Разбор Фрица

Глава 16. Восьмидесятые. В измененном состоянии

В 1996 году на яме (наркоманский притон) мною был обнаружен бывший младший инспектор уголовного розыска УВД Хабаровского крайсполкома, недавно освободившийся из мест лишения свободы. Александр, так звали БС, сразу определился, что он наш бывший коллега. На ямы мы всегда заходили жестковато, так как там полно было всякого сброда, а нас не более трех человек. Так вот, бывший младший инспектор, чтобы не попасть под раздачу, сразу причислил себя к нашим бывшим коллегам:

— Командир, я свой, сам в УУР работал около десяти лет.

— А как же ты на яме оказался, братец? — немного проникся я к бывшему инспектору.

— Ну вот так жизнь сложилась! Работал младшим инспектором в группе по борьбе с распространением наркомании, УУР УВД Хабаровского Крайисполкома, даже одно время работал с Мещеряковым, может слышал?

Про знаменитых «оборотней» восьмидесятых я, конечно же, слышал от старших товарищей, которые в свое время работали бок о бок с этими самыми «оборотнями».

— Очень интересно, расскажи. Да и расскажи, как сам на наркоту подсел.

— Да по наркоте все просто: наркотики изымались, что-то откладывалось для агентуры, а остатки сами начинали пробовать. Так и пошло-поехало.

— Расскажи про «оборотней», что знаешь, что за люди были.

— Начнем с Коса, начальника УУР, по сути, прямого моего начальника и начальника тех самых Мещерякова и Цигельникова. Ярослав Николаевич всегда на работе был в образе Дзержинского. Небольшого роста, с умными глазами на всегда чуть надменном лице и в очках в тонкой оправе. Часто в руках носил бархатную подушечку, о которую шлифовал ногти.

В любимчиках у Коса был Володя Мещеряков, здоровенный, толстый кучерявый еврей, — (прямая речь, автор не антисемит и с уважением относится к любой нации), — часто сверх меры пользовался одеколоном, который усугублял и без того неприятный запах, исходивший от опера. Одевался в модные костюмы-двойки, которые сидели на нем несуразно, и дорогой галстук к костюму, чаще красного цвета, был неуместен на жирной шее Володи, — (оценочное суждение собеседника, автор сам не был знаком с Мещеряковым). — Как-то при мне Вове позвонили, он сразу, как кот, поплыл, хотя до этого очень строго, по-начальственному с нами разговаривал. Мы поняли, что позвонила одна из любовниц, которых у Мещерякова было несколько.

«У меня для тебя подарочек, — сладким голосом запел Володя. — Подарочек, на крокодильчика похожий…»

«Сапоги из крокодильей кожи?» — гадает та.

«Встретимся, сама все увидишь».

Духи будет изъятые раздаривать, поняли мы. Несколько дней назад до разговора у барыги изъяли пять коробок духов, с которыми нужно было разобраться, понять, с какой они кражи.

Мещеряков после группы по борьбе с распространением наркомании пошел на повышение и стал заместителем начальника отдела «А» Краевого УУР, по сути, помимо работы с агентурой, занимался раскрытием имущественных преступлений, по-простому, квартирных краж, коих тогда в сутки было не менее двадцати по городу и ста по краю.

— Слушай, — перебил я бывшего инспектора, — а вот эта история, где Кисель железной трубой избил то ли Мещерякова, то ли Цигельникова?

— Было такое.

Мещеряков и Цигельников очень любили женский пол, может, это как раз их и объединяло. В жизни это были очень разные люди. Мещеряков — лидер по своей природе, хороший психолог и агентурист, а Цигельников — это техасский ковбой, коренастый, сильный, закончил техникум физической культуры, с явно выраженными садистскими наклонностями.

— Вот, допустим, если бы ты с нами тогда работал, и мы с тобой в кабинете сидим разговариваем, и зашел Цигельников, встал у тебя за спиной… Ты бы прям почувствовал, как холодок по спине веет!

— Саня, хорошо, что я с вами тогда не работал, — откликнулся я.

— В 1981 году два этих брата-акробата гуляли в кабаке «Турист» и приглянулась им красивая официантка Ленка, которая вроде бы первоначально строила глазки Цигельникову. «Оборотни» дождались окончания смены Ленки, силой засунули ее в машину и отвезли на конспиративную квартиру, которая имелась в служебном пользовании у Мещерякова. На конспиративной квартире Ленку по очереди изнасиловали, после чего планировали вывезти в лес и убить. Ленка сопротивлялась и в горячке сообщила, что она сестра Киселя, отмороженного хабаровского бандита. После такой информации Ленку, как ты понимаешь, никто в живых оставлять не собирался. Однако насильники заснули, и официантка убежала.

— Дальше знаю: Кисель с железной трубой, завернутой в газетку, утром эту квартиру посетил, — блеснул я своими познаниями про «оборотней».

— Почти так, только в газетку был завернут газовый ключ номер пять и под раздачу попал Мещеряков, который с бодуна и открыл на следующее утро дверь конспиративной квартиры.

Кисель был личностью известной. В Хабаровске ходили легенды о его дерзости и преступном фарте. За спиной оставлять такого опасного врага, который к тому же пошатнул личный авторитет оперов (раньше мы какое-то время были инспекторами), никто не собирался.

— А чем Кисель занимался в те годы, о каком фарте ты говоришь?

— Расскажу.

В начале восьмидесятых Кисель (Киселев Виктор Юрьевич, позже, в 1996 году, вор в законе) освободился с ИК поселка Ванино Хабаровского края и сразу взял под свой контроль «трассу» в аэропорту Хабаровска. В этом авиационном учреждении «катали лохов», по-простому, обыгрывали в карты обычных азартных людей. Прибыль с криминального бизнеса была немалая, только начальнику ЛОВД (милиция аэропорта) каталы платили около тысячи рублей в хороший игровой день. Для сравнения: в СССР такие деньги получали либо министры, либо вахтовики на золоте. В доле были даже авиационные диспетчеры, которые в случае необходимости, когда денег у лоха еще было достаточно, задерживали вылет рейса, за хорошие деньги опять же.

— Сань, а ты не преувеличиваешь? Тысяча рублей в день начальнику ЛОВД — это очень серьезные деньги были в те годы, — засомневался я.

— Да ты что, Вадим, и Кисель, и братья Протасовы, с которыми дружил Кисель, это были богатые люди по сравнению с нами хотя бы.

— Ну-ну, рассказывай дальше.

С ямы (частный дом по улице Шелеста) мы уже выгнали всех наркоманов и, удобно расположившись, насколько это было возможно, слушали бывшего инспектора УУР по борьбе с наркотиками.

— Так вот, заходит ко мне в кабинет Мещеряков и говорит: «Саня, нужно Цигельникову помочь выследить одного фраера».

«Для чего, Владимир Иванович? У меня и своей работы полно», — попытался я съехать с мутной темы. А что темы зачастую у них были мутные, в краевом УУР никто и не сомневался.

«Ты распоряжение Коса хочешь получить?» — вкрадчиво поинтересовался Мещеряков.

«Да нет, Володя, все понятно». Спорить с любимчиком Коса не сильно хотелось.

Оказалось, что выследить нужно было Киселя. Слухи о том, что Кисель «наехал» на Мещерякова, уже поползли по управлению.

