Разбор Фрица

Глава 15. Как я познакомился с Киселем

В 1993 году (это начало моей службы в РУОП) я видел Киселя несколько раз. Преимущественно это были встречи в момент наших налетов (налет, конечно, с долей юмора, но для меня, а в 1993 году мне было двадцать два года, это выглядело именно так) на подсобку магазина «Инструменты» по улице Лермонтова, где в начале девяностых собиралась братва Киселя. Подсобное помещение магазина было размером от силы пятьдесят квадратных метров, на этой небольшой территории умудрялось собираться человек пятьдесят-семьдесят. В этой подсобке задерживать братков было одно удовольствие. Конечно, был второй выход из магазина, но поставить в узком проходе несколько собровцев не представляло большого труда. Намного сложнее было ловить всякого рода прохиндеев на городской «стрелке», когда та проходила на стадионе «Нефтяник», который и находится в удалении от центра города, и с общей трассы не было видно толп людей, стянувшихся сюда со всего города. На «Нефтянике» всегда собиралось по несколько сотен человек, и РУОП со штатной численностью человек двести пятьдесят, из них СОБР — семьдесят человек, просто не в состоянии было задержать всех сразу в отличие от задержания бригады Киселя в магазине «Инструменты».

Кисель всегда вел себя максимально корректно. Как я понял, этот человек уважал силу и не показывал свой характер там, где это было бессмысленно. Хотя в девяностые я еще встречал отморозков, которым без разницы было, кто перед ними, оперативник РУБОП или член какой-нибудь серьезной ОПГ. После таких вот задержаний ОПГ Киселева мне не удавалось с ним побеседовать. Возможно, старшие товарищи считали, что мне еще рано говорить с таким матерым бандитом, возможно, еще по какой-либо причине. Как-то раз в кабинете у нашего заместителя начальника первого отдела РУОП по борьбе с организованной вооруженной преступностью, бандитизмом и квалифицированным вымогательством (так грозно назывался наш отдел) Тимофеича зам разозлился на бандита и сорвал с головы Киселя шапку (дело было зимой) со словами: «В помещении принято снимать головной убор!», швырнул шапку рядом на стул. Кисель на мгновение озверел (я прямо увидел, как в его глазах зажегся дикий огонь), но тут же взял себя в руки и смолчал. Я на всякий случай подошел поближе к Тимофеичу, но бандит лишь усмехнулся. Не секрет для тех, кто работал в органах по борьбе с организованной преступностью во всяком случае, что мы частенько, когда привозили сотни всякого рода криминальных лиц с таких вот городских «стрелок», вели себя жестко. Это было обусловлено не какими-то садистскими качествами оперов, которыми, например, обладал тот же Цигельников из банды «оборотней» восьмидесятых, а элементарным чувством безопасности. В управлении могло находиться больше бандитов, чем сотрудников управления.

Как я понял из эпизода, рассказанного выше, с Киселем бы жесткое отношение не прокатило — будущий вор мог запросто кинуться в драку, если бы почувствовал, что ущемляется его личное достоинство.

Теперь непосредственно к факту знакомства.

Примерно в 1994 году я дежурил по управлению и подошел в дежурную часть принять заявителей. В тот раз на стульях возле дежурной части расположились две женщины, мама и дочь, как я понял позже. Дочь была очень красивая, натуральная блондинка, лет двадцати с виду.

Пригласив женщин в свой кабинет, я услышал такую историю.

Девочка училась в последнем, десятом, классе средней школы Хабаровска, училась, надо сказать, на одни пятерки, об этом поведала ее мама и продемонстрировала дневник дочери, где действительно такие оценки присутствовали.

Школьница встречалась с Андреем Кузей, водителем и телохранителем Киселя. Кузя очень гордился красотой своей девушки и не нашел ничего лучшего, как взять школьницу в сауну, где по средам каждую неделю собиралась верхушка банды Киселя. Сауна располагалась за Первой краевой больницей и отличалась наличием бассейна длиной около двадцати метров. В начале девяностых в саунах попросту не было таких больших бассейнов. Данная сауна находилась в неприметном месте, там была закрытая от посторонних глаз парковка на несколько десятков автомобилей и главная фишка, конечно же, бассейн, как я уже упомянул.

— Ну, расскажи, что там приключилось в этой сауне, — обратился я к девушке. Тогда ей было восемнадцать лет.

