Ради жизни на Земле

Глава 10 Независимая подрядчица. Отморозки в заморозке

Наградой за хорошо сделанную работу обычно становится новое задание.

И это не сарказм, если что. Иная задача действительно может быть наградой сама по себе!

Для начала мы с Машей поучаствовали в коррекции орбиты лишившегося энергодвигательной установки корабля пиратов, все ниже опускающегося в ядовитые объятия атмосферы Четвертой. Тут, на самом деле, наша помощь не была по-настоящему критичной, кэп и Чужеслав справились бы с нужным маневрированием самостоятельно при помощи нескольких пустотных дронов-буксировщиков. Но с нами получилось быстрее — меньше часа против четырех-пяти часов (а сколько, вы думали, потребовалось бы, учитывая маломощные двигатели этих самых дронов? Еще чуть-чуть, и даже с ними ничего бы не вышло — пришлось бы терять трофейный корабль в атмосфере). После чего нам с Машей все же удалось установить нормальную видеосвязь с мостиком.

На экране появилось лицо Элины Дивеевой: ярко-рыжая, широкоскулая, в веснушках — короче, типичная русская татарка. Как я уже сказал, не бывает некрасивых женщин, но внешне Эли совсем не в моем вкусе. Однако она такая оптимистичная, жизнерадостная и харизматичная натура, что пять минут общения — и ты как-то забываешь о том, что наш третий пилот вовсе не красавица. Когда они с Ургэлом сходятся в одном помещении, возникает чувство, что эти двое способны разогнать корабль одним своим оптимизмом.

Однако на экране лицо Эли выглядело аж обмякшим от облегчения и серым от усталости.

— Ну, Иван, ну ты даешь! — воскликнула она. — Это точно ты?

— Знаешь, я бы пошутил, что это моя кожа, надетая на инопланетного агента, но так лучше не шутить, — пожал я плечами.

— Это точно, — кивнула Эли. — Я думаю, Кабир и Платон Николаевич уже приплясывают от желания тебя разделать.

— Сдамся на благо науки чуть позже. Пока — какие будут приказы? Как лучше сделать — помочь нашим вытащить из этого корабля все ценное, или слетать на планету забрать Ургэла с девчонками?

— Переключи его на мой экран, — услышал я голос Сурдина.

Эли послушалась, и на экране возникло внезапно как-то помолодевшее лицо нашего кэпа. Похоже, он из тех, кому от стресса, наоборот, хорошеет. Ценное качество.

— Иван Петрович, во-первых, выношу вам благодарность за самоотверженные и крайне своевременные действия, — очень официальным тоном произнес он. — Соответствующая запись будет в бортовом журнале, на Земле стану ходатайствовать о присвоении вам государственной награды.

— Служу России, — откликнулся я. Мы не состоим на действительной военной службе, но мне показалось, что так будет уместнее. — Чувствую, к концу полета вам придется обо всех так ходатайствовать!

— Очень может быть, — чуть улыбнулся Сурдин. — Значит, так. Связь с Воронцовой и ее группой есть, с ними все в порядке. Пока я отдал им приказ оставаться на месте и развернуть программу биологических исследований. Ваша первоочередная задача — помочь группе Тимофея Витальевича обследовать корабль и демонтировать с него самое ценное. И на всякий случай: с нынешнего момента я объявляю вам карантин на две недели. К сожалению, отдохнуть в это время не получится, но выход в рабочие отсеки корабля разрешаю только в защитном костюме с замкнутой системой снабжения воздухом. Местом проживания для вас на «Юрии Гагарине» определяю изоляционный бокс…

— Прошу прощения, Виктор Георгиевич, — сказал я. — Если позволите, я бы лучше расположился в боксе пятьдесят три.

— Почему там?

— Он непосредственно примыкает к третьему ангару, а мне хотелось бы быть вместе с моим роботом. Третий ангар сейчас пустует, это наиболее подходящее место. Кстати, познакомьтесь. Ее зовут Маша, она была изготовлена сверхмощной цивилизацией, которая поставила энергоустановки на Второй. Маша является полноценным искусственным разумом и, следуя своим установкам, она попросила меня взять ее в жены, чтобы я мог ее пилотировать. Так что мне бы не хотелось надолго разлучаться с супругой. Сами понимаете, медовый месяц.

