Рассказы о трех искусствах

II. Жемчужины Возрождения

Италия, хранительница традиций классической древности, в эпоху Возрождения прокладывала пути новому искусству. Даже название возникло как обозначение возрождения античной, то есть греческой и римской, культуры.

Эта страна в эпоху Возрождения выдвинула мастеров мирового значения — Леонардо да Винчи, Рафаэля, Микеланджело и других.

Шел 1403 год. Первые лучи восходящего солнца осветили древний римский Форум. С разных сторон к нему медленно приближались флегматичные толстые коровы в сопровождении еще полусонных хозяек. Знаменитая площадь народных собраний и празднеств, где когда-то кипела жизнь, превратилась в пастбище для скота. Ее так и называли теперь: «Коровье поле». Бывшая столица мировой державы давно захирела, обезлюдела после нескольких страшных разгромов, учиненных варварами. Дворцы, храмы и статуи лежали в обломках, покрылись землей и поросли бурьяном. Полузасыпанные остатки арок и колонн были последними молчаливыми свидетелями ушедшей славы.

— Смотри-ка, Катарина! Флорентийцы уже поднялись! — крикнула одна из женщин своей соседке.

— Конечно, — ответила та, — они иногда приходят даже раньше нас.

— Что им здесь нужно?

— Разве ты не знаешь? Они ищут клад. Видишь, у них лопаты!

— Святая мадонна! Что можно найти на Коровьем поле?

И соседки весело расхохотались, глядя на двух молодых людей, быстро шедших по направлению к Форуму. Один из них, который выглядел старшим, был небольшого роста. Худой, некрасивый, он резко отличался от своего высокого, стройного товарища. Эти два флорентийца, Филиппо Брунеллески и Донато ди Никколо ди Бетто Барди, обычно называемый просто Донателло, были связаны друг с другом крепкой дружбой. Они проводили вместе все свое время и вместе приехали в Рим.

Чтобы достать денег на поездку, Брунеллески продал свое маленькое имение в окрестностях Флоренции.

Каждое утро друзья приходили на Форум. Целый день они копались в земле и возвращались домой только с наступлением темноты, пыльные, перепачканные землей, с мозолями на ладонях, но веселые и счастливые.

— Чему они радуются? — удивлялись римляне. — Ведь они идут с пустыми руками!

— Да, клад найти не так просто. Да и с чего бы он дался в руки чужеземцев, если бы и лежал на Коровьем поле?

— Чудаки, и больше ничего. Носятся со всякими пустяками!

Но руки друзей были не совсем пусты, хотя то, что они приносили с собой, нисколько не напоминало клад. У одного из них картоны были покрыты зарисовками колонн, капителей, арок и других частей древних построек. Особенно интересовало молодого зодчего величественное круглое здание на древнем Марсовом поле, над которым возвышался грандиозный полушаровидный купол. Это был храм всех богов — Пантеон.

В это время искусство возведения куполов было почти совсем забыто. Его считали погибшим, вместе с Римской империей.

Брунеллески зарисовывал и обмерял Пантеон снаружи, а заходя внутрь, подолгу стоял под огромным круглым окном в центре купола, сквозь которое лились яркие лучи солнца.

Наброски его друга изображали статуи и обломки статуй. Он часто бывал на заброшенном пустыре, где стоял случайно уцелевший при всех разгромах Рима конный памятник императора Марка Аврелия.

Донателло подолгу всматривался в него, вдумывался, рисовал. И когда друзья уехали из Рима в родную Флоренцию, они не увезли с собой ничего, кроме множества зарисовок древних памятников. Но эти зарисовки были ценнее всякого клада для талантливого архитектора Филиппо Брунеллески и его друга Донателло, ставшего впоследствии одним из самых замечательных скульпторов Возрождения.

Брунеллески не просто подражал античным (древнегреческим и древнеримским) образцам. Особенно характерно для него стремление к обилию света. Его небольшие, но прекрасные по своим пропорциям здания украшены простыми строгими колоннами и пилястрами.[11] Особенно знаменит возведенный Брунеллески огромный купол над Флорентийским собором.

Собор простоял несколько десятков лет с отверстием в центре крыши, потому что никто не умел выстроить купол. Когда Брунеллески изложил свой проект строителям, собравшимся в соборе на совещание, они не только отвергли его предложение, но и с позором исключили его из своей среды, и все-таки ему удалось убедить их. Купол Флорентийского собора, возведенный Брунеллески, и доныне напоминает о талантливом архитекторе эпохи Возрождения.