Ну, что делать, беру служебную «жучку» (автомашина «Жигули») и начинаю с таким же бедолагой младшим инспектором выслеживать Киселя на Бане, — (Бан — сленговое обозначение железнодорожного вокзала в восьмидесятые—девяностые годы). — Через пару дней наблюдения Кисель засветился на вокзале, разговаривая с таксистом.

…При тебе такситы уже барыжили водкой? — прервал свой рассказ бывший младший инспектор.

— Да, было дело, — подтвердил я.

— А в восьмидесятые это были и сбытчики краденого, и своеобразные связные, голубиная почта, так сказать. Мотаясь по городу, таксисты за хорошие чаевые передавали информацию от одной банды другой.

В общем, засекли мы Киселя, я по радиостанции сообщил через дежурную часть Мещерякову, однако на вокзал подъехал Цигельников еще с одним нашим опером, я его плохо знал. Цигельников, в азарте потирая руки, попросил нас подстраховать в случае чего, а сам с неизвестным мне сотрудником УУР начал потихоньку подбираться к тому месту, где Кисель разговаривал с таксистом.

Подкравшись со спины к Киселю, Цигельников схватил его за ворот кожаной куртки и попытался повалить бандита на землю, но Кисель проявил недюжинную силу и акробатические способности, вывернувшись из захвата инспектора, и, оставив в руках Цигельникова куртку, убежал по Амурскому бульвару во дворы. Напарник Цигельникова даже не поучаствовал в задержании, а просто со стороны, раскрыв рот, наблюдал за короткой схваткой двух коренастых мужчин.

«Ты обосрался, что ли, Толян? — обратился запыхавшийся Цигельников к своему напарнику. — Надо было Саврая брать, с тебя никакого толку».

Толян не промолвил ни слова и молча полез в служебную «жучку», на которой прибыли инспекторы.

Уже позже, когда КГБ задержал всю эту банду, мне стало известно, что в этот же день Цигельников с Савраевым поймали друга Киселя — Вовку Гиркина по кличке Слепой, которого вывезли в лес и там убили.

— Получается, Гиркин пострадал за Киселя? — удивился я.

— Получается так.

— А ты сам лично еще в каких-то делах с ними участвовал? — колол я бывшего коллегу.

— Вадим, ты сам должен понимать, что эта банда рассказала не обо всех своих преступлениях. Могу только рассказать о том, что знаю о доказанных фактах либо о малозначительных преступлениях, по которым вышел срок давности.

— Ну, расскажи, — не стал я сильно давать.

— Все эти инспектора — Мещеряков, Цигельников, Савраев — были пиздострадальцы, — продолжил Саня свой рассказ.

— Знаком такой термин, — засмеялся я.

— Так вот, была у Саврая любовница, работница Хабаровской швейной фабрики. Крепкая грудастая деваха лет двадцати. Деваха (кажется, ее звали Соня) прониклась к Савраю и все ждала, когда тот разведется с женой. Соню эту не оставлял в покое бывший хахаль, мужик лет тридцати восьми, бывший борец. Он караулил Соню и возле дома, и возле швейной фабрики и чуть ли не силой тащил девушку к себе на квартиру. Соня неоднократно жаловалась Савраю, и об этом как-то услышал Цигельников, которому только дай повод отлупить кого-нибудь.

«Парни, собираемся, поехали-ка накажем этого фуцана!» — Цигельников обратился ко мне и моему товарищу, который сослался на занятость и с нами не поехал.

«Только убеждением, без рукоприкладства!! — обратился я к Цигельникову, который вроде был и не против мирного разговора, но я ошибся.

«Да я в порядке, не переживайте».

Приехали к нужному адресу, Цигельников жмет на кнопку звонка.

«Саврай, ты на взводе, контролируй себя, побеседуем и уедем», — обратился Цигельников к другу.

«Конечно, договорились же».

Открывает дверь квадратный кабанчик.

«Вам чего?» — Борец, не увидев Саврая, обратился к Цигельникову, которого видел впервые.

«Ты Николай?»

«Ну я».

«Держи тогда!»

Цигельников, забыв про все договоренности о профилактической беседе, прямым сильным ударом бьет спортсмена прямо в челюсть. Борец падает на четыре точки и ползет на кухню. Получив опыт многочисленных задержаний, я уже знал, что люди в таком случае обычно ползут на кухню за ножом.

Мои опытные товарищи, видимо, это тоже поняли и один за другим удобно устроились на спине спортсмена, пытаясь замедлить ползущий на кухню танк. Однако танк продолжал ползти, несмотря на то, что вез на себе груз килограммов сто пятьдесят. Уже третьим я прыгаю поверх своих напарников на спину борца и умудряюсь придушить его реально из последних сил. Спортсмен захрипел и осел на кухне буквально в метре от ножа. Из соседней комнаты выбежал на звуки борьбы знакомый спортсмена, но, будучи пораженным увиденным, так и не вступил в схватку.

— Ну, ну и что дальше? — заинтересовался я таким рассказом.

— Дальше везем борца на Волочаевскую, где Цигельников с Савраевым избивают его еще часа два. Но нужно признать, что борец был очень дерзкий и сам неоднократно кидался прям в кабинете УУР на Саврая.

— Слушай, Саш, а как же прокуратура, УСБ тогда еще не было же?

— Да, тогда были инспекторы в отделе кадров, но они в основном проводили проверки по моральному облику сотрудников, функций ОРД, — (оперативно-разыскная деятельность), — у этих кадровиков не было.

Но борец реально написал заявление в прокуратуру Центрального района, где у кого-то из «оборотней» был хороший знакомый — заместитель прокурора района.

— Удалось замять?

— Ну, не так просто. Саврай раскопал, что борец несколько лет назад обращался в психиатрическую клинику на Кубяка с каким-то мелким расстройством. Из психушки взяли справку, что борец не совсем в адеквате, Соня написала на него заяву о домогательствах, и дело с трудом удалось замять.

— Сам еще лично видел какие-то убийства либо нападения на людей?

— Убийства нет, конечно, только слышал, но при мне чуть не убили Сашу Китайца, который потом вором стал.

— Знаю такого. Чем Китаец занимался в восьмидесятые и что за человек был?

— Обычный ворюга, классовый наш враг, как тогда мы считали.

— А сейчас что изменилось?

— Сейчас ничего, такой же враг только уже простого народа. Думаю, и сейчас паразитирует на шее каких-то барыг.

В восьмидесятые Китаец был классным домушником, только очень хитрым. Сам зайдет в подъезд, вскроет мальцами, — (отмычками), — пару квартир и тут же выйдет, а следом идут его «шестерки», которые уже выставляют хаты и на себе выносят прикуп. Если соседи увидят кого, то только «шестерок» Китайца, случайный экипаж задержит крадунов с углом, — (краденые вещи), — Китаец опять ни при чем.

Так вот, стою я примерно году в 1984-м на остановке, жду свой маршрут. Это в районе Затона было, а рядом остановка такси, и на такси небольшая очередь, человек пять-семь. В очереди, как обычный горожанин, стоит Китаец с красивой девушкой.

— Китаец в очереди? — не поверил я. — Это ж известный в Хабаровске блатной, а потом и вор, ему ли в очереди стоять?

— Стоял, не поверишь, очень интеллигентный был человек, в тот раз я и увидел, как он подрался с Савраевым. Подходит очередь на такси Китайца, а тут без очереди подбегает Саврай и прям перед носом Китайца плюхается на переднее сиденье.