— Когда все пошли плавать, я тоже присоединилась к этому мероприятию и стала плавать вместе со всеми в бассейне.

— Кроме тебя девушки были?

— Нет, только я.

— Как же тебя туда занесло?

— Так я с Андреем, его девушка, я подумала, мне нечего боятся.

— Ну, ну, дальше? — Я уже примерно понимал, что произошло в бассейне.

— Меня увидел их главный, Витя его зовут, мужик лет сорока.

— Кисель?

— Да, так его некоторые называли.

— Кисель сразу за руку вытащил меня из бассейна и повел в раздевалку, где никого не было.

— А парень твой что же?

— Андрею Кисель сказал, что раз она плавает голая с мужиками, значит, она не твоя девушка, а шалава и трахнуть ее может любой из этой компании.

«Какой-то резон в этом, конечно, есть», — я чуть не озвучил свои мысли.

— Подожди, я не понял, как голая в бассейне?

— Ну я же была топлес, без лифчика.

Тут я, надо признаться, удивился, хотя в девяностые чем-либо удивить меня было очень трудно.

— А как тебя угораздило голой плавать в бассейне с мужиками? Сколько их было?

— В бассейне с Киселем человек пять, не больше, остальные бухали. Ну, я же думала, что я девушка Андрея, он боксер, очень сильный и мне ничего не грозит.

— Так, расскажи еще раз: твой парень Андрей за тебя не заступился? — Никак я не мог понять этого момента.

— Нет, он настолько испугался Киселя, что даже не стал с ним спорить, и я оказалась в раздевалке с ним один на один. В раздевалке этот Виктор начал меня ломать и попытался изнасиловать. Я очень испугалась и закричала, что я малолетка.

— Дальше?

— Мои крики остудили пыл Киселя, и он в какой-то момент остановился и позвал в раздевалку Андрея. Я уже ревела во весь голос.

«Кузя, она малолетка?» — спросил Кисель у Андрея.

«Да, Юрьевич, школьница, в десятом классе учится».

«Так ты подставить меня хотел? — озверел Кисель. — Хочешь, чтобы меня за износ закрыли?»

«Вали отсюда, шалавень малолетняя! — обратился Кисель уже ко мне. — Тебе две недели сроку вместе со всей семьей покинуть Хабаровск. Узнаю, что через две недели будешь в городе, убью и тебя, и всю твою семью. Ты, Кузя, лично за это отвечаешь, еще один такой косяк и с бригады вылетишь, как ракета!»

«Вот так история!» — ошалел я от такого рассказа.

— Заявление писать будете? — обратился я к матери девушки.

— Нет, что вы, — испугалась мать. — Нас тогда точно всех убьют.

— От меня что вы хотите?

— Помогите нам, пожалуйста, — взмолилась мать. — Мы жить хотим!

— Ну что же с вами делать? — задумался я.

В девяностые на такие формальности, как заявления, мало обращали внимания, да и прокуратура в связи с большим беспределом криминала в стране лояльно относилась к некоторым нашим нарушениям, если это не было как-то связано с коррупцией.

В общем, поехали вдвоем с напарником и с потерпевшими в новое логово Киселя. Логово это располагалось в кафе «Полночь», в здании краевой филармонии. Артисты от безденежья сдали часть своих помещений под небольшой ресторанчик-кафе, которое открыл один из предпринимателей, подконтрольных бригаде Киселя. Впоследствии артисты не знали, как избавиться от таких рестораторов, однако договор был составлен на несколько лет, и деваться было некуда.

Время было уже вечернее, и, когда мы с напарником зашли в кафе, оно битком набито всякими страшными рожами числом около двадцати-тридцати.

В «Полночи» мы с напарником попытались зайти в секретную комнату, находившуюся в этом же помещении (доступ для посетителей кафе в эту комнату был закрыт).

Из комнаты, фактически преградив нам путь, вышел Краб, с которым я ранее уже неоднократно беседовал.

— Вадим, туда нельзя, это частное помещение, к кафе отношения не имеет, — заявил Краб.

Мы с напарником, не торопясь, достали служебные пистолеты Макарова, которые в РУБОП у всех оперативников были на постоянном ношении.

— Уверен, Юра? — поинтересовался я у Краба.

— Вадим, это моя просьба, там гости, — не стал нагнетать Краб.

— Кисель там? — спросил напарник.

— Нет, — Краб на секунду моргнул.

