Ради жизни на Земле

Глава 11 Происхождение слова «гарем». Супружеский долг

Разговор с Лю Феем получился длинным и сложным. Он настаивал, что в речи Машей услышал какие-то маркеры, которые показывают, что «на самом деле» у нее нет личности, а только программирование ожиданиям пользователей.

Я еле сдержался, чтобы не назвать Лю упертым и предвзятым малограмотным деревенским бизнес-тренером. На языке так и вертелось: мол, ты гуманитарий — вот и сиди себе, и не лезь во взаимоотношения мужчины с его любимым роботом!

А он еще что-то пел насчет того, что Маша — неоценимый ресурс, и что он отлично все понимает, но когда человек «создает» личность из искина, с которым общается, и начинает верить, что тот живой, тут-то и начинаются неприятности!

Я вспомнил фразу, которую мне Маша сказала в начале: мол, даже если у нее нет личности в полном смысле этого слова, я все равно в жизни об этом не догадаюсь.

— Постой, погоди, — остановил я Фея. — Ну допустим, что личность у нее «ненастоящая», хотя я затрудняюсь сказать, что это вообще такое. Но допустим. Смотри, старые ИИ как вообще палили? На том, что у них не было картины реальности однозначной под капотом, что они не строили некую карту местности, не запоминали ее, а потому были способны только на алгоритмизированные действия — пусть даже алгоритмы более-менее сложные?

— Да, все так, — кивнул Фей. — Учитывая твою собственную биографию, ты как раз должен помнить: появление первых искинов вскрыло то, что большинство людей занимаются как раз алгоритмизируемыми задачами, не давая себе труда по-настоящему мыслить.

— Именно, — усмехнулся я. — Самое начало этого перехода застал, так что отлично помню все эти обсуждаловы… Так вот, у Маши есть в голове эта «карта местности». Она анализирует обстановку, создает собственную модель, осмысляет эту модель и принимает решения, исходя из полученного опыта. Иначе она не смогла бы победить в том космическом бою. За который мы все ей обязаны по первое число. Я-то у нее в кокпите сидел обычным балластом.

— Не отрицаю, — сказал Фей. — Прости, не хотел показаться неблагодарным. Что касается невозможности победить в том бою, я, конечно, не военный…

— Вот именно, — сказал я. — Ты не военный. И я знаю, что ты достаточно умен, чтобы не лезть в те сферы, компетенции в которых у тебя не хватает. Так что я тебе скажу: просто лингвистическим моделированием и подкидыванием кубиков не добьешься того, чего добилась Маша! Она не выдумывала, не бредила, она жестко привязывала свои действия к реальности, приоритизировала жизни людей, меняла свои поступки в зависимости от обстоятельств… Нет, Фей. Маша — человек. Более того, она моя жена, и я не позволю никому ее принижать!

— Хорошо, — сказал Фей, — еще раз прошу прощения. Вижу, ты обижен на меня. Я знал, что так может случиться, но посчитал все же необходимым сказать тебе это сразу… — он вздохнул. — И еще я считаю нужным изложить тебе то, что мне удалось узнать насчет структуры общества создателей Марии Петровны и роли брака в этом обществе.

— А вот это давай, — с облегчением сказал я.

Фей у нас действительно классный анализатор, способный «считать» всю подноготную человека за несколько минут беседы ни о чем. (Между прочим, навык, который часто развивается у детей эмоционально нестабильных и холодных родителей — так, к слову.) А если поболтать с ним час-другой, он вообще о тебе все расскажет, включая подсознательные страхи, о которых ты сам не в курсе. Если кто и способен вытащить из Маши всю инфу о ее создателях, даже ту, которую в нее не закладывали напрямую, то только он!

— Так вот, — проговорил Фей, — это, конечно, пока только гипотеза и ее предстоит проверить… В первую очередь, спросив у самой Марии Петровны напрямую, да, разумеется! Но я бы предпочел до прямых вопросов все же накопить побольше косвенных данных, чтобы лучше представлять, о чем следует спрашивать. Так вот, у меня сложилось впечатление, что в их общественной структуре семья и род значили много больше, чем принято в большинстве земных постглобальных обществ. Даже больше, чем у нас в Китае и значительно больше, чем у вас в России.

