Ради жизни на Земле

Глава 9 Держи курс к четвертой планете. Зачистка «москитов» подручными средствами

Четвертая планета — это, как ни смешно измерять расстояние в планетах, две планеты от нас. Мы на второй: первая — 'горячий Юпитер, которой уже кто-то предложил название Русская Печка. Возражения состояли в основном в том, что от русской печки тепло мягкое, а это — почти второе солнце!

Третья планета тоже каменная, что-то вроде Марса, только еще холоднее, полярные шапки на ней не тают. Четвертая — снова газовый гигант. Сколько лететь туда на обычной тяге, без подбора аномалий? Пусть даже с помощью гравитационного двигателя, позволяющего разгоняться до долей скорости света? Несколько часов, это как минимум.

— Включаю ускорение, — предупредила Маша. — Рассчитываю прыжок.

Прыжок?

— Прыжок рассчитан! Выйдем на расстоянии… — тут она что-то прикинула, — двухсот километров от источника радиосигналов. Приступать?

— Да!

Как говорил один генерал, «что тут думать, прыгать надо».

Кабину ощутимо тряхнуло, но я даже зубами не клацнул, потому что кресло-ложемент, совсем недавно совершенно обычное, вдруг изменило форму и как будто окутало меня со всех сторон. Даже приятно получилось, такой «эффект объятий» — для этого некоторые люди покупают тяжелое одеяло. Сплошные экраны вокруг мигнули, мир на секунду пропал, — и включились снова, но изображение как-то подрагивало, то уходило из фокуса, то вновь в него входило.

— Прыжковый шок, — объяснила Маша. — Две секунды на проверку и восстановления!

М-да, кто меня самого проверит и восстановит от шока? Я даже не предполагал, что робот на такое способен!

Интересно, а на какое расстояние она способна прыгнуть? Может, мы с Машей, если что, можем сами все «точки маршрута» с карты нанитов проверить?

Рисунок звезд не изменился, слишком малое мы преодолели расстояние, однако я вдруг отчетливо увидел в правом верхнем углу экрана довольно крупное яблоко очень красивой расписной планеты. Я уже видел фотки Четвертой: в отличие от Юпитера, здесь полосы ветров и ураганов почему-то были не ровными, а шли этакими зигзагами. Энакин, Таласса, Сурдин и Элина, третий пилот, тоже с астрофизическим образованием, до хрипоты спорили, отчего так могло получиться. Я бы тоже присоединился к этим спорам, там очень интересные аргументы звучали, вот только по горло был занят с приполярными энергостанциями!

А где же идет бой?

Приглядевшись, я увидел небольшую вспышку у края яблока. Потом еще одну. С этого расстояния все выглядело не страшнее, чем проблесковые огни летящего в ночи самолета.

— Проверка проведена, — тем временем бодрым тоном отрапортовала Маша. — Нас не обнаружили, направленного излучения не зафиксировано. Анализирую ситуацию, сохраняя радиомолчание.

Разумно.

— Ты их в оптику видишь? — уточнил я. — Можешь мне показать.

— Да, конечно! Извини, надо было сразу предложить.

Тут же передо мной в воздухе закружилась голограмма! Реально, трехмерное объемное изображение. Впечатляет.

А вот то, что в этом трехмерном окошке изображалось, не впечатляло совсем. Скажем честно, голливудские продюсеры за эти кадры не передрались бы. Просто два корабля, одинаковой утюгообразной формы, плыли в пустоте на приличном таком расстоянии друг от друга. То есть уточняю: чтобы показать «поле битвы» целиком, Маше пришлось ужать все до такого размера, что оба корабля, и Юра, и Чужой, стали не крупнее майских жуков. Три мелких кораблика, крутящиеся между ними, казались не то что муравьишками, а какими-то блохами — едва разглядишь.

По бортам «жуков» вспыхивали крошечные искорки орудийного огня, которые, казалось, не способны были преодолеть расстояние между ними. Но вот что странно. Я точно знал, что «Юра», несмотря на свою форму и размеры, корабль весьма маневренный, но не заметил попыток ни уклониться, ни занять более выгодную позицию, чтобы обстрелять пирата из наших самых мощных и крупнокалиберных рельсотронов. Разгонные трубы для металлических болванок, которыми мы стреляем, идут от носа к корме, соответственно, выстрел делать можно в любую сторону. Однако корабли были развернуты боком друг к другу.

Почему они не маневрируют?