«Уважаемый, вы, видимо, куда-то сильно спешите?» — вежливо интересуется Китаец.

«Пошел на х…» — не мудрствуя лукаво отвечает Саврай.

Китаец не стал дальше вести диалог и прям через открытое окно «Волги» врезал Савраеву прямо в челюсть.

Саврай кругленький такой был, рыхловатый. Выскакивает из такси и пытается зонтиком нанести Китайцу удар по лицу. Пока я подбежал, Китаец расквасил нос Савраю и явно побеждал в противостоянии. Я обхватил сзади будущего вора в законе, и мы с Савраем вместе скрутили Китайца, надели наручники и на попутном патрульном экипаже отвезли вора в Центральный райотдел. В райотделе в свою очередь Саврай зонтиком разбил Китайцу нос и посадил его в камеру для временно задержанных. Китаец всегда был грамотный, знал УК и через три часа начал качать права. Дежурный, который потом, как выяснилось, был отрядником на зоне у вора и симпатизировал ему, отпустил Китайца восвояси.

Но на этом конфликт не был завершен. Примерно через неделю вызывает меня Мещеряков (за мной была закреплена служебная автомашина, и «оборотни» частенько привлекали меня к своим мероприятиям, пользуясь тем, что я был младшим инспектором и сильно с ними не спорил). Захожу к Мещерякову, там уже Китаец, порядком избитый. И даже Кос позже зашел в кабинет к Мещерякову, заинтересовался, кто же такой этот Саша Китаец.

«Поехали-ка, Александр, прокатимся», — обращается ко мне Цигельников, который находился вместе с Алпатовым тут же.

«Надеюсь, прокатимся без приключений?» — обратился я к своему бывшему начальнику Мещерякову как к самому здравомыслящему из этой лихой компании.

«Не переживай, Сань, конечно, без приключений. Проветрим немного нашего друга, который любит бить милиционеров».

Китаец с уже разбитым лицом молчал — видимо, представлял, как вся эта поездка может выйти ему боком.

Едем на Воронеж, в лесополосе Цигельников вытаскивает Китайца из машины и, войдя в раж, говорит вору: «Сейчас ты у меня могилу себе будешь копать. Выбирай место, которое приглянется, ну или где грунт помягче».

Китаец, я отдал ему должное, если и испугался, то виду не подал и копать себе могилу отказался. Цигельников достает ни больше ни меньше немецкий парабеллум, — (марка пистолета), — и передергивает затвор. На меня словно столбняк напал, Саврай тоже ошалел и не мог вымолвить ни слова, просто стоял бледный. Один Мещеряков, привыкший к садистским наклонностям Цигельникова, не растерялся и попытался его заговорить: «Подожди, не стреляй, может, он откупится».

«Да откуда у него деньги, мы же его шмонали в управе, гол как сокол».

«Дай я сам обыщу», — попросил Мещеряков.

Китаец был в красивом бархатном пиджаке, по тем временам, наверное, стоившем целое состояние, ну или нашу милицейскую зарплату месяца за два точно.

Мещеряков, как фокусник, достает из-за подкладки бархатного пиджака Китайца огромную брошь, я такие только в кино у княгинь видел.

Ошалели все, включая самого Китайца.

«Китаец, ты Эрмитаж ограбил?» — оскалился Цигельников и засунул парабеллум за ремень брюк.

«От бабушки наследство осталось», — нашел в себе силы огрызнуться вор.

В броши были драгоценные камни — много маленьких брюликов и рубины побольше. Некоторые зажимчики были пусты, камни были извлечены из гнезд.

«Это он, видимо, на черный день спрятал брошь и продает камни, когда деньги кончаются», — предположил умный Мещеряков.

«Ну теперь точно валить его надо и брошь забирать», — взялся за старое Цигельников.

Саврай, который то ли перепугался не меньше меня, то ли просто прикидывал, что пол-управления видело, как мы увозили жулика в неизвестном направлении, заявил: «Ну все, парни, я с него получил, брошь продадим и на всех бабки попилим, а бандиту и так никто не поверит».

Вдруг Цигельников опять быстро выхватывает парабеллум и стреляет прямо перед глазами Китайца. Тот завалился на землю и закрыл лицо руками, я даже подумал сначала, что Цигельников выстрелил в глаз вору.

«Ничего, очухается через час», — заявил Цигельников и вытащил ремень из брюк Китайца.

— Чтобы вору неудобно бежать было? — заинтересовался я.

— Я сначала тоже так подумал, — ответил бывший младший инспектор. — Но, когда ехали в машине в управу, Цигельников уже примерял ремень Китайца на себя.

— Ну это уж совсем лохмачество какое-то, а, Саш? — пытался я понять отношение к такому крохоборству бывшего коллеги

— Так Владимир Иванович не раз ругал Цигельникова и за излишнюю жестокость, и за крохоборство. Говорил, что мы просто добираем деньги за свою тяжелую работу, которые нам не доплачивает государство. «Запомни, Александр, — говорил мне Мещеряков, — мы делаем тяжелую работу и ходим по лезвию ножа: с одной стороны бандиты, которые с радостью всадят тебе перо в бок, с другой — начальство и КГБ, которые только и ждут нашей малейшей оплошности, чтобы закатать нас». Между собой Мещеряков и Цигельников называли крысой Савраева, Цигельников с Савраевым катали Мещерякова и называли его «наш заумный еврей».

— Ты откуда это все знаешь? — время от времени я проверял собеседника.

— Говорю же, возил их часто. Мещеряков ко мне хорошо относился, хотел повысить меня, а у меня десять классов и техникум незаконченный.

— Так тебя вместе с ними «старшие братья» брали?

— Нет, меня позже, по 77 УК РФ, — (бандитизм), — я не прошел. Позже приехала комиссия с ГУУР и шмонали все сейфы в Краевом розыске, а у меня в сейфе химки триста грамм, это, как ты сам понимаешь, особо крупный размер. Пятерочку пришлось хозяину оставить.

— «Хозяину оставить», — засмеялся я. — Помни, ты же мент, хоть и бывший.

— Зек я, а не мент теперь, Вадим, хоть тебе выговорюсь.

— Слушай, Саш, а что Кос, начальник Краевого УУР, неужели он знал об убийствах, которые совершали «оборотни»?

— Сомневаюсь, Вадим, что Ярослав Николаевич знал обо всех делах «оборотней». Он хорошо относился только к Мещерякову, считал его опером от бога, сильным агентуристом. Цигельникова за излишнюю жестокость Кос всегда недолюбливал, сослал его дежурным в райотдел.

— А за что же Коса закрыли?

— Так у него в сейфе нашли шлиховое золото и валюту и за компанию дали ему восемь лет.

— Интересно, почему Кос считал сильным агентуристом Мещерякова? — меня интересовали уже специфические моменты инспекторов УР восьмидесятых.

— Ну, Владимир Иванович Мещеряков был силен в данном моменте. Расскажу один фрагмент вербовки, который видел лично.

Мещеряков как-то поспорил с Цигельниковым, которого, кстати, Владимир Иванович не очень-то уважал, а использовал больше как исполнителя и молотобойца, пример: наезд на Киселя. Ведь Мещеряков не участвовал сам лично в убийствах, и убийство таксиста Бессонова, у которого Цигельников со товарищи отобрали совсем уж какую-то смешную сумму, рублей тридцать, точно уже не вспомню, считал конкретной дурью.

