Ради жизни на Земле

Глава 5 Энергостанция. Красная кнопка

Звездная система Первой Опорной, пока еще безымянная землеподобная планета, 2176 г.

— Ну вы посмотрите, какая красота! — восхитилась Дарья Воронцова. — Торчит!

Наш легкий шаттл заложил еще один круг, любуясь на аномальный объект с высоты.

Высокая ажурная колонна, похожая на телевышку, с небольшой круглой площадкой на вершине, поднималась из мелких серых волн приполярного океана. Возле нее, словно слишком правильные валуны, зализанные прибоем, торчали макушки серых, облитых водой куполов. Только верхушки поднимались над водой достаточно высоко, и на них наросли маленькие шапочки снега. Впрочем, на одной верхушке снега не было. Наоборот, там красовалось голубое блестящее пятно, которое, когда мы сделали и рассмотрели фотки с приближением, оказалось люком. Во всяком случае, у него имелась выемка вроде дверной ручки и небольшая коробочка сбоку, подозрительно напоминающая дверной замок.

— Обращаем внимание, что океан вокруг этой башни на несколько градусов теплее, — сказал я, — на дне еще множество строений, общей площадью почти километр, а сама башня почти непрерывно излучает. Вполне возможно, там у них не только автоматика. Пусть даже они до сих пор никак себя не проявили.

— Помню, помню, — пробормотала Дарья. — Держу на прицеле. Точнее, Роланд держит. Держишь?

— Держу, — спокойно сказал Роланд, который сидел с очками ВР на лице: контролировал бортовые пушки.

Очень флегматичный товарищ, лишнего слова не добиться.

Всех скопом наш «спецназ местного назначения», в смысле, отдел безопасности, называли рыцарями. Роланд и Артур — это понятно. А руководителя этой секции, Алексея Благочинного, даже не надо было «переделывать» в Алешу Поповича: его все так называли с самого начала. И отца его так называли. У них династия силовиков. Ну, куда еще с такой фамилией и внешностью русских богатырей, правда! Мощный, светловолосый, голубоглазый и даже слегка бородатый, Алеша Попович производил неизгладимое впечатление. Роланд ему не уступал, а Артур, наоборот, был помельче и более жилистым, хотя и не маленьким — примерно одной со мной комплекции. Еще Роланд выглядел латиносом: с пухлыми губами, с очень загорелой кожей, с темно-каштановыми кудрями. Только глаза раскосые. Как выяснилось, правда, в данном случае интернационал не при чем (наверное): с одной стороны у него в роду были буряты, с другой — донские казаки. Латиносов, вроде бы, не просматривалось, разве кто-то несколько поколений назад креативно подошел к брачным обетам…

У Артура внешность была усредненно малопримечательной, только фактурный орлиный нос привлекал внимание на скуластом лице. В этом третий «рыцарь» мог бы потягаться с Энакином, чьи особые приметы вполне соответствовали его фамилии — Шойхет! (Правда, при этом наш планетолог был светловолосым и голубоглазым, вроде Алеши Поповича).

Что касается Дарьи, то совсем уж некрасивых женщин по моему глубокому убеждению не бывает, за исключением околоинвалидных случаев, но она изо всех сил старалась убить в себе даже намек на привлекательность. Сама очень худая и мускулистая, в движениях резкая и размашистая, стрижка экстремально короткая, так, что даже не очень ясно, какого цвета волосы. Спасало впечатление лицо: веселое, подвижное, усыпанное веснушками.

Дарья и Роланд сопровождали нашу научную группу в качестве охраны. Вообще же на исследование загадочного объекта в океане отправились только ваш покорный слуга и Тим. Почему только мы двое? Просто чтобы больше никем не рисковать: капитан ограничил состав нашей первой разведгруппы четырьмя людьми. Я мог бы отправить Энакина вместо себя и, возможно, стоило бы так и сделать. Да только у парня не было моей альпинистской подготовки и умения обращаться с оружием. Очки-то в тире он выбивал, как все в экипаже, а вот в реальной заварушке ни разу не участвовал. А я участвовал, еще в двадцать первом веке. Ну и Тим, с одной стороны, мне на усиление как инженер, а с другой, ему я доверял прикрыть мне спину в случае чего.

