

Лиф и завязки платья Эрен сейчас были на уровне моего лица, но я смотрел только вверх, в сверкающие сталью глаза моей жены. Будто бы глоток дорогого фрамийского вина превратил ее из скромной и тихой молодой аристократки в напористую и опытную женщину.

Она склонилась так низко, что я кожей чувствовал ее чуть сбивчивое дыхание. Ладони Эрен поднялись от моей груди выше и сейчас, пока я медленно поглаживал ее спину и бедра, она держала в ладонях мое лицо, будто бы силой заставляла смотреть в ее серые глаза.

Неловкость, которая преследовала меня весь этот вечер, словно испарилась. Каждое движение ощущалось правильным, каждый вздох, взгляд или прикосновение — крайне понятными. Стоило мне еще лишь чуть-чуть привлечь к себе девушку в надежде, что она окончательно потеряет равновесие и упадет в мои руки, она без всякого смущения подхватила легкую юбку и уселась на меня сверху, плотно сжимая мои ноги своими бедрами.

— Я просто хочу получить то, что мне причитается, — шепнула мне на ухо жена. — Вы же обещали мне, Виктор, что когда вы вернетесь, мы продолжим с того, на чем остановились. Ведь так?

Она чуть отстранилась, чтобы мы снова могли посмотреть друг на друга. В глазах Эрен плясал игривый огонек, еще влажные после мытья темные кудри чуть растрепались, и сейчас она была похожа не на холодную аристократку, дочь графа Фиано, а просто на молодую девушку, которая точно знает, чего она хочет.

— Вы хорошо помните тот вечер? — хрипло спросил я, сжимая в своих ладонях тонкую талию Эрен.

— Конечно, — улыбнулась девушка. — И я постоянно о нем вспоминаю…

Губы Эрен обжигали. На них еще остался легкий привкус фрамийского вина, но намного ярче я чувствовал именно жар, который пронизывал меня до самого основания.

То, как двигалась Эрен, как она касалась моего лица и шеи, как делала редкий вдох в моменты, когда отстранялась, только лишь чтобы в следующий миг прижаться ко мне еще сильнее, было совершенно ошеломительно и в то же время естественно. Образ безвольной куклы, которая уставилась в стену в ожидании, когда же все поскорее закончится, сейчас выжигался каленым железом из моей памяти, стирался каждым мгновением, каждым жарким вздохом и каждым движением ее тела.

Мои руки сами потянулись от бедер девушки к завязкам на ее платье, на что Эрен в ответ стала стаскивать с меня рубашку. Ослабленный лиф тут же скользнул вниз, обнажая белые плечи и грудь, я же остался в одних штанах, все еще продолжая прижимать жену к себе.

Чувство обнаженного гибкого тела жгло, и чем дольше я касался своей жены, тем четче ощущал, что остановиться я точно не смогу. Рубикон был перейден в тот момент, когда Эрен даже не поцеловала меня, а просто встала со своего места.

Если бы она не подошла, я бы вскочил сам, обнял, поднял на руки, закружил на месте — сделал бы что угодно, лишь бы мы оказались там, где находились сейчас.

Я подхватил свою жену на руки и встал с места, но она даже не вскрикнула — молча, словно дикая кошка, вцепилась в мои плечи и прижалась грудью, позволяя перенести себя на постель. Все это время ее губы искали мои, не давая проскользнуть в голове даже лишней мысли.

Я чувствовал, насколько Эрен была распалена. Едва спина девушки коснулась кровати, она тут же притянула меня к себе, заставляя навалиться на нее всем телом. Платье, которое съехало сейчас до самых бедер, только мешало, и когда я попытался аккуратно потянуть ткань вниз, то почувствовал, что моя жена ловко приподнимается, чтобы выскользнуть из последней одежды и неожиданно для меня остаться совершенно обнаженной. Панталоны, которые использовались здесь в качестве нижнего белья, Эрен после купания так и не надела, и я понял, что даже если бы попытался сбежать от этой коварной женщины — мне бы это просто не удалось.

Как и сказала моя жена, она хочет получить, что было мной обещано и было ее по праву, и сейчас она делала именно то, о чем говорила. Получала меня, всего и без остатка.

Первый порыв страсти чуть утих, и мы смогли перейти к изучению тел друг друга. Мои пальцы нежно скользили по плечам и ключицам Эрен, по бархатно-нежной коже груди, мимо небольших темных сосков, и ниже, по плоскому животу и к бедрам. Она же обхватила руками мою шею и каждый раз, когда я хоть немного отстранялся от нее, совершал даже малейшее движение, которое создавало между нами дистанцию — тут же притягивала обратно к себе. Словно я был ее спасением, словно, если она отпустит меня сейчас, ее жизнь будет кончена.

Но я знал, что теперь в этом не было прежнего подтекста. Я дал этой женщине все, что мог — уважение, свободу мысли, заботу о ее нуждах. Где-то я был слишком осторожен, где-то слишком резок, где-то недостаточно внимателен. Но я сделал все для того, чтобы эта девушка, которая не смела поднять глаза или повысить голос, девушка, которая с покорно опущенной головой приняла свою судьбу быть проданной неизвестному наемнику в качестве жены, девушка, которая вздрагивала от любого моего движения в ожидании побоев сейчас цеплялась за меня со страстью, которую я даже не мог себе и вообразить.

Стоя над Эрен в одну из ночей и размышляя о возможности просто взять ее против ее воли, я считал, что изо всех сил борюсь с чудовищной силы внутренними демонами. Но чувствуя, как ногти моей жены впиваются в мою спину, чувствуя, как ее уже влажные от возбуждения бедра прижимаются ко мне в поисках продолжения, чувствуя, как тяжело вздымается ее грудь, я осознал, что мои демоны были лишь жалким отблеском того пожара, что сейчас бушевал в ее сердце.

Не было долгих прелюдий и ласк, не было всего того, что я воображал в своей голове. Словно опытная наложница, Эрен извернулась и сама направила меня, подавшись вперед. Я почувствовал ранее неизвестное сопротивление, ведь я никогда не встречался с невинными девушками, захотел остановиться, но Эрен не позволила. Она схватила меня за шею и, впившись губами в мои губы, привлекла к себе. Ее бедра с силой направились мне навстречу, Эрен вздрогнула всем телом, чем лишь напугала меня, но хватку не ослабила, заставляя прижиматься к ней все сильнее и сильнее.

Я замер, боясь навредить девушке, давая ей возможность осмыслить происходящее, но ей это было не нужно. Через несколько мгновений бедра Эрен опять пришли в нетерпеливое движение, а с распухших от поцелуев губ сорвался тонкий стон, который прозвучал для меня выразительнее любых просьб.

Нежно, словно имея дело с хрупкой драгоценностью, я чуть приподнял Эрен за бедра рукой, а сам отстранился, позволяя девушке сделать хотя бы несколько глубоких вдохов.

Сейчас я видел ее всю перед собой. Обнаженную, с разметавшимися по кровати влажными волосами и горящими огнем щеками, я ожидал, что она опять отвернется, но уже не отстраненно, а от смущения, что я вижу ее такой. Но Эрен знала, что она прекрасна и желанна, она не отвернулась. Ее пронзительный стальной взгляд сейчас проникал в самую мою душу, на ее алых губах блуждала улыбка, делая Эрен для меня самой притягательной и прекрасной женщиной в обоих мирах.

И эта женщина была моей.

И смотрела она на меня и только на меня, как я того и желал.

Глава 21 Эрен

Пробуждение в одной постели с любимым мужчиной было для меня в новинку. Хотя вся моя десятая жизнь преподносила мне бесконечные сюрпризы и заставляла по новой взглянуть на привычные вещи, конкретно это чувство было мне совершенно неизвестно.

Просыпаться, ощущая под ладонью крепкую широкую грудь, чувствуя истому и легкость. Это не было похоже на чувства, что были у меня ранее. Тот, прежний опыт, влюбленность моего второго перерождения, которая терзала мое сердце долгие десятилетия, теперь казалась мне блеклым силуэтом, недостойным и толики моего внимания досадным недоразумением. Сейчас я отчетливо понимала, что никогда не любила по-настоящему, а что самое главное — никогда не любили меня.