— Мещеряков точно не участвовал в убийствах? — не поверил я.

— Нет, конечно. Там, где не вскроешь мохнатый сейф, — (имеется в виду секс), — или не заработаешь денег, Владимир Иванович не участвовал, он планировал преступления там, где можно было заработать. Квартирные кражи — да. Дверей железных не было, вскрывались они просто, а за этими простыми дверями хранились порой целые состояния. Деньги-то все дома хранили, под матрасами и под подушками. На них даже работали опытные домушники, — (квартирные воры). — Хриплый, может, слышал?

— Хриплого знаю лично, упертый крадун, не может быть, что на ментов работал.

— Работал, работал, закопанным в лесопосадке даже идейный крадун не хотел быть. Наколки были «оборотней», а в хаты, думаешь, они сами лазили? Нет, конечно, самых лучших крадунов Хабаровска туда подводили и забирали девяносто, а то и сто процентов прибыли с «прикупа».

— Не может быть! — не поверил я. — А что же крадунам оставалось?..

— Крадунам платили наркотиками, опием в основном. А то и продавали им же наркоту, просто со скидкой.

В общем, решил Владимир Мещеряков доказать, что он лучший агентурист в управлении. Тут как раз очередной рейд по профилактике квартирных краж. Мещеряков, Цигельников и я с кем-то еще из младших инспекторов едем в Южный микрорайон на профилактику. В Южном случайно ловим Валеру Белорукова, который тогда гремел на весь район. Не Кисель, конечно, с Протасом, но все же. Не отходя от кассы Валеру затаскиваем на какую-то блатхату тут же на районе. Пока осуществляли доставку Белорукого в хату, Мещеряков умудрился засунуть кропаль с коноплей под подкладку теплой кепки (было холодно, осень, возможно) Белорукову. Кстати, спор был еще и о том, что Мещеряков не будет применять рукоприкладства, обычного в таких случаях для Цигельникова.

На блатхате Володя беседовал с Белоруковым около часа чуть ли не на отвлеченные темы, и тут Валера увидел, что из-под кепки виднеется завертон из газеты «Правда». Я так понял, что Белоруков реально таскал наркотики за обшлагом кепки, но в этот раз он был спокоен, помнил, урка, что не вложил в этот день кропаль в кепку. В задушевном разговоре Валера начал аккуратно подправлять завертон за обшлаг своей кепки, при этом смотря Мещерякову прямо в глаза.

«Так ты что, Белоруков, наркотики постоянно с собой носишь?» — мягко поинтересовался Мещеряков.

«Э-э, ты что, начальник, не было у меня с собой наркотиков!» — не веря своим глазам взвыл Валера.

Мне показалось, что Белоруков реально не понимал, его наркотики это или нет.

«Начальник, у меня жена беременная, пощади!» — пытался Белоруков разжалобить Володю.

«Жена — это хорошо. — Мещеряков смотрел Валере прямо в глаза. — А десять квартирных краж с твоим почерком в Южном? Ты думаешь, мы зря приперлись сюда с Волочаевской?»

Цигельников внимательно наблюдал за разговором Мещерякова с Белоруковым, потирая огромные кулаки, но не вмешивался.

«Не мои кражи, начальник!» — моргнул Валера.

«В точку, поняли мы».

«Что делать будем?» — поинтересовался Владимир Иванович.

«Ну-ка, выйдите на улицу, ребята, погуляйте», — обратился к нам Мещеряков.

Мы втроем вышли в подъезд, на улице было холодно. Еще через полчаса из квартиры вышел Мещеряков с подпиской от Валеры Белорукова о сотрудничестве с УУР.

Цигельников, насмотревшись на эти цирковые этюды с подбрасыванием наркотиков, позже сам провернул такой фокус с Володей Хэнсом. Тот в семидесятые-восьмидесятые работал «по карману», исполнял прямо не хуже артиста Большого театра. Крал в трамваях в основном. Садился в трамвай в образе и форме чиновника железной дороги, выходил на Гупре или на Карла Маркса, уже подрезав пару лопатников у лохов, люди даже не думали на приличного человека, одетого в синюю форму.

— Знаю Хэнса, и сейчас на вокзале живет с Синеглазкой. Синеглазка эта в восьмидесятые ездила на длительные свидания в Матвеевку на зону к вору Владимиру Анкудинову по кличке Хозяйка. Хэнс очень гордился, что женщина, с которой он живет, раньше общалась и состояла в некой связи с вором в законе.

Чтобы общение не было односторонним, я решил рассказать бывшему коллеге свою историю:

— Хэнс жил в районе железнодорожного вокзала на улице Первомайской, на первом этаже пятиэтажной хрущевки, и у него вечно собирался весь криминальный люд небольшого, правда, пошиба привокзального района. На эту блатхату частенько «ныряли» местные опера́ с Железнодорожного района, не брезговали и мы посещать этого некогда авторитетного наркомана.

Но проблема посещения этого адреса была в том, что в прихожей у Хэнса была привязана огромная злобная кавказская овчарка, в которую и стрелять-то было жалко. Ну и пока Хэнс закрывал овчарку в другой комнате, Синеглазка умудрялась слить в унитаз все наркотики. Хэнс утверждал, что кололся опием около двадцати лет, а все внутренние органы были у него в порядке.

«Брешешь, наверное, Володя?» — интересовались мы.

«Клянусь, нет, раз в год у одного профессора проверяюсь, все в порядке».

Кстати, Хэнс раз в жизни чуть не вытянул счастливый билет. Кто-то из его родственников эмигрировал в США и оставил в Хабаровске сеть продуктовых магазинов. До поры до времени этой сетью руководил наемный коммерческий директор, который в один прекрасный момент решил, что мало просто получать хорошую зарплату, когда можно подделать устав предприятия и стать официальным владельцем бизнеса. Про эту махинацию узнали хозяева бизнеса и выписали Хэнсу генеральную доверенность на управление всеми своими магазинами. Делеодорович (реальное отчество Хэнса) сам не в состоянии был потянуть коммерческую тему и обратился к наиболее авторитетному бандиту — Крабу. Тот замкнул на эту тему ушлого адвоката своей группировки по кличке Оленевод. Адвокат был уже близок к переоформлению документов на Хэнса, но у мошенника, коммерческого директора продуктовых магазинов, тоже нашелся родственник, немалый чин в милиции Индустриального района. Проблема у чина Индустриального райотдела, или Индии, как мы называли этот райотдел, была в том, что крабовские не воспринимали никакую милицию, кроме РУБОП, в чем я лично, кстати, смог убедиться. Примерно в 1997 году мне звонили из Кировского РОВД с просьбой забрать от них некого Ровнягина Владимира по кличке Пряник. Кировские опера́ где-то случайно прихватили Пряника, который был мастер художественного слова и понаплел им какие-то небылицы, сидя в клетке (камера для временно задержанных), и коронной фразой Пряника, которая просто убила дежурного Кировского райотдела, было: «Со мной только опера́ РУБОП могут разговаривать, вы не имеете права». Пришлось спасать Кировский от Пряника, я приехал забрал его в РУБОП, где с ним, конечно же, была проведена профилактическая беседа.