Скульптор Донателло интересовался строением черепа, складом лица, мимикой. Он изображал живых людей, с их красивыми и некрасивыми чертами.

Донателло принадлежит первая в Италии статуя юноши-героя Давида, отлитая из бронзы и напоминающая скульптуры древних греков; и он же возродил конную статую, поставив в Падуе величественный памятник военачальнику Гаттамелате.

Лучшие образцы творений античных мастеров вдохновляли художников, скульпторов и архитекторов Возрождения. От мрачного мира средневековья их внимание обратилось к земной природе и красоте, к человеку, его радостям и доблестям.

Впереди всех стран Европы пошла по новому пути Италия. И в этом немалую роль сыграли те дни, которые два молодых флорентийца проводили на забытом римском Форуме.

БРУНЕЛЛЕСКИ. Купол собора Санта-Мария дель Фьоре. Флоренция.

Римский форум.

ДОНАТЕЛЛО. Давид.

Сумерки медленно опускались над Флоренцией. В предвечерней дымке мягко светилась цветная мраморная облицовка собора Санта Мария дель Фиоре. На площади Синьории, где суровые крепостные зубцы вонзались в темнеющую глубину неба, лев Донателло сжимал в лапах окаменевшую красную лилию — эмблему города.

Около льва стоял молодой человек, погруженный в глубокую задумчивость. Он был одет в черный камзол и длинный темно-красный плащ с прямыми складками, старинного флорентийского покроя. Черный бархатный берет без всяких украшений и перьев подчеркивал белизну правильного, немного грустного лица. У пояса на цепочке висел маленький альбом.

Из переулка на площадь вышла веселая группа нарядно одетых юношей. Зазвенела лютня. Затихшая площадь огласилась звуками любимой песни флорентийцев:

— Присоединяйся к нам, незнакомец! — воскликнул один из юношей. — Разве ты не слышишь? «Молодость мгновенная!

— Тсс... — остановил его другой. — не мешай ему! Это наш знаменитый художник — Леонардо да Винчи. Может быть, он обдумывает новую картину!

И юноши свернули в переулок. Издали, замирая, снова донеслось:

Леонардо не повернул головы. Он пристально смотрел на лилию в лапах каменного льва. Она казалась ему воплощением Флоренции, которую он завтра покинет. И перед его мысленным взором проносились годы, прожитые в этом городе.

* * *

Он приехал сюда мальчиком вместе с отцом — нотариусом. В 1466 году четырнадцатилетним подростком впервые вступил Леонардо в мастерскую живописца Андреа Верроккьо, которая считалась лучшей не только во Флоренции, но и во всей округе. Она находилась недалеко от старого моста, в старинном, покосившемся домике с гнилыми подпорками. Стены домика купались в мутно-зеленых водах реки Арно.

Обучение было долгим и сложным. Прежде всего учеников обучали ювелирному делу, арифметике, грамоте и живописной технике, а потом уже и станковой живописи. Станковой живописью называют произведение, написанное на холсте или дереве, не связанное со стеной и существующее самостоятельно. Вначале такие картины писали на станке, который стоял перед художником. Станок для написания картины стали позже называть мольбертом, а название «станковая живопись» сохранилось.

Художники средневековья писали темперой — краской, разведенной на яичном желтке. Но в эпоху Возрождения все шире начали применять масляные краски. Художники увидели, что новые краски таят в себе более широкие возможности. Они придают картине то блеск, то матовость. Наложенные тонким слоем, они прозрачны, но можно накладывать их и густыми мазками. Можно переписать или исправить уже готовую картину.

Часто, гуляя по городу, Леонардо заходил в церкви, на стенах которых он мог видеть фрески[12], написанные прежними художниками. Подолгу всматривался в фигуры, изучал их и делал зарисовки. Рисовал он и античные статуи, постигая правильность пропорций, учась правдиво изображать человека. Но главным учителем юноши была природа. Леонардо всегда носил с собой маленький альбом и зарисовывал все, что привлекало его внимание. Он бродил по узким уличкам Флоренции, вдоль канав, по которым текли струи разноцветных жидкостей, вылитых из красильных чанов. Черепичные кровли домов сходились так близко, что даже днем на улицах было темно. У входа в лавки висели пестро окрашенные образцы шерстяных тканей, которыми славилась Флоренция.