Меня вожделели, меня соблазняли, мной пользовались. Я была добычей, трофеем или просто покупкой, но ни разу, ни один из тех мужчин не проявлял ко мне столь пылкое, мощное и уверенное чувство, которым одарил меня Виктор. Всё его мягкое внимание, все его легкие прикосновения, все его короткие взгляды и жаркое дыхание над моим ухом, когда он наклонялся во время совместной работы, все это обрело особенный смысл именно этой ночью, усилилось во сто крат, стало осязаемым, понятным и таким притягательным.

Внутреннее спокойствие и удовлетворение, будто бы сошел с пружинящих гнилых мостков на твердую каменную мостовую — вот чем на самом деле оказалась любовь. Не то юношеское, поспешное нечто, которым я ранее довольствовалась, а зрелое и осознанное чувство.

Виктор сделал глубокий вдох и чуть заворочался, я же почувствовала, что левая рука мужчины, на которой я сейчас лежала, как на подушке, скользнула по моей спине и ниже к бедрам. Это простое движение моментально вызвало во мне бурю эмоций и, поддавшись порыву, я без затей ответила, придвинувшись к мужу еще ближе.

— Как ты? — сонно спросил барон, даже не открывая глаз.

— Прекрасно, — шепнула я в ответ. — Доброе утро, милорд.

— Я же просил не обращаться ко мне так, — беззлобно усмехнулся муж.

Его пальцы сейчас нежно поглаживали мою спину, едва-едва не касаясь ягодиц, словно натыкались на невидимое препятствие. Виктор даже полусонный сохранял над собой контроль.

— Вам нужно проверить простынь, — ляпнула я первое, что пришло в голову.

От таких слов Виктор моментально открыл глаза и, приподняв голову, удивленно уставился на меня, прячущуюся сейчас у него под боком.

— Это зачем? — все же спросил барон, и в его вопросе сквозило искреннее удивление. — Искать кровь или что?

— Пара капель должна была остаться и…

— Ой, прекрати, — простецки перебил меня Виктор и, схватив за плечо, с силой прижал к себе.

Я многое знала о мужской физической силе. Бесчисленные побои за предыдущие девять перерождений, работа в борделе, жизнь простолюдинкой. Любой мужчина был пугающе силен, даже если сам по себе не вышел ростом. Сила же Виктора была просто чудовищна, я это ощутила еще накануне, когда он встал со мной на руках с кресла или держал меня за бедра уже на постели. В отличие от множества других мужчин, конкретно мой муж мог голыми руками сломать мне большинство костей, а касания, которые для него казались обычными, оставили бы на моем теле синие отметины.

Но когда он дотрагивался меня, я отчетливо ощущала, насколько сильно он контролирует себя. Даже в порыве страсти, когда его движения становились резкими и почти грубыми, когда мы сливались в едином порыве, а дыхание становилось настолько тяжелым и сбивчивым, что, казалось, мы оба вот-вот потеряем сознание, Виктор Гросс не забывал об осторожности. И эта его нежность и внимательность, то, что он ни на мгновение не забывал обо мне, даже когда страсть превращала нас в безумцев, а из груди рвался рык, было совершенно поразительно и непостижимо.

— У вас могли появиться некоторые сомнения после нашей первой ночи… — начала я.

Едва проснувшись, я сразу же поняла, что ночью крупно напортачила. Нет, я не вспомнила абсолютно всё, чему мне пришлось обучиться в борделе, но даже той части, что я показала супругу накануне, то, как я двигалась, как смотрела, как требовала движения от мужа, пока Виктор не решил остановиться, было достаточно, чтобы вызвать массу вопросов.

Как минимум о том, была ли я невинна до брака.

— Никаких сомнений, — тут же ответил мой муж. — Лучше скажи, как ты?

— Что? — я не поняла вопроса.

Виктор уже окончательно проснулся и подвинулся чуть выше, чтобы сесть, упершись спиной в изголовье. Его рука выскользнула из-под моей головы, а пальцы, которые приятно поглаживали мою спину, исчезли, что вызвало во мне небольшой приступ раздражения. Да, определенно, я веду себя странно, даже для самой себя.

— Я беспокоюсь о твоем состоянии, — опять заговорил мой муж. — Ничего не болит? Не саднит?

Эти вопросы были настолько необычными, что я не могла бы объяснить их даже высоким происхождением Виктора, о котором у меня были подозрения. С каких пор мужчину вовсе могут волновать подобные детали? Дело любой жены на брачном ложе — принять своего мужа до его полного удовлетворения. Такова роль женщины, такова ее природа. Так о чем же сейчас тревожится мой муж?

Особенно учитывая, как внимателен он был. Я отлично чувствовала его напряжение и понимала, что в большинстве случаев Виктор сдерживался. Двигался мягче и медленнее, деликатнее, чем ему того хотелось. Ночью я не предала этому слишком большого значения, поглощенная пламенем страсти, но теперь все становилось более понятным. И его поведение, и его вопросы.

Так он проявлял свою заботу. Даже в таких вещах, когда любой просто теряет голову, Виктор оставался верен своей расчетливой и одновременно внимательной к деталям натуре.

— Все прекрасно, — ответила я, пытаясь подползти ближе к мужу, но так, чтобы это не выглядело слишком нагло и неподобающе с моей стороны. — Меня сейчас преследуют исключительно сожаления о том, что этого момента пришлось ждать так долго.

— В день свадьбы мы были едва знакомы, — серьезно ответил муж. — Может оно и к лучшему, что все сложилось так…

Он совершенно естественно и почти что дежурно поцеловал меня в лоб, как делал это все последние недели, после чего одним мягким движением выскользнул из постели, оставив после себя огромную пустоту. Я же с сожалением посмотрела на эту широкую спину, стараясь успокоить неподобающие мысли, которые лезли мне в голову. Это душой и разумом я была многоопытна в плотских утехах, но Виктор был совершенно прав. Это тело молодо, невинно и совершенно не готово к тем желаниям, которые я в себе обнаружила, оказавшись в объятиях Виктора Гросса.

Соитие с супругом — это долг и, как любая женщина, я всегда относилась к этому в первую очередь как к долгу, исполнение которого приводит к деторождению. В чем и была главная миссия любой женщины — даровать новую жизнь и произвести на свет потомство для своего супруга. Женский блуд был порицаем более, чем блуд мужской, но и потребности женщин всегда были скромнее, за исключением редких случаев.

Я всегда причисляла себя к воздержанному большинству, а некоторые из своих жизней вовсе закончила девственницей, не видя особого смысла в сношениях с мужчинами или в других случайных связях. Но теперь я с удивлением обнаружила, что не так и чужды мне чувственные удовольствия, как я думала ранее. Опытные сердцеедки и даже блудницы любили повторять, что нужно просто найти правильного мужчину, с правильным достоинством, внешностью или даже запахом, чтобы проникнуться к нему тем особым типом симпатии, из-за которой при виде избранника подкашиваются ноги. Мне эти разговоры казались преувеличением, ведь я тоже была опытна, и ничего подобного никогда не испытывала. Но сейчас, наблюдая с брачного ложа за утренними сборами Виктора, я наконец-то осознала, о чем говорили те женщины. И была крайне рада тому, что они оказались правы, а я — заблуждалась.

Виктор почти закончил одеваться и бросил на меня полный коварства взгляд, по которому я тут же поняла — наши мысли сейчас если не совпадают, то весьма по своей природе похожи. Отчего тут же почувствовала, как краснеют щеки, а в груди и низу живота появляется чувство предвкушения. Несмотря на все наши проблемы и грядущие беды, сейчас мне хотелось жить сильнее, чем когда-либо. И жить счастливо.

— Эрен, вставай, — проговорил Виктор. — Я пришлю Лили и пока прикажу принести завтрак.

Я только согласно кивнула, после чего муж покинул покои, а я осталась одна, собирать по кусочкам расползающиеся во все стороны мысли.