Ну и с третьей точки зрения, если мы с ним сейчас сложимся, и ребята-безопасники заодно, без нас четверых корабль запросто вернется. Ни наши основные, ни наши второстепенные специальности не так уж важны для выживания корабля. А вот Энакин по второй специальности химик и минералог, это редкая у нас в экипаже компетенция.

Пока мы с Дарьей любовались на башенку, Тим как раз занимался раскладкой и приведением в боевой… простите, в рабочий режим тяжелого универсального дрона.

— Готово, — сказал он. — Даш, откроешь для меня люк?

— Сейчас.

Мы все сидели в легких защитных комбинезонах и кислородных масках — не столько из-за чуждости атмосферы: судя по анализу, ею вполне можно было дышать. Сколько для того, чтобы ничего не принести на борт корабля в легких, и чтобы легче было дезинфицироваться по возвращению. Так что Дарья без всяких церемоний просто открыла специальный дроновый лючок в днище шаттла, и птичка Тимофея камнем выпала к серым волнам.

У самых барашков основной винт заработал, выщелкнулись крылья — и дрон тяжело полетел к куполам.

— А я думал, ты его решил сначала под воду… — сказал я.

— Нет, ты же сам сказал — визуальный осмотр сверху главнее. И проверка, не долбанет ли, если сесть. Просто заряд экономлю, — объяснил Тим. — Неизвестно, сколько ему тут потом летать.

Ну что, похвально.

Шаттл тем временем завис над водой, переориентировав сопла двигателей вниз. Довольно неуклюжий (зато способный нырять и ползать по земле!) дрон облетел все купола по очереди, транслируя на экран Дарьи картинку. Какой-то сплав, чем-то покрыт — может, главный инженер потом разберется. Затем, по моей просьбе, Тимофей подвел дрон к синей дверце и приземлил на поверхность купола. Ничего не произошло.

Робот разложил манипулятор и осторожно потрогал выемку ручки.

Дверца вспыхнула по контуру зеленым — и вдруг распахнулась внутрь. Ого!

— Н-да, — пробормотал я. — «Скажи друг — и войди»?.. Что, вообще никакого пароля?

— Там надо было хотя бы по-эльфийски читать… — сказал Тим.

— А я читаю по-эльфийски, — вдруг сказал Роланд.

Я уставился на него в остолбенении, Тим тоже. Мы ведь тренировались с этим парнем уже почти год и привыкли, что он почти никогда не говорит, если к нему не обращаются!

— Что-то я не вижу тут эльфийских надписей, — пробормотала Даша, совсем не удивленная. — Ну что, спустимся, может, на один из этих куполов? А то расход энергии слишком большой, вот так зависать.

— Спустимся, — решил я. — Не похоже, что тут стоит какая-то защита. Даже странно. Откуда такое благодушие?

Я почему-то вспомнил старую фантастику, «Понедельник начинается в субботу». Как там герой попал в описываемое будущее, и увидел стену, разделявшую западную и советскую фантастику. По одну сторону все было бодренько, выспренно, пафосно и благодатно, а по другую — кровь-кишки и это самое. Я был настроен не на кровь-кишки, конечно же, но уж никак не на то, что в работающую энергостанцию пришельцев удастся вот так на шару проникнуть, не встретив никакого сопротивления и не выключая системы безопасности!

С другой стороны, если подумать… Станция расположена на обширном шельфе в нескольких километрах от ближайшей земли, в арктической зоне, на краю вечного ледника. Добраться сюда — проблематично. Вскарабкаться по куполу — тоже проблематично, он гладкий и скользкий. То есть рандомный бандит на лодочке едва ли доплывет живым, а если доплывет, то скорее помрет от истощения, чем сможет вскарабкаться до этой дверцы на высоту пятиэтажки. Держать же оборону перед высокотехнологичными и хорошо оснащенными гостями — значит, рисковать повреждениями станции. Может быть, такая логика? Стоят же у нас посреди степи совершенно опоры ЛЭП — тоже, казалось бы, беззащитные против вандалов.