— Понятно, не хочешь проблем, зови его сюда.

Женщин мы оставили в машине, строго-настрого запретив им покидать транспортное средство. Они элементарно могли помешать нам в какой-либо стычке, которых в те годы было немало.

Краб действительно пригласил Киселя к нам на разговор. Я представился и показал свое служебное удостоверение.

— Не нужно ксив, я тебя знаю, — заявил Кисель.

— Витя, а ты в курсе, что изнасилование — статья тяжелая, а ты тем более корону хочешь надеть? — начал я разговор.

— Да какое изнасилование, о чем ты? Говори прямо, чего хочешь? — Кисель начинал выходить из себя.

В этот момент, нарушив все наши инструкции, в «Полночь» заходит школьница и подходит прямо к нам.

Ошалели все, кто находился рядом. Бандиты — от красоты молодой девушки, Кисель — от того, что узнал ту, которую чуть не изнасиловал.

— Теперь понял, чего я хочу? — обратился я к Киселю.

— Давай отойдем, Вадим, — попросил Кисель. Вокруг нас уже плотным кольцом стояли люди из его группировки и с любопытством слушали разговор.

— Разошлись все! — шуганул Кисель своих. — Бухайте дальше!

Мы с Киселем отошли в сторонку.

— Ладно, я все понял. Ты чего хочешь, денег? — уже вполне нормальным тоном спросил будущий жулик.

— Извинись, Витя, и скажи ей, что из города ни ей, ни ее семье уезжать не нужно.

— Тогда тема будет закрыта? — не поверил Кисель.

— Да, обещаю. — Впрочем, другого варианта, как просто помочь молодой красавице, у меня и не было.

— Хорошо, — согласился Кисель.

Мы вместе подошли к школьнице и моему напарнику, стоявшему рядом с ней.

— Извини, малышка, я был неправ! — уже совсем другим тоном, который удивил даже меня, обратился бандит к школьнице.

В этот момент харизмой вор напомнил мне актера Александра Пороховщикова. До того момента, пока он не видел школьницу, Кисель разговаривал хоть и вежливо, но, как бы сказать, борзовато, что ли. Нас, понятное дело, было двое, но бандит понимал, кто мы и откуда, что минут через пятнадцать запросто могла подъехать кавалерия и просто отлупить всех, кто поднял руку на офицеров РУОП.

Девочка сильно удивилась. Внутренне она до последнего не верила, что мы можем решить ее проблему, поэтому и зашла внутрь кафе, желая лично убедиться, что мы решили вопрос.

— Из города уезжать не нужно? — спросила она недоверчиво у Киселя.

— Нет, конечно, что ты, девочка, у тебя такие заступники. Да я просто пошутил. Ты простишь меня за мою несдержанность?

— Да, хорошо, — ответила школьница, и мы мирно покинули «Полночь».

В следующий раз я уже так близко увидел Киселя во дворе его дома в 1996 году, правда, его голова была разрублена автоматными очередями на две половины.

Школьницу мне приходилось встречать еще несколько раз и вот при каких обстоятельствах.

Примерно через год возле входа в РУБОП по улице Карла Маркса, 107 В, меня опять встречает мама той самой школьницы.

— Я опять к вам! Помогите, пожалуйста!

— Да что опять случилось? — удивился я. Круче того замеса с Киселем ну уже точно ничего не может быть!

— Поедемте со мной, пожалуйста. Дочь прячется у знакомых, — попросила женщина.

— Ну, едем! — Честно говоря, мне стало очень интересно, что же такое опять случилось.

Поехали к родственникам, где я опять услышал историю, поразившую меня.

— Иду я по привокзальной площади, — (ж/д вокзал), — и меня из дорогой иномарки окликает мужчина. Хочет познакомиться, — начала рассказ юная красавица.

— Как тебя занесло гулять на вокзал, все же знают, что там одни шалавы бродят.

— Так у меня же школа возле железнодорожного вокзала, я домой шла.

— Ну, допустим, дальше, — недоверчиво согласился я.

— Короче, познакомилась я с этим парнем.

— Сколько ему лет?

— Может, лет тридцать. Мы едем к нему домой и трахаемся…

— Трахаетесь, вот так сразу? Ты меня уже второй раз удивляешь!

— Не сразу, конечно, сначала вина выпили.

— Ага, это, конечно, не сразу! Ладно, не перебиваю.