Сурдин, что самое потрясающее, выслушал этот бред с невозмутимым лицом. Он даже сказал:

— Приятно познакомиться, Мария. А по отчеству?

— Петровна, — подала голос Маша.

— Мария Петровна. Вы подчиняетесь только Ивану Петровичу, или я, как капитан его корабля, также обладаю для вас некоторым авторитетом?

— Безусловно, Иван может включить меня в свою служебную иерархию, если пожелает, и тогда я буду подчиняться всем вашим приказам, которые не противоречат его собственным приказам, — спокойно сказала Маша. — Приказать мне делать наоборот он не может, это противоречит моим базовым установкам.

— Ясно, — серьезно сказал Сурдин. — Что ж, это радует. Еще один вопрос… или, скорее, полтора. Мария Петровна, вы обладаете некой базой знаний о ваших создателях и готовы ли вы поделиться этими знаниями с нами? Или это секрет?

— И обладаю, и готова! — весело сказала Маша. — Никаких секретных сведений у меня нет, инструкций по сокрытию — тоже! Единственное, что я могу доверить только мужу, это сведения о моем собственном внутреннем устройстве! А уж он может передать их вам, если сочтет нужным. Только предупреждаю: никаких картографических данных во мне нет, обычно их закладывает сам квалифицированный пользователь или уполномоченный представитель заказчика оборудования.

— Понял, — кивнул Сурдин. — Иван Петрович, в таком случае прошу вас отдать вашей супруге, — перед словом «супруге» была едва заметная микроскопическая пауза, — распоряжение о субординации. Я внесу ее в судовую роль в качестве… м-м-м, вероятно, независимого подрядчика. Жду от вас очень подробного доклада.

— И еще предложение, — поторопился вставить я. — Разрешите?

— Давайте.

— Мне кажется, что Маша вполне может доставить наш шаттл на корабль, просто взяв в руки. Я имею в виду тот шаттл, который остался на Второй. Она же осуществила малый прыжок в границах звездной системы… Маша, можешь?

— А какой вес у этого шаттла? — уточнила моя жена.

— Пять тонн, — подсказал на заднем плане приглушенный голос Элины.

Эти шаттлы не зря называются «малыми». Они очень легкие, маневренные, но и скорость, и грузоподъемность у них оставляют желать лучшего. Своим ходом ребята будут добираться до нас те же пару недель, что отвели на мой карантин, если не больше. А назад до точки рандеву с шаттлами «Юрию» лететь сутки, но Сурдин явно не хотел бросать трофейный корабль.

— Пять тонн — легко, — согласилась Маша.

Сурдин секунду подумал.

— Не стоит, — наконец сказал он. — Наша группа пока в безопасности, запасов у них достаточно. А вот при полете в атмосфере они — и вы, Мария Петровна — будут очень заметны для наших противников. Которые, насколько я понял, все же окопались на планете. Не вижу смысла рисковать, особенно с учетом того, что Ева Никитична имеет квалификацию биолога и может начать сбор образцов для господина Шармы, с посильной помощью двух других членов экипажа. Так что прошу вас, Иван Петрович, немного отдохнуть — и приступать к помощи группе Шнайдера.

Наконец-то у меня появилась возможность пожрать — такое ощущение, что впервые за сутки! Я уже трижды пожалел, что не проверил, чем там меня собирались кормить рапторы (хотя хрен их знает, может, оно и к лучшему — я и так там набрался чужих бактерий по самое не балуйся, еще не хватало чужую еду в свой пищеварительный тракт запускать, даже если она не отравлена!). И да, я отдал приказ Маше подчиняться приказам Сурдина.