Или, еще как вариант, неприятные сюрпризы могут быть внутри.

Пока я так раздумывал, мы приземлились на один из куполов. Не тот, что с дверцей, но ближайший к нему. И Тимофей начал аккуратно заводить универсальный дрон внутрь.

От люка шла вниз лестница со скобами — один-в-один тоннель, который можно найти под крышкой канализационного люка! Очень это выглядело по-земному, настолько, что я впервые задумался о том, что это какая-то все же человеческая цивилизация сюда залетала, просто древняя. Шумеро-аккадская какая-нибудь, а потом насмерть одичала. Тут же оборвал себя в первый раз: лавров Фоменко или Бушкова мне только не хватало! Не историк — так и нефиг лезть, а историк бы, небось, эти построения разрушил бы на корню, так как знаком с материалами археологических раскопок.

Но потом эти мысли периодически все равно вылезали, когда я набредал на очередные артефакты, оставленные хозяевами планеты.

За короткой лестницей оказался операционный зал, наполненный неподвижным и молчащим оборудованием (дрон передавал нам и звук, а Тим вывел все это на динамик, а не в наушники). Впрочем, судя по тому, что здесь сохранялась изрядно плюсовая температура — и не около нуля, как снаружи, а вполне себе рабочие плюс пятнадцать — все это работало. Просто, в отличие от нашей земной техники, работало как-то бесшумно. А, нет, вот зашумели вентиляторы: видимо, какие-то датчики засекли в зале движение.

— Охренеть, — констатировала Даша. — Что, лезем дальше?

— Нет, — решил я. — Времени мало. Давайте дрон назад, посмотрим, сможет ли он нормально выйти и закрыть за собой дверь. А потом — к следующему объекту.

Всего этих объектов вокруг приполярной области было натыкано аж двадцать штук (столько мы засекли с орбиты), но мы рассчитывали посетить только пять — на полноценный облет приполярной шапки у шаттла горючего было маловато.

Виктор Георгиевич, наш капитан, слушал меня спокойно, сложив перед собой на столе большие костистые руки. Наш капитан был примерно ровесником доктора Платона Николаевича — хорошо за восемьдесят. Но если доктор казался где-то пятидесятилетним, то Сурдин выглядел моложе, лет на сорок. Не потому, что как-то лучше омолаживался, а просто конституция такая: мелкие черты лица, сухощавый… Поседел он как-то странно: обычно люди седеют с висков, а у него, наоборот, виски остались черные, а макушка вся седая. Может, потому он и не спешил пользоваться более продвинутыми гериатрическими программами: берег эту приметную окраску! Или просто некогда было. Такой довод, как ни странно, прямо-таки лидировал в опросах общественного мнения — почему, мол, вы до сих пор не омолодились?

Тут вот еще какие соображения бывают. Как я успел узнать, продвинутая гериатрия — это дорого. Не неподъемно, но все равно что квартиру в неплохом районе мегаполиса купить. Люди десятилетиями копили и кредиты брали. То есть только-только омолодился — и вместо того, чтобы радоваться жизни, нужно тут же начинать копить на следующий раунд, чтобы лет через тридцать повторить. Хотя особо ценные специалисты и государственные служащие могли рассчитывать на разного рода социальные программы и гранты. Все участники программы «Горизонт», например, в эту категорию попадали. Так что у нашего кэпа либо нехватка времени, либо просто здоровье хорошее.

Или совсем простой вариант: если выглядишь слегка пожилым, легче быть для людей авторитетом.