Крови на самом деле не было. Я аккуратно осмотрела простынь и поняла, что Виктор был прав — ни следа, ни капли. Это было бы огромной проблемой, если бы мой муж был хоть немного похож на обычного мужчину, но образ мысли Виктора отличался в невероятно выгодную для меня сторону.

— Ох, миледи! — Лили возникла в комнате совершенно внезапно. — Доброго утра, миледи! Вы прямо сияете!

Моя служанка улыбалась так широко, что я думала, у нее треснут губы, но я точно знала, что поведение Лили было искренним. Освоившись в новом месте, она опять стала той доброй и заботливой девушкой, с которой я была знакома все предыдущие жизни. Только теперь над нами двумя не тяготела фигура Франчески и Лили могла обращаться ко мне так, как велело ей сердце.

Я же хоть и придерживалась правил приличий, но все же позволяла девушке больше, чем положено обычной служанке из простолюдинок. Мы вместе шили, прогуливались по замковому двору, вместе выходили на рынок, а Лили еще и делилась со мной всевозможными городскими сплетнями, так помогая мне быть в курсе происходящих вокруг событий без нужды лично общаться с людьми. Я знала, что так же поступает и Виктор — принимает доклады от Арчибальда, Ларса или Грегора, но мужчины в этом плане скупы на детали и стараются по-военному излагать барону только конкретные факты. И даже если они и обсуждают какие-то сплетни, то касаются они скорее, самого Виктора, а не других жителей замка.

Мне же Лили выкладывала всё, что могла разузнать, чем не раз скрашивала наше шитье или утренние сборы.

— Ох, миледи! Какая вы сегодня красивая! — Лили бросила взгляд на смятую постель и ее глаза задорно блеснули. — Я так за вас рада!

Это было нетипично для девушки, особенно ее внимание к кровати. Я ведь время от времени сминала простыни и одеяла подобным же образом, чтобы сымитировать перед слугами то, что мы с Виктором исполняем супружеский долг. Но конкретно сейчас Лили вела себя так, будто бы случилось то, чего она давно ждала.

— Откуда столько радости? — немного раздраженно спросила я.

— Я просто довольна, что у моей госпожи все наконец-то хорошо! — честно призналась девушка.

— И как ты это поняла? — с интересом спросила я.

— Ой, миледи… — Лили стала стремительно краснеть.

— Нет уж, мне теперь интересно, — ответила я, усаживаясь за столик, чтобы Лили привела в порядок мои волосы. — Ведь это утро не такое уж и необычное.

— Миледи, этого почти никто кроме меня не замечал, но очевидно же, что вы с бароном наконец-то нашли общий язык! — сбивчиво прошептала мне на ухо девушка. — В комнате прямо витает запах ночной страсти! И то, как сияет ваш взгляд! И как полегчала походка барона! Все идеально и прекрасно! Радость-то какая!

Я с ужасом обернулась на Лили, которая сейчас только что не пританцовывала, мурлыкая какую-то песенку себе под нос, пока расправляла мои кудри. Нет, не было в словах служанки неуважения или каких-то намеков, девушка на самом деле была искренне рада тому, что происходило между мной и бароном Гроссом.

— Ты не будешь об этом трепаться, — холодно сообщила я служанке. — Держи рот на замке.

— Миледи! — недовольно возразила Лили, но тут же осеклась. — Я вас поняла, но люди-то не слепые… Всё сами увидят, вы не сомневайтесь. И я скажу, что все за вас очень болели, искренне! Ведь если между лордом и его супругой разлад, то жди бед! Кто же успокоит такого человека, как барон Гросс? Он если не в духе, то вся дружина понурая ходит, озирается!

— Не припомню, чтобы барон бил подчиненных или как-то жестоко наказывал, — ответила я, позволяя служанке делать ее работу. Гребень в руках Лили жил отдельной от ее языка жизнью, так что мои спутавшиеся волосы быстро принимали достойный вид.

— Он и не бьет, — ответила Лили, — но может же работы какой придумать, или приказ дать! А барон очень изобретательный человек, это каждый знает! Ямы-то вон чистили? Чистили. Двор подметают едва ли не каждый день, крышу казармы ремонтировали, ворота чинили! Барон вместо того, чтобы мастерам платить, очень умело своих солдат трудиться заставляет, раз уж он им жалованье платит, так и говорят, что отрабатывают свое серебро до последней четвертушки! Некоторые говорят, лучше бы бил, а другие одергивают, что с такой силищей, как у барона, он и зашибить может, причем с одного удара! Ой!

Дверь в покои отворилась, и в комнату вошел мой муж, так что Лили мигом прикусила язык. Сборы много времени не заняли — переоделись мы за ширмой, пока Виктор терпеливо ожидал моей готовности за накрытым столом.

Остаток дня прошел идеально. Сначала мы с Виктором осмотрели главный зал на предмет готовности к свадьбе Ларса, после я пошла с инспекцией на кухню, а барон — на казармы, где тоже вовсю шли приготовления. Условились встретиться около полудня уже в кабинете, откуда планировали не выходить до самого вечера. Нужно было проверить накладные и рассчитать городских лавочников и пекарей, которые помогали с подготовкой к свадьбе — только замковая кухня с этим бы просто не справилась. Все расходы покрывали купцы Морделы, но раз уж празднование будет проходить в главном зале, то и контроль над мероприятием барон взял на себя. Так проще уследить, чтобы ничего не было взято из замковых запасов, а мы — не прихватили лишнего за счет Морделов.

Это могло показаться мелочным и странным — мы и так оказывали честь Морделам, но Виктор однозначно дал понять, что лишнего серебра, пусть оно и будет выражено в оставшейся еде или дополнительной оплате работникам — ему было ни к чему. Его решение вызвало у меня непонимание, а вот Морделы подобный шаг горячо поддержали. Видимо, так Виктор стремился показать будущим компаньонам по торговой гильдии, что он в делах последователен и внимательно следит за финансами.

— Поскорей бы все это уже закончилось, — выдохнул муж, заканчивая заполнять очередной сводный лист, — меня эта система четвертушек и дюжин с ума скоро сведет.

— В смысле? — удивилась я.

— Это неудобно, — ответил Виктор, устало потирая глаза вымазанными чернилами пальцами. — Я понимаю, почему это используется, ведь если человек неграмотный, то считать до четырех и двенадцати его можно научить, но все же…

— А как иначе? — удивилась я. — Что может быть удобнее?

— Для образованных людей удобнее была бы десятеричная система, — ответил мой муж. — Минимальная монета это медяк. Сто медяков это серебряный, сто серебряных это фунт. И никаких сложных расчетов. Просто отбрасывай или приписывай нули.

Я замерла, пытаясь понять, о чем говорил Виктор. Точнее, я прекрасно понимала, в чем суть его предположения, но это было настолько… непривычно, что просто не хотелось укладываться в голове. Кроме того, появлялась масса вопросов, почему такая система не сработает или почему она будет неудобна, но, конечно же, в главном Виктор был прав — для необразованных людей это будет слишком сложно. Одно дело — счет до дюжины, который возможно провести по костяшкам пальцев, а совсем другое — расчеты десятками.

Я задумалась над словами мужа, и внезапно осознала, что он и так тяготел к расчетам через десятки, а не дюжины. Виктор все свои планы и подсчеты стремился свести к цифре, которая без остатка делилась бы на десять. Суммы, бюджеты, объемы закупок. Там, где простой человек считает для удобства дюжинами, Виктор считал десятками. Если дополнительный заказ муки, то тридцать, сорок или пятьдесят мешков вместо тридцати шести, сорока восьми или шестидесяти. Если расчет бюджета — то в круглых суммах в серебре, которые без остатка делились на десять, но не всегда на двадцать, как делали для удобства перевода в фунты опытные счетоводы. И таких мелочей в расчетах Виктора была масса, мелочей, которые я раньше не замечала.