— Хорошо, — сказала моя жена. — Признаться, я удивлена, как быстро твой капитан принял, что гигантский инопланетный робот — это разумное существо, к которому нужно относиться соответственно! Даже решил подрядчиком записать. Я думала, запишет оборудованием.

Поскольку я в глубине души опасался чего-то похожего и уже приготовился отстаивать право Маши считаться самостоятельной личностью — мне нафиг не упало, чтобы как «обнаруженный экспедицией инопланетный артефакт» она автоматически стала бы собственностью правительства Российской Федерации! — я промычал что-то утвердительное, не желая говорить плохо о членах своего экипажа.

Кстати, возможно, именно с этим расчетом Виктор Георгиевич сразу упомянул о том, как именно включит Машу в судовую роль: на будущее. Мол, мы вернемся на Землю, и чтобы Машу не начали сразу пробовать прибрать к рукам. Хрен я им позволю, конечно же, но…

Так, нет, это слишком сложная мысль, это на потом. Сначала надо вернуться.

Маша тем временем продолжала:

— Моя база данных говорит, что представителям примитивных культур и отдаленных колоний может быть нелегко принять разум в искусственном теле.

— Просто наша культура не примитивная, — объяснил я. — Хотя, справедливости ради, на этом корабле — лучшие из лучших. Что касается отдаленной колонии… мы посмотрим. Нужно разобраться на досуге, кем твои создатели приходятся нашей расе — родными или двоюродными братьями. А может, наша Земля действительно выросла из вашего забытого поселения?

— Почти наверняка! — с энтузиазмом воскликнул Маша.

Я промолчал. Мне все-таки сложно было это представить. Я, конечно, не биолог и не генетик, но кое-что в этих отраслях все-таки читал, и точно знал, что генетическую историю человечества проследили довольно далеко в прошлое. Та же «митохондриальная Ева», она же «удачливая мать» — прародительница всех женщин на Земле сколько их ни есть — жила, если я верно помню, больше ста тысяч лет назад, и то же самое касается «Y-хромосомного Адама». Можно, конечно, предположить, что раса строителей энергостанций была невероятно крута уже с настолько давних пор, но… что-то не складывалось. Не билось это у меня в голове с построенными всего-то пятьсот лет назад энергостанциями. Да и вообще, уж очень тесно человечество связано с животным миром Земли. Допустим, там есть какие-то выпадающие звенья в истории именно человеческого рода, но общего-то предка всех млекопитающих нашли — и он заодно наш человеческий предок! А еще, вроде бы, даже выделили геном какого-то «общего предка» всех форм жизни на Земле…

Так что либо «строители энергостанций» три миллиарда лет назад завезли нам всю биоту, либо они, в лучшем случае, произошли от тех же бактерий согласно теории панспермии.

С другой стороны, если они прямо вот такие крутые генетики, что аж пытались вывести новую расу для расселения в океане Второй — где она, интересно — то, может, они свой геном для пущей совместимости с земными организмами подправили? Скажем, чтобы использовать тех же кроманьонцев как генетический пул… Ну вдруг.

Ладно, это все потом. Для начала — самое неотложное. Пожрать, оправиться и помыться, если ребята мне это организуют.

Пока мы летели к ангару, Маша спросила:

— Ваня, уточни, пожалуйста: фраза о том, что два члена экипажа только и ждут, чтобы тебя разделать во имя науки, и твой ответ, что ты им якобы это позволишь… Это ведь фигура речи, окрашенная юмором? Потому что я обязана защищать не только жизнь, но и здоровье моего пилота!

— Это была шутка, — успокоил я. — Они максимум образец тканей возьмут, это совсем не больно. Ну и рентгеном просветят.

— А почему они просто не могут воспользоваться медкапсулой? Если у вас квантово-аномальный двигатель, такой же, как у меня, его можно использовать как рабочий излучатель для диагностического центра.

Интересное замечание! Мне бы и в голову не пришло, а я ведь диплом защитил по медицинскому использованию радиации.

— Потому что мы, земляне, не умеем такие делать, — спокойно сказал я. — А в твоей метрополии умеют?

