Рассказы о следователе Колосове

БЛАГОДАРНОСТЬ ПОТЕРПЕВШЕЙ ГЛЕБОВОЙ

Когда Колосов вошел по вызову прокурора, тот привстал и пожал ему руку.　

— Поздравляю, Александр Иванович, прокурор республики объявил вам благодарность за дело Рябинушкина.　

— Спасибо, Алексей Николаевич. Только в деле ничего особенного не было. Да и замечание я от вас получил по поводу допроса Рябинушкина.　

— Помню. И замечание правильное, и благодарность правильная. Ведь и так бывает. Ну, а как у вас, Александр Иванович, обстоит дело с возмещением ущерба артели «Прогресс»?　

— Потихоньку прогрессирует, — ответил Колосов. — Восемнадцать тысяч наличными и примерно на столько же ценностей уже изъято.　

— Это неплохо. Только, судя по размаху хищений, я думаю, что у этих жуликов кое-что осталось.　

— Безусловно. Но я постараюсь у них и эти «остатки снять». Некоторые наметки у меня есть.　

Прокурор над чем-то задумался. Постучав карандашом по зеленому сукну стола, он сказал:　

— А в общем, Александр Иванович, если во все дела заглянуть, мы еще плохо возмещаем государству ущерб, плохо. Но, по-моему, еще хуже обстоит дело с возмещением ущерба потерпевшим гражданам. Над этим еще никто как следует не задумывался. А жаль! Утвердил я тут вчера обвинительное заключение по одному делу. Шайка воров совершила восемь квартирных краж. Восемь! А что возвратили потерпевшим? Ведь смешно даже говорить: одному потерпевшему комнатные туфли! А мало ли подобных, с позволения сказать, возмещений? Да вот далеко ходить не надо. Сегодня из милиции поступило дело. Преступление раскрыто отлично — в сутки. Преступники под видом работников «Мосэнерго» вошли в квартиру гражданки Глебовой. Угрожая ножом, забрали четыреста рублей и на тысячу восемьсот ценных вещей. На следующий же день их задержали, а ни одной вещи Глебовой, ни одной копейки не нашли. Ну, осудят их, а Глебовой ведь ненамного легче. Кто вернет ей трудовые сбережения, вещи?　

Колосов внимательно слушал прокурора и полностью с ним соглашался. Из собственной практики он знал, что полное возмещение ущерба потерпевшим — это счастливый случай.　

Почти неожиданно для самого себя он сказал:　

— Алексей Николаевич, если не возражаете, разрешите мне закончить это дело. Посмотрю, возможно, не все сделано для поисков вещей.　

— Ну, что ж. Не возражаю. Может быть, вам не только прокурор республики, но и Глебова благодарность объявит. Благодарность потерпевших — тоже великое дело для следователя.　

Дело Лобачева и Журкина было не из сложных. Инженер Елена Михайловна Глебова занимала со своей дочерью, студенткой, однокомнатную квартиру в одном из новых домов на Первомайской улице. Утром 1 апреля в квартиру позвонили. На вопрос «кто» ответили: «Из «Мосэнерго».

Как только она открыла дверь, в коридор вошел молодой человек лет двадцати пяти. Он вытащил из кармана нож и коротко сказал Глебовой: «С первым апреля, гражданочка. Если пикнешь — будет хуже. Где деньги?»　

Ошеломленная женщина вытащила деньги, приготовленные для покупки шубы, и вручила грабителю. Буквально через минуту в квартиру еще раз позвонили. «Два звонка. Кто бы это мог быть? — подумала Глебова. — Не выручат ли меня?»　

Но, увы, вопреки ее ожиданиям, неизвестный сам спокойно открыл дверь. Кто вошел, она не видела: ее заставили отвернуться, но слышала, как первый сказал вновь вошедшему, чтобы он шел в комнату и собирал «барахло» и какие-то «рыжие вещи». Что они называли «рыжими вещами», Глебова поняла позднее, когда обнаружила, что в числе взятых грабителями ценностей были золотая брошь, обручальное кольцо и золотые часы дочери…　

Минут через двадцать второй из преступников, которого она так и не видела в лицо, ушел, а первый оставался еще некоторое время. Затем и он оставил квартиру, предупредив, чтобы она во избежание неприятностей в течение часа никуда не выходила.　