Но я никогда не слышала о подобной монетной системе, за все свои девять жизней. Может, так принято на востоке? Но тогда торговля с заморскими соседями была бы намного сложнее, и эта особенность была бы на слуху, как минимум, в качестве повода посмеяться или обсудить отличие методов счета. Да и для такой системы поголовно все люди должны уметь кое-как считать до ста, пусть и по десяткам, иначе наступит рассвет мелкого мошенничества.

Все эти вопросы навалились крайне внезапно, но я не стала развивать эту тему. Для себя просто решила, что попробую перестроиться на счёт десятками в своих записях, чтобы Виктору было проще, вот и всё. А придет время, супруг сам расскажет, где он обучился подобному и что это было за королевство, которое могло позволить себе подобную монетарную систему, ведь для такого счёта «сто на сто» требовалось огромное количество промежуточных монет различного достоинства. И еще больше людей, которые бы ими пользовались.

С наступлением вечера мы с Виктором наконец-то выдохнули. Все приготовления были практически завершены, оплата от Морделов получена, зал — подготовлен. Даже к Петеру на всякий случай отправили посыльного, справиться, как дела у жреца Алдира и готов ли он завтра в полдень провести церемонию бракосочетания.

И после целого дня трудов мы наконец-то снова оказались в наших покоях, за нашим традиционным ужином. Виктор, довольный собой, активно терзал кусок вырезки, который ему приготовили отдельно из свежего мяса, поставленного мясником этим утром для замковой кухни, я же наблюдала за мужем, лениво ковыряясь в тарелке и потягивая фрамийское. Вкус вина уже стал портиться из-за того, что кувшин вскрыли, но это все еще был превосходный напиток.

— Не налегай на выпивку, — усмехнулся Виктор, беря в руку свой кубок, в который помещалась добрая пинта. — А то завтра голова болеть будет.

— Фрамийское слишком хорошее вино, чтобы отказываться, — парировала я. — Вы сами настояли, что кувшин надо открыть.

— Как твое самочувствие? — прямо спросил барон, не поднимая глаз от тарелки.

Вопрос прозвучал буднично, но я понимала, о чем именно он спрашивает. И это была очень деликатная и даже постыдная тема, если бы на месте Виктора был любой другой мужчина.

— Лучше себя никогда не чувствовала, — честно ответила я.

На самом деле, весь день в теле была легкость, которую я не ощущала долгие десятилетия, пройдя через множество перерождений.

— Рад слышать, — кивнул барон.

Я видела, что муж хочет сказать мне что-то еще, но Виктор только отправил в рот последний кусок мяса, после чего сделал большой глоток из своего кубка. Какое грубое использование столь тонкого напитка… Фрамийское следовало смаковать, но уж точно не использовать в качестве столового вина, которым запивают мясо.

Мужчина встал из-за стола и, совершенно не смущаясь, на полпути к ширме начал стягивать с себя рубаху. Я же осталась на своем месте, провожая глазами массивную фигуру.

Уже подойдя к углу, где размещалась ванна и куда слуги по приказу барона натаскали горячей воды, Виктор остановился и посмотрел мне в глаза.

Посмотрел именно так, как смотрел на меня этим утром. Это был коварный взгляд, который пробирал меня до самых костей, проникал в самое нутро. Муж замер, словно ожидая моей реакции, моего решения. Я отставила кубок в сторону и, наблюдая, как губы Виктора растягиваются в широкой улыбке, полной предвкушения, проследовала вслед за супругом за ширму, на ходу распуская завязки платья.

Глава 22 Виктор

Опостылевшая свадьба наконец-то отгремела.

Едва Ларс встал со своего места и накинул плащ с красной подбивкой на плечистую Хильду, мы с Эрен синхронно выдохнули. Присутствовать в главном зале более не было никакой необходимости, так что как только Морделы вместе со старейшинами вышли за двери, мы точно так же поднялись и направились в свои покои.

Эрен предлагала уйти пораньше — достаточно было того, что мы пару раз подняли кубки на празднике своих вассалов, показав свое расположение молодой чете Морделов — но я решил уже дождаться ухода молодых.

Видимо, Ларсу тоже было немного не по себе, так что он не стал затягивать: оставил гостей есть, пить и радоваться, а сам направился с молодой женой сразу в купеческий дом, где все было подготовлено для первой брачной ночи молодоженов.

Ну, там помощи и подсказок им не потребуется — у меня до сих пор перед глазами вставала та неловкая ситуация, свидетелем которой я стал, стоило мне пройти мимо комнаты для шитья Эрен на четвертый этаж.

Когда же все в замке пришло в норму — а на это потребовалось несколько дней — пришло время подсчета цыплят. Морделы пришли с документами сами — не заставили меня посылать Грегора или Арчибальда, также в замок был приглашен и королевский стряпчий. Господин Камус под пристальным взором как купцов, так и моим, проверил все документы, поставил сургучную печать и подпись, после чего передал грамоту мне, как лорду.

— Милорд Гросс, вы должны поставить свою подпись, что разрешаете Морделам открыть гильдию в городе, главой которой будет Ларс Мордел, — спокойным тоном сообщил Камус.

Лицо стряпчего ничего не выражало, но в глазах все же плясали любопытные огоньки — каждый в городе понимал, что именно проворачивают Морделы и кому на самом деле будет принадлежать торговая гильдия, но как новичку, Камусу все эти тонкости были ясны не до конца. Нет, он знал и об истории с казнокрадством, и о зависимости Херцкальта от соседей, но степень понимания обстановки у него была на порядок ниже. И то, что лорд вступает в подобные тесные отношения с купцами, устраивая брак своего доверенного лица с их дочерью, со стороны господина Камуса выглядело весьма замысловато.

Но женитьба в этом мире и в эту эпоху — больше финансовый инструмент, чем способ легализации отношений между мужчиной и женщиной. Никто тут не женится по любви, только по расчету, в этом я убеждался все сильнее и сильнее с каждым днем.

И мне, на самом деле, очень повезло, что мне в жены досталась одновременно такая умная и при этом еще красивая девушка, как Эрен.

Я потянулся за ручкой и, обмакнув перо, поставил витиеватый росчерк. Следом за мной ту же процедуру повторил купец Мордел, после чего он же подписал и документ об уплате королевской пошлины и отдельно — цехового взноса. В общей сложности сумма составила двадцать пять серебряных фунтов, которые тут же встали на стол небольшим крепким ларцом.

Стряпчий, как того требовала от него профессия, открыл ларец и принялся пересчитывать всю сумму, мы же с купцами просто наблюдали за работой королевского клерка.

— Все монета в монету, — сообщил Камус, складывая серебро обратно в ларец. — Эти деньги будут переданы в Патрино вместе с королевскими мытарями, как и было условлено ранее.

После этого Камус взял лист, на котором прописал сумму, после чего с помощью сургуча опечатал ларец с чеком, окончательно подготовив его для передачи королевским властям.

— У кого останутся деньги на хранение? — уточнил стряпчий.

— Конечно же, у милорда Гросса, — тут же выдал купец Мордел, а его жена только закивала, держась при этом за локоть мужа.

Вообще, Морделы всячески показывали, что ведут дела вместе, и что в отсутствие купца стоит обращаться к его жене. Тем более, скоро начнется торговый сезон, и глава семьи Мордел будет в постоянных разъездах.

— Тогда вопрос можно считать решенным, — ответил господин Камус, вставая из-за стола. — Я сейчас же отправлю голубем сообщение в Патрино, а доставка документов…

— Этим займется Ларс Мордел, новый глава гильдии, — сообщил я.

Купцы согласно кивнули, стряпчий на эту информацию никак не отреагировал, а просто пожал плечами. Все понимали, что сидеть на месте их зять не будет, а отдать столь ценные документы на доставку именно Ларсу — отличное решение.

На этом разошлись, а у меня на руках остался ларец опечатанной наличности. Конечно, если очень потребуется, печать можно и сорвать, а деньги — пустить в оборот, но Морделы выполнили свою часть сделки, то есть полностью покрыли все расходы на открытие торговой гильдии в Херцкальте, оформив документы на Ларса. Мне проще будет взять у них в долг под процент, чем влезать в эти деньги, ведь очевидно, Морделы отдали далеко не последнее, хоть сумма в тысячу серебряных монет была для простого человека фантастической.

