Рассказы о следователе Колосове

КРАСНЕЮЩИЙ ЮНОША

Когда супруги Воронковы, возвращаясь из театра, подошли к дому, Галина Сергеевна, кивнув на ярко освещенные окна своей квартиры, сказала мужу: — Мишка опять не спит. И что только этот полуночник делает?　

Миша действительно не спал. Он лежал в столовой на полу, связанный по рукам и ногам. Изо рта у него торчала тряпка.　

Тихо охнув, Галина Сергеевна схватилась за сердце, а Валерий Павлович, подскочив к сыну, вытащил кляп и стал лихорадочно разрезать столовым ножом веревки.　

Убедившись, что сын жив-здоров, они, перебивая друг друга, стали расспрашивать его, что случилось…　

Впрочем, и без того было ясно, что в квартире побывали грабители: исчезли два пальто, несколько платьев, дюжина серебряных ложек и много других вещей.　

Работникам милиции, приехавшим на квартиру, Миша рассказал, что после ухода родителей он сел делать уроки, но не успел решить и первой задачи, как услышал в коридоре чьи-то шаги. В комнату неожиданно вошли двое незнакомых мужчин. Схватив Мишу за руки, они потребовали денег.　

Мальчик ответил, что денег дома никогда не видел. Тогда один из грабителей начал быстро открывать подряд все шкафы и ящики, выбирая вещи, а второй связал Мишу и повалил его на пол.　

Миша толково описал приметы налетчиков. Никаких вещественных доказательств при осмотре найти не удалось.　

…Не одна неделя прошла с того вечера, а преступление оставалось не раскрытым. Единственное, что было ясно: преступники проникли в квартиру, открыв дверь подобранным ключом.　

«Но кто, кто открыл дверь?..» Немало думал над этим старший следователь Колосов, которому поручили дальнейшее расследование. Но никаких данных, позволявших выдвинуть более или менее обоснованную версию, он так и не находил.　

«Пожалуй, придется подойти к делу с другого конца», — решил следователь.　

Набрав номер телефона начальника районного отдела милиции Шустова, он запросил все нераскрытые дела о кражах, совершенных при помощи подобранных ключей, в районе 2-й Мещанской, где жили Воронковы.　

Таких дел оказалось пять. Весь следующий день следователь изучал их. Однако и это не принесло пользы. Ни в одном случае потерпевшие не могли указать, кого они подозревают в краже, ничего не дали и выезды на места происшествий.　

«Не бывает таких преступлений, которые нельзя раскрыть, — бывают лишь такие следователи, которые их не раскрывают», — вспомнил следователь слова из своего же недавнего сообщения на семинаре молодых специалистов. Он пожалел, что так безапелляционно сказал тогда эту фразу.　

Колосов решил снова взяться за нераскрытые дела о кражах. На этот раз ему показался примечательным один факт, на который он до этого не обратил внимания: у всех потерпевших были дети в возрасте шестнадцати — восемнадцати лет.　

Для проверки родившейся у него догадки он решил выяснить у подростков всех их знакомых, близких и дальних друзей и недругов. Колосов стал беседовать с этими подростками.　

И вот подведен итог. Что же оказалось?　

Из числа многих товарищей и друзей лишь одного — Игоря Чарникова — знали дети всех потерпевших. Лишь один он бывал у всех на квартирах.　

Правда, ничего предосудительного о Чарникове никто сказать не мог. Напротив, все характеризовали его как услужливого товарища. Дочь одного из потерпевших, проживавшая в том же доме, где и Чарников, рассказала, например, как он выручил их, когда в квартире сломался замок (Игорь очень быстро где-то его починил).　

Колосов снова позвонил Шустову.　

— Николай Тихонович! Найдена интересная ниточка по делу об ограблении Воронковых, давайте встретимся.　

…Невысокий парень в пыльнике, с небольшим чемоданом в руках вошел поздним вечером в старый четырехэтажный дом на 2-й Мещанской и стал не спеша подниматься по крутым ступеням на последний этаж. Мельком взглянув на номера трех квартир, двери которых выходили на лестничную площадку, он позвонил в квартиру № 12. На звонок никто не вышел. Не откликнулся никто и на следующий, уже более продолжительный звонок. Подождав еще с минуту, парень вытащил из кармана ключ и спокойно открыл квартиру. Неожиданно он сильно закашлял. Сразу же наверх взбежал еще один молодой человек, до этого стоявший с безразличным видом внизу, у парадного.　