Маша тем временем произнесла удивленным тоном:

— Энергодвигательные установки у обоих кораблей гораздо более передовые, чем моя. Что самое странное, они абсолютно одинаковые, хотя все остальные технические решения явно указывают на разные технические школы. Ваня, тебе второй корабль точно не знаком? Возможно, это ваши торговые партнеры?

Ого. Моя подруга жизни не знает про нанитов?

— Я тебе потом объясню, как так вышло, но нет, мы их не знаем, — покачал головой я. — Они напали без причины… — тут я поправился, — или, во всяком случае, если мы действительно их чем-то оскорбили, они даже не попытались вступить в переговоры!

Тут я был абсолютно уверен: Виктор Георгиевич Сурдин, мягко говоря, не из тех людей, который бьет первым, если этого можно избежать! Я бы даже счел его слишком мягким и интеллигентным человеком для капитана космического корабля — вот только и послужной список видел, и пообщаться довольно долго успел. Представитель длинной династии ученых, он, в отличие от деда-прадеда, успел неплохо так послужить в горячих точках.

— Принято, — Маша согласилась подождать объяснений. — Вражеский корабль своей установкой сумел нарушить работу установки на «Юрии Гагарине», и теперь ни один из двух кораблей не может маневрировать, а также ускоряться или тормозить. Оба корабля связала своего рода энергетическая ловушка. Расчетное время погружения в атмосферу четвертой планеты — двадцать минут.

Ого! Они так близко? Ну я ж говорю, Сурдин — рисковый мужик.

— Маша, мы сможем помочь?

— Конечно! Набираю скорость в направлении зоны активного конфликта. Ваня, у тебя есть коды доступа для вашего корабля, чтобы меня не накрыло дружеским огнем?

— М-м, нет, мы такого не предусмотрели, — возможный недосмотр, но вот как-то никому в голову не пришло, что кто-то из нас будет захватывать инопланетное летательное средство в боевой обстановке! — У нас всего несколько шаттлов и не так много дронов, они все учтены. Просто используй диапазон частот…

— Да, я уже подхватила из компьютера твоего костюма. Что транслировать?

— «Иван Кузнецов вызывает Юрия Гагарина. Приближаюсь на…» — тут я запнулся. Сказать «большом человекоподобном роботе»? Решат, что я с глузду съехал. — Как мы тебя определим?

— Многоцелевой автономный юнит, — подсказала Маша.

— Да, «Приближаюсь на многоцелевом автономном юните, розового цвета. Внесите нас в список своих, чтобы рыцари случайно не задели».

Вот так, и достаточно официально, и сразу понятно, что это один из наших: знаю прозвище наших безопасников.

Если нас приложит уцелевшим лазером ПКО или рейлганом — боюсь, даже Маше мало не покажется. А даже если она способна пережить такой урон, я что, дурак что ли, чтобы подвергать свою жену такому риску?

И оговорка про «уцелевшие» сделана не зря. Когда мы приблизились к «Юре», стало действительно видно, что наш корабль сражался явно не первый час. Нет, обшивка не висела кусками, но подпалины имелись, одна башня среднекалиберных линейных ускорителей — те же рельсовые пушки — оплавилась и застыла некрасивым комом металла, другая оплавилась частично, но боеспособность явно потеряла. Видно, по ним вели огонь в первую очередь! Турели лазерных пушек тоже далеко не все уцелели.

Мы, похоже, показались в самый критический момент: «пираты» как раз выпустили абордажные капсулы — круглобокие пузатенькие бочки, судя по всему, вместимостью буквально на пять-шесть ящеров. Впрочем, с нашим экипажем в девятнадцать человек, минус Даша, Ургэл и Ева, которые прячутся где-то на планете, и минус я, это все равно солидно!

Одна из этих посудин присосалась к борту «Юрия» на наших с Машей глазах. Реально присосалась: фиговина выпустила что-то вроде внешнего прорезиненного шлюза, уперлась им в обшивку, вылетел сноп искр — сварка? Однако облака изморози от вылетевшего воздуха не видно: стало быть, экипаж успел перейти в боевую рубку и выпустить воздух из жилых отсеков корабля… надеюсь. Бедные наши цветочки и кустики! Впрочем, мхи, вроде переносят такие испытания, а из оранжереи по боевому протоколу воздух не откачивают.

Затем резиновая труба присосалась полнее, отсекая все. Похоже, режет обшивку и сразу герметизирует место проникновения.

Я насчитал девять штук таких бочонков. Оставшиеся пушки «Юрия» пытались вести по ним огонь, однако вот тут пиратам нехило помогли оставшиеся три «москита»: крохотные катера начали буквально виться вокруг пушек, не давая им вести прицельный огонь по капсулам.