Вернемся к чину Индустриального райотдела. Надев красивую форму с большими звездами, чин через каких-то своих знакомых договорился о встрече с Крабом в одном из кафе города. В Индустриальный райотдел Краб, конечно же, ехать вежливо отказался.

«Юра этот бизнес мой!» — пытался сходу ошарашить авторитета чин.

«Твой кабинет в Индии, это я знаю точно, — не моргнув глазом ошарашил милицейского чина Краб. — А магазины мои, и мой адвокат через месяц официально переоформит все документы на Хэнса, а потом и на меня. Или ты думал, что ослепил меня своими звездами?»

Краб был уже битый бандит и, помимо всякого рода преступников, общался и с людьми из правительства Хабаровского края. Причем он понимал, что модный чин Индустриального райотдела присутствует на встрече неофициально.

В тот раз чин ушел со встречи с авторитетом ни с чем, но на то он был и чин, чтобы найти запасной план, который состоял в том, чтобы перейти на новое место службы в РУБОП. Ровно через месяц чин действительно оказался в РУБОП, уж не знаю, чего ему это стоило, но так было — это факт! На следующей встрече с Крабом чин уже пребывал в статусе оперативника РУБОП, да еще и с серьезной подмогой в лице некоторых оперов нашей организации. Краб отошел и отозвал Оленевода с данного дела. Бизнес достался чину, который почти сразу же уволился и занялся другим, более выгодным, направлением деятельности.

— Вадим, у тебя своих историй вагон и маленькая тележка! — удивился бывший младший инспектор.

— Ну, у нас же диалог, Саш.

— Согласен, так вот моя история про Хэнса.

Это было зимой примерно 1983—1984 годов. Мы хотели взять Хэнса на одной из квартирных краж, но крадун, скорее почуяв, нежели увидев за собой хвост, на дело не пошел. Мы втроем с Цигельниковым и Савраем прихватили Хэнса возле какого-то адреса в Центральном районе Хабаровска и пешком повели его в Центральный райотдел. На Хэнсе была богатая соболиная шуба, стоившая, как весь служебный автопарк Центрального райотдела. Вели Делеодоровича днем, народу на улицах было много, и Хэнс, бравируя, по дороге закатывал концерт, пытаясь даже напевать куплеты шансона. Пока Хэнс был занят привлечением внимания к своей особе, Цигельников засунул в необъятные карманы шубы крадуна приличный такой кропаль опиухи граммов на двести. В Централке Саврай привел двух понятых, обыкновенных бичей, которые томились тут же в клетке.

При понятых, как иллюзионист, Саврай достал из необъятных карманов шубы Делеодоровича недавно подкинутый опий и начал заполнять протокол личного досмотра. Хэнс мертвецки побледнел, понимал, что это особо крупный размер, да и медицина подтвердит, что он наркоман.

«Погодь, начальник! — взмолился Хэнс. — Мне в зону нельзя, ты же знаешь, я больной человек! Что ты хочешь?»

«Сдай Киселя», — выставил условие Цигельников.

«Побойся бога! Ты же знаешь, что после этого я труп!» — ошалел Хэнс.

«Саврай, когда барыги подъедут, которым этот опиуху сбывал?» — невзначай поинтересовался Цигельников у Саврая.

«С минуты на минуту».

«Так, Хэнс, ну, значит, это уже не пятерочка, а червончик как минимум за сбыт в особо крупном размере. Вот тогда тебя точно на зоне актируют». (Имеется в виду смерть в местах лишения свободы.)

— Неужели Хэнс согласился сдать Киселя? — тут уже я не выдержал.

— Сдал, Вадим, не поверишь, — подтвердил бывший инспектор УР. — Предпоследняя отсидка Киселя по наводке как раз Хэнса. Короче, прикатал Цигельников Хэнса по примеру, как сделал Мещеряков Белорукова Валеру. Смех был еще в том, что Хэнса из Централки выпустили с большим кропалем опиухи в кармане шубы, когда договорились, просто на радостях, что завербовали такую величину в криминальном мире Хабаровска.

— То есть Хэнс довольный ушел? — Мне стало очень смешно

— Ну не совсем, все-таки расписку написал на негласное сотрудничество.

— Саш, сам кого еще из серьезных хабаровских блатных знал? — копал я дальше историю города.

— Протаса знал, Китайца. Сам я уже сидел, но мой человечек, — (источник оперативной информации), — общался с Протасом, знает много интересного. Хочешь, сведу?

— Конечно, я хочу. Сам Саня как будешь двигаться? Может, помочь чем?

— Оставь телефон, Вадим. Я пригожусь.

Пригодился младший инспектор УУР в восьмидесятых больше для истории, но со своим человеком свел, не обманул.

Читателю может показаться, что мы вместо того, чтобы расследовать преступления и собирать оперативную информацию, собирали сплетни по городу. Но это не так. После этого разговора подтянул я того самого Хриплого, в 1996 году еще не совсем старого, но еле живого от наркотиков. Крадун жил недалеко от нашего управления, и я к нему ходил в гости реально месяцев шесть, чувствовал, что толк от этого будет. Через полгода меня немного начало раздражать, что Хриплый больше рассказывает байки, чем дает оперативную информацию. Пришлось напомнить ему про «оборотней».

— Хриплый, ты когда поможешь коллегам своим результат дать? А то начальство скоро меня ругать начнет за нецелевое расходование государственных денег. — Крадуну я нет-нет да и подкидывал небольшие суммы на проживание из своих личных денег.

— Вадим, ты же знаешь, я идейный, бродяг сдавать не буду.

— Да я и не прошу бродяг сдавать, ты же опием колешься, отдай барыгу.

— А я чем тогда колоться буду? Я больной человек, мне доза каждый день нужна, — заныл Хриплый.

— Если вес будет хороший, я тебе из государственных денег достойное содержание выставлю, а ты нового барыгу найдешь.

— Ты меня подставишь, меня братва на ножи поставит! — переживал бродяга.

— Слушай, ну ты же с Мещеряковым работал, хаты подламывал, и братва тебя на ножи не поставила.

Тут я первый раз увидел, как под человеком буквально за минуту образовалась лужа пота, про второй расскажу позже. Хриплый побледнел, я сам запереживал, думал, инфаркт хватил человека.

— Ладно, начальник, отдам я тебе своего барыгу, но ты меня не бросай, иначе помру я без опиухи.

— Договор, Хриплый.

Бродяга не подвел, но это была последняя его помощь правоохранительным органам, через месяц он умер.

Своего барыгу Хриплый подвел нам прямо на улице Пушкина. Это был молодой таджик (напоминаю, что автор с уважением относится ко всем национальностям) лет тридцати, очень хорошо одетый по тем временам. Таджик спокойно стоял возле девятки (девятиэтажный дом) напротив Центрального рынка и держал в руках стаканчик со сметаной. Не мудрствуя лукаво, мы втроем подошли к нему и попытались закрутить ему руки за спину. Но это был тот случай, когда некрупный с виду человек оказался жилистым и юрким атлетом. Крутили мы его прямо среди белого дня втроем на Пушкина минут двадцать. Мешали прохожие, которые в девяностых обычно не вмешивались в мутные дела (мы были в гражданке, и по внешнему виду не скажешь, что милиционеры). Но в данном случае каждый прохожий посчитал своим гражданским долгом вмешаться в ситуацию с задержанием, и пока кто-то из нас отвлекался, чтобы показать гражданам с активной жизненной позицией удостоверение, таджик умудрился уделать мою новую дубленку сметаной, чем, конечно же, меня разозлил. С таджиком мы все-таки управились и изъяли у него прямо на месте пробную партию опия, граммов примерно сто, благо понятых вокруг хватало. Выяснилось, что в этом же доме, напротив которого нами был задержан курьер, съемная квартира, где хранится еще два килограмма наркотического вещества. Все, что свыше килограмма, изымалось в городе не так часто и считалось очень хорошим весом. За изъятия такого веса в Москве всем, кто смог прикоснуться к изъятому пакету с наркотой, давали государственные награды.