— Конечно. Это наиболее совершенный диагностический метод из доступных!

— Ну вот нам он недоступен.

— Ладно, — со вздохом сказала Маша. — К сожалению, как я уже сказала, в моей базе данных нет координат метрополии, а то я непременно предложила бы тебе отправиться туда, чтобы попробовать получить полноценное медицинское обследование. Или приобрести диагностический комплекс, чтобы установить его на мое шасси. Мне совсем не хотелось бы лишиться мужа, которого я только что приобрела, из-за тривиальных медицинских причин!

Мне пришлось убеждать ее, что наши медики, пусть используют достаточно грубые методы по ее меркам, но все же достаточно хороши, чтобы отличить больного человека от здорового и диагностировать большинство неполадок с организмом — даже если не все они знают, как лечить.

Тут как раз и третий ангар для нас открыли, и Маша зарулила внутрь.

Непосредственно к ангару примыкал не только изоляционный бокс, но и камера санитарной обработки.

Я сперва прошел эту самую полную обработку — не очень приятно — затем принял нормальный душ. Торопливо, но наконец-то с удовольствием! После этого заглянул в бокс — стерильно белую комнату, аж глаза могли бы заболеть! — где уже в передаточной камере мне оставили пожрать. Тетя Виола расстаралась: мои любимые тефтели в томатном соусе, на гарнир не менее любимое картофельное пюре, да еще и пирожок с ревенем — это как это она все успела? Впрочем, тетя Виола только кажется простоватой «наседкой». Не удивлюсь, если у нее в загашниках порционно заморожена любимая еда каждого члена экипажа, если вдруг того нужно подбодрить!

Кстати говоря, пока к слову пришлось. В период подготовки к экспедиции тетя Виола не поленилась и лично договорилась со всеми родителями членов экипажа, которые еще были живы — а это большинство, с учетом продолжительности жизни в будущем — чтобы они научили ее правильно готовить те самые блюда, которыми радовали своих чад в детстве. И чтобы все это так же правильно готовить на корабле, она даже выбила себе особое кухонное оборудование — вок-сковороду, казан для плова, даже древнюю, как дерьмо мамонта, еще советскую вафельницу (чья-то семейная реликвия). Все для психологического кондиционирования экипажа! Платон Николаевич с усмешкой мне рассказывал, что с особым удовольствием его жена отправилась в командировки в Индию и Китай…

Клан Шарма ее принял как дорогую гостью, расстарался, взял в оборот, и мама, бабушка и прабабушка нашего биолога чуть ли не две недели учили ее готовить все самое вкусное, что могла предложить кухня того уголка Индии. Аудиозаписей с рецептами вышло часов на сто!

А вот с Китаем получилась осечка. Родители Лю Фея, как оказалось, много работали, и держали ребенка на готовой еде из доставки. А бабушек-дедушек в этой семье, внезапно, не оказалось — у китайцев так тоже бывает. Но тетя Виола не сдалась, заставила самого Фея чуть ли не под гипнозом вспоминать, какую еду он больше всего любил в детстве — оказалось, пончики из определенной кондитерской. Так она отправилась договариваться с руководством этой сети, чтобы ей выдали фирменный рецепт! Ей отказали — секрет, даже думать в ту сторону не могите, еще и нахамили. Тетя Виола… что, думаете, написала председателю коммунистической партии Китая, чтобы он велел не чинить препятствий экспедиции? Ага, щас. Она фыркнула, купила коробку этих пончиков и восстановила рецепт за два дня… после чего опубликовала его на популярном кулинарном сайте с пошаговым описанием всего процесса исследования. Вот уж действительно — сладкая месть!

Что касается нас с Тимом, то она просто спросила у нас любимые блюда из детства, потом посадила нас на дегустацию… и сажала несколько дней подряд, пока не добилась того, что все точно соответствует тому, что мы помним из детства! Мы, конечно, оба после первого же раза заявили, что все именно так, как нужно, но тетя Виола, оказывается, чувствовала в этом отношении ложь лучше полиграфа или специально обученной собаки.