— Есть два варианта действий по уничтожению целей, — скороговоркой начала Маша. Надо будет потом спросить, есть ли у нее какие-то электрические аналоги эмоциональной химии, потому что голос звучал напряженно и резко, будто она говорила сквозь стиснутые зубы. — Либо сближение на восемь целых семь десятых километра и разрушение с помощью волновой пушки, интервал перезарядки — сорок три секунды. Или сближение в упор и смещение капсулы со штурмовой траектории с помощью двигателя. Учитывая большое число целей, не считая истребителей, планирую вести огонь по дальним и расталкивать ближние.

— А другого оружия у тебя нет? — удивился я.

— Есть многофункциональное оборудование, которое можно использовать как оружие ближнего радиуса действия. Возможен дополнительный монтаж любого совместимого вооружения или использование адаптированного оружия без монтажа.

— В каком смысле?

— Я могу оторвать от чужого корабля пушку и попробовать пострелять, если у нее есть свой энергоблок и внешний спусковой механизм, — весело ответила Маша. — Но удобнее в этом случае отломать балку и использовать как дубину.

— Принято.

Пока я таким образом получше узнавал свою лучшую половину (кто будет спорить, что многотонная совершенная машина — не лучшая?), Маша наконец-то сблизилась с кораблем настолько, что стала заметна чудовищная скорость, с которой летела моя благоверная.

На экране вновь вспыхнула надпись «Волновая пушка активирована!» — и одна из отдаленных капсул взорвалась обломками, разлетаясь в разные стороны. Затем Маша развернулась и обеими ногами ударила еще по одной капсуле, уже присосавшейся. Металл, сразу показавшийся тонким, смялся в гармошку.

Затем еще один разворот, стремительное сближение с «бочкой», мчащей прямо на нас — и она, кувыркаясь, улетает куда-то в звездную ночь. Снова разворот. «Волновая пушка активирована!» Еще одна капсула, теперь далекая, рванула невпечатляющим бело-серым фейерверком. На нас что-то полетело, Маша уклонилась, но я успел заметить фигурку. Раптор, в скафандре, но без ноги, и уже успел обледенеть — в космосе это быстро.

И только в этот момент по нам начали работать истребители!

Да, сложно поверить, целых сорок три секунды чухались — даже сорок пять, пожалуй! Надо спросить у Маши, нет ли у нее еще какой маскировки? Или рапторы там пьяными за штурвалами сидят, а их собственные искины мышей не ловят?

Мелкие истребители хищники оказались вооружены лазерными пушками, и сагрились на нас все втроем. Маша закрутилась ласточкой, уворачиваясь от зарядов, но несколько раз нас все же задели: на экране передо мной замелькали сообщения: «Коагулирован верхний слой активной брони!»

— Коагулирован? — сквозь зубы спросил я, нервно сжимая и разжимая кулаки. Хотелось помочь Машке, но я пока не знал, как, и вообще в этом бою был почти или даже совсем бесполезен. Разве только для моральной поддержки.

— Розовое покрытие, цветом которого ты восхищался, представляет собой абляционный слой, аналог активной брони против лазерного оружия, — охотно объяснила Маша. — Ничего страшного, оно для этого и предназначено! Правда, повторное попадание в то же место может повредить корпус, так что постараюсь этого не допустить!

В подтверждение своих слов она рывком ускорилась — настолько, что даже я ощутил легкую тягу. Началась сущая чехарда: корабль и бочки абордажных капсул мельтешили перед глазами так стремительно, что я абсолютно не успевал следить за ходом боя, заметил только, что Маше удалось уничтожить еще одну капсулу — но еще три оставались, и одна даже присосалась к борту «Юрия».

Блин, камикадзе они там недоделанные, ясно же, что пора делать ноги от моей красавицы!

— Не успеваю, использую подручные средства! — прокричала Маша.

Меня снова слегка вдавило в кресло, прямо у меня перед глазами появился корпус одного из истребителей — я даже не успел понять, откуда он выскочил. Моя Машуля обхватила веретено ногами — не таким уж оно большим оказалось! — и прямо кулаком долбанула по бугру-утолщению в центре. Снова облако вылетающего конденсата — на сей раз совсем едва заметного, похоже, воздух для пилота-раптора был суше. Он что, без скафандра там сидел⁈

А, нет в скафандре: тело пилота, изломанное, с пробитой грудной клеткой, вывалилось из пробоины, едва Маша выдернула кулак. Скафандр ему не помог.