Когда я закончил доклад, Сурдин некоторое время молчал, обдумывая, потом сказал:

— То есть на всех базах реакция была абсолютно одинаковая? Дверца открывается, дрон запускается, внутри операционный зал…

— На всех, которые мы осмотрели, — кивнул я. — Хотя внешний вид несколько отличается. Видимо, из-за конфигурации морского дна.

— Ясно. Ну что ж. И вы просите моего разрешения, чтобы организовать стационарную базу на одной из этих станций?

— Да, — сказал я. — Я, Тим и еще минимум двое из нашей инженерной команды… Я понимаю, что это много, если вдруг что случится, но можно вместо одного из инженеров Чужеслава Радомировича — у него тоже хорошая квалификация есть.

— Я не против, — басом прогудел Чужеслав, наш второй пилот, который сидел тут же рядом в кресле. — Проветриться.

Еще один богатырь, выше даже Алеши Поповича — правда, именно за счет роста он не производил впечатление такого уж шкафчика. Комплекция футболиста, и вообще, у него так и хотелось спросить, за какую лигу он играет. Это работали стереотипы, потому что мужик был негром. Причем конкретным таким, прямо до черноты, не мулатом или квартероном, как большинство афро-русских. Подростком Чужеслав сбежал из общины язычников-луддитов, куда попал младенцем, спасенный приемным отцом в зоне стихийного бедствия. Как он сам говорил со смешком: «Да, мракобесы, — но не расисты!» Как конкретно и почему он с ними расстался, я доподлинно не знал. Первый помощник на эту тему с удовольствием шутил, но в подробностях не рассказывал.

— Вы считаете, что это достаточно безопасно? — уточнил капитан.

— Не знаю, — честно сказал я. — Но на первый взгляд эти тепловые станции производят впечатление отлично автоматизированных инфраструктурных объектов, которые оставили работать неограниченное количество времени без присмотра — просто потому, что демонтировать их было слишком дорого. Или потому, что их хозяева рассчитывали вернуться. Или потому, что их работа очень необходима. Не похоже, что их минировали или как-то защитили от проникновения.

— Я не совсем то имел в виду, — мягко заметил Сурдин. — Вы ведь собираетесь там все исследовать, не так ли? А исследование предполагает определенную степень… скажем так, инвазивности. Что если вы наткнетесь на какую-то ловушку? Или устроите взрыв? Не лучше ли пока просто описать этот объект снаружи, а уж следующая экспедиция разберется?

— Мы постараемся воздержаться от инвазивных действий, — сказал я. — И нечаянно ничего не взорвать. Но просто в чем дело, Виктор Георгиевич… Программа нашей экспедиции предполагает, что мы задержимся на этой планете по крайней мере на месяц, так? — он кивнул. — В случае чего-то интересного — до полугода. А пока самое интересное, что мы тут обнаружили, эти полярные станции. Биосфера здесь довольно бедная, следов цивилизации или разумной жизни нигде, кроме как на полюсах, не найдено. А между тем кто-то эту планету терраформировал… извините, я хотел сказать, пытался сделать более комфортной для жизни. Эти станции ведь для чего нужны? Они нагревают воду в приполярных зонах, причем нагревают очень эффективно, не давая шапкам разрастись и устроить новый ледниковый период.

— Вы это уже точно знаете? — перебил меня капитан.

— Это гипотеза, но она согласуется с предварительными расчетами Шойхета, — пожал я плечами. — И с нашими наблюдениями. Так о чем я хотел сказать. Выход тепла из этих конструкций — просто фантастический, запредельный! Два десятка таких башенок спокойно купируют нарастание льда вдоль всей ледовой шапки, да еще без постоянного присмотра — это вам как? Если нам удастся хотя бы приблизительно описать то, как они работают, это был бы настоящий прорыв для энергетической безопасности России! Даже при наших ядерных реакторах — вы не хуже меня знаете, как тяжело доставлять тепло в отдаленные районы.

Капитан задумчиво кивнул.

— Короче говоря, — твердо заявил я, — думаю, что цель оправдывает некоторый риск. Во всяком случае, мы с Тимом готовы рискнуть.