— Сижу я на нем сверху, и тут мне так стремно стало, я беру нож, которым фрукты резали, и бью его прямо сверху, с позы наездницы, прямо в живот.

Сказать, что я был в шоке, не сказать ничего, хотя в девяностые таких приколов было множество. Мне казалось, я не на работу хожу, а снимаюсь в каком-то криминальном триллере.

— Убила?! — ахнул я.

— Вроде нет. Он столкнул меня с себя, вынул нож из живота и закричал: «Убирайся, сучка! Не то я тебя прикончу!» Пока я одевалась, я услышала, что он позвонил кому-то с домашнего телефона и сказал: «Джеф, быстро ко мне, меня какая-то мразь зарезала!» После чего я быстро оделась и убежала! Теперь боюсь, вдруг он умер!

— Дома детские вещи видела? — пытался я сообразить, как действовать дальше.

— Да, женат, скорее всего, и женские, и детские вещи в его квартире были.

— Уже половина беды, — соображал я.

Внимательно проштудировав сводки преступлений за последние несколько дней, я не обнаружил криминальных трупов, убитых при указанных выше обстоятельствах, и успокоил начинающую нимфоманку.

И все-таки судьба свела меня с этой отличницей в третий раз! Девочка уже была взрослая, ей исполнилось восемнадцать, и училась она на первом курсе одного из хабаровских институтов. В этот раз студентка нашла меня уже сама, я оставил ей рабочий телефон (мобильники еще не появились) со словами: «Ты в следующий раз, — а в том, что он будет, я уже не сомневался, — звони сама, хорош маму присылать».

Третья встреча.

— Вадим, ты можешь меня подстраховать?

— Ну, рассказывай! Мне очень интересно! С кем познакомилась?

— С Васей М.

Вася этот — известный хабаровский рецидивист, получивший срок в виде высшей меры наказания (расстрела), впоследствии замененный на восемнадцать лет лишения свободы.

— Так Васе лет сорок пять, наверное. Тебя, я так понимаю, это не слишком смутило?

— Любовь зла!

— Это я уже понял, так что с Васей? Жуть как интересно.

— Мы полюбили друг друга, но через полгода я его разлюбила!

— Бывает! — Меня начинал душить жуткий приступ хохота.

— Не смейся, пожалуйста!

— Да не, я не смеюсь! Дальше рассказывай!

— Да ты просто ржешь, Вадим! Ну так же нельзя!

— Все-все, слушаю!

— Так вот, я разлюбила Васю, но сказала ему об этом в «Карате», — («Карат» — гостиница в пригороде Хабаровска, поселок Бычиха).

— Нашла, где сказать, там же лес кругом.

— Так он так заревновал, что хотел меня убить и заставлял могилу себе копать. Могилу копать не стала. Он начал сам копать, но был сильно пьян, я воспользовалась моментом и убежала!

— А от меня чего хочешь? Чтобы я с Васей поговорил?

— Да нет, он меня сильно любит, не думаю, что убьет! Просто я могу на тебя рассчитывать?

— Можешь, конечно.

В этот раз отличница справилась сама, о чем мне сообщила ее мать, которую я случайно позже встретил на улице. Семья не стала ждать очередных неприятностей от дочки и выдала ее замуж за простого милиционера, сержанта из Центрального РОВД.

Последняя судимость Киселя

15 марта 1991 года Индустриальный суд города Хабаровска (Хабаровский край) осудил Киселева В. Ю. на три года шесть месяцев по ст. 147 ч. 3 УК РСФСР, за мошенничество в крупном размере.