Но больше всего интересовали Леонардо люди.

Этюды молодой женщины, играющей с ребенком или кормящей сына, Леонардо рисовал очень долго. Ведь в каждом этюде художник изучает натуру, а картина — это соединение многих наблюдений. Она как бы вбирает в себя множество этюдов, проходящих через различные изменения.

Но живопись — не фотография. Художник не должен передавать точную копию того, что он видит. Его дело — подчеркнуть наиболее существенное. Леонардо написал целый ряд этюдов ребенка, играющего с кошкой, которую он то обнимает, то просто гладит пухлой ручкой. Они нужны были для задуманной картины «Мадонна с кошкой». Но постепенно замысел изменился. В руках мадонны появились цветы, а кошка исчезла из рук младенца. Ребенок оказался свободно сидящим на коленях матери, с рукой, протянутой за цветком.

В 1476 году, двадцати четырех лет от роду, Леонардо окончил свое учение у Верроккьо и стал самостоятельным художником. Вскоре он сделал в своей тетради запись, говорящую о начале работы над «Мадонной с цветком».

На этой картине изображена мадонна с младенцем Христом. Она не похожа на множество других мадонн, которые писались в те времена всеми художниками Италии. Совсем юная, веселая, она с ласковой улыбкой следит, как младенец тянется за цветком. Счастливая молодая мать, одетая и причесанная по моде XV века, играет со своим ребенком. Вся сцена кажется взятой из жизни.

Для передачи объема предмета линии недостаточно, для этого необходима светотень, постепенные переходы от света к тени.

Великое завоевание живописи — светотень — показывает человека или предмет окруженным воздухом и освещенным.

Рисунком, светотенью и цветом, которые воздействуют сообща, Леонардо как бы лепит фигуры. Тельце ребенка кажется живым и объемным благодаря тончайшим переходам от бледно-желтого к темно-смуглому тону. Зеленый свет разной силы и глубины переливается в мелких складках платья мадонны. И хотя солнца не видно, его лучи заполняют комнату ровным сиянием, играющим на брошке и на отвороте плаща. А в глубине складок одежды, куда свет не попадает, создается легкая полутень, передающая и тяжесть бархата и блеск шелка. Нет ни ярких тонов, ни резких контрастов. Все окутано легкой воздушной дымкой, похожей на ту, которая покрывает по вечерам холмы, окружающие Флоренцию.

Больше двадцати лет прожил Леонардо в этом прекрасном городе. Здесь, в центре искусств и наук всей Италии, он стал художником. И сегодня он проводил здесь свой последний вечер перед отъездом в Милан...

«Я могу выполнять скульптурные работы из мрамора, бронзы и гипса, а также, как живописец, могу выполнять какой угодно заказ», — писал он правителю Милана.

Снова и снова он любовался голубоватыми силуэтами холмов и смотрел, как вонзаются в потемневшее небо суровые крепостные зубцы над желтовато-серыми плитами дворца. Где-то далеко еще звенела запоздалая лютня, и вместе с ее звуками доносились знакомые слова песни.

Погасли отсветы на цветной мраморной облицовке собора Санта Мария дель Фиоре, и окаменевшая красная лилия — эмблема Флоренции, которую сжимал в лапах лев Донателло, — уже не была видна в темноте, когда Леонардо медленно уходил с площади Синьории...

ЛЕОНАРДО ДА ВИНЧИ. Мадонна с цветком.

В Милане Леонардо много работал как художник, но еще больше как ученый, как техник и изобретатель. Он умел строить легкие мосты, придумывал новые пушки и способы разрушать крепости. Он конструировал осадные тараны и метательные снаряды, корабли, борта которых выдерживают каменные и чугунные ядра, изобретал никому не известные взрывчатые составы. Заветной мечтой его было создание летательного аппарата, на котором человек смог бы подняться в воздух.

Композицию фрески для трапезной монастыря Мария делле Грацие, знаменитой «Тайной вечери», Леонардо продумывал долго — весь 1496 год. «От восхода солнца до вечерней темноты не выпускал из рук кисти и писал непрерывно, забывая о еде и питье. А бывало, что пройдут два, три, четыре дня, и он не прикасается к картине», — пишет о нем современник. В поисках нужных типов он бродил по улицам и окрестностям Милана, снова и снова делая наброски, и продумывал новые решения.