— Ну да, вы рисковые товарищи, — усмехнулся Сурдин. — Но вы также единственные у нас контрольные экземпляры, без нанитов…

— Мы можем по очереди там находиться.

— Допустим. А кто еще?

— Я тоже готов, Виктор Георгиевич, — снова прогудел Чужеслав. — Интересно. Инопланетная техника! В первый раз встретили. И что, просто селфи сделаем на фоне — и назад?

— Хорошо, — подумав, наконец, сказал Сурдин. — План работ составьте, список оборудования и расписание дежурств. Не больше четырех человек там за раз должно находиться. Иван Петрович! И чтобы вы с Тимофеем Витальевичем в разных сменах! Жаль, конечно, разбивать вашу команду, но увы.

Я кивнул. Мне тоже была понятна логика.

Следующие две недели мы только и делали, что мотались с электростанции на корабль и обратно. Вид «Юры» на орбите сделался для меня знакомым и привычным — а то, помнится, я жаловался, что даже на корабль из космоса поглядеть не дали! (На лунном буксире, который нас к нему вез, окон в пассажирском отсеке не предусматривалось: не для туристов, чай). То есть до этого я его видел только на картинках и видео.

Что сказать — от своих изображений он отличался мало! Утюг и утюг. Реально, такая форма. Она определяется формой антигравитационного поля, которое мы тоже не могли корректировать: не поняли, как. Пришлось строить ровно по схеме в информационном пакете нанитов. Но в итоге сочли, что так даже лучше. Во-первых, на «днище» утюга на всякий случай предусмотрели люки, хотя заходить в атмосферу и не планировали. Во-вторых, такая пирамидальная форма позволяла разместить на боках корабля больше орудийных башенок, у которых будет больше угол обстрела. И тут уж наши оружейники стесняться не стали, оторвались по полной! Благо, опять же, им не приходилось волноваться об энергии: антигравитационная силовая установка — это, как я уже сказал, вещь.

(И да, антигравитационный двигатель сам по себе мощное оружие, но нужно было предусмотреть и нечто, так сказать, «на каждый день». Мало ли.)

Но расписание я составил так, чтобы проводить на «Юре» как можно меньше времени, а как можно больше — на планете. Так сказать, злоупотребление должностными полномочиями.

Ну а что, в самом деле? Кабир и Платон Николаевич с приданными ими «второстепенными биологами» (Артуром Мальцевым из секции безопасности, ветеринаром по образованию, и нашим психологом Лю Феем, тоже имеющим медицинскую квалификацию) пытались, как могли, составить общее представление о местной биосфере, Энакин и Таласса развернули обширнейшую программу планетно-космических исследований — дым стоял коромыслом. Обеим группам помогли все желающие, и квалифицированные, и неквалифицированные. Много всего интересного выяснили. В принципе, я тоже мог бы присоединиться, Эн и Тала обрадовались бы моей помощи, и я действительно помогал им все время, которое мог выкроить. Но даже они согласились со мной, что принцип работы автономной инопланетной электростанции гораздо важнее!

И недели через две у меня в самом деле пошли первые успехи! Неудобно было, что нам с Тимом приходится обмениваться заметками только на корабле, но ничего, дело все равно продвигалось.

В тот день Даша привезла на электростанцию кроме меня еще Ургэла и Еву из инженерной секции. Ургэл — корабельный «дед», улыбчивый кряжистый якут, для которого любая задача была «делом плевым, только разобраться надо». Кстати, анекдотичное «однако» он не приговаривал.

И Ева Воробьева — маленькая, быстрая в движениях девушка, которую мне все время хотелось сравнить с птичкой, что дала ей фамилию. Ева больше занималась кибернетическими системами, так что на станции ей особо делать было нечего — в местные управляющие контуры мы старались не лезть, да и не знали, как подступиться, хотя и нашли несколько терминалов. Однако ей было очень любопытно — так что почему бы и нет? Капитан распорядился, что, раз уж мы удостоверились в безопасности станции, в последующую неделю можно по одному или по двое весь экипаж свозить на экскурсию, даже тетю Виолу.