А через полчаса телефонный звонок Николая Тихоновича известил Колосова, что операция по задержанию грабителей прошла успешно.　

— Как вы решились на это? — спросил Колосова начальник отдела Холодов, перелистывая протоколы с признаниями преступников. — Ведь доказательств никаких не было.　

— Это неточно, Петр Дмитриевич, кое-какие нити, правда тоненькие, были. А история этой операции такова. Когда вы передали мне дело об ограблении Воронковых, я вертел его и так и сяк, но путей для быстрого раскрытия не находил. Тогда я изучил все дела о нераскрытых кражах, совершенных в районе 2-й Мещанской. Ловко подобранные во всех случаях ключи и еще кое-какие мелочи позволили мне сделать несколько выводов. Главный из них: грабеж и кражи — дело рук одной группы, и участником ее является некто, посещавший квартиры всех потерпевших. Если ход моих рассуждений был правилен, то у всех потерпевших, — а некоторые из них даже не знали друг друга, — должен был оказаться общий знакомый. И он нашелся. Речь идет об Игоре Чарникове. Собственно, его знали не столько потерпевшие, сколько их дети. С одним он когда-то учился, с другим играл в футбол, у третьего брал книги… Ребята отзывались о нем неплохо. По их словам, это был скромный, застенчивый юноша, который поминутно краснел. Однако не представляло большого труда выяснить, что Чарников, уйдя из 9 класса, не захотел ни учиться, ни работать, частенько поздно возвращался домой, нередко от него попахивало водкой. Это, конечно, ничего не доказывало, но когда Шустов сообщил, что краснеющий юноша водит дружбу с неким Шишовым, уже дважды судившимся за кражи, и Паводковым, пьяницей, это, по-моему, уже имело для дела некоторое значение…　

По моему поручению работники милиции выяснили, что в последнее время Чарников зачастил к студенту Виктору Молчанову, проживавшему неподалеку от него. Виктор — очень хороший парень, активный комсомолец, бригадмилец. Его отец уехал в длительную командировку; квартира пустовала, и, видимо, Чарников наведывался туда неспроста.　

Пригласив Молчанова, я узнал, что Чарников заходит к нему за книгами. Виктор еще удивлялся быстроте, с которой тот их прочитывает. Я высказал ему свои опасения об истинной цели этих посещений и просил его быть особенно внимательным и осторожным.　

И уже на следующий после этого разговора день Виктор прибежал ко мне взволнованный и, ни слова не говоря, протянул связку ключей.　

В бороздке ключа от входной двери виднелся крошечный кусочек пластилина.　

— Это я обнаружил после того, как от меня ушел Чарников, — сказал Виктор. — Кстати, я воспользовался вашим советом и спросил у него, что ему больше всего понравилось в книге «Путешествие на «Кон-Тики», которую он мне только что вернул. Густо покраснев, он ответил: «Пылкая любовь героя и героини…» И это в книге, где герои только мужчины, а почти все события происходят на плоту! Вот как он читал мои книги!　

Быстро созвонившись с Шустовым, я договорился с ним, что в квартире Молчановых с согласия Виктора будет устроена засада. Через день Шишов и Паводков пожаловали в нее и были схвачены.　

Как вы убедились, оба на первом же допросе сознались во всех кражах, а также в ограблении Воронковых. Их активным пособником был краснеющий юноша Игорь Чарников. Он подсказывал своим соучастникам квартиры и снабжал их слепками ключей.　

Остальное все делалось без него, не считая, конечно, дележа похищенных вещей. Этого Чарников никогда не пропускал.　

Выслушав Колосова, Холодов задумчиво сказал:　

— А что, если засада оказалась бы напрасной и воры навестили бы Молчанова через месяц? Интересно, как пришлось бы вам с Шустовым выкручиваться из щекотливого положения, обкради воры и эту квартиру?　

— Мы все предусмотрели, — улыбнулся Колосов. — Если бы засада ничего не дала в течение недели, то все замки в этой квартире были бы сменены. Так что мы, Петр Дмитриевич, действовали без риска…