Он обдумывал, как лучше расположить действующих лиц, чтобы зритель мог охватить взором всю картину в целом и одновременно каждую фигуру в отдельности.

Помещение трапезной большое. Надо было написать картину так, чтобы все разместилось на свободном пространстве стены. Каждая фигура в полтора раза больше обыкновенного человеческого роста.

«Тайная вечеря» написана на тему легенды о том, как предал Христа его ученик Иуда. По легенде, Христос, обратившись к ученикам, сказал: «Один из вас предаст меня». Многие художники, писавшие до Леонардо на эту же тему, старались чисто зрительно выделить Иуду, сажая его перед столом или где-то сбоку. Композиция — построение картины — служит как бы фундаментом, на котором создается живописное произведение. И от художника зависит — построить картину так, чтобы зритель сразу мог увидеть, понять самое главное. Это главное художник выделяет, подобно режиссеру в театре.

Леонардо изобразил комнату, где за длинным узким столом, покрытым узорчатой скатертью и уставленным посудой, сидит Христос с двенадцатью учениками. Фигура Христа помещена в центре, на фоне окна. За окном виднеются горы, у подножия которых протекает река. Более светлый фон сильнее выделяет и привлекает внимание к фигуре Христа и создает впечатление глубины. Среди учеников есть старые и молодые. Это люди с различными характерами. Они по-разному воспринимают сказанные Христом слова «один из вас предаст меня».

На картине Леонардо — живые люди, зарисованные им на улицах и в мастерских Милана.

В основу композиции «Тайной вечери» положено простейшее геометрическое построение — треугольник. Голова Христа — вершина треугольника. Взоры учеников, движение их рук направлены к Христу, и это приковывает внимание к его фигуре. Где-то за головой Христа, создавая впечатление глубины, сходятся темные полосы пола, потолка и висящих на стене ковров.

Кажется, что помещение трапезной удлиняется, что в глубине длинного зала стоит большой накрытый стол, за ним сидят люди. Стол похож на тот, за которым обедали обычно монахи, — так же завязаны узлами концы скатерти с узорными полосками, такая же обычная, словно только что принесенная из монастырской кухни, посуда.

Это впечатление достигнуто благодаря перспективе. Математические знания дали художнику возможность разрешить ряд важнейших проблем — вопросы перспективы[13] и композиции.

«Перспектива есть руль живописи», — писал Леонардо.

Три года работал Леонардо да Винчи над громадной фреской. Он закончил ее только в феврале 1498 года. А ровно через год произошло то, что послужило началом величайшей трагедии в истории живописи.

Любовь к экспериментам толкнула Леонардо на опасный путь. Опрокидывая установленные длительным опытом художников правила, он применил новый, им изобретенный способ грунтовки стен и новый состав темперы, позволявший работать медленно, с перерывами. Но гениальный экспериментатор не учел, что монастырь стоял в низкой болотистой местности...

2 февраля 1499 года произошло наводнение. Вода долго стояла на кирпичном полу трапезной. И когда Леонардо пришел взглянуть на картину, он увидел первые предательские трещинки...

«Тайная вечеря» была обречена на гибель.

К счастью, он не мог знать всего, что случилось с его фреской. Наводнения повторялись не раз. Рожденная ими гибельная сырость и испарения из кухни покрыли «Тайную вечерю» пятнами плесени. На месте ног Христа монахи пробили дверь, чтобы удобнее было носить кушанья.

Потом наполеоновские солдаты устроили в трапезной конюшню и проламывали в стенах проходы для лошадей.

Тонкими чешуйками свертывалась и отваливалась краска от сырой стены. Никакие реставрации не помогали или помогали очень немного.

Леонардо скончался 2 мая 1519 года. А фреска... фреска существует до сих пор. Странная и сложная судьба ожидала ее. Через четыре с лишним столетия, в 1943 году, монастырь был почти полностью разрушен бомбой. Уцелела только защищенная мешками с песком стена с «Тайной вечерей». И, когда утихла военная гроза, снова приступили к реставрации драгоценных остатков. Новейшие достижения химической науки пришли на помощь художникам.