В общем, наевшись впервые за сутки или около того от пуза, я сразу же почувствовал, что засыпаю. Ничего, холодный душ мне в этом помог. После чего я вернулся к Маше, и мы отправились на обследование захваченного корабля «пиратов».

Кстати, чем больше мы его осматривали, тем сильнее убеждались, что пираты — это вполне верное определение. По крайней мере, с нашей точки зрения. Может, сами они себя считали благородными разбойниками, или воинами света, или истинно свободным народом, или хрен знает, кем еще. Но их корабль оказался самым немытым и нечищенным корытом, которое мне доводилось видеть.

Конечно, Маша порядочно разнесла большинство отсеков — когда десятиметровый робот проходит сквозь корабль, как нож сквозь масло, остается мало целого. Но ржавчина, незакрепленные бухты кабелей и обилие откровенного хлама в коридорах корабля — не все вынесло взрывной декомпрессией — говорило само за себя. То есть мое первое впечатление было не в бровь, а в глаз: армейской дисциплиной тут и не пахло. Можно, конечно, предположить, что бывают такие инопланетные расы, у которых воинская дисциплина не предполагает поддержания оружия в порядке — но что-то мы в этом сомневались.

Большую часть незакрепленных вещей из корабля раскидало, обогатив систему космическим мусором на пару десятков лет вперед. Меньшую часть мы нашли в паре трюмов, до которых Маша не добралась. Два полуразобранных веретенообразных истребителя — видимо, на ремонте. Несколько разноплановых силовых установок. Ящики с каким-то порошком, предположительно, либо съедобного, либо наркотического плана, — на исследования к нашим биологам. Очень много оружия, как правило, содержащегося не слишком хорошо, но тем не менее.

Последнее оказалось очень эклектичным. Мы нашли в изобилие всякого рода холодное оружие, арбалеты и даже луки, в том числе выполненные из очень высокотехнологичных материалов. Нашли много пулевого оружия. Нашли пресловутые парализаторы, которыми меня вырубили — тут мне пришлось сразу же надиктовать часть доклада Сурдину на этот счет. А вот чего мы не нашли — так это всякого рода лазеров и плазмоганов.

Ну что ж, можно было догадаться. Если оружие стреляет плазмой, нужно же, чтобы у него был питательный элемент, способный подать столько энергии разом, а также — и это еще важнее, блин! — охладить все части оружия настолько, чтобы они не сожгли собственно пользователя. И/или изоляционные материалы божественного уровня. Первое увеличило бы вес оружия до неразумных величин, а второго, кажется, рапторы не знали.

Что касается лазеров, то там в общем случае то же возражение. Есть, конечно, обходные пути. Например, советские космические инженеры специально для серии станций «Салют» (было опасение, что их прилетят штурмовать американские морпехи) придумали маломощные лазерные пистолеты на сменных «источниках оптической накачки», они же лампы-вспышки. Но те, во-первых, были нелетальными (заявлялось, что их можно использовать для ослепления и деморализации противника), во-вторых, сохраняли свое поражающее действие лишь на расстоянии двадцати метров. То есть очень нишевое и специфичное решение. Может быть, с современными материалами его и можно было бы довести до более серьезных показателей (лично я бы не взялся, но я не специалист по лазерам). Однако наши инопланетные вороги ничего подобного не осилили. Аж гордость берет за советскую инженерную школу!

Пока же, по нашему мнению, общий уровень рапторов примерно соответствовал уровню земной цивилизации конца двадцатого или первой четверти двадцать первого века.

Я все-таки грузился насчет арбалетов и холодного железа, пока Тимофей не сказал:

— Да просто на случай, если порох и пули кончатся. Они тяжелые, очень уж много не возьмешь. А тут, судя по всему, ребята рассчитывали на многомесячное, если не многолетнее барражирование!

Последнее было правдой: на корабле обнаружились обширные гидропонические и оранжерейные сооружения, которые содержались в несколько большем порядке, чем все остальное. А также огромный аквариум с рыбами (отсек разгерметизирован, вода замерзла, черные силуэты рыб замерли в мутном синеватом льду). То есть не только грабежом они промышляли. Ну или во всяком случае не рассчитывали, что грабеж будет случаться достаточно регулярно.