Между тем, не выпуская истребитель, Маша ловко развернулась, подставляя его гондолу лазерным лучам остальных двух вражеских катеров. Руку с клешней она вытянула в сторону — так вот где волновая пушка, а мне раньше и не видно было! — и продолжила удары по капсулам. Сколько их там, четыре штуки осталось? Нет, три: та, которая попыталась присосаться к «Юрию», почему-то отпала и безвольно кувыркалась в пустоте, зияя черной дырой на том месте, где пыталась прицепиться. Я краем глаза увидел на обшивке Юрия черную полукруглую дыру — недорезанный вход — откуда высунулся поблескивающий хоботок нашего собственного многоцелевого юнита — тяжелого боевого (и иногда ремонтного, если надо) дрона. Молодцы, ребята!

Но даже три оставшиеся капсулы из волновой пушки — это две полные минуты! Которые Машке предстоит провести под лазерным огнем!

Однако тут на подмогу пришли ПКО «Юрия», и пришли шикарно — видно, пристрелялись. Они начали шмалять по оставшимся двум истребителям, позволяя Машке закрываться активнее. И вдруг…

— Взлом электронного управляющего контура вражеского истребителя завершен! — сообщила Маша.

После чего пушка на носу уже изрядно обожженного веретена вдруг ожила — и ударила мощным лучом по одному из оставшихся истребителей. (А абордажные бочонки на тот момент уже все закончились).

Это позволило Машке и «Юрию» сосредоточить огонь на последнем истребителе — и тот вспыхнул, выпуская воздух, всего через пару секунд.

Итак, со всей мелочью мы разделались, но победу праздновать было рано: оставался еще вражеский корабль-матка.

Маша, словно слыша мои мысли, развернулась и начала набирать скорость в направлении этого «пиратского утюга».

— Пытаются сделать ноги! — весело воскликнула жена. — Изменили конфигурацию поля от энергоустановки.

— Сбегут? Ты сама сказала, что их двигатель мощнее!

— Не успеют! Менять конфигурацию двигателя долго!

Маша по-прежнему держала перед собой трофейный, сожженный и побитый истребитель, только перехватила его выпущенными из предплечий манипуляторами. Турели «пиратских» пушек развернулись в нашу сторону и открыли огонь, но Маша ловко орудовала гондолой истребителя, иногда вращая ее, чтобы подставить наименее обгорелым боком. А потом, с разгону, не останавливаясь, всадила свой импровизированный щит в корпус пирата — причем именно в том месте, где у «Юрия» был бы самый прямой доступ к силовой установке!

Ять!

Нет, я знал, что гравитационный двигатель не взорвется, но рефлекторно вздрогнул.

Корабль будто выключили. Он, конечно, продолжал двигаться — просто по инерции. Но вспышки лазеров немедленно погасли, туррели перестали вращаться. Внутри там, должно быть, царил хаос: кто выжил, те парили в невесомости и, возможно, в темноте — или в тусклом аварийном освещении. Угрозы корабль рапторов больше не представлял.

Однако моя Машуля не собиралась останавливаться на достигнутом. Она отлетела чуть дальше от корабля, вытянула в нужном направлении руку с волновой пушкой — и долбанула. В борту появилась рваная дыра.

— Провожу зачистку! — сообщила она и нырнула прямо в эту дыру.

Мимо тут же замелькали внутренние отсеки корабля, стремительно разгерметизируемые Машей — она даже стрелять уже не стреляла, проламывая их просто грубой силой. Если какие-то внутренние защитные дроны и попытались на нас кинуться, моя супруга их даже не заметила. Двигалась она так быстро, что я еле успел отметить: изнутри корабль действительно выглядит довольно неряшливо, даже захламлено. Коридоры без отделки, наружу торчат пучки проводов, все серое, местами с потеками ржавчины, неопрятное… Блин, ходячие клише! Какого хрена вообще такие неудачники смогли всерьез связать боем наш бравый экипаж? Неужели москитный флот зарешал?

— Боевой потенциал команды сведен к нулю, тепловое сканирование не выявило на борту существ с температурой, отличной от температуры окружающей среды! — отрапортовала Маша.

— А если они холоднокровные? — уточнил я.

— Нет, они были теплокровные, — небрежно бросила Маша, — я успела проверить. Кроме того, почти во всех отсеках теперь вакуум.

— Отлично, — я слегка откашлялся. В горле пересохло, во рту стоял металлический привкус крови: я только сейчас заметил, что за время этого короткого боя искусал губы или прикусил язык. — Машуля, свяжись с «Юрием Гагариным». Скажи — пусть высылают призовую команду.