Рассказы о трех искусствах

V. Искусство революции

О Ленине написано очень много воспоминаний. Иначе и не могло быть: кто из знавших его мог не стремиться рассказать людям о каждой маленькой черточке, о каждом, пусть даже самом незначительном событии в жизни того, чье имя с благоговением повторяет весь мир?

В.И. Ленин был необычайно разносторонним человеком. Его интересовало всё. Он бесконечно много читал, думал, изучал. Никогда он не переставал учиться, знакомиться со все новыми и новыми областями знания.

В дни революции 1905 года В.И. Ленину пришлось ночевать в одной квартире, где было очень много книг, в том числе и большое количество таких, которые рассказывали о крупнейших художниках мира. И всю ночь Владимир Ильич не спал. До самого утра он рассматривал эти книги, одну за другой. У него никогда не было времени всерьез заняться искусством. Знал он, что и в будущем не найдется для этого времени в его жизни, безраздельно отданной революции...

А утром он рассказал об этих книгах А.В. Луначарскому и добавил:

— Какая увлекательная область — история искусства. Сколько здесь работы для марксиста...

В литературе и музыке, в театре, в живописи и, прежде всего, в жизни Ленин всегда горячо любил красоту. Но никогда он не находил красоты в том, что не отражало подлинной правды.

Прошли годы. Великая Октябрьская социалистическая революция свершилась. Она изменила всю жизнь, уничтожила всё старое, отжившее, ненужное. Новые задачи встали перед искусством, новые темы ворвались в него, подобно свежему ветру. Кисть художника, резец скульптора должны были правдиво запечатлеть новые события и их героев.

Победивший народ стал главным героем произведений живописи и скульптуры, а дети рабочих и крестьян стали мастерами искусства. Они вышли из народа, и все их творчество прославляло его труд и подвиги.

Мерно постукивали колеса. Мимо окон мелькали неяркие огоньки пригородных поселков. Поезд шел к Петрограду.

Весенней ночью 17 апреля 1917 года у приземистого, некрасивого, красно-желтого здания Финляндского вокзала, заполняя не только площадь, но и прилегающие улицы, толпился народ. Красные знамена полыхали в лучах прожекторов. Люди стояли плотно, плечом к плечу. Все взгляды были обращены к вокзалу — многотысячная толпа ждала прихода поезда. Она хотела видеть и слышать того, кто возвращался на родину после долгих лет пребывания на чужбине...

Прошло больше месяца с тех пор, как была свергнута царская власть. Но земля по-прежнему оставалась в руках помещиков, а фабрики и заводы принадлежали капиталистам. И все чаяния народа связывались с тем, кого ждали, с тем, чье имя, передаваясь из уст в уста, летело над площадью.

Ленин! Ленин едет в Петроград!

ВЕЩИЕ СЛОВА. Поздно ночью поезд подошел к перрону, на котором выстроился отряд вооруженных рабочих-металлистов и почетный караул матросов. Командир отдал рапорт, и мощное «ура» понеслось над перроном. Люди вынесли своего вождя на броневик, стоявший у вокзала, и вся площадь рукоплескала, подбрасывая вверх шапки. Растроганный встречей, Ленин волновался. Он быстро скомкал свою кепку, сунул ее в карман пальто и обратился к собравшимся с краткой речью. Эта первая речь, произнесенная им на родной земле, закончилась словами: «Да здравствует социалистическая революция во всем мире!»

На этом же броневике Ленин направился во дворец Кшесинской, и на всем пути народ приветствовал самого дорогого для него человека.

Прошли годы. На месте старого, неказистого вокзала выросло строгое, простое здание из светлого камня и стекла, с высокой стеклянной башней. Окаймляя площадь, смотрятся в широкую гладь Невы большие, красивые дома, а на ярком ковре цветника высится памятник.

В распахнутом пальто, без шапки, стоит лицом к Неве человек. Его рука протянута вперед, и кажется, слышно, как он горячо произносит те самые слова, которыми закончилась его речь и которые навсегда запечатлены на пьедестале: «Да здравствует социалистическая революция во всем мире!» Создателям памятника — скульптору Евсееву, архитекторам Щуко и Гельфрейху — было ясно, что он должен отличаться от всех других памятников Владимиру Ильичу. Нужно было отобразить тот незабываемый момент, когда, стоя на историческом броневике, Владимир Ильич впервые обратился с речью к народу.