Семь лет, до 1954 года, длились работы, во время которых были сняты все позднейшие наслоения. И теперь, хотя местами и поврежденная, «Вечеря» снова закреплена, быть может навсегда, на той стене длинной трапезной, к которой так часто приближался, открыв небольшую дубовую дверь, Леонардо да Винчи.

ЛЕОНАРДО ДА ВИНЧИ. Тайная вечеря.

Дрезден, который называли «столицей искусств», «Флоренцией на Эльбе», лежал в развалинах. Знаменитая картинная галерея, хранившая сотни лучших произведений мировых художников, исчезла.

По словам жителей, картины были вывезены еще до бомбежки. И никто не мог сказать, как найти никому не известные убежища, поглотившие сокровища мирового искусства.

Шли дни. Советские солдаты исследовали пустые, темные подвалы. Светя карманными фонариками, они выстукивали стены в поисках тайников. Спускались в глубокие щели заброшенных, залитых водой каменоломен. Их руки расчищали груды обломков, обезвреживали сотни мин.

И они одержали еще одну великую победу. Разбросанные по разным тайникам, обреченные на гибель от жары, сырости или от взрыва ящика с толом, бесценные сокровища искусства были возвращены человечеству.

Когда открыли плоский деревянный ящик, бережно вынесенный из глубины залитой водой каменоломни, потрясенные солдаты увидели молодую женщину с младенцем на руках. Босые ноги легко ступали по облакам. Широко раскрытые, вдумчивые и немного грустные глаза смотрели куда-то вдаль. Весь облик женщины, одновременно простой и торжественный, полный нежности, мечтательности, любви и строгого величия, покорял каждого, кто ее видел. В поразительной четкости композиции картины не было ничего случайного, ничего незначительного. Мать с ребенком в центре и коленопреклоненные фигуры святого Сикста и святой Варвары, расположенные треугольником, создавали своим геометрическим построением впечатление уравновешенности и спокойствия. Складки одежд, как на античных статуях, связывали все воедино. Отогнутый край мантии Сикста повторял линии плаща молодой женщины, даже очертание ее слегка согнутой в колене ноги. Все три фигуры были совсем простыми, реальными и земными, хотя вокруг них клубились облака.

А в самой нижней части картины выглядывали из-за простой деревянной ограды двое чудесных ребятишек. У них были крылышки за плечами, в знак того, что они небесные обитатели. Но больше ничего ангельского в них не замечалось. Тот, что постарше, подпирал щеку рукой и удобно облокотился на ограду. Второй еще не дорос. Ему удалось только положить на ограду свои пухлые ручонки и уткнуться в них подбородком... В картине преобладали яркие тона. Желтая, синяя и зеленая краски одежд подчеркивали ярко-красный отворот мантии Сикста и алое платье женщины, пламенем горящее на фоне бело-голубых облаков. Но контрастность всех этих цветов с гениальным мастерством сглаживалась дополнительными оттенками, которые объединяли все в единое гармоничное и благородное целое.

Никаких внешних эффектов не было в необычайной картине, но, несмотря на это, она захватывала, покоряла и подчиняла себе каждого. Как величайшей чести, добивались солдаты права на охрану спасенного сокровища.

Это была всемирно известная «Сикстинская мадонна» Рафаэля...

В 1483 году, когда молодой Леонардо да Винчи, покинув прекрасную Флоренцию, заканчивал свой первый год при миланском дворе, а восьмилетний Микеланджело Буонарроти еще зубрил латынь и терпел учительские колотушки в флорентийской школе, — у художника Джованни Санти и его жены Маджи родился сын.

Семья Санти исстари рождала художников. Новорожденному Рафаэлю суждено было стать пятым по счету.

Джованни Санти жил в городе Урбино — резиденции герцога Гвидобальдо Монтефельтро. Герцог любил искусство и развлечения. Джованни понимал толк и в том и в другом. Поэтому художника ласково принимали в замке, поручали ему придумывать пышные праздники и закупать для герцогской коллекции произведения искусства. Маленький Рафаэль часто сопровождал отца. Он любовался яркими картинами в тяжелых золотых рамах, касался рукой холодного мрамора статуй. Иногда, спрятавшись в каком-нибудь уголке, он слушал концерты.