Что еще запомнилось с первых осмотров: спальни рапторов и санитарно-гигиенические сооружения для них же.

Спальни — из-за кроватей: этакие круглые гнездышки либо гамаки, ни единой нормальной койки. Ясно, почему: при их анатомии рапторам неудобно было укладываться на спину.

А туалеты… Я тут невольно вспомнил Терри Пратчетта: мол, если бы людей воспитывали кошки, наши унитазы имели бы ну очень странную конструкцию! Вот и тут примерно так же. Их отхожие места больше всего походили на самоочищающиеся кошачьи туалеты, чем на что-то привычное людям. И самоочищались они плохо — хорошо, что эти отсеки тоже разгерметизировались, а то представляю запашок!

Большая часть рапторов в корабле была без скафандров, а те немногие, что все-таки успели их надеть, погибли не от декомпрессии, а от того, что оказались на пути Маши или обломков корабля. В результате мы находили довольно много тел рапторов, но по большей части поврежденных. Кабир, тем не менее, отобрал парочку для помещения в глубокую заморозку у нас на «Юрии», чтобы отвезти на Землю, и еще парочку — для исследований у себя в лаборатории.

— Будто я патологанатом, — пожаловался он мне. — А я — человек, который любит жизнь! Служит жизни! — он укоризненно покачал головой. — А тут эти… заморозки… заставляют их убивать!

— Отморозки, — жизнерадостно поправила Маша его русский язык. — Если я правильно понимаю контекст.

Кабир, к его чести, нормально отнесся к этому незнакомому женскому голосу: о Маше в экипаже к этому времени знали уже все.

— Да, спасибо.

Наши первые осмотры, хоть и длились много часов, стали только вершиной айсберга. Мы просто осматривали и описывали разрушенный корабль, составляя список приоритетных объектов для исследования, в который, постепенно, попало все — от кусков обшивки и наружных радаров до содержимого рундуков из личных кают экипажа. Грубо говоря, нам предстояло действовать по принципу «тащи все, что не привинчено, а что привинчено, отвинчивай и тоже тащи!»

Забегая вперед, сообщу, что когда Сурдин бегло ознакомился с составленным мною, Тимофеем, Кабиром и Сергеем Кимом списком «рекомендованного к изучению» оборудования, он велел нам сократить его ровно в сто раз — потому что иначе все это попросту не поместится на «Юрии», а то, что поместится, мы за всю жизнь не успеем изучить.

— Не забывайте, что корабль этих пиратов мы тоже возьмем с собой, — сообщил он.

— Как, весь? — удивился Сергей, который в отсутствии Ургэла исполнял роль главного инженера.

— Ну да. Мы вполне можем закрепить его плоской поверхностью к плоской поверхности с нашим кораблем и использовать наш генератор аномалий на удвоенную массу, его вполне хватит, — сообщил Сурдин. — Если окажется, друзья, что мы с вами неверно опознали жанр нашей экспедиции и угодили не в строгую техно-производственную научную фантастику, а во вселенную вроде «Звездных войн», то, возможно, в следующей точке назначения наш приз удастся с выгодой продать. Или обменять на что-нибудь.

Он это говорил совершенно серьезно, но на губах блуждала легкая полуулыбка.

— То есть вы вот так предполагаете? — задумался Ким. — Что мы найдем… какой-то межзвездный рынок, что-то вроде того? И инопланетян в лохмотьях, но с лазерными мечами?

— Я уже ничему не удивлюсь, — заметил наш капитан. — Что касается лохмотьев, то это понятие относительное. Холодное же оружие на корабле нашли, в том числе, насколько я понимаю, изготовленное под более мощные конечности, чем конечности этих… рапторов?

Что да, то да, некоторые сабли и мечи действительно как будто подошли бы вархаммеровским космодесантникам.