— Да, что-то такое я тоже от нее поймал, — согласился я.

— Как я понял из ее слов, уровни родства и близости в этих родах, возможно, значительно отличались от того, что принято у нас. В частности, в их языке, кажется, есть некоторое слово, которое можно вольно перевести как «брак», но под которым скрывается целый комплекс понятий по опеке и попечительству. Если позволишь вольную аналогию, это как со словом «гарем». Переводится с арабского, если грубо, как «запретное место», обозначало просто женскую половину дома или, по аналогии, всех родственников женского пола, включая мать и незамужних сестер, а также детей и женскую часть хозяйства. Но в европейских языках приобрело сексуализацию и сегодня означает одновременных… единовременных… — тут он сделал неправильное ударение, махнул рукой. — Короче, ты понял. Означает сексуальных партнеров, часто зависимых, у полигамного мужчины или, реже, полиандрической женщины.

— Ага, спасибо за лекцию, — буркнул я.

Фей мимолетно улыбнулся.

— Потерпи немного, я не случайно выбрал именно это слово. «Брак» в понимании создателей Марии Петровны тоже очень широкое понятие. Возможно, это в том числе просто вассалитет… То есть такой брак, который предполагает возможность наличия у… э-э-э… хозяина гарема разных партнеров для разных целей.

— Да, тут тоже ничего нового, Маша уже сказала, что не возражает против появления у меня биологической жены, — заметил я. — Это я с самого начала с ней обсудил.

Кажется, Фей был удивлен — то ли моей предусмотрительностью, то ли моей прямотой.

— Тогда мне нечего добавить. Разве что пожелать тебе удачи. И я бы хотел раз в неделю примерно по часу общаться с вами обоими, с тобой и Марией Петровной.

— Проверить, чтобы мы с катушек не слетели? — уточнил я. — Давай, я только за. Ты обычно приятный собеседник… когда не пытаешься обозвать мою жену лингвистической моделью.

— Очень надеюсь, что я ошибся, — серьезно сказал он. — Еще раз просить прощения не буду, дурной тон.

И откланялся.

После чего мне предстоял еще один интересный разговор — с Платоном Николаевичем и Кабиром. Они явились во вторую половину бокса, ту, что была отделена от моей, стерильной, непрозрачным стеклом, и начали соревноваться в том, кто из них задаст самый неудобный вопрос. Ну или так это звучало.

Конечно, их обоих больше всего интересовал мой половой контакт с Олей — они уже прочитали отчет.

— Рисковый вы человек, батенька, — сказал мне по этому поводу Платон Николаевич. — Самое нежное место засовывать… А вдруг у нее там челюсти? Или ядовитый шип? Вы же не знали доподлинно, человеческой ли она расы!

— Очень легкомысленно! — вторил ему Кабир. — Нет, я понимаю: думал, что умрешь, не умер, ящеры по голове ударили, тут красавица под боком… Как биолог — все равно осуждаю! Как мужчина… — тут он подмигнул. — Завидую!

— Вот и завидуй молча, — буркнул я.

— Ну вообще-то… — хмыкнул Платон Николаевич. — Слушайте, Ваня. Я понимаю, что вы сейчас как джентльмен не хотите обсуждать свою даму сердца. И при иных обстоятельствах я бы ни за что на свете не стал спрашивать. Но вы же понимаете ситуацию! Честное медицинское, дальше меня ваши откровения не пойдут. А Кабира мы можем сейчас выгнать взашей…

— Э-э! Как самое интересное — так выгнать! Не хотите со мной сплетничать! — он картинно вытер несуществующую слезу. — Не доверяете! А я русский хуже знаю, чем Платон, кому я расскажу-то?

Мы посмеялись, потом я сказал:

— Господа, я более чем понимаю необходимость. И осознаю, что с моей стороны поступок действительно был довольно… непродуманный. Но мне правда особенно нечего добавить! Физиологические детали соития между мужчиной и женщиной вы представляете лучше меня. А больше ничего особенного не было. Честное слово, никаких отличий от человеческой девушки.