В 1989 году Киселев вместе со своим подельником совершили мошенничество в крупном размере. По сути, это был банальный «кидок», причем не очень красивый: была обманута пожилая супружеская пара при попытке продать свою единственную «семерку» («Жигули» седьмой модели). Это сейчас у каждого члена семьи по автомобилю, а в прошлом веке автомобиль, можно сказать, был роскошью и имелся не в каждой семье. Сделки по покупке-продаже автотранспорта совершались в двадцатом веке через комиссионный магазин, чаще всего деньги пересчитывались в машине, после чего обе стороны шли в комиссионку, где подписывался уже готовый договор купли-продажи. Подписав договор в присутствии продавца комиссионного магазина, вернуть сделку назад было очень сложно, нужны были веские основания. Пожилые супруги продавали свою автомашину в районе авторынка на улице Монтажной, когда к ним подошли хорошо одетые, вежливые молодые люди с хорошим предложением. Первоначальная цена «семерки» была шесть тысяч рублей, сторговались за пять тысяч шестьсот. Такая цена мужчину и женщину вполне устраивала, так как первоначальная цена всегда немного выше рынка. Киселев вместе со своим подельником Роговым сели в «семерку» к продавцам и на глазах у супругов отсчитали искомую сумму, которую тут же несколько раз пересчитала пожилая пара. Обе стороны пожали друг другу руки и разошлись довольные. Однако муж и жена были довольны только до дверей своей квартиры. Дома, в очередной раз пересчитывая деньги, пара обнаружила вместо пяти тысяч шестисот рублей несколько купюр по двадцать пять рублей, между которыми были проложены аккуратно разрезанные листы белой бумаги, с боков окрашенные в нежно-фиолетовые цвета под фон двадцатипятирублевок. То есть в руках пожилой пары оказалась банальная «кукла». Метод старый: после того, как потерпевшие пересчитывали, пробовали на язык и обнюхивали пачки денег, убедившись, что все в порядке, мошенники под каким-либо предлогом (чуть ли не снять резинки, обтягивающие пачки денег, якобы на память о покупке первой автомашины) просили деньги назад и тут же ловко передавали потерпевшим уже «куклу». Позже такие преступления совершались десятками, если не сотнями и чаще всего во Владивостоке, на знаменитом на всю Россию авторынке «Зеленый угол», однако на дворе был 1989-й год, страна называлась СССР и в Краевом управлении уголовного розыска Хабаровского края еще оставались оперативные уполномоченные, которые не зря ели свой хлеб.

Потерпевшим были предъявлены для опознания несколько десятков фотографий с лицами, стоявшими на учете в КРУМе (краевое управление милиции). Супружеская пара опознала и Киселева, и его подельника Рогова. Проведенная работа подтвердила их причастность к событиям. Кисель был арестован и помещен под стражу в СИЗО-1 города Хабаровска, а Рогов, узнав об этом, подался в бега. Кисель к моменту своей последней отсидки провел в местах лишения свободы около десяти лет, тюрьма его не пугала, опыт имелся, деньги тоже, в связи с чем будущий вор «пошел в отказ» и преспокойно «чалился» на тюрьме.

Несколько раз судьи Индустриального районного суда отправляли дело на доследование, после чего краевой прокурор выносил протест и уголовное дело возвращали обратно в суд для рассмотрения — по сути, для вынесения приговора. Но вынести приговор никто из судей не решался в связи с неочевидностью доказательств. Дело в том, что Кисель не отказывался от своей встречи с продавцами «Жигулей» у комиссионного магазина, но только, по его версии, вся сумма, пять тысяч шестьсот рублей, была добросовестно передана пожилой супружеской паре, а те в свою очередь решили заработать дважды и получить с матерых бандитов еще пять тысяч шестьсот. То есть мошенниками, по видению Киселева, были как раз-таки муж и жена, продававшие «семерку». Прокуроры, несколько раз подписывавшие обвинительное заключение на Киселева и протесты по его делу, все понимали, но опровергнуть версию Киселя судебное следствие не решалось.

По моему личному мнению, не последнюю роль играли личность бандита, которого уже знали «в узких кругах» города как отморозка, время — конец восьмидесятых, когда в воздухе уже витало какое-то необъяснимое напряжение, а также нищенская зарплата прокуроров и судей, банальная нехватка опытных кадров. Никто не хотел брать на себя ответственность и быть тем человеком, кто в смутное время отправит в места лишения свободы матерого бандита.

Ситуация поменялась, когда в 1991 году председателем районного Индустриального суда стал тридцатитрехлетний Михаил Леонидович Слепцов, перешедший на повышение из городского суда города Белогорска Амурской области, где он с двадцати шести лет трудился судьей на благо трудового народа. Михаил Леонидович, помимо здоровых амбиций, обладал живым умом и хорошим университетским образованием, полученным очно во Владивостокском университете. (Для сравнения: большинство судей в то время в Хабаровске имели заочное образование, полученное в местном юридическом институте.) К тому времени и опыт вынесения приговоров по сложным, нестандартным делам у него уже был.

Слепцов, изучая доставшееся хозяйство, обратил внимание на несколько зависших уголовных дел и взялся распутать самое сложное, от которого судьи Индустриального суда краевого центра аккуратно открещивались, втихушку посмеиваясь над молодым председателем.