— Как все прошло? — спросила Эрен, когда я вернулся из главного зала, где мы подписывали документы, в свой кабинет. Хотя, сколько времени Эрен проводила за бумажной работой вместе со мной, это был скорее уже наш кабинет.

— Спокойно, — ответил я. — Морделы сдержали свое слово, глава новой гильдии это Ларс, без всяких оговорок.

— Это хорошие новости, Виктор, — холодно кивнула Эрен, — отлично, что Морделы сдержали слово.

— Ты слишком предвзято относишься к купцам, — заметил я, усаживаясь на свое место.

— Потому что у купцов нет чести, — горделиво ответила Эрен, демонстративно выпрямляя спину.

— Зато они привыкли вести дела не эмоциями, а опираясь только на реальную выгоду, — парировал я. — У них нет этих раздражающих аристократических предрассудков.

Мои слова Эрен не понравились, но по деловитому виду жены было видно, что сдаваться она не намерена.

— Я понимаю вашу позицию, Виктор, — серьезно начала моя жена, — но и вы поймите. Вы теперь барон, лорд Херцкальта. А Морделы продадут вас в тот же миг, когда появится предложение выгоднее. Как они уже продали свой цех и свою дружбу с Легерами.

В словах Эрен был свой резон.

— Но это все делает ситуацию намного проще, — улыбнулся я. — Достаточно внимательно за ними наблюдать и поймать момент, когда им поступит подобное предложение. Эрен, пойми, вопросы чести и доверия… Я не слишком рассчитываю на человеческую верность.

— Но ведь вы доверяете Ларсу столь важное предприятие! — воскликнула моя жена.

— Доверяю, — согласился я. — Но ведь и Ларс получил от этой сделки немало. Статус, деньги, возможность больше никогда не браться за меч. Ты же понимаешь, что мужчины идут в наемники не от хорошей жизни? Конечно же, есть и те, кому искренне нравится воевать, и они хотят прожить жизнь в походах и сгинуть в них же, не дожив и до сорока. Но Ларс точно не из таких. Кроме того, мой бывший заместитель прошел не одну тяжелую проверку, чтобы заслужить мое доверие. Он не подведет.

Эрен чуть помолчала, а потом, словно стесняясь собственных слов, спросила:

— Виктор… Ваше доверие тяжело заслужить, вы так говорите, будто у Ларса на это ушло немало времени и сил. Но тогда доверяете ли вы мне? Мы ведь знакомы всего ничего, да и в походах не бывали, и…

Я уже выучил это состояние Эрен. Когда она, сжираемая внутренней тревогой и неуверенностью, будто бы проваливалась в болото самоедства. Поразительный выверт психики для столь образованного человека, как она. Хотя, наверное, одна из причин такого поведения как раз высокий интеллект моей жены, иначе откуда взяться рефлексии? Этот пожар нужно было как-то тушить. Раньше инструментарий у меня был довольно ограниченный, и чаще всего мне приходилось бросать жену один на один с этими мыслями, дожидаясь очередного окна для взаимодействия, но теперь все стало намного легче.

Я приподнялся со своего кресла и поймал Эрен за руку.

Она внимательно посмотрела на меня, но все же сжала в ответ мои пальцы. Я же, мягко поглаживая тыльную сторону ладони девушки большим пальцем, заглянул в эти серые глаза, которые сейчас смотрели на меня со смесью обиды и недоверия.

— Не говори глупостей, — уверенно проговорил я, не выпуская руку жены. — Как ты вообще можешь сравнивать мои отношения с Ларсом и тобой?

— Вы знали, что из-за того, что вы ко мне не прикасались, я стала в мыслях называть саму себя «третьим заместителем Виктора Гросса»? — внезапно спросила девушка.

Я с удивлением уставился на жену, пытаясь переварить это откровение. Но ведь характеристика Эрен была внезапно точна. В период нашего фиктивного брака она на самом деле больше была моим секретарем и казначеем, третьим заместителем со своими функциями и задачами… О чем я решил все же сообщить жене.

— Прозвище получилось довольно метким, — признался я. — Но почему только третьим?

От этого встречного вопроса Эрен даже немного подвисла. Девушка захлопала глазами, пытаясь понять, в чем подвох, а я же продолжил:

— Я думаю, ты себя недооцениваешь. Нужно было метить как минимум в первого заместителя. Потому что тому же Арчибальду я бы цепь лорда точно не доверил. Она ему не идет, у него лицо недостаточно благородное, и осанка подкачала…

От этого нелепого комплимента Эрен зарделась, а по губам девушки проскользнула едва заметная улыбка.

— Ты моя жена и я доверяю тебе больше, чем кому бы то ни было, — подытожил я. — А теперь давай лучше вернемся к делам. Ты совершенно права в том, что Морделы могут нас продать в самый неподходящий момент, но я не вижу для них выгоды делать это в обозримом будущем. А если нет выгоды, то купец так поступать не станет. Это я имел в виду, когда говорил про аристократов и их понятия о чести. Честь нельзя измерить, а вот выгоду в серебре вполне можно. Нам достаточно справедливо вести дела с Морделами и дать им то, чего они хотят, статус второй по важности семьи в Херцкальте после нашей. И все будет хорошо. Тем более, ты же говорила, что я гадкий делец, которого все соседи будут осуждать? Ну так не лучше ли сразу водить дружбу с такими же гадкими дельцами?

— Если вы хотите отправить Ларса в Патрино разворачивать торговлю консервами, вам придется отправлять вместе с ним и старшего Мордела, — внезапно заявила Эрен.

— Почему это? — удивился я.

— Он малограмотный, Виктор, — напомнила моя жена.

Я уставился на Эрен, как баран на новые ворота. Я настолько привык к сверхобразованности Эрен, что уже стал воспринимать это, как должное. Да, став начальником консервного цеха — так я называл про себя линию производства на четвертом этаже — Грегор тоже подтянул счет и основы письма, чтобы фиксировать дневные результаты. Арчи изначально был грамотным, а сейчас еще больше прокачался в навыке чтения и письма, занимаясь управлением замком для меня. Но вот Ларс… Он всегда был представителем «боевого» крыла, грамота ему была ни к чему. И я как-то забыл этот маленький нюанс, забыл, что одного таланта к торгу, который у Ларса был, плюс статуса примака Морделов для ведения бизнеса в столице недостаточно. Нужно еще уметь читать, бегло писать для оформления купчих и, конечно же, считать крупные суммы.

А отправлять в столицу старшего Мордела у меня не было ни желания, ни возможности. Купец нужен был мне здесь, в Херцкальте. На доставке продовольствия, на закупке материалов для будущей мельницы, да и вообще, кого я брошу грудью на атритальских акул⁈

— Опа… — только и смог выдать я.

— У вас нет плана? — удивилась Эрен.

— Я даже об этом и не думал, — признался я. — Настолько глубоко.

Эрен поджала губы, после чего встала со своего места и стремительно вышла из кабинета, оставив меня размышлять на тему того, почему я такой идиот и как это все решить. Отправить с Ларсом наемного писаря? Найти честного человека, который будет ворочать целым состоянием — а я планировал заработать на консервах баснословно много денег — крайне непросто. Даже если это будет кто-то из ближайшего окружения Морделов. Поехать самому? Не могу. Отправить купца Мордела вместе с Ларсом? Еще чего! Даже если бы он был мне совершенно не нужен в городе, я не хотел подпускать этого человека к моему основному бизнесу. Свадьба Ларса и была организована ради того, чтобы этот проект попал в руки к надежному человеку, а не к какому-то купцу. Но что делать?

Вернулась моя жена через минут пять, немного напряженная и какая-то боевая.

— Я отправила слугу в купеческий дом. За Ларсом и его женой, чтобы они пришли вечером, — мне немного резануло ухо то, что Эрен не назвала Хильду по имени, но я давно заметил, что супруга недолюбливает дочь Морделов. — Этот вопрос следует обсудить с ними.