Но все же они на меня насели и выудили кое-какие детали, которые я не собирался помещать в отчет: то, что Оленька не пахла никакими искусственными запахами, но при этом казалась совершенно чистой; то, что она лизнула мою царапину; то, что она не была девственницей. Не знаю уж, какие выводы им это поможет сделать!

После этих сложных разговоров я воспользовался тем, что никто, в том числе Сурдин, не требовал срочно моего присутствия, и отправился пообщаться с Машей. М-да, при ярком свете ламп в ангаре выглядела она неважно. Розовая краска кое-где вздулась пузырями, а местами облезла совсем, показывая такой же блестящий металл, который использовался на базе «Ясли-Садок» и энергостанциях для дверей. Только там этот металл был синеватый, а здесь — чисто черный.

Там же, где розовый слой сохранился, кое-где чернели подпалины.

— М-да… — пробормотал я. — Милая, как бы нам восстановить этот абляционный слой?

— Только счищать старое покрытие и наносить новое, — со вздохом ответила Маша. — Ну, счистить я и сама могу, а вот новое… Знаешь, на базе «Ясли-Садок» должны быть запасы! Если на мне покрытие пятьсот лет сохранилось, то уж в банке оно тоже выдержало.

— А оно прямо в банках? — поинтересовался я.

— Да, контейнеры с распылителями. У меня есть инструкция, как ими пользоваться, я тебе переведу.

Надо же.

— А там разная краска? Или только розовая? — зачем-то уточнил я.

Не то чтобы меня смущала яркая Машина раскраска, но, сказать по чести, розовый — не самый мой любимый цвет. Я бы предпочел что-то потемнее. Ну хотя бы темно-красный.

— Конечно, только розовая, — удивилась Маша. — Это же родовой цвет моих первоначальных заказчиков!

Вот оно в чем дело.

— А кто твои заказчики?

— Род Ктщ, — с гордостью проговорила Маша.

Причем так она это произнесла, что было четко слышно: «ы» там не было, просто три буквы — Ктщ.

— Кажется, я этого не произнесу… — пробормотал я. — Выходит, этот род всем заправлял на «Ясли-Садок»?

— Этот род всем заправлял на всей планете! — с гордостью поправила Маша. — Род Ктщ — один из пятидесяти сильнейших родов метрополии, способный при минимальном содействии федеральных властей осуществлять сложные генетические программы! Терраформированием занималась государственная компания… — еще одно непроизносимое слово, — по контракту с родом Ктщ. Мое шасси также было изготовлено на федеральных заводах, там же шло формирование моего интеллектуального ядра. Но индоктринировать для верности роду Ктщ меня, видимо, не успели… Или, как я могу заключить по косвенным данным, с некоторой вероятностью имел место передел собственности, — это она сказала уже с грустью, — между могущественными родами, в результате которого база оказалась заброшена.

— Да, если в метрополии такой клановый олигархат, надо думать, они вечно грызутся между собой, — согласился я.

И могут потерять весьма дорогостоящее имущество в процессе! Или даже без грызни. Американцы, говорят, однажды атомную бомбу потеряли (реально, без дураков; даже не толкнули на сторону, как про наших имбецилов ходили слухи в девяностые — кстати, готов поверить, эти бы что угодно толкнули, если бы могли — а просто посеяли).

— О нет, федеральное правительство вот уже несколько веков балансирует ситуацию, избегая открытых конфликтов, — возразила Маша. — По крайней мере, так было пятьсот лет назад.

— Без внешней угрозы? — не поверил я.

— При огромной нехватке человеческого ресурса, — вздохнула Маша. — У моих создателей было очень, очень плохо с размножением! Дети рождались очень редко. Причин я не знаю.

А я, кажется, догадываюсь.

— Правда, поскольку стандартный срок жизни в метрополии составляет около семисот земных лет, на момент моей консервации проблема рабочих рук критичной не стала, — жизнерадостно сказала Маша. — Но было понимание, что еще хотя бы один активный масштабный конфликт — и цивилизация может вовсе не восстановиться. Случались эпизоды с территориями, на которых люди впали в каменный век и вымерли от эпидемий. Возможно, — тут ее голос стал грустным, даже испуганным. — Возможно, что-то такое как раз и произошло пятьсот лет назад⁈

— Спокойно, Маш, — твердо сказал я. — Разберемся. Правда, разберемся. Мне кажется, наш капитан сейчас поставит одной из второстепенных целей экспедиции поиск твоих создателей. А если даже нет, посмотрим, что мы сможем сделать сами, не нарушая моих обязательств… Ты, кстати, имеешь к ним какие-то сентиментальные чувства?