— Таким образом, — подвел итог Сурдин, — сократите список только до действительно любопытного и всего того, что мы можем исследовать быстро и собственными силами! В особенности я бы предложил обратить внимание на артефакты, которые выбиваются из общего технологического уровня рапторов.

Так мы и сделали, но все равно работы по отбору образцов и изучению всего того, что можно было изучить, не перетаскивая на «Юрия», заняли мало не две недели. Но это я уже забегаю вперед.

А для начала надо рассказать, что было после того, как мы все-таки закончили с первым этапом осмотра.

Ребята на шаттле полетели на корабль через второй ангар, мы с Машей вернулись в третий. В боксе для меня уже оставили мой рабочий терминал. Я наговорил туда свой отчет, прогнал его через наш корабельный искин, чтобы превратить в текст и «отжать». Затем еще раз проверил, выкинул откровенные ошибки и отправил Сурдину. Пока говорил, вспомнил Оленьку, которую как-то события последних суток и космический бой вытеснили из головы. Кто она, интересно? Пленница? Рабыня? И то и другое? Откуда она — из расы создателей Маши и энергостанций или из какой-то другой человекоподобной расы? Все-таки землянка?

Все эти вопросы я постарался отразить в черновом отчете как можно более обезличенно. Да, именно в черновом: протокол требовал в сложных случаях составлять окончательный отчет без искина, и лучше вообще даже не с клавиатуры, а письмом от руки, хоть это и в несколько раз дольше, — если позволяет время. Так лучше структурируется мысль и вспоминаются более важные детали.

Но сейчас у меня были силы только на краткий предварительный отчет. Закончив с ним, я тут же завалился спать прямо в боксе. А когда проснулся, меня в корабельной сетке ждала уже целая куча писем. Во-первых, почти все члены экипажа, кроме Сурдина, Тима и Сергея, с которыми я успел довольно плотно пообщаться лично вчера, писали мне с благодарностями и поздравлениями. Во-вторых, «деловые» отчеты от Талассы и Энакина. В-третьих, такое же деловое письмо с запросом от Лю Фея: он хотел поговорить с Машей.

Это меня несколько удивило: Лю — наш психолог, переговорщик и лингвист, совсем не технарь. Он как-то пошутил, что является самым «законченным гуманитарем» на борту Гагарина. Вот уж от кого не ждешь интереса к огромному человекоподобному роботу!

Однако именно он напросился первый.

Я проводил его к Маше, Фей — в защитном костюме и кислородной маске, естественно! — изысканно поздоровался с ней, представился и попросил разрешения пообщаться.

— Пообщаться! Конечно, я очень люблю болтать! — воскликнула Маша.

И тут же перешла с Феем на чистейший литературный китайский. Что, в принципе, неудивительно: во встроенном компьютере моего защитного комбинезона имелись языковые коды всех официальных языков проекта «Горизонт» — там кроме русского, китайского и индийского еще несколько от более мелких участников.

Фей, кажется, удивился, но быстро адаптировался и тут же включился с Машей в оживленную беседу, причем говорила в основном Маша, а Фей только поддакивал.

Я тем временем отправился приводить себя в порядок, завтракать, сортировать остальные письма — да мало ли дел. При этом мысли то и дело возвращались к Оленьке, поэтому обычные утренние процедуры заняли несколько дольше, чем обычно.

Фей и Маша тем временем простились, явно довольные друг другом, Фей вернулся в основные отсеки корабля — и тут же открыл со мной канал звуковой связи.

— Иван, еще раз спасибо, что так быстро выполнил мою просьбу, — проговорил он серьезным тоном. Ацент на русском у него был самый легкий. — Извини, что снова тебя беспокою, но дело не терпит отлагательств.

— Так, — я ощутил нехорошее предчувствие. — В чем дело?

— Я хотел спросить. Ты понимаешь, что Маша — не самостоятельная личность? Это искин-зеркало, которое подстраивается под собеседника. И то, что она называет своего пилота своим «мужем» — это всего лишь лингвистическая условность, сбой кодировки?