Поставить на площади броневик, а на нем статую? Но она будет казаться слишком маленькой, броневик подавит ее своими размерами и помешает сосредоточить внимание на фигуре В. И. Ленина.

Но, если поставить ее на обычном пьедестале — на подставке цилиндрической или четырехгранной формы, такой памятник может существовать в любом другом месте, и ничто в нем не напомнит о необыкновенной обстановке встречи у Финляндского вокзала.

И вот было найдено решение: броневика не будет, будет лишь напоминание, намек в виде башни, примыкающей к мощному четырехгранному пьедесталу.

Высоко вознесена на нем фигура Ленина. Она стоит спиной к вокзалу, рисуясь темным силуэтом на фоне неба, как будто Ленин и в самом деле только что вышел на площадь к народу и говорит, обратясь лицом к Неве, к городу, к тому самому городу, где когда-то впервые он, молодой революционер, появился на рабочих окраинах. И город, носящий теперь его имя, снова и снова на обновленной привокзальной площади встречает своего вождя.

И снова летят и вечно будут лететь над миром вещие слова: «Да здравствует социалистическая революция во всем мире!»

Памятник В. И. Ленину у Финляндского вокзала.

ЖИВОЙ ИЛЬИЧ. Победу Октябрьской революции приветствовали все передовые люди России. Лучшие представители самых различных отраслей искусства вошли в Исполнительный комитет по делам искусств, который был организован к концу 1917 года в Петрограде. Вошел в него и тот, кто написал двенадцать лет назад «Красные похороны»...

Бродский дождался исполнения своей мечты.

«Октябрьский переворот с первых же дней глубоко захватил меня, — писал он, — мне сразу сделалось ясно, что позорно современнику, а тем более художнику, пройти безучастно мимо тех великих событий, которые не по дням, а по часам развивались перед нашими глазами. Я понял, что отобразить революционную эпоху и ее великих людей — долг каждого художника».

И, конечно же, первым, кого страстно хотелось писать Бродскому, был Владимир Ильич.

Но дело оказалось нелегким...

Еще с ноября 1917 года художник искал случая увидеть Ленина вблизи. Пойти в Смольный он не решался, боясь помешать гигантской работе, которая кипела в стенах революционного штаба. На всех митингах и докладах Бродский старался всмотреться в лицо вождя.

Впервые Бродский увидел В.И. Ленина вблизи на митинге в Народном доме, но подойти ему опять не удалось. В следующем, 1920 году на торжественном открытии Второго конгресса Коминтерна в Таврическом дворце художник сел около самого президиума. Здесь наконец ему удалось зарисовать Ильича. Через несколько часов после этого делегаты конгресса возлагали на Марсовом поле венки на могилы борцов за революцию. Бродский пробрался к Ленину, подал ему набросанный карандашом портрет и попросил подписать. Ленин пристально всмотрелся в рисунок и сказал, что он не находит сходства с собой. Однако все кругом стали убеждать Владимира Ильича, что он просто не знает своего лица и что портрет очень удачный.

Владимир Ильич усмехнулся.

— Первый раз в жизни подписываю то, с чем не согласен! — сказал он, поставив свою подпись и возвращая набросок автору. После того как многие, рассмотрев рисунок, говорили о несомненном сходстве, Владимир Ильич поглядел на портрет снова.

— А ведь, кажется, действительно похож, — улыбнулся он.

Над созданием образа Ильича Бродский работал всю жизнь. Он написал картины «Ленин и манифестация», «В.И. Ленин на трибуне», и, наконец, тот портрет, который знают все, — «Ленин в Смольном».

Простым и великим, таким, каким он живет в сердцах миллионов людей, запечатлел вождя художник.

Никаких отвлекающих внимание подробностей в портрете нет.