— В каком ключе? — уточнил я.

Эрен опять недовольно поджала губы, но все же ответила.

— Как я помогала вам, Виктор, так и Хильда может помочь Ларсу. Но вам следует убедиться в том, что эта дочь купца сдержит слово и…

Нет, я определенно думал на тему того, что Хильда будет помогать Ларсу вести дела, но я просто и представить не мог, что степень ее участия будет столь велика, а роль — так важна. Образованная Хильда была как будто бы приятным бонусом, членом команды поддержки, а вся работа должна была лечь на плечи моего бывшего заместителя. Но Эрен спустила меня с небес на землю, да я и сам понимал, что торговля — это учёт и планирование. Четкий, понятный и прозрачный учёт и строгое планирование. А без него все вылетит в трубу. И как выяснилось, на такое планирование Ларс, скорее всего, не способен…

Для беседы с молодыми решили накрыть стол, но не в покоях, а в главном зале, за ширмой, где проводились встречи Эрен с матронами. По мнению Эрен, это должно было усыпить бдительность той же Хильды, тем более теперь и она, и Ларс, не были нашими прямыми подчиненными, а являлись представителями купеческого сословия, с которыми мы вели дела. А значит и отношение к ним должно быть более уважительное, чем к обычным просителям.

Я с этим подходом был согласен. Если бы я пригласил на беседу кого-то одного из этой пары, можно было бы ограничиться неформальным разговором в кабинете или вовсе, прогуливаясь по замковому двору. Но если говорить сразу с обоими, то следует все обставить более дружелюбно. Потому что ситуация была затруднительная.

Ларс был подобному приему удивлен, но не слишком насторожен, а вот Хильда сразу поняла, что дело пахнет керосином. Купеческая дочь тут же напряглась, едва ли не набычилась, но, после того, как оба отбили положенные поклоны, все же смиренно уселась за стол, взяв себя в руки.

— Милорд, я понимаю, что вы позвали нас не ради приятной компании, — прямолинейно заявил Ларс, после того как первый голод был утолен и мы выпили пару тостов. Первый пили за нас с Эрен, второй за молодых.

Мы с Эрен переглянулись и, пока я демонстративно молчал, слово взяла моя жена.

— Ларс, — прямо начала Эрен. — Ты же знаешь, что милорд приготовил для тебя поручение?

Мужчина сосредоточенно кивнул. То, что он отправится в столицу, для него секретом не было. Как не было секретом, чем будет торговать Ларс. Такое масштабное предприятие, как варка консервов, в тайне сохранить просто невозможно.

— Мы уже обсудили этот вопрос с моей женой Хильдой, миледи, — ответил мой бывший заместитель, — когда вы прикажите выдвигаться в Патрино, она поедет вместе со мной и поможет с грамотами и пошлинами.

Я удивленно перевел взгляд с Ларса на купеческую дочь, которая сейчас довольно приосанилась, всем своим видом показывая, что не только мы с Эрен тут умные, но и она не просто так носит фамилию Мордел с рождения.

— Вот как, — протянул я, включаясь в разговор. — Кстати, касательно Патрино. Ты понимаешь, что большую часть года будешь жить в столице и окрестных городах?

Ни от меня, ни от Эрен не укрылось то, как мой болтливый бывший заместитель коротко переглянулся со своей молодой женой, только после чего дал ответ:

— Мы надеемся на это, милорд, — важно проговорил Ларс.

— Прежде чем ты уедешь, — продолжила моя жена, — тебе стоит подтянуть письмо, счет, всё, что касается документов, оформления купчих и прочего…

— Миледи, позвольте сказать, — вклинился в перечисление необходимых к изучению вопросов Ларс.

Эрен с интересом повернула голову, после чего медленно кивнула.

— Всему этому меня уже обучает отец Хильды, — осторожно сообщил Ларс.

— Не всему! — вклинилась Хильда. — Папенька обучает Ларса основным положениям и сводам нашего цеха, оформлению купчих и прочим деталям. А вот маменька следит за письмом и счетом, она и меня выучила когда-то! Так что милорд, миледи, если вы беспокоились касательно того, справится ли Ларс с делами в столице… Поверьте, семья Морделов не позволит одному из ее членов ударить в грязь лицом! Как отцу потом смотреть в глаза партнерам, когда вскроется, что у него зять ничего о нашем ремесле не ведает⁈ У купцов может и нет титулов, но есть профессиональная гордость торговцев! Уважение в гильдии не пустой звук! Это и ссуды, и займы, и выгодные проценты по распискам! Так что ко времени отъезда в Патрино Ларс будет знать всё, что потребуется…

— А если я прикажу выезжать уже завтра? — перебил я пламенную речь Хильды. А то что-то она сильно раздулась, вещая о купеческой гордости.

Жена Ларса осеклась, после чего резко покраснела и потупила взгляд.

— Если же завтра… Милорд, завтра нельзя.

— Вот это уже больше похоже на правду, — кивнул я, взглядом ища поддержки у Эрен, которая тоже всем видом сейчас показывала, что Хильда наговорила лишнего. — Сколько времени потребуется на обучение? Чтобы наш Ларс не оплошал в Патрино?

— Командир! — Ларс не выдержал и вскочил со своего места. — Да как я могу!..

— Сядь! — прикрикнул я, заставляя бывшего заместителя взять себя в руки. — Бравада тут не нужна. Разговор вполне конкретный. Ты же понимаешь, что дело не только в чести семьи Морделов, но и в чести и благосостоянии Гроссов? Таких заданий у тебя не было, так что давай без дуростей, Ларс… Воспринимай это все как подготовку к тяжелому рейду. А чем лучше готов, тем проще воевать. И я не хочу, чтобы тебя там сожрали местные купцы или обобрали до нитки какие-нибудь проходимцы.

Мой бывший зам, который после моего окрика медленно опустился на свой стул. Вроде, понял. Я же перевел взгляд на Хильду.

— Сколько? — спросил я. — Сколько еще нужно времени?

Девушка, понимая, что сейчас она здесь главная, сосредоточенно кивнула, после чего осторожно ответила:

— Месяц, милорд, — проговорила Хильда. — Если отбросить письмо и счёт, которым мы сможем заняться в пути. На изучение всех сводов и правил потребуется еще минимум месяц.

— Три недели, пусть твой отец рассказывает самое важное и то, что касается торговли через лавку. Про закупки и документы для них можно даже не вспоминать, торговать вы будете тем, что я вам выдам, и ничего более. Понятно?

— Да, милорд, — синхронно кивнули молодые Морделы.

Месяц… Еще минимум пять недель на дорогу, а учитывая хрупкость груза — все семь. После оформить документы, найти помещение, заплатить все пошлины и сборы… Лавка или прилавок на одном из многочисленных рынков Патрино откроется в лучшем случае в начале лета. Долго, очень долго, но ускорить этот процесс поможет только технология телепорта или грузовик-пятитонка, который закинет весь товар в столицу за сутки, даже с учетом бездорожья.

Остаток ужина прошел довольно спокойно и ушли молодые Морделы даже приободренные. Больше всего им понравилось то, что если дела пойдут хорошо, они останутся на постоянное место жительства в столице — при этих перспективах у обоих начинали гореть глаза. У Хильды — от перспективы наконец-то оторваться от мамкиной юбки и зажить самой, а у Ларса — по причине того, что столица славится своими развлечениями, игорными домами и борделями. Я хорошо знал этого пройдоху, и надеялся лишь на то, что он не подцепит где-нибудь сифилис, который серьезно сократит его продолжительность жизни. Ну а еще я заранее желал удачи Хильде.

Уже ночью, засыпая рядом с Эрен, я подумал, что всё наконец-то стало налаживаться. Консервы, добыча мяса, посевная, вот, теперь гильдия. Даже проблема с грамотностью Ларса решилась почти в тот же момент, как была обнаружена. Все же, я живу, окруженный живыми и думающими людьми, и то, что Морделы заранее взялись за обучение зятя, говорило об их намерениях лучше любых слов. У меня в краткосрочной перспективе появились более-менее надежные партнеры, с которыми можно вести дела.