Он рос среди искусств. Но самым дорогим была и оставалась для него живопись. Восьмилетним мальчиком он носил кисти и горшочки с красками в церковь, где его отец писал фрески. Джованни учил сына рисовать, объяснял ему законы перспективы и гармонии цветов и, видя необыкновенные способности Рафаэля, мечтал сделать его своим преемником. Но судьба решила иначе. Внезапно умерла Маджа, через несколько лет скончался и сам Джованни. Одиннадцатилетний Рафаэль остался круглым сиротой. Несколько лет он проучился у одного из друзей отца. А в 1500 году, когда ему исполнилось семнадцать лет, он попал в мастерскую знаменитого художника Пьетро Ваннуччи, по прозванию Перуджино, и надолго покинул родной Урбино ради красивой и оживленной Перуджи — столицы Умбрии.

У Перуджино было множество учеников. Но громадный талант Рафаэля сразу поставил его на первое место. Вместе с учителем он начал работать над росписью потолка в здании Совета корпорации банкиров.

Любовь к живописи, родившаяся словно вместе с ним, поглощала юношу всецело. В свободное время он бродил с альбомом по крутым улицам Перуджи и оливковым рощам ее окрестностей. Он рисовал старинные здания, стройные колонны, увитые розами, людей, занятых повседневными делами, и веселых ребятишек, игравших у порогов домов. Здесь, в Перудже, он создал и прекрасную «Мадонну Конестабиле» (так картину стали называть по имени ее последнего владельца), которая теперь украшает Ленинградский Государственный Эрмитаж. Здесь же, после отъезда учителя, Рафаэль открыл свою собственную мастерскую и, уже прославленный своими первыми картинами, получил множество заказов.

Но Перуджа была мала для его размаха. Он прожил там недолго. Вскоре восхищенный художник любовался с холма Фьезоле великолепными палаццо богатой Флоренции — центра искусства и науки. Среди шумной восторженной толпы он стоял затаив дыхание перед чудесными картинами Леонардо и Микеланджело на выставке в Синьории. Начался так называемый флорентийский период жизни Рафаэля, давший миру целый ряд различных мадонн. И хотя тема матери с ребенком, тема материнства, была самой любимой и близкой для Рафаэля, все его мадонны разные.

Иногда Мария изображена только с младенцем, иногда рядом с ними стоит еще маленький Иоанн, а бывают группы в шесть-семь фигур.

Почти четыре года провел Рафаэль во Флоренции. Гениальность двадцатипятилетнего художника, успевшего уже написать более пятидесяти картин, была признана всей Италией. И в 1508 году папа Юлий II вызвал его в Рим, вместе с другими прославленными мастерами, расписывать залы Ватикана.

РАФАЭЛЬ. Сикстинская мадонна.

Художники и скульпторы съезжались в Рим не только со всей Италии, но и из других стран. Одних влекли великие памятники прошлого, другие надеялись получить работу при папском дворе. Ватиканский дворец венчал собой один из семи холмов, на которых раскинулся Рим. Рядом с ним, на месте разрушенной по повелению папы церкви, архитектор Браманте строил собор святого Петра. А в Сикстинской капелле, запершись от всех, суровый и неприветливый, создавал свою громадную фреску гениальный Микеланджело.

В Риме Рафаэль увидел все, о чем слышал, читал и мечтал. Возвышались развалины Колизея, императорских дворцов и триумфальных арок. Грандиозные аркады древних водопроводов продолжали снабжать водой жителей «Вечного города», и уже начинались раскопки среди заросших травой и кустарниками сооружений Форума.

Если бы двадцатипятилетний юноша, скромно, но со вкусом одетый, который любовался величественным в своей простоте Пантеоном, мог заглянуть в будущее, он увидел бы сотни людей, идущих почтить память его, Рафаэля, к могиле в этом самом здании. Славе гениального художника суждено было сравняться со славой древнего архитектора...

Многочисленные памятники античности произвели громадное впечатление на молодого художника. Они обогатили его талант, они стали отчасти причиной того, что искусство Рафаэля достигло в Риме расцвета, совершенства и признания.

Вместе со своим бывшим учителем Перуджино и другими художниками Рафаэль приступил к росписи помещений второго этажа Ватикана. Он начал с так называемой станцы делла Синьятура — зала подписей, — где папа подписывал бумаги. Фрескам делла Синьятура полагалось прославлять религию, философию, поэзию и правосудие.

Задача была нелегкой. Многочисленные окна и двери прорезывали стены, а сводчатые потолки заставляли делать верх росписей обязательно полукруглым.