Два кресла в серых холщовых чехлах, небольшой красный диванчик и маленький, заваленный газетами столик. А Ильич сосредоточенно пишет, положив блокнот на колено. Так он писал, сидя на ступеньках, в день открытия конгресса Коминтерна. И сидевший в нескольких шагах Бродский успел запечатлеть его на бумаге.

«Живой Ильич», — говорят те, кто смотрит на картину. Обаяние и чистота, мудрость и простота любимого всеми человека четко и ясно переданы художником. Им руководило чувство великой ответственности перед будущими поколениями.

И. БРОДСКИЙ. Ленин в Смольном.

ВОЖДЬ НА ТРИБУНЕ. Дети рабочих и крестьян, они пришли с фронтов гражданской войны, с фабрик и заводов, из сел и деревень. Шинели и полушубки еще хранили терпкий запах пороха, и никаким щеткам не поддавались следы осенних размытых дорог на грубой коже сапог. Полиняли тельняшки и смялись бескозырки матросов — только красные платочки девушек пылали, словно новенькое, еще не обстрелянное знамя.

Молодежь первых лет революции в третий раз собралась на свой съезд. Было это 2 октября 1920 года в бывшем московском купеческом клубе.

Безвкусица тяжелых плюшевых драпировок, золото люстр и пыльный ворс ковра не смущали юношей и девушек, пришедших в этот зал вместо толстых, почтенных представителей именитого московского купечества. Потертые рукава кожаных курток непринужденно ложились на ручки золоченых вычурных кресел. Небрежно сброшенные шинели прикрыли блестящую крышку рояля, и бог весть откуда притащенная деревянная лавка преспокойно потеснила солидный, крытый алым бархатом стул.

Делегаты Третьего съезда комсомола ждали Владимира Ильича Ленина. Но, так как делегатское звание не сделало их старше, они громко пели, и никогда еще не звучали в этом здании такие песни.

Когда вошел человек в пальто и кепке, комсомольцы его не узнали. Но как только он разделся, песня оборвалась, и зал загремел нескончаемыми овациями. Чтобы лучше слышать и ближе видеть любимого вождя, молодежь повскакала с мест и пробралась из битком набитого зала за кулисы. Владимир Ильич оказался в кольце взволнованных лиц и горящих глаз...

Он заговорил. Это не была речь. Просто, как отец и друг, великий человек беседовал с трепетно слушавшими его юношами и девушками.

— Как вы думаете, — сказал он, — какая задача стоит перед вами — Союзом коммунистической молодежи?

Делегаты задумались. Какая может быть сейчас задача? Покончить с гражданской войной? Добить Врангеля?

Но Ленин говорил не об этом. И совершенно неожиданно прозвучали его слова:

— Задача состоит в том, чтобы учиться. Коммунистом можно стать лишь тогда, когда обогатишь свою память знанием всех тех богатств, которые выработало человечество... Вы должны построить коммунистическое общество!

Именно этот момент выбрал художник Б.В. Иогансон для большого полотна, которое он написал совместно с группой молодых живописцев.[20]

Форма зала, длинная и узкая, затрудняла построение картины, но художник решил показать помещение глазами зрителя, находящегося за кулисами сцены. Поэтому видна только одна стена и часть угла, а сцена с полотнищем занавеса как бы заняла всю картину. Словами висящего на стене плаката «Ты записался в добровольцы?» Иогансон подсказывает, что гражданская война еще не кончилась, а кумачовый лозунг над окнами гласит: «Пламенный привет делегатам 3-го съезда РКСМ».

В картине Иогансона «Выступление В. И. Ленина на 3-м съезде комсомола» образ Владимира Ильича, основателя Коммунистической партии и организатора Советского государства, сливается воедино с образом вождя — трибуна, вождя — учителя и друга трудящихся. Никогда не забудут его слов те, кому выпало счастье услышать их при самом начале жизни, те дети рабочих и крестьян, которые пришли в этот зал с фронтов гражданской войны, с фабрик и заводов, из сел и деревень.

Б. ИОГАНСОН. Выступление В.И. Ленина на III съезде комсомола.