Посовещавшись, мы решили рискнуть и запёрлись в съемную квартиру, естественно, без всякого ордера на обыск. В рапортах позже указали, что курьер не являлся гражданином РФ, квартира съемная, ну и все в таком же духе.

Вместо госнаград все трое получили премию, на наши деньги около десяти тысяч рублей на каждого. Опия, чтобы вы понимали, было, опять же по современным деньгам, миллионов на пять, не меньше.

Воспользовался я и другим предложением от бывшего младшего инспектора УУР УВД Хабаровского крайисполкома — познакомился с его бывшим агентом, куровым (употребляет коноплю в виде курения), неким Сахарком. Сахарок в конце семидесятых — начале восьмидесятых был таксистом. Как он сам рассказал мне, в те годы был план сдачи выручки в кассу предприятия двадцать пять рублей за смену, если несколько раз не сдал, тебя смело могли перевести в механики, а на твое место на новую лайбу (автомашину) уже два человека в очереди стояли. Блатные прикручивали своего таксиста, чтобы машина всегда была «под жопой», закрывали эти самые двадцать пять рублей, ну и таксисту подкидывали на жизнь.

Сахарок был уже человек в возрасте, отлично разбирался в хитросплетениях нынешней блатной жизни и в восьмидесятых лично знал братьев Протасовых, братьев Мордвинских, Олега Зуба, Сашу Китайца, Киселя, Хэнса и Нагору — практически всех блатных восьмидесятых. Некоторые из них продолжали красть и совершать преступления и в девяностые, и в двухтысячные.

— Сахарок, ты откуда всех знаешь, это же легендарные личности? — заинтересовался я.

— Конопля сближает, Вадим. Это позже они все перешли на опий, — (тяжелые наркотики), — а раньше все дули, — (курили коноплю). — Ну и возил я их на такси частенько.

— Кто из них был самый дерзкий?

— Самые дерзкие, безусловно, братья Протасовы и Кисель. Причем Протасовы это были просто сумасошедшие, — (орфография сохранена), — люди. Мать вроде бы у них выбросилась из окна, была больна шизофренией. А Кисель дерзкий бандит от природы, внутренний такой анархист, жил в своей парадигме и в принципе не признавал в семидесятые и восьмидесятые никаких авторитетов и воров в законе, тем более считал, что просто воры снимают свой процент ни за что с честных арестантов.

— Протасы?

— Старшего Валеру не знал, сидел он в то время, причем на зоне был завхозом. Тогда я младшего — Вову — частенько возил, хотя у Вовы в то время уже была своя «Победа», — (автомашина), — очень крутая лайба была по тем временам. Вовка всегда занимался спортом, читал книги по философии, учебники самиздата по рукопашному бою. В драке был очень опасный, причем опасен был не хитренькими приемами, а именно какой-то звериной чуйкой, своих противников частенько бил в горло, в промежность. С женщинами общался, в основном, чтобы был интерес. Прикрутил дочку второго секретаря горкома партии Хабаровска, через дочку познакомился с мамой. Представляешь, в восьмидесятые быть лично знакомым со вторым секретарем горкома коммунистической партии! Уже в середине семидесятых Вовка Протас строил свою систему взаимоотношений в городе. Сам он был просто бандит, а в Хабаровске были и идейные домушники, карманники, которые не понаслышке знали про воровскую жизнь. Тот же Капельман — Капеля, у которого батя был известный в городе бильярдист, Саня Ласта — известный домушник, Доля Саня, возле которого уже молодежь начинала кучковаться. Так вот Протас объехал всех известных в Хабаровске блатных, причем ездил он на встречи больше для первоначального знакомства и брал на встречи с собой Китайца, который в воровском был подкован.

— Саша Китаец?

— Этот настоящий вор. Мата от него никогда не услышишь, все ситуации всегда по совести разводил. С Киселем у них интересный замес получился.

— Расскажи.

— Китаец дружил и с братьями Протасовыми, и с Киселем, но Протасы в то время считались, наверное, самые модными в Хабаровске, и Кисель был с ними ближе. Китаец с детства жил как вор и всегда видел себя как вора, поэтому всегда следил, кто возле него, ну, чтобы какие-то, скажем, проштрафившиеся блатные не подмочили его воровскую репутацию. В конце восьмидесятых Китаец с одним из братьев Протасовых отдыхал в Москве в кабаке. Протаса узнал кто-то из московских людей, — (читай, блатных), — и отозвал в сторонку Китайца. Между ними состоялся такой диалог:

«Китаец, кто это с тобой?»

«Протас, наш хабаровский блатной, авторитетный человек».

«Какой блатной?! — возмутился москвич. — Ты в курсе, что Протас в Благе, — (город Благовещенск), — в спецбольнице, — (психиатрическая лечебница), — работал санитаром?»

«Нет, первый раз про это слышу».

«Ну вот, имей в виду».

Работать в исправительных учреждениях на официальных должностях — это значит быть «красным», то есть сотрудничать с администрацией. Работать санитаром в спецбольнице, где много блатных косят от больших сроков заключения, западло вдвойне.

После этого Китаец, который бережно относился к своей репутации, перестал общаться с Протасом, что не преминул заметить Кисель. Тот всегда относился к воровскому очень своеобразно, не соблюдал воровских законов и переживал только за свой карман, чтобы там всегда звенели монеты.

«Китаец, чего с Протасом перестал общаться, это же наш братишка?»

«Не братишка он мне, Витя, он „красный“, общаешься с ним — твое дело», — дипломатично ответил Китаец.

Позже Кисель поменял свое отношение к воровскому ввиду явного превосходства воровской идеологии над уличными хулиганскими понятиями, а скорее всего, из-за того, что с воровской ноги можно было существенно и быстрее разбогатеть.

Через Гогу Кочахидзе, предпринимателя, золотопромышленника, у которого в артелях числились работниками комсомольские воры в законе, Кисель получил титул законника и полностью подлег под Джема.

В 1996 году Китаец, в очередной раз освободившись из мест лишения свободы, завернул к гостинице «Интурист», излюбленному месту встречи местных блатных. Кисель уже в сане вора в законе сделал вид, что не заметил Китайца, находившегося «под вопросом» у Джема. Сахарок настолько удивился, что переговорил с Китайцем на эту тему.

«Александр, правда, что Кисель на „Интуристе“ тебе даже руку не протянул?» — поинтересовался Сахарок при личной встрече у Китайца.

«Более того, Витя даже наехал на Тарана, обычного предпринимателя, который встретил меня после отсидки», — озадаченно ответил Китаец.

«Ну и как это понимать?»