Но, как только дверь за преступником закрылась, Глебова позвонила в милицию. Оперативная группа немедленно выехала к ней на квартиру.　

При осмотре места происшествия было изъято только одно вещественное доказательство — полированная шкатулка, в которой Глебова хранила мелкие безделушки и золотые вещи. На шкатулке был отлично виден четкий отпечаток пальца.　

Сразу же после осмотра работники московской милиции приступили к поискам грабителей. А уже на следующий день один из участковых милиционеров　задержал у пивной палатки некоего Лобачева, которого отлично знал, так как тот уже дважды судился и отбывал наказания за кражи.　

Наметанному глазу участкового показалось, что в кармане у Лобачева оружие. И он не ошибся. В кармане был финский нож.　

Но Лобачев был не один. Он распивал пиво с незнакомым участковому парнем, с которым о чем-то беседовал. Этому парню — фамилия его была Журкин — участковый тоже предложил пройти в милицию.　

Дальше дело развернулось следующим образом. Лобачева предъявили для опознания Глебовой в числе еще нескольких человек. Она тут же указала на него как на того из преступников, который вошел в квартиру первым и угрожал ей ножом.　

Опознала она и нож, изъятый у Лобачева.　

На очной ставке с Глебовой Лобачев признал, что участвовал в ограблении ее квартиры. Своим соучастником он назвал некоего «Дятла». Деньги они поделили и пропили, а вещи он поручил «Дятлу» продать.　

Что же касается Журкина, то его он не знал и впервые увидел около пивной палатки, где их вместе задержали.　

Журкин категорически отрицал и участие в преступлении, и знакомство с Лобачевым.　

Однако виновность Журкина доказывалась отнюдь не только тем, что они вместе распивали пиво. Алиби, заявленное им, было опровергнуто, а экспертиза установила, что отпечаток на полированной шкатулке Глебовой оставлен указательным пальцем Журкина.　

Для того чтобы предать Лобачева и Журкина суду, доказательств было достаточно. Но доказательства эти ничего не говорили о том, где могли находиться деньги и вещи Глебовой. С целью обнаружения вещей, подробное описание которых Глебова представила в распоряжение следствия, Колосов совместно с работниками милиции разработал детальный план поисков. Затем он приступил к допросам арестованных.　

Допрос Лобачева ничего не дал. Он клялся и божился, что не знает, где вещи, проклинал мифического «Дятла», который, по его мнению, воспользовавшись тем, что он, Лобачев, «загремел», скрылся куда-то с вещами.　

Вор-рецидивист, видимо, привык разыгрывать подобные спектакли, и менее опытному следователю его поведение могло бы показаться искренним. Но Колосов отлично знал цену этой божбе и проклятиям.　

— Не разыгрывайте простачка, — сказал он Лобачеву. — Ваш «Дятел» никакого отношения к делу не имеет, если он даже существует. Вот, ознакомьтесь с заключением экспертизы. Она установила, что отпечаток пальца на шкатулке Глебовой, в которой рылся ваш соучастник, оставлен Журкиным.　

Лобачев охотно ознакомился с заключением эксперта и внимательно осмотрел фотоснимки, приложенные к акту.　

«Сейчас скажет правду», — решил Колосов.　

Но этого не случилось.　

— Экспертиза правильная. Покажите ее, гражданин следователь, Журкину, может, он вам что и скажет. Я его в дело путать не буду.　

Но Журкин ничего другого, кроме того, что показал на первом допросе, говорить не желал. Ранее Журкин никогда не судился. Очевидно, его втянул в преступление Лобачев, который и проинструктировал своего ученика, как нужно вести себя в случае ареста. И Журкин продолжал настаивать на своих заученных показаниях.　

— Поймите, Журкин, — убеждал его Колосов, — вы отрицаете свою причастность к преступлению вопреки　очевидным фактам. Я уже не говорю о том, что вас задержали вместе с Лобачевым и он признает свое участие в преступлении. Не говорю и о ложности вашего заявления, что первого апреля вы мылись в Семеновских банях: на ваше несчастье, именно первого апреля в этих банях был санитарный день. На месте происшествия обнаружили отпечаток вашего указательного пальца. Это ведь бесспорно свидетельствует, что в квартире с Лобачевым были именно вы. Неужели вы этого не понимаете?　