Затылок полковника, толстый, заплывший жиром, покраснел от бессильной злобы. Многое было ему доступно. Он мог избить и даже убить этих непонятных людей. Но заставить их говорить было выше его сил. Рука судорожно сжимала в кармане наган, который впервые оказался бесполезным.

Допрос шел давно. Адъютант внимательно рассматривал отобранные у большевиков документы, надеясь извлечь из них что-нибудь полезное. Есаул из белогвардейского штаба, затянутый в казачий мундир, еле сдерживался, чтобы не опустить на голову «бунтовщиков» уже занесенный стек. Мокрая папироса свисала с его губы. Гладко зачесанные волосы подчеркивали низкий лоб и мутные, маленькие, наполненные лютой злобой глаза...

Против врагов стояли двое: юноша-моряк со связанными руками и девушка. Пленные, они казались победителями. В них не было ни страха, ни уныния. Это о таких сказал Фурманов: «Они герои настоящие, светлые, сознательные. Они идут и умирают не по горячке, не из жажды славы, они гибнут за идею».

Так рассказывает о героизме и мужестве большевиков народный художник Советского Союза Борис Владимирович Иогансон в картине «Допрос коммунистов».

«Как только я посадил в кресло жандармского полковника, все стало на место, и получился более глубокий смысл, получилось желаемое, а именно: коммунисты, несмотря на то, что они в плену, наступают, а белые загнаны в угол», — писал Иогансон.

Драматизм происходящего усиливают краски. В углах сгущается вечерняя тьма. Резкие тени чередуются с пятнами света от лампы. Красный цвет ковра, отбрасывая кровавые отсветы на стены, придает тревожный, трагический характер изображенной сцене.

В картине «Допрос коммунистов» взятый из жизни сюжет перерастает в большую историческую тему.

Художник показал два непримиримых класса. Лицом к лицу стоят коммунисты — лучшие представители пролетариата и всего народа, и белогвардейцы — осколки уже уходящего мира насилия и угнетения. Этот мир обречен.

Он никогда не вернется. Но в последних, предсмертных судорогах он еще опасен, еще наносит жестокие удары. Юноше и девушке, прекрасным и гордым, было суждено пасть его жертвами во имя светлого будущего.

Б. ИОГАНСОН. Допрос коммунистов.

Они погибли, моряк и девушка. Погибли геройской смертью, ни единым словом не выдав тайны, которую выпытывали у них враги.

Другие юноши и девушки вернулись с полей гражданской войны. Вернулись, чтобы строить в стране новую жизнь. Строить ее было трудно, а иногда и опасно, хотя мирное время пришло на смену войне.

Опершись руками на стол, горячо и убежденно говорит молодая женщина. Она старается говорить как можно громче, чтобы до слушателей дошло каждое слово. В комнате холодно: нет дров, нечем истопить печку. Красновато-коричневый тулупчик женщины распахнут у ворота, открывающего скромное синее платье. Ее волосы коротко острижены — ей некогда думать о своей внешности. Вся ее жизнь отдана работе в трудных, суровых условиях. Нужно восстанавливать разрушенное хозяйство, нужно заново строить жизнь первой социалистической страны.

Художник Г.Г. Ряжский ничего не сказал ни о самой председательнице, ни о собрании, которое она ведет. Никого нет больше на картине. И все-таки ясно, что холодная комната полна народа, что люди затаив дыхание слушают ту, которая раскрывает перед ними светлый путь.

Крупными, смелыми мазками художник заставляет зрителя почти ощущать неровную, шерстистую поверхность мохнатого тулупчика женщины, а переливы желтых, коричневых и красных оттенков обволакивают весь ее облик теплым сиянием.

У председательницы нет ни имени, ни фамилии. В ее облике слились черты многих девушек и женщин, которые только после Великой Октябрьской революции стали равноправными членами общества. Они шли туда, где были нужны.

Они убеждали деревенских бедняков объединиться, жить по-новому, выйти из вековой нищеты...

А на темных улицах их подстерегали враги. Выстрел из кулацкого обреза или удар ножа из-за угла нередко обрывали молодую жизнь, беззаветно отданную революции и народу.

Когда знаменосец падает в бою, десятки рук протягиваются, чтобы подхватить священное знамя.