Гениальная кисть Рафаэля блестяще выполнила задание, слив воедино архитектуру с живописью. В великолепной фреске «Афинская школа», прославляющей философию, невозможно различить, где своды Ватикана переходят в своды изображенного храма науки. Площадка с лестницей кажется продолжением станц. Зритель чувствует себя как бы участником собрания величайших философов и ученых разных времен в этом царстве мудрости и торжества человеческого разума.

Пышно украшенный сводчатый потолок опирается на мраморные стены. В нишах стоят античные статуи богини Афины и покровителя искусств Аполлона.

Перспективное уменьшение сводов и опор создает полную иллюзию пространства и глубины.

Как и в «Тайной вечере» Леонардо, все в фреске «Афинская школа» основано на точном математическом расчете. Впечатление пространства усиливается более ярким освещением в глубине… Освещенные поверхности в сводах сменяются затененными, выделяя самое существенное и создавая фон для исполненных достоинства и благородства центральных фигур Платона и Аристотеля.

Философы держат в руках написанные ими книги. Рука Платона указывает на небо как на источник знания и истины. Опущенная к земле рука Аристотеля призывает изучать законы природы и естественных наук.

Слева и справа от ученых мужей симметрично сгруппированы люди, слушающие спор двух великих умов. Слушателей много, но каждая фигура нарисована так характерно, что впечатления толпы не создается. Совершенно естественные позы и жесты бесконечно разнообразны. Что-то рассказывая, загибает пальцы Сократ. Опустившись на колени, пишет свои вычисления Пифагор. Архимед делает и тут же объясняет геометрический чертеж. Увлеченно беседуют между собой ученые глубокой древности, посланцы Египта, Ирана и других стран, а юноша, в неудобной позе, стоя на одной ноге, торопится записать хоть что-нибудь из услышанной здесь бездны премудростей. Подчеркивая своей позой иллюзию пространства, полулежит на ступенях Диоген, а географ Птолемей, с короной на голове и глобусом в руках, ведет беседу с астрономом Зороастром.

И, чтобы подчеркнуть связь Возрождения с античной культурой, художник запечатлел в картине и архитектора Браманте в лице стоящего внизу справа математика Эвклида, и художника Содому, помогавшего Рафаэлю в росписи, и свои собственные тонкие и нежные черты.

«Афинская школа» — гимн красоте, величию и силе человеческого разума, совершенство монументального искусства.

РАФАЭЛЬ. Афинская школа.

В один из майских дней начала XVI века на улицах Флоренции царило необычайное оживление.

С раннего утра народ толпился на площади перед дворцом совета Флорентийской республики — Синьорией. Над этим суровым зданием, с небольшими, прорезанными в толще серых каменных стен окнами, высоко возносилась башня с крепостными зубцами. Тот, кто подъезжал к Флоренции, еще издали видел на фоне стройных холмов вздымавшиеся над городскими крышами башню Синьории, или «Старого дворца», огромный купол собора Санта-Мария дель Фиоре — святой Марии Цветочной.

18 мая 1504 года на улицах, соединявших эти два самых знаменитых здания города, было особенно оживленно.

— Везут! Четвертый день уже везут! — слышались голоса в толпе. — Сегодня начнут ставить!

Речь шла о статуе, заказанной около двух лет назад скульптору Микеланджело Буонаротти. Еще совсем молодой, не достигший и тридцати лет, он уже успел прославиться своими работами в Риме.

Статуя была готова уже несколько месяцев назад, и комиссия, состоявшая из художников, скульпторов и архитекторов, решила установить ее перед дворцом Синьории.

Собравшиеся на площади флорентийцы делились друг с другом подробностями создания этой статуи. Уже давно во дворе собора лежала огромная продолговатая глыба мрамора. Сорок лет назад один скульптор пытался высечь из нее человеческую фигуру. Но ему это не удалось.

А затем никто из тех, кому это предлагали, не хотел браться за работу, неудачно начатую другим. Отказался даже знаменитый художник и скульптор Леонардо да Винчи. И только горячий, увлекающийся, влюбленный в свою профессию Микеланджело согласился высечь из испорченной мраморной глыбы огромную фигуру.

Статуя, которую за ее громадные размеры флорентийцы называли «Гигантом», должна была изображать юношу Давида.