«В измененном состоянии находился человек, — как всегда, дипломатично ответил Китаец. — Хотя было время, Киселя гадом хотели объявить, я спас его, жене помогал, пока он на тюрьме сидел», — пожал плечами Китаец.

Сахарок рассказал еще одну интересную историю про то, как «работали» преступники в семидесятых-восьмидесятых годах в Хабаровске.

В Хабаровске, на улице Промышленной, был большой склад непродовольственных товаров, в основном там хранились натуральная кожа, которая шла на фабрики модных по тем временам кожаных курток. Кожа хранилась в рулонах, каждый из которых весил килограммов тридцать. Этот склад приметил Толян Мочало, бродяжный человек, который промышлял именно различного рода хищениями. Забегая вперед, скажу, что Джем на сходке в конце восьмидесятых объявил Толяна гадом и жестко сломал его. Били Толяна тогда человек пять, не меньше, по приказу Джема, и вскоре Мочало умер от побоев, он к тому же был еще и чахоточный.

В общем, примерно в 1980 году Толян облюбовал склад с кожей, внимательно изучил подходы к помещению, маршрут экипажа патрульной милиции и в одну из тихих хабаровских ночей этот склад выставил. Толян со товарищи взяли только три рулона с натуральной кожей, которые и припрятали в укромном месте. По тем временам это был очень хороший прикуп, бродяга планировал реализовать каждый рулон кожи примерно по пятьсот тысяч рублей (на наши деньги), тогда примерно две тысячи рублей за рулон. Вова Протас узнал, что Толян взял хороший прикуп, и прислал своего человека якобы купить эти самые три рулона кожи, чтобы впоследствии перепродать каким-то цеховикам. Человек Протаса осмотрел прикуп на одной из квартир, взял паузу, чтобы якобы собрать необходимую сумму, и той же ночью сами Протасовские украли кожу у крадуна.

Протас пристроил кожу к известному хабаровскому барыге, скупщику краденого — Хипу (Хип жил в двухэтажке на перекрестке улиц Комсомольская и Карла Маркса), который к тому же шил изделия из кожи (шил, надо признать, очень неплохо) и после втридорога перепродавал уже готовый продукт. Слово «барыга» в семидесятые-восьмидесятые годы в Хабаровске не было ругательным, это тоже была своеобразная преступная масть, помощники крадунов. Крадун сам не мог сбывать прикуп (похищенные вещи), так как если он начинал торговать крадеными вещами, то он уже не блатной, а сам превратился в барыгу. Крадун нес все, что украл, барыге, который должен был дать цену за прикуп не менее шестидесяти процентов от стоимости похищенных вещей. Барыга мог хитрить, предлагать пятьдесят процентов, но тут уже крадуны напоминали, что ты, брат, чуть в стороне от блатных, другая масть, а пятьдесят процентов от украденного мы делим только с братом, вором или бродягой.

Мочало, в свою очередь, узнал, что скупщик продает готовые кожаные куртки, и вновь украл кожу и уже готовые пошитые из этой же кожи куртки у скупщика Тима.

Протас, обладая то ли каким-то сверхъестественным чутьем, то ли информацией, что скорее всего, узнал, что хитрый бродяга Мочало обокрал его скупщика.

— Постой, а откуда Протас обладал информацией? — заинтересовался я.

— Протас плотно общался с начальником УУР Хабаровского крайисполкома Косом, а потом, как выяснилось из кое-каких материалов в прессе по банде Коса, именно Мещеряков вел разработку Владимира Протасова.

— Интересно, то есть Протас состоял на связи у Коса, а разрабатывал его опер Коса Мещеряков?

— Именно так. Протас тянет Толяна на «стрелку» в «Интурист». Там присутствует весь хабаровский цвет блатных: Сам Протас, Кисель, Капеля, Саня Ласта, Троян и еще человек десять их «шестерок».

— Ты тоже там был? — поинтересовался я как бы невзначай.

— Я возил тогда уже Ласту и его пацанов.

— Я так понимаю, что эта лихая прикинтовка сожрала Толяна?

— Не, Толян отбился, именно включив знания воровских понятий. Было так:

«Толян, ты взял мой прикуп. Хип — мой человек, нужно сделать возврат», — начал Протас.

«Слушай, Вова, там бирок на товаре не было с твоим именем, — не испугался Толян. — Крадуны сделали тему, прикуп наш».

«Я же тебе говорю, что барыга мой, кожа моя, какие бирки тебе еще нужны?»

«Так, подожди, допустим, Кисель, я знаю, десять хат вставил за последние два месяца, а это, например, мои барыги, что, теперь ему мне возврат делать?»

Тут уже братва, послушав Толяна, подтвердила, что он прав в «рамсе (в споре).

— А почему Толян не сказал, что изначально товар он украл со склада? — не понял я.

— Ну ты же опер, Вадим, подумай.

— Много посторонних было, которые потом операм могли слить Толяна?

— Совершенно верно. Если все вышеперечисленные были крадунами, то Протас и Кисель были самыми настоящими гангстерами. Они в те годы не придерживались воровской идеологии и поступали, просто отталкиваясь от личной выгоды. Протас пригласил Толяна на «стрелку», где присутствовало много посторонних крадунов, в надежде на то, что Толяна сольют операм и те его закроют, а возможно, Протас уже слил Толяна и на этой «стреле» делал отвод от себя.

— Грамотно и тонко, — согласился я.

Такова была ситуация в Хабаровске в конце семидесятых — восьмидесятых годах. Этой темы я коснулся, во-первых, собрав информацию про так называемых «оборотней» или банды Коса, а во-вторых, для того, чтобы показать воровской мир края, немного прикоснувшись к истокам.

«Оборотни» свою оперативно-служебную деятельность в органах МВД закончили так: 8 декабря 1984 года прокуратура Хабаровского края на основании представленных УКГБ материалов возобновила следствие по убийству водителя такси Бессонова и дала санкции на арест Цигельникова и задержание Савраева.

Сотрудники УКГБ по Хабаровскому краю в декабре 1984 года задержали Савраева и Цигельникова, оба были помещены в следственный изолятор УКГБ.

Сразу же были проведены обыски по местам жительства Мещерякова, Цигельникова и Савраева, были получены вещественные доказательства, подтверждающие участие вышеуказанных в преступной группе, которая впоследствии в прессе упоминалась не иначе как «оборотни в погонах». Мещеряков в момент начала спецоперации УКГБ находился в госпитале УВД на лечении. Его поведение свидетельствовало, что он находится в угнетенном состоянии и в то же время пытается через свои родственные и иные связи инспирировать кампанию противодействия органам следствия и КГБ, организуя сбор и направление в инстанции клеветнической информации о якобы имевших место нарушениях при арестах соцзаконности.

Оперативные работники УКГБ на многочасовых допросах добивались от арестованных Цигельникова и Савраева правдивых показаний. Савраев 26 декабря и 28 декабря Цигельников написали явки с повинной и дали показания о преступной группе, в которую, помимо них, входили Мещеряков, Костин и Новиченко, которые были арестованы 29 декабря 1984 года. В момент ареста Костина его жена попыталась подбросить оперативной группе полиэтиленовый мешок с наркотиком.

В оперативно-следственную группу вошли четыре следователя прокуратуры края, следователь УКГБ, два следователя УВД крайисполкома, семь оперативных работников краевого УВД. Возглавил группу заместитель начальника следственного управления прокуратуры края.