«Председательница» Ряжского пришла на смену той коммунистке, которая бестрепетно стояла перед белогвардейцами, презирая пытки и смерть.

Г. РЯЖСКИЙ. Председательница.

Быстро мчалась жизнь. Сегодня не было похоже на вчера, а завтра далеко уходило от сегодня. Менялось лицо страны. На горячие пески пустынь ложились шпалы железных дорог. В поисках богатств природы люди проникали в недра земли. Рождались новые молодые города, и трубы гигантских заводов вырастали на месте безлюдных таежных дебрей.

Красные знамена полыхали в руках следующего поколения. Юноши и девушки, младшие братья и сестры тех, с которыми беседовал Ленин на съезде комсомола, и тех, кто отдавал свою жизнь на фронтах гражданской войны, ехали переделывать страну.

В выжженных солнцем степях возникали города. В них еще не было домов. Палатки и бараки не защищали ни от пыльных смерчей томительно жаркого лета, ни от сорокаградусных морозов и буранов суровой зимы. Было трудно, холодно и неприютно. Но днем и ночью шли разгружать вагоны с кирпичом старые и молодые, мужчины и женщины, юноши, девушки и даже дети.

Не по дням, а по часам росли первые домны гигантов молодой советской промышленности, и ночи новорожденных городов озарялись пламенем первых плавок.

В эти дни двинулись навстречу жизни художники Советской страны. Они ехали на великие стройки, чтобы запечатлеть на холсте то, что один из них назвал «беспрерывным движением, кинолентой, которая каждый час меняет очертания».

Сын крестьянина Петр Иванович Котов, начавший рисовать еще маленьким мальчиком, был захвачен новыми, величественными темами, подсказанными ему поездками по стране. Старые, веками существовавшие виды живописи должны были изменить свой характер. Пейзаж не мог больше быть портретом тихой природы, зеленых перелесков или заросших прудов. Он наполнился шумом и гулом Днепровской плотины, зажегся отсветами огней новостроек Урала и Сибири.

На выставке «15 лет советского искусства» в 1932 году появилась картина П.И. Котова «Кузнецкая домна №1».

Почти все полотно занято сверху донизу гигантской печью. Серебристо-серыми оттенками играет металл. Позади могучего силуэта домны быстро несутся по небу облака. Они наполняют всю картину порывом движения...

Так родился в бурные годы строительства новый вид живописи: индустриальный пейзаж.

На картине есть и люди. Они кажутся совсем маленькими у подножия гигантской домны.

Маленькими были когда-то и фигурки людей в «героическом пейзаже». Но ничего общего нет между этими видами живописи. Там размер человеческой фигуры говорил о слабости, о беспомощности перед лицом могучей природы. Здесь люди своими руками создали огнедышащую печь. Они повелевают ею. Она покорно превращает руду в расплавленный металл.

Человек победил природу. Индустриальный пейзаж прославляет торжество человеческого разума и труда, создавших могучую технику.

П. Котов. Кузнецкая домна.

Шел 1937 год. Во дворе одного из московских заводов стояло странное железное сооружение размером с пятиэтажный дом.

Непонятного назначения предметы наполняли и цеха. Стояли громадные руки и ноги из светлого, серебристого металла. Топорщились металлические складки на гигантском колоколе. В колоссальных деревянных формах копошились люди, и слышался звон металла. Рабочие выколачивали изнутри по всем выпуклостям и углублениям тонкие, почти как бумага, листы нержавеющей стали, и вспыхивающий огонь электросварки соединял отдельные стальные пластины. Потом сваренные листы снова клали в форму и по ним выгибали легкие железные каркасы.

Этой работой были заняты не только рабочие и инженеры. Почти не выходила из цеха и немолодая женщина, окруженная помощниками, — скульптор Вера Игнатьевна Мухина.

Постепенно, часть за частью, вырастали гигантские фигуры. Надетые на стоявший во дворе каркас, превращенные в статуи рабочего и колхозницы, они должны были отправиться на Международную выставку в Париже и занять свое место на крыше советского павильона.

Никогда еще не создавалась скульптура таких размеров. Никогда и никто не делал статуй из нержавеющей стали. Многие скульпторы возмущались.