— Смотрите, — сказал я им, показывая терминал. — Тут довольно просто на самом деле оказалось разобраться, мы когда общую схему нарисовали, сразу стало понятно, что вот эта штука… — я махнул рукой в сторону пульта, — должна управлять мощностью теплового нагрева. А вот там еще пульт — он, прикиньте, позволяет создавать мощнейшие электрические разряды прямо в атмосфере! По крайней мере, должен.

— Зачем это нужно? — удивилась Ева.

— Мы думаем, с помощью таких разрядов они как-то управляли погодой. Хотя не понимаем, как именно.

— А как вы поняли, что станция создает мощный разряд? — с некоторым сомнением спросил Ургэл. — Запускали?

— Нет, Виктор Георгиевич пока добро на это не дал. Так что это гипотеза, не подкрепленная экспериментом, но условные обозначения очень понятные… Тим нашел схему станции. Пойдемте, покажу.

Схема оказалась не на видном месте, а была нарисована на стене — точнее, скорее вплавлена в стену — в чем-то вроде подсобки, на которую Тим наткнулся почти случайно. Талант у него, похоже, был, находить такие места. Условные обозначения и впрямь почти все расшифровывались влет при взгляде на схему, а вот подписи — прямо филькина грамота. Совсем причудливые значки. Хотя не иероглифы, видно, что это алфавит. Что давало надежду когда-нибудь это расшифровать, если принять за аксиому, что писала гуманоидная раса с примерно похожим на наш речевым аппаратом.

Я начал демонстрировать ее Ургэлу и Еве. Последняя прямо залипла на откидные пульты терминалов.

— Поразительно, — пробормотала она. — Все так понятно сгруппировано! Это реально напоминает мне земные клавиатуры!

— Ага, — сказал я. — Вот честно, мы с Тимом даже обсуждали, точно ли это инопланетное. Не провалились ли мы, скажем, в будущее опять — всем кораблем. И это постройки какой-то земной цивилизации. Но перемещение во времени исключено, звезды где надо. А Фей говорит, что шрифт этих надписей реально не напоминает никакой земной язык ну вот совсем, вообще ничего общего. Так что-либо какая-то древняя земная цивилизация, которая совсем после себя ничего не оставила, либо — действительно совсем уж братья по разуму! И, — закончил я с триумфом, — как братья по разуму, они даже предусмотрели аналоговое управление станцией! На случай, если электронные приборы выйдут из строя. Мы нашли тут аж несколько щитовых. А Серый… в смысле, Сергей, ваш помощник, разыскал даже Большую Красную Кнопку.

— Серьезно? — усмехнулся Ургэл.

— Именно! Большая красная кнопка, вокруг нее пяток красных рамок из ломаных линий. Думаем, что так включается самоуничтожение станции. Точно такие же есть на всех станциях. Мы прикинули по схеме, похоже, от нее действительно кабели идут к главной силовой установке…

И тут зазвонил телефон.

Реально, телефон: стены станции экранировали радиосигнал, поэтому мы пробросили кабель в полуоткрытый синий лючок и поставили аппарат на полу в первом операционном зале. Так было проще, чем каждый раз бежать от шаттла (который стоял на горбу купола, для устойчивости принайтованный к ажурной башне страховочными тросами), совать голову в люк и кричать.

Ева и Ургэл продолжили рассматривать схему, а я на правах «хозяина» подошел к телефону и снял трубку.

— Да?

— Вань, срочно все на шаттл! Приказ Старика! Снимаемся отсюда, летим на ближайший остров с растительностью и маскируем шаттл там.

— Так точно, — машинально ответил я. А что еще можно ответить на слова «приказ капитана»? Но все-таки спросил: — А почему, он не сказал?

— Сказал! На нас напал чужой космический корабль, пришлось принять бой!