Но самое главное, что наладились наши отношения с Эрен. И я просто не представлял, что такого может случиться, что пошатнет нашу уверенность друг в друге.

Всё будет хорошо, я был в этом уверен.

Глава 23 Виктор

Привет! Это автор. А ниже мое фото, когда я смотрю статистику и вижу, что лайков на любом из томов «Стужи» почти в два раза меньше, чем покупок. Мне кажется, что вы хоть и читаете мою книгу, но без удовольствия, а это грустно.

❈ ──── ≪ ❈ ≫ ──── ❈

Время летит быстро и незаметно, если у тебя нет никаких значительных проблем и проектов.

Местный аналог апреля выдался спокойным на события и дела. Общинники заканчивали с пахотой и плавно переходили на свои небольшие огородики, где выращивали сезонные овощи для собственного стола, мастера готовились к летнему сезону, купцы Морделы и Ламары собирались выйти на летние торговые маршруты. Самое большое дело, которое я поручил старшему Морделу — поездка на юг, чтобы зафрахтовать зерна из свежего урожая, закупить новую партию, а также провести презентацию двух сеялок, которые в разборном виде погрузят на одну из его телег. Вместе с купцом в дорогу отправится подмастерье колесника. Он соберет всю конструкцию на месте и покажет ее в действии, а там нам останется только надеяться на лучшее. Все цеховые грамоты и прошения, которые должны были защитить нашу разработку, уже были подготовлены, заверены у королевского стряпчего и копии отправятся в Кэмкирх, Гатсбури и Патрино вместе с Ларсом. Свою копию документов получит и старший Мордел для предъявления и регистрации цеховых документов на юге, в чем ему поможет как раз подмастерье колесника.

У меня не было больших надежд на то, что сеялка распространится в ближайшие годы по южным районам, и мы вместе с мастеровыми начнем зарабатывать на местном аналоге лицензии, однако даже если получится выручить десяток-другой монет в сезон осеннего сева озимых — это уже какая-то копейка. Да и чем раньше технология пойдет в народ, тем быстрее мы начнем получать прибыли через цеховые выплаты, так что я не видел ничего плохого в том, чтобы доверить два прототипа механизма Морделу, дабы показать их целевой аудитории как можно раньше.

Но главное предприятие было впереди.

За время работы с охотниками последние поставили нам немало мяса, конкретно — почти шестьсот килограммов пригодного к обработке продукта, то есть более тысячи трехсот фунтов мяса по местным величинам. Звучит угрожающе, пока не узнаешь, что средний олень дает двадцать-тридцать кило мяса, а почти половина всех поставок перекрылись одни добытым лосем — с этого гиганта сняли почти триста килограммов. Я когда увидел ту телегу, забитую замороженной вырезкой, от жадности даже задумался, не попытаться ли мне разводить лосей, но быстро понял, что это идиотская затея. Уж лучше заняться говядиной, но вот климат не располагал к выращиванию кормового зерна, а одним свободным выпасом не проживешь.

Тему животноводства я решил отложить и через год-другой просто выписать знающих специалистов с юга. Конечно, свиноферму, как у родителей Петера, поставить не выйдет, как не выйдет успешно разводить большое поголовье крупного рогатого скота, но использовать пустующие территории Херцкальта как-то было нужно. И если получится поставить даже небольшую ферму на двадцать-тридцать голов в стаде, это будет уже огромным успехом. Так этот вопрос виделся мне.

Сейчас же к отправке в Патрино готовилась первая партия консервов. Было решено загрузить как кашу из ранних рецептов — весьма мерзкое на вкус, кисловатое из-за конских доз уксуса варево — так и более мягкие поздние мясные консервы. В чисто мясных горшочках уксуса уже было намного меньше — и по причине развития технологии, и по причине приезда Петера, чье благословение выявляло потенциально опасный продукт, — да и сами они отлично проваривались в котле-скороварке, который герметизировали глиной и затягивали крышку винтом, что делало мясо оленя или лося мягким и приятным.

Всего у меня на складе было больше тысячи горшочков, объемом в пинту каждый — то есть по четыреста грамм продукта.

Самым сложным мне виделось доставить товар в Патрино без нарушения герметичности, чтобы не загубить консервы. Поэтому для этих целей были сколочены специальные ящики с ячейками, наподобие ящиков для пивных или молочных бутылок, а свободное пространство перекладывалось сухой соломой. Места такая конструкция занимала немало, но в тоже время она позволяла надежно закрепить груз на телеге без риска разбить вдребезги ценный груз.

— Милорд Гросс, доброго вечера.

Я наблюдал за процессом погрузки на очередную телегу, которым командовал Грегор, и даже не заметил, как ко мне подошел жрец Алдира.

— Доброго, препозитор, — кивнул я толстяку. — Пришли проводить плоды своих трудов в дальний путь?

— И это тоже, — усмехнулся жрец. — А еще принес вам письмо для моего наставника из столицы.

Мужчина запустил руку под свою рясу и извлек на свет простой деревянный чехол для писем.

— Ваш наставник точно поможет Ларсу проверить товар? — спросил я.

— За небольшую плату поможет, — с уверенностью ответил Петер. — А может и вовсе денег не потребует, а лишь попросит пару единиц на пробу. Я довольно интригующе изложил суть вопроса, без лишних деталей, но достаточно, чтобы заинтересовать старика.

Я с благодарностью принял рекомендацию и аккуратно спрятал во внутренний карман камзола, который нашила для меня Эрен. Надо будет передать это письмо Ларсу.

Восковая пробка была ненадежна и даже от несильного удара она могла сместиться и вскрыть консерву. И единственный способ проверить, не случилось ли это — съесть ее и рискнуть заработать тяжелое отравление, либо же попросить помочь жреца. Повторно благословлять еду не потребуется, достаточно лишь того, чтобы жрец поочередно коснулся каждого горшочка и убедился, что от него исходит сила Алдира, которую Петер наложил на каждую единицу товара. Мы точно знали, что если нарушить герметичность и позволить тушенке испортиться, благословение растворяется, так как сила Алдира не может держаться на ядовитых смесях или испорченных продуктах питания. Так что всё, что нам было нужно — достаточно сговорчивый жрец, способный хотя бы распознавать силу благословения. И такой знакомый у Петера в столице нашелся, пусть сам толстяк никогда и не служил в самом Патрино, а лишь проходил в столице обучение.

— Не волнуйтесь, милорд, — мягким голосом проговорил жрец. — Я уверен, что ваше достижение впечатлит столицу так, как вы себе и представить не можете.

— Это все выглядит не слишком презентабельно, — ответил я, наблюдая, как очередной ящик устанавливают в кузов телеги. Сделали их специального размера, чтобы в кузов плотно становилось четыре ряда без больших зазоров. — А цена будет доступна только самым состоятельным людям.

— В Патрино серебро льется рекой, — заметил Петер. — Это же столица. Сначала к вам потянутся сорвиголовы, потом модники, а после заприметят особый товар и более сдержанные аристократы и купцы. Опять же, мой наставник точно расскажет о вашем продукте в Храме, а такие вещи не проходят мимо высших сановников.

Я кивнул, понимая, что Петер совершенно прав, но все равно беспокоился. Четыре месяца трудов, куча экспериментов, преступный договор с варварами и охотниками, даже снятие первой пробы, после которой Эрен меня чуть не прибила — все это могло оказаться напрасным, если Ларс не сможет заинтересовать столичную публику.

У меня все еще оставался обычный путь, которым пошел изначальный изобретатель технологии — пойти к королю Эдуарду и попробовать выторговать что-нибудь за технологию, которая изначально получила распространение в наполеоновской армии, а не среди простого населения. Но я справедливо опасался того, о чем предупреждала меня Эрен: король Эдуард мог просто отобрать у меня рецепт, а в благодарность пожать руку. Или дать значок, что я дурачок, то есть какой-нибудь орден или грамоту, чтобы не тратить на безродного барона денег.