— Этот материал не годится, — говорили они, — в нем нет ни гибкости бронзы, ни мягких, нежных очертаний, которые дает фигурам мрамор. Своим холодным блеском скульптура будет напоминать громадную жестянку!

Но Мухина не уступала. Вместо доказательств она предложила отлить для пробы копию какого-нибудь всем известного произведения.

И вскоре скульпторы увидели голову «Давида» Микеланджело. Отлитая из нержавеющей стали, она показалась им и знакомой и незнакомой. Бледно-серебристый металл, меняя оттенки при разном освещении, нежно розовел ранним утром и становился золотистым по вечерам. Чудесные свойства нового материала заставили умолкнуть противников. Однако споры и волнения возобновились снова. На этот раз речь шла о шарфе, конец которого держит рука девушки. Развеваясь по воздуху, шарф образовывал громадную дугу. Весил «шарфик» ни много ни мало — пять тонн. Инженеры забушевали. Как укрепить эту массу металла? Как заставить ее висеть в воздухе без подпорок? Нельзя ли вообще обойтись без шарфа?

И снова настояла на своем Вера Игнатьевна Мухина. Поворчав, инженеры спроектировали для каркаса огромную закругленную балку, которую они, смеясь, называли «загогулиной».

А когда все было готово, когда собрали статую и укрепили на свое место шарф, всем стало ясно, зачем он был нужен. Он ярко подчеркивал неудержимое, стремительное движение обеих фигур.

Весной 1937 года в Париж пришел специальный поезд. Он привез в разобранном виде «Рабочего и колхозницу», каркас и все оборудование, необходимое для сборки и установки скульптуры.

Сопровождавшие статую инженеры и рабочие увидели на берегу Сены громадную площадь, на которой кипела работа. Достраивались последние выставочные павильоны.

Архитектор Борис Иофан решил построить советский павильон так, чтобы в нем чувствовалось мощное стремление вперед. Первому в мире социалистическому государству исполнялось двадцать лет, и шесть залов его павильона должны были показать посетителям все, достигнутое за эти годы. Длинное, вытянутое вдоль набережной здание становилось все выше и выше. Оно как бы нарастало уступами в передней части, и над главным входом возносилась огромная прямоугольная тридцатипятиметровая башня. На ней встали фигуры рабочего и колхозницы, напоминающие своим неудержимым порывом древнюю статую Ники-Победы. Архитектура и скульптура, слитые в одно неразрывное целое, говорили образным языком искусства о молодости нашей страны, ее свободном труде.

Для облицовки стен павильона привезли из Узбекистана плиты чудесного мрамора. От коричнево-оранжевого тона его цвет постепенно переходил к бледно-желтому, белому и голубоватому. Яркие в нижней части, стены, поднимаясь, становились все более нежными, словно приближались к оттенкам неба. И это тоже создавало впечатление взлета, стремления ввысь.

Две недели шли работы по сборке и установке статуи. Поднятые вверх руки огромных стальных фигур завершили вертикальную башню, а дуга распростертого по воздуху шарфа повторяла горизонтальную линию стен.

Близился день открытия выставки. Напротив советского павильона достраивался другой. Его хозяева сумрачно поглядывали на башню и летящие над ней фигуры. Затем, срочно выстроив башню и над своим, уже готовым зданием, «соседи» взгромоздили на нее гитлеровского орла.

Маленьким и жалким казался он на такой высоте. А советские юноша и девушка, высоко поднимая свое мирное оружие, как будто шли в наступление против мрака и зла...

Через двадцать пять лет в Москву приехал французский писатель Андре Вюрмсер. Радостной улыбкой он приветствовал старых знакомых — рабочего и колхозницу — у главного входа Выставки достижений народного хозяйства СССР. Ему вспомнился мрачный фашистский орел, съежившийся на своей башне перед юношей и девушкой, жизнерадостно шагающими в будущее.

— Да, — усмехнулся писатель, — гнусная птица сдохла, а рабочий и колхозница по-прежнему идут вперед...

В. МУХИНА Рабочий и колхозница.