— Подумаешь, нашли отпечаток пальца. Мало ли бывает таких отпечатков. Почему он мой? — отвечал Журкин.　

Начиналось все сначала…　

«А в самом деле, — раздумывал Колосов после очередного допроса Журкина, — он ведь может и не понимать значения этого доказательства. Не объяснить ли ему как следует?»　

На другой день Колосов пришел в тюрьму со стопкой книг. Журкин, которого привели на допрос, немало был удивлен, увидев на столе следователя не хорошо знакомое «дело», а аккуратно разложенные книги.　

Искоса рассматривая непонятные заголовки «Криминалистика», «Дактилоскопия», «Идентификация», он, вероятно, полагал, что следователь приготовил какой-нибудь хитрый подвох. Но Колосов и не думал готовить ему подвоха. Он лишь организовал для Журкина небольшое занятие по криминалистике. Роль преподавателя в этом занятии выглядела внешне очень скромной. Колосов отметил в книгах некоторые места и внимательно наблюдал за выражением лица Журкина, читавшего отчеркнутые страницы.　

Сначала Журкин читал с недоверчивой ухмылкой. Но, по мере того как таяли страницы, он становился все более серьезным и сосредоточенным. Прервал он чтение лишь один раз для того, чтобы бросить беглый взгляд на кончики своих пальцев… А еще через несколько минут, вычитав в объемистом руководстве Локара фразу: «В мире нет двух людей с одинаковыми отпечатками пальцев», — Журкин резким движением руки отодвинул от себя книги и сказал:　

— Было дело. И не одно. Расскажу о всех, а то опять какие-нибудь книги принесете.　

И Журкин чистосердечно рассказал о своих преступлениях.　

С чего началось? Уволили с завода за прогул. Болтался без дела и однажды в Измайловском парке познакомился с Лобачевым. Тот очень сочувственно отнесся к беде Журкина, пригласил его в ресторан, угощал за свой счет. Назавтра все повторилось. А на третий день за графином водки рецидивист стал обрабатывать новичка: вначале осторожно, а по мере того как графин пустел, смелее. Он расхваливал Журкину прелести воровской жизни, известные ему будто бы от каких-то верный людей.　

Как только Журкин, к тому времени изрядно захмелевший, стал ему поддакивать, Лобачев сказал: «А давай и мы попробуем».　

Они «попробовали»: сняли с девушки часы. Продали и целый день пропьянствовали. Потом Лобачев признался, что он уже давно занимается кражами и два раза отбывал наказание в колонии.　

— Мне колония — дом родной, — говорил он хвастливо, — а ты держись за меня: со мной нигде не пропадешь, даже там. Царь колонии — вор. И тем живем…　

Еще через несколько дней они, отжав дверь, совершили кражу из квартиры на одной из Парковых улиц.　

Взяли много носильных вещей и отнесли их какому-то старику, у которого распивали водку. Ушли оттуда с деньгами, но Лобачев ругался:　

— Жмот, барыга, дал всего три сотни…　

Этих денег хватило на неделю легкой жизни.　

Когда в пьяном угаре расплакавшийся Журкин сказал, что, заработай он такие деньги, они с матерью хорошо бы прожили три месяца, Лобачев выругался и грубо сказал:　

— Забудь мать. Мать вора — воля.　

Запутавшийся в сетях рецидивиста слабовольный Журкин не нашел в себе силы порвать с ним и падал все ниже и ниже. Он действительно стал забывать мать, которая не могла уже с ним сладить и лишь смотрела с горестным укором, как он, возвращаясь ночью пьяным, шумно валился в грязной одежде на постель.　

А преступления продолжались…　

В конце марта, ненастной ночью, они остановили на безлюдном Измайловском валу торопливо шедшую женщину. Лобачев пригрозил ей финкой, а Журкин, обшарив сумку, вытащил оттуда все деньги. Потом была квартира Глебовой…　

Вещи из этой квартиры они тоже понесли знакомому Лобачева, но того не оказалось дома. Пришлось спрятать вещи в глухом месте Измайловского парка. Там же с вещами спрятали триста рублей, а сотню они успели прогулять.　