— Конечно! — воскликнула Маша. — А как же иначе? Это же моя раса, мое человечество!

Ну да, как и следовало ожидать. А я как бы вел себя на ее месте?

— Ладно, — сказал я. — Значит, задача номер один — достать для тебя розовую красочку и подновить макияж.

— Да, мне тоже неловко так неопрятно выглядеть!

— Но ты уж потерпи, я думаю, наш капитан не хочет торопиться и отпускать нас на Вторую планету, пока не исследует оружейные системы этого корабля по максимуму и не подготовит план действий. В конце концов, на той базе все еще засели пираты в неизвестном количестве. Потерпишь?

— Конечно, милый! Не волнуйся. Я понимаю, что в походе вопросы внешнего вида имеют последний приоритет. Но вот что… мне бы хотелось, чтобы ты выполнил супружеский долг, — ее голос приобрел известную застенчивость.

— М-м… по часовому общению? — осторожно спросил я. — Или по ремонту? Тебе нужно какое-то еще обслуживание, кроме замены покрытия?

— По пилотированию, — пояснила Маша. — Все-таки ты мой пилот, ты должен меня пилотировать! И… я не хотела бы задеть твои чувства, но… — тут ее голос стал очень осторожным, извиняющимся, будто она шла по тонкому льду. — Наш с тобой первый совместный полет… В целом все было здорово и мне очень понравилась твоя компания, я получила огромное удовольствие! Но… честно говоря, это трудно было назвать пилотированием.

Та-ак.

— Тогда тебе придется меня научить, что нужно делать, — сказал я. — Ты ведь у меня первый… многоцелевой автономный юнит.

— И я чувствую себя польщенной! — тепло заверила меня Маша. — К счастью, мои создатели предусмотрели, что в некоторых случаях мне придется проводить доподготовку квалифицированного пользователя! Например, если партнер будет первоначально специализироваться по небоевому использованию, а позже потребуется боевое взаимодействие. Или наоборот. Так что мы с тобой задействуем оба этих тренажера.

Дальше я испытал очень странные ощущения.

Маша попросила меня занять место в пилотском кресле, и это кресло снова окутало меня, захватив плотными лапами, как во время динамических маневров. Но в этот раз появилось кое-что новенькое. Прежде мои руки были хоть и прижаты к телу, но просто лежали на коленях. А теперь кресло, неуловимо изменившись — вот только что было обычное ворсистое покрытие! — окутало каждую мою конечность. Кабина как будто снова сделалась прозрачной, но вместо ангара я увидел обширную степь, заросшую высокой травой и усыпанную луговыми цветами. Над головою парило высокое голубое небо с белыми облаками.

— Представь, что поднимаешь руку, — посоветовала Маша. — Точнее, попробуй поднять руку.

Я попробовал, и ощутил нечто очень странное. С одной стороны, моя рука в плотном обхвате пилотского кресла точно не двигалась. С другой — было полное впечатление, будто я все-таки завершил движение. И я увидел за стенами кабины, как здоровенная Машина рука тоже пришла в движение!

— Отлично! — подбодрила меня Маша. — Теперь главное — привыкнуть к этому ощущению, что ты как будто движешься и не движешься одновременно. Научиться рассчитывать свои силы. Чувствовать мои габариты. Давай с тобой шагнем.

— Погоди-погоди, — остановил ее я. — Мы будем шагать прямо в ангаре?

— Нет, это же тренажер! Я никуда не двигаюсь. Но тренажер максимально приближенный к реальности.

И мы приступили к тренировкам.

Сперва — ходили, бегали и прыгали по этой травянистой равнине, оставляя большие притопленные в почве следы. Затем равнина сменилась скальным лабиринтом, и нужно было протискиваться в разные проходы для «ощущения габаритов». Затем…

А затем меня вызвал Чужеслав, чтобы мягко напомнить, что мои обязанности руководителя научной секции никто не отменял!