Изучив уголовное дело, Михаил Леонидович столкнулся с тем, что никто из предыдущих судей не мог обеспечить в суд явку обоих потерпевших, с которыми уже была проведена работа со стороны друзей Киселя. Потерпевшие были банально запуганы и уже попрощались и с «семеркой» и с деньгами в сумме пять тысяч шестьсот рублей, но досрочно прощаться с жизнью за искомую потерянную сумму пожилые супруги были не готовы.

Слепцов назначал судебные заседания, конвой добросовестно привозил Киселя из СИЗО, а потерпевших, показания которых в уголовном деле, по сути, были чуть ли не основным доказательством, в суде не было. Принудительные приводы не помогали — не тащить же стариков в суд волоком!

Судьи, у которых ранее дело Киселева было в производстве, качали головами: «Ну мы же тебя предупреждали!» В планы молодого председателя суда не входила игра в футбол с краевой прокуратурой, где пару таймов уже проиграли его предшественники, нужен был креатив.

Михаил Леонидович на очередном заседании, отпустив народных заседателей (какое-то подобие присяжных, только два человека вместо шести-восьми в наше время, и находились заседатели по правую и левую руку от судьи за одним с ним столом), решил побеседовать с Киселем в неформальной обстановке.

— Скажи, Виктор Юрьевич, ты долго в СИЗО сидеть собрался? Ведь почти два года уже прошло. На что ты надеешься, дело ведь рассматривать нужно. Если виновен — признай вину, дадим тебе минимальный срок, уедешь в зону, там-то условия явно получше, чем в четырех стенах, с прогулками по два часа в сутки. Если невиновен — не исключен оправдательный приговор. Это в брежневские времена такое было практически невозможно, а сейчас — время другое.

— Да не виноват я, гражданин судья, дед с бабкой, старые мошенники, на мне дважды решили заработать!

— Ну-ну, Виктор, тут же, кроме конвоя, никого нет, давай по нормальному, — предложил Слепцов. — Без исследования доказательств ни осудить, ни оправдать невозможно. А деда с бабкой твои дружки, судя по всему, запугали. Вот и получился тупик.

— Что предлагаете, гражданин судья? Преступления я, конечно, не совершал, но к разумному компромиссу готов. — Устал уже Кисель в тюрьме, да и чем-то, видимо, понравился ему молодой председатель, единственный, кто предложил поговорить «по душам».

— Я могу выпустить тебя под залог в семь тысяч рублей, если деньги найдешь. А ты обещаешь мне, что будешь являться на каждое заседание и обеспечишь явку потерпевших. То есть сделаешь так, чтобы пожилые люди не боялись последствий, пришли в суд и сказали здесь правду.

— Гражданин судья, я даю вам слово, что выполню ваши условия. Деньги на залог принесет моя девушка.

Через несколько дней сожительница Киселя действительно принесла семь тысяч рублей, и при составлении квитанции на депозит суда Слепцов аккуратно, будто бы невзначай, спросил ее:

— Семь тысяч рублей оформляем как ваши деньги или деньги вашего сожителя? Меня не интересует, откуда они у вас, просто формальность, в квитанции должен быть указан собственник денежных средств.

Девушка не смогла распознать истинное значение вопроса.

— Нет, нет! Деньги Киселева, откуда у меня такая сумма?!

— Хорошо, в квитанции укажем, что деньги принадлежат Киселеву В. Ю.

— Да, вот так будет правильно, — успокоилась девушка.

Кисель слово сдержал. Приходил на все заседания, всегда в сопровождении двух-трех крепких парней в кожаных куртках и спортивных штанах для создания напряжения и давления на потерпевших в зале суда. Потерпевшие тоже стали приезжать на заседания, но значительно изменили первоначальные показания. Пожилая пара вдруг вспомнила, что деньги пересчитывал и отдавал им в руки Рогов, а Киселев просто находился рядом и больше молчал. Хотя первоначально показания давались с уклоном на роль и Киселева, и Рогова. Михаил Леонидович не мешал даче обновленных показаний потерпевших, дабы не спугнуть как супружескую пару, начавшую контактировать с судебным следствием, так и самого Киселя, который мог запросто податься в бега, почуяв опасность быть вновь отправленным в тюрьму. Адвокаты, лучшие в городе, убеждали бандита, что при таких обстоятельствах он получит или оправдательный приговор, или максимум — условный срок.