Записанное в Библии предание рассказывает о нем.

На Израильское царство напало войско соседнего народа — филистимлян. Много дней подряд выходил из рядов филистимлян великан и силач Голиаф в тяжелых медных доспехах, вызывая желающих померяться силами, чтобы поединком решить исход войны. Но никто из израильских воинов на это не решался.

Вызов Голиафа осмелился принять юный Давид. Он был простым пастушком и пришел в воинский стан навестить своих старших братьев.

С палкой, пращой и несколькими гладкими камешками, подобранными в ручье, Давид вышел против страшного противника. Закованный в медную броню великан встретил его угрозами и насмешками. Но Давид камнем, метко брошенным из пращи, попал в лоб Голиафу и убил его на месте. Войско филистимлян бежало.

Статуя Давида создавалась не впервые. В отважном поступке легендарного юноши итальянские горожане видели в это тревожное время постоянных войн образ стойкого, самоотверженного борца за родину, готового в любой момент встать на ее защиту.

Флорентийцам, собравшимся на площади Синьории, пришлось ждать очень долго. Наконец появилось высокое неуклюжее деревянное сооружение, медленно приближавшееся по узкой улице. К сооружению была на толстых веревках подвешена огромная мраморная статуя, более пяти метров высотой. Сорок человек с трудом передвигали на катках эту громаду.

Прошло еще немало дней, прежде чем мраморный гигант занял свое место, хотя пьедестал на площади был построен заранее.

Словно застыв на миг перед решающим поединком, стоит Давид у стен Синьории. Резкие складки на лбу придают ему выражение грозной силы. Брови сурово сдвинуты. Ноздри кажутся трепетно раздувающимися. Живым и словно горящим делают взгляд глубоко высверленные в мраморе зрачки. Видно, что юношей владеет только одна мысль — победить во что бы то ни стало. От него зависит спасение родины.

Под резцом талантливого скульптора мрамор заговорил, наполнился дыханием жизни.

Никакая работа, даже самая большая и сложная, не пугала Микеланджело. Через четыре года после установки «Гиганта» на площади Синьории римский папа предложил скульптору расписать потолок Сикстинской капеллы сценами из библейских сказаний.

Почти не привлекая помощников, лежа на спине, работал Микеланджело над громадной, занимавшей более 600 квадратных метров фреской. Это было так трудно и продолжалось так долго, что еще много времени спустя он не мог рассмотреть какой-нибудь предмет или прочесть письмо иначе, как держа его над головой, чтобы лучше видеть.

Вмешиваться в свою работу он не позволял никому и до окончания росписи не впускал в капеллу даже самого папу. Только тогда, когда были сняты леса, глазам папы и его приближенных предстало необычайное зрелище.

Гениальная кисть Микеланджело заполнила плоскость потолка могучими фигурами. Написанные в верхней части колонны и пилястры как будто возносились к небу, и сама капелла стала казаться выше. Статуями казались написанные между колоннами фигуры юношей, старцев и женщин. А вся средняя часть потолка напоминала громадный просвет в крыше, через который видно небо. Художник, скульптор и архитектор, Микеланджело создал в этой работе иллюзию всех трех искусств, объединившихся вместе.

Весь пыл своей кипучей натуры, свою любовь к родине вложил еще молодой Микеланджело в мраморного Давида. А двадцать пять лет спустя ему пришлось самому оборонять родной город от врагов. Флоренцию осадили немецкие и испанские войска. Отчаянная борьба маленькой республики против намного превосходивших сил неприятеля поистине напоминала поединок Давида с Голиафом.

Оставив свой резец, забросив начатые работы, Микеланджело руководил возведением крепостных бастионов.

На месте главного укрепления, которое особенно яростно обстреливали вражеские пушки, была впоследствии поставлена бронзовая копия Давида. А мраморный гигант более трех с половиной веков гордо высился на площади Синьории. Лишь в конце XIX столетия статую решено было перевезти в музей Флорентийской Академии художеств. На ее месте поставили копию из мрамора.

Тремя великими гениями — Леонардо да Винчи, Микеланджело и Рафаэлем — поднята на недосягаемую высоту живопись и скульптура эпохи Возрождения. Ими заложены основы реализма всего западноевропейского искусства.

Дворец Синьории. Флоренция.

МИКЕЛАНДЖЕЛО. Давид.