Так что я старался, чтобы этот момент настал как можно позже, в идеале — только тогда, когда «Удивительная каша и тушеное мясо барона Гросса» станет знаменито хотя бы по всей столице. А в идеале — по всему Халдону. В этом случае король Эдуард не рискнет прокатить меня с достойной наградой, либо же изъятие рецепта в пользу короны, если это будет производство исключительно в армейских целях, не ударит по моему основному гражданскому бизнесу. А если и ударит, то не сильно.

Сейчас все свои силы мне нужно было сосредоточить на обустройстве надела — как только телеги будут загружены, моя ответственность за консервный бизнес сведется к поставкам нового товара. Заниматься же торговлей будет Ларс и Хильда, и только от них зависело, стану ли я богачом благодаря тушенке, либо же придется искать какие-то другие источники дохода. Но разорваться я не мог, да и не хотел — я всей душой желал остаться в Херцкальте, на своей земле и со своей женой.

Тем более варить консервы всю жизнь я не планировал. Это был промежуточный проект с небольшим горизонтом в два-три года, максимум — пять лет. После него надо будет заниматься серьезными вещами. Как шутили в моем мире коллеги по стройке: девочки думают, что богачи это айтишники или криптовалютчики, но настоящие женщины знают, что реальные бабки крутятся в строительстве. Или в производстве колпачков для ручек. Или одноразовых пакетов. Короче, в чем-нибудь масштабном, но при этом не очень заметном.

Лес и деревообрабатывающая промышленность, добыча руды и угля, переплавка стали — вот такие вещи это уже по-настоящему интересно. Но для этого нужны большие инвестиции и много рабочих рук, так что пока приходится думать категориями другого толка и ударяться в эксклюзивы и высокую маржу. Но такие рынки и товары не живут долго, в этом была главная проблема. А вот качественного леса вокруг меня было до самого горизонта, вали хоть до посинения.

— Кстати, вы обдумали мою просьбу, милорд? — вырвал меня из размышлений Петер.

— Касательно того, что вы хотите встать на путь сакратора? — уточнил я.

— Именно, — кивнул толстяк. — Я чувствую, что грядут непростые времена, а стезя Алдира привела меня на фронтир, где всегда неспокойно. Так что думаю, уметь держать в руке булаву или цеп кроме ритуального посоха будет правильным решением. Тем более, природа меня силой и ростом не обделила.

Вот тут Петер точно не врал. Я помнил, с какой силой жрец приобнял меня в первую встречу, чтобы благословить, и каким крепким было его рукопожатие. С учетом того, что ростом он был не сильно ниже меня, наш златовласый служитель Алдира имел все шансы стать грозным проводником воли Отца на поле боя.

— Вы просите меня об этом, потому что понимаете, что только я буду способен вас тренировать в полную силу? — с усмешкой спросил я. — Если бы Ларс не стал купцом, я бы попросил его продемонстрировать, что размер не имеет значения. Этот демон и меня избивал в тренировочных боях частенько… Верткий такой, гадкий, не поймать…

— Милорд! — Петер прыснул от смеха и сейчас утирал проступившие слезы. — Я скорее рассчитываю на то, что вас зашибить у меня так просто не выйдет. Все же, не хотелось бы закончить свой путь жреца смертоубийством.

— Тоже справедливо, — согласился я. — Но вы уверены, препозитор? Воинское ремесло тяжкое дело.

— Как и работа на ферме, — парировал жрец. — Пусть я трудился не круглый год, но все равно время от времени помогал родителям, когда приезжал домой. Так что думаю, что справлюсь.

Больше аргументов у меня против затеи жреца не было.

Мы с Эрен обсуждали этот вопрос. Сакраторы официально перестали существовать довольно давно, а на их место пришла наемная храмовая стража, которая по сути своей была частной армией в самом сердце Халдона. Именно храмовники гарантировали независимость культа Алдира от дворца, ведь если бы не они, какой-нибудь монарх уже бы давно силой подмял под себя этих церковников. Но вот прямого запрета жрецам брать в руки оружие все еще не было — они сами отказались от этого пути и держались от боевых действий подальше. В отличие от Петера, который, как будто бы, оказавшись в Херцкальте, решил удариться во все тяжкие и прожить жизнь этаким жрецом-авантюристом, а не тихим служителем бога в мелком храме. Ну, мне же лучше, главное, чтобы Петер не покалечился сам и не сделал меня виноватым, если не потянет тренировки, а научить его махать дубиной или цепом мы всей дружиной сможем. Дело это, на самом деле, нехитрое. Вот меч — уже совсем другой разговор…

Когда погрузка была завершена, я направился обратно в замок, но ни в кабинете, ни в покоях Эрен не обнаружил. Заглянув в комнату для шитья, я встретил там только Лили, которая сообщила, что моя жена вышла на крышу донжона.

Сейчас там велись подготовительные работы по установке будущей нагревательной бочки — солнце с каждым днем припекало все сильнее и уже в мае, как я надеялся, я смогу начать принимать теплый душ по вечерам — и Эрен проявляла к этой конструкции не дюжий интерес. Все же, мыться в огромном тазике почти каждый вечер, прежде чем лечь в постель, было и для нее утомительно.

А тянуло нас сейчас друг к другу словно магнитом. Утолив первый голод, который терзал нас двоих после месяцев совместного целомудренного проживания, мы вышли на уверенное плато с регулярными вечерними встречами. И все в них было прекрасно кроме утомительного и довольно длительного мытья, без которого было просто не обойтись — тут наша с Эрен степень чистоплотности совпадала целиком и полностью. Так что черную бочку на крыше замка мы оба ждали с одинаковым нетерпением.

Когда я поднялся на плоскую крышу, которая по задумке неизвестного архитектора, предназначалась для размещения стрелков, котлов со смолой и точек метания тяжестей, то обнаружил свою жену стоящей у края зубчатого ограждения наблюдающей за закатным солнцем. Я тихо подошел к Эрен со спины и обнял за талию, тут же поцеловав ее в шею.

От неожиданности Эрен даже вскрикнула. Я получил легкий недовольный тычок локтем куда-то в район живота, после чего меня отчитали:

— Виктор! Нельзя так пугать людей!

— А я и не пугал, просто обнял свою жену, — улыбаясь, ответил я, при этом прижимая Эрен к себе.

Все еще недовольная, девушка все же подалась назад и оперлась спиной о мою грудь, позволяя заключить себя в объятия.

— Наслаждаешься видом? — спросил я, примирительно поглаживая плечи Эрен.

— Скорее, размышляю, — ответила моя жена.

— О чем?

— Вам не кажется, что мы на самом краю мира, Виктор? — меланхолично спросила девушка, цепляясь пальцами за мои предплечья, будто бы боясь сорваться. — Что вокруг нас эта бескрайняя пустота…

— Ну почему же пустота, — возразил я, указывая пальцем на пустое поле за барским наделом, которое давно было признано негодным к засеву. — Посмотри туда. Мне кажется, там я вижу небольшую ферму голов на двадцать. Года через два.

— Правда? — я почувствовал, как пальцы Эрен только крепче сжимают мои предплечья.

— А вон там дальше будет поселок лесорубов, — продолжил я делиться планами. — Я думаю, надел будет расти на запад, в сторону новой мельницы. Ее отсюда не видно из-за леса, но рядом с ней вырастет небольшая деревушка, а на запруде можно будет заняться разведением и ловлей рыбы…

— А что будет там? — Эрен вошла во вкус и показала пальцем на другое пустое место, справа, на север.

— Пока не думал, — честно ответил я. — Может, разбить яблоневые сады? Какие-нибудь северные сорта или местные дички, чтобы варить сидр и сушить на зиму. А то почти все яблоки у нас привозные…

— Сад будет расти много лет, — тихо ответила она.

— У нас впереди десятилетия, — ответил я, еще крепче обнимая девушку и целуя ее в макушку.

Эрен ничего не ответила. Только вжалась в меня всем телом, будто бы боялась, что я сейчас исчезну. Я же наслаждался теплом, что дарили мне объятия, и смотрел вдаль.

Смотрел туда, где когда-нибудь будут цвести яблони.