В тот же день, по окончании допроса, Журкин, с которым Колосов выехал в Измайловский парк, показал, где хранятся спрятанные вещи. А уже вечером Глебова расписывалась в их получении.　

— Спасибо вам, товарищ Колосов, большое спасибо! — волнуясь, говорила она. — Нет ли у вас книги, куда можно записать благодарность?..　

Проверив показания Журкина, Колосов убедился, что они полностью соответствуют действительности. Удалось арестовать и старого знакомого Лобачева, оказавшегося матерым скупщиком краденого. Обнаружение у него при обыске многих краденых вещей позволило раскрыть несколько краж, к которым Лобачев и Журкин не имели никакого отношения. Кто знает, сколько бы пылились на полках дела о нераскрытых кражах, если бы не правдивые показания Журкина!　

А показания его были правдивы до мелочей. Более того, казалось, он не менее следователя заинтересован в возможно более полном установлении истины.　

Наиболее ярко это проявилось при расследовании случая ограбления гражданки Н. на Измайловском валу.　

Вначале у Колосова были некоторые сомнения, что Н. ограблена Лобачевым и Журкиным. Дело в том, что Журкин, рассказывая об обстоятельствах этого преступления, сообщил, что у неизвестной они отобрали 96 рублей, а Н. в своем заявлении указывала, что грабители взяли у нее 16 рублей.　

Такая ситуация противоречила здравому смыслу, и Колосов было уже решил, что Лобачев и Журкин ограбили не Н., а другую женщину, которая не заявила об этом. Однако оказалось не так.　

— Можете ли вы узнать грабителей? — спросил Колосов у Н.　

— Нет. Было очень темно. И к тому же я испугалась и смотрела не на их лица, а на нож, который был в руках одного из них. Если бы видели, товарищ следователь, как зловеще он поблескивал в темноте!　

Казалось, больше ничего нельзя было сделать для расследования этого случая. Но оставался один шанс, и Колосов решил его использовать.　

— Скажите, Журкин, — спросил он на допросе, — можете ли вы узнать женщину, у которой вместе с Лобачевым отобрали деньги?　

— Да, смогу, — ответил Журкин, — я ее хорошо запомнил.　

Действительно, когда Журкину предъявили нескольких женщин, он, кивнув головой на Н., тихо сказал:　

— У нее мы взяли деньги.　

— А сколько денег вы взяли? — спросил Колосов.　

— Девяносто шесть.　

— Сколько денег у вас было в сумке? — спросил Колосов у Н.　

— Шестнадцать, — ответила она.　

«Какая-то чертовщина, — подумал Колосов, — первый раз такое случается. А проведу-ка я между ними очную ставку».　

Это была редкая очная ставка. Обвиняемый утверждал, что отобрал у потерпевшей сумму, в шесть раз превышающую ту, которую называла она.　

Сначала Журкин давал показания на очной ставке спокойно. Потом, видимо испугавшись, что следователь может не поверить его искренности, начал горячиться:　

— Вы, гражданочка, наверное, забыли. У вас деньги лежали в двух местах. В одном, правда, было шестнадцать: это там, где лежала пудреница. Вы еще просили не брать ее, говорили — подарок мужа. Большая такая белая пудреница, на ней еще женская голова выдавлена. А восемьдесят, восемь десяток, лежали в книге. Я и название ее запомнил — «Широкое течение». Хотел взять почитать, да вы сказали: библиотечная. Ведь так было? Зачем вы следователя обманываете?　

Н. молчала, потом вдруг расплакалась и попросила увести Журкина.

— Что случилось? — спросил Колосов, когда Журкина увели. — Почему вы плачете?　

— Я обманывала вас, — продолжая всхлипывать, сказала Н. — И не только вас. Я и мужа своего обманывала… Дело в том, что муж ничего не знал об этих восьмидесяти рублях. Мне их дал один знакомый, добавил на пальто. Если муж узнает…　

Но что произойдет в этом случае, Колосов так и не услышал. Н. опять заплакала.　

— Ну, что мне сказать? Молодец! — пожал Колосову руку прокурор и, улыбнувшись, добавил: — А вашу просьбу в отношении Журкина обязательно учтем. Да, благодаря его чистосердечным показаниям немало преступлений раскрыто и не одной Глебовой возвращены украденные вещи. Он заслуживает снисхождения.　

С этим согласился и народный суд.