Следствием получены доказательства о причастности Цигельникова и Савраева к убийству водителя такси Бессонова, к убийству Гиркина, друга и подельника Киселева, а также к убийству неустановленного лица с целью грабежа. Были доказаны тридцать шесть квартирных краж, три квартирных поджога, нападение на работницу ВОХР с целью завладения оружием, нападение на часового полка внутренних войск МВД СССР и дежурную часть Хабаровского РОВД, приготовление к нападению на инкассатора Госбанка с целью ограбления, покушения на убийство Киселева и Суменко. Все эти действия были квалифицированы в соответствии со ст. 77 УК РСФСР «Бандитизм». Помимо этого, удалось выявить и ряд других преступлений, которые объекты совершали вне преступной группы.

Так Цигельников совместно со следователем Помогаевым совершили в 1979 году убийство. За это преступление из-за неквалифицированных действий органов следствия был осужден невинный человек.

Мещерякову было вменено участие в групповом изнасиловании, взятки от двух находящихся у него на связи агентов, продажа им наркотиков, хищение государственного имущества, незаконные валютные операции и должностной подлог.

Цигельникову, Савраеву, Костину и Новиченко помимо ст.77 УК РСФСР были вменены и другие преступления, совершенные ими до образования бандитской группы: незаконное хранение оружия и боеприпасов, взятки, хулиганство, кражи, умышленное уничтожение личного имущества граждан путем поджога, мошенничество и другие.

В начале 1985 года приказом министра внутренних дел бывший начальник УВД был уволен по служебному несоответствию, а ряд должностных лиц наказаны в дисциплинарном порядке. 29 марта состоялось бюро краевого комитета КПСС, рассмотревшее вопрос «О нарушении социалистической законности в УВД Хабаровского крайисполкома». К этому времени был арестован и бывший начальник УУР УВД Кос, который похищал денежные средства, занимался незаконными валютными операциями, брал взятки, незаконно хранил оружие и боеприпасы.

За совершение тяжких преступлений, представляющих исключительную социальную опасность, суд приговорил Мещерякова, Цигельникова и Савраева к смертной казни; Костина, Новиченко и Помогаева — к десяти годам лишения свободы; Коса — к восьми годам лишения свободы. Мещерякову В. И. смертная казнь впоследствии была заменена на двадцать два года лишения свободы, из которых опер отсидел семнадцать.

Характеристики на осужденных в 1986 году инспекторов УУР УВД Хабаровского крайсполкома.

«В. И. Мещеряков, 1951 года рождения, капитан милиции, стаж оперативной работы в уголовном розыске двенадцать лет, до расформирования отдела „А“ УУР занимал должность заместителя начальника отдела. Знал многих сотрудников УКГБ. Отчислен с первого курса мединститута, затем окончил школу милиции. Малоразговорчив. Скрытен. Обладал хорошими аналитическими способностями. Любил управлять людьми, делал грязную работу чужими руками. Свои профессиональные возможности переоценивал. Тщеславен, самонадеян. Жаден к деньгам, изменял жене, не любил ребенка, который его раздражал. В работе по раскрытию преступлений нарушал социалистическую законность, применял недозволенные методы. В коллективе уважением не пользовался, хотя руководством УУР ему создавалась репутация опытного оперативного работника».

«А. Г. Цигельников, 1951 года рождения, капитан милиции, стаж работы в уголовном розыске двенадцать лет. В армии проходил службу в погранвойсках, окончил техникум физкультуры. Физически сильный. Взрывной, эмоциональный и нахрапистый человек. В УУР работал в отделе по раскрытию тяжких преступлений — специализировался на раскрытии убийств. Контактный, общительный. Пользовался репутацией рубахи-парня, злоупотреблял алкоголем, сорил деньгами, имел успех у женщин. Окружение отмечало в характере прямолинейность, максимализм в суждениях, агрессивность в поступках, способность в экстремальной ситуации пойти на крайние меры. Эгоистичен. На протяжении всей своей работы использовал противозаконные методы. Его идеалом был культ „супермена“, силы. Читал только детективную литературу. В 1979 году привлекался к уголовной ответственности за избиение подозреваемого. Отделался легким испугом, так как этот проступок формально разбирался на собрании коллектива».

«А. В. Савраев, 1955 года рождения, работал трактористом, шофером, в 1977 году зачислен на должность милиционера-водителя, затем инспектора уголовного розыска РОВД. В 1979 году уволен из органов внутренних дел в звании младшего лейтенанта за совершение проступков, дискредитирующих звание работника милиции. С молодых лет в его характере проявлялись страсть к накопительству, жадность к деньгам, которые он стремился добывать любым способом. В окружении пользовался репутацией личности кулацкого типа. Труслив. Неразборчив в связях с женщинами. Спиртное употреблял умеренно. Физически сильный. Производил впечатление простоватого, бесхитростного человека. В случае нанесения ему обиды обязательно физическим путем расправлялся с обидчиком. Находится под влиянием Мещерякова, по протекции которого в 1982 году был принят в УУР УВД платным резидентом. По заявлению жены, Савраев потерял всякую веру в справедливость после выселения семьи из общежития. К положительным чертам можно отнести безмерную любовь к детям. Политически инфантилен».

«А. М. Новиченко, 1940 года рождения, Митрофаныч. До зачисления в УВД края работал шофером в различных организациях Хабаровска и еще в те годы зарекомендовал себя лидером хулиганствующей молодежи одной из слободок города. В 1965—71-м годах работал на различных должностях в Железнодорожном РОВД, затем переведен в УУР ОД Хабаровского крайисполкома, откуда в 1976 году направлен в академию МВД СССР. После завершения учебы в 1979 году — заместитель начальника отдела „А“, однако вскоре был понижен в должности, а в 1980 году за дискредитацию звания сотрудника милиции уволен. В период своей трудовой деятельности в органах внутренних дел Новиченко часто прибегал к недозволенным методам работы. Агентуру, находящуюся у него на связи, „подкармливал“ наркотиками. Некоторые воры отчисляли Новиченко часть добычи. Не брезговал он также и такими доходами, как присвоение ценностей, изъятых у преступников. Являлся наставником Мещерякова, который работал под его руководством в начале службы. По мнению окружения, влияние Новиченко на Мещерякова во многом проявилось в усвоении последним противозаконных методов при раскрытии преступлений. Все свои денежные средства Новиченко тратил на спиртное. В 1980 году был признан хроническим алкоголиком. По характеру скрытен, старался не выделяться из окружения, боязлив. В 1983 году по протекции Мещерякова был устроен платным резидентом в УТР УВД».

«С. С. Костин, 1950 года рождения, капитан милиции, в органах внутренних дел с 1971 года. До 1978 года работал на разных должностях в СИЗО-1 УВД, затем два года — старшим инспектором УР Индустриального РОВД, в 1980 году в порядке понижения назначен на должность участкового инспектора. По характеру ярко выраженный циник. Жизненное кредо — культ денег. Обладая навыками в швейном производстве, изготовлял вещи, которые реализовывал в окружении. Физически силен. Изредка употреблял наркотики. В моральном плане распущен. Сотрудниками милиции неоднократно подозревался в хищении ценных вещественных доказательств, однако уличен в этом не был. В коллективе пользовался репутацией подленького человека. При аттестации руководство РОВД сделало вывод о невозможности его службы в органах милиции».