Будущий авторитет придерживался прежних показаний, кивая на алчных супругов, и думал, что все уже на мази.

Однако бандита ждал сюрприз на оглашении приговора. В двадцатом веке приговор зачитывался полностью, а не только результативная часть, как в настоящее время, и время на оглашение всего приговора могло занять около двадцати-тридцати минут. Судья заранее потренировался в зачитывании приговора Киселеву, чтобы установить тайминг для проведения, как сказали бы в наше время, спецоперации.

Михаил Леонидович заранее договорился о прибытии отряда ОМОН на оглашение приговора и рассчитал по времени зачитывание описательной части для того, чтобы Кисель не понимал, что его ждет лишение свободы, а отряд ОМОН имел время для пресечения побега подсудимого — перекрыть все выходы из Индустриального районного суда — и мог зайти непосредственно в зал заседаний, куда вместе с Киселевым прибыли уже около десяти его сподвижников, для задержания будущего вора в законе в соответствии с приговором.

По существовавшей практике конвой заходил в зал суда при словах судьи: «Признать виновным и назначить лишение свободы…». До этих слов милиционерам нельзя было входить в зал и надевать наручники на подсудимого, так как формально он был еще невиновен.

В данном случае решили сделать исключение, исходя из личности преступника и присутствовавшей на заседании группы поддержки, которая могла при себе иметь оружие (судебных приставов на входе, которые досматривают входящих, тогда не существовало). А в том, что группа поддержки будет, Слепцов не сомневался.

Народным заседателям молодой председатель дал команду:

— Коллеги, в случае каких-либо эксцессов (подсудимого у нас оперативники характеризуют как способного на все), в случае появления холодного или иного оружия прячьтесь под стол и там сидите, пока опасность не минует и я дам команду вылезать.

— А как же вы, Михаил Леонидович? — волновались заседатели за своего судью.

— Буду отбиваться стулом, — на полном серьезе сообщил заседателям судья, — оружие нам не полагается.

Все прошло по плану Слепцова: еще в момент зачитывания описательной части приговора в зал, который был полон крепких ребят в черных кожаных куртках, зашел крепко вооруженный и не прятавший оружия отряд ОМОН в количестве пятнадцати человек, в пятнистой, необычной для тех лет униформе, и командир зычным голосом, не обращая внимания на чтение приговора судьей, скомандовал: «Всем оставаться на своих местах!».

Данная команда практически совпала со словами председательствующего: «Признать виновным и назначить наказание в виде лишения свободы сроком на три с половиной года».

Кисель вроде бы даже облегченно вздохнул, что подметил Михаил Леонидови (видимо, размер срока его не шокировал), но остальные люди не разглядели на его лице никаких эмоций. Бандит спокойно протянул омоновцу руки под наручники и с чувством собственного достоинства под конвоем бравых ребят в пятнистой форме вышел из зала суда отбывать свой последний в жизни срок.

Приговор обжаловался как осужденным, так и его адвокатами, но в вышестоящих судебных инстанциях остался без изменений. Все-таки его мотивировка была приведена мастерски, все доказательства (как в пользу, так и против) были оценены и расписаны. Суд признал, что пожилые люди не имели ни возможности, ни желания соорудить «куклу» и попытаться взыскать двойную стоимость автомобиля с авторитетных мошенников. Сказались и грамотно проведенные в ходе следствия опознания виновных.

Семи тысяч рублей Киселев так больше и не увидел. Его сожительница пыталась вернуть залог, обращая внимание на то, что деньги внесла она лично, на что председатель Индустриального суда показал квитанцию, где стояла ее подпись под фразой: «Поясняю, что деньги принадлежат моему знакомому Киселеву Виктору Юрьевичу».

Пять тысяч шестьсот пошли на возмещение ущерба потерпевшим, оставшаяся сумма — тысяча четыреста — была направлена в доход государства, так как диспозиция ч. 3 ст. 147 УК РСФСР предусматривала конфискацию имущества.

Рогова оперативники отыскали чуть позже. При рассмотрении его дела, которое также вел председатель суда, потерпевшие старики вновь изменили показания — теперь уже «валить» все на Киселя. Их, запуганных, можно было понять, но суд вновь взял за основу их первоначальные показания на следствии. Как самые правдивые. Рогов получил точно такой же срок лишения свободы. Суд решил, что степень вины подельников одинакова.