Развод. Сын моего мужа

Глава 17

Нет. Такое впечатление, что мне нужно менять адрес кондитерской. Перевести бизнес в другое место. А то и в другой город.

Потому что паломничество не заканчивается. Муж, Назар, теперь Лёня… Сколько ещё гостей мне ожидать? Потом и любовница мужа заявится?

— Мы закрыты.

Произношу я строго, приоткрывая дверь. Не переживаю, что Лёня вломится. Ведь на этот случай у меня есть тревожная кнопка.

Мне сложно держать эмоции под контролем. Господи, почему не существует кнопочки «выкл» на всё?

Конечно, это не Лёня меня предал. Его ложь сейчас волнует меньше всего. Но… Мы были в одной компании столько лет. Общались все близко, были одной команды.

Каждый друг другу помогал без вопросов. А оказалось, что во лжи они тоже хорошие помощники.

— Поль, тебя застать невозможно, — мужчина склоняет голову набок. — Слушай, я думаю, нам надо поговорить. Назар…

— Своего племянника обсуждай со своим лучшим другом. С тобой я говорить не намеренна.

— Погоди.

У Лёни отвратительно хорошая реакция. Не зря в своё время он в футбол играл. Он быстро выставляет ногу вперёд. Не позволяет закрыть дверь.

— Мы же с тобой тоже друзья, — заявляет этот наглец. — Не поговоришь со мной?

— Друзья? О, нет, Леонид, мы с тобой совсем не друзья. Я даже не уверена, что и с Настей дружба осталась. Ты ей рассказал? Что мой муж твою сестру тра…

Я давлюсь воздухом, сбиваясь со слова. Потому что мужчина давит ладонью на дверь. Он сильнее, а потому я отшатываюсь назад.

— Я вызвала охрану, — предупреждаю я. — Они будут через пять минут.

— Отлично. Может, хоть начнёшь слушать. Ты делаешь выводы, не зная ничего. Разве так делается, Поль? На кого ты там училась?

— На маркетолога, — прищуриваюсь я, прикидывая, как вытолкать мужчину.

— Ну вот. Разве там не надо сначала данные собрать, обработать? Ну, не рубить сплеча. А ты даже не слушаешь.

— А у меня аллергия на ложь началась. Острая непереносимость. Или что ты скажешь, Лёнь? Что не знал ничего?

— Не знал.

Мужчина с такой решительностью заявляет, что я на секунду замолкаю. Тёмные глаза Лёни в черноту превращаются, лицо приобретает жёсткие черты.

— О Боже, — я ахаю. — Лёнь, что ты же не говорил, что ослеп?!

— Я не…

— Потому что очевидно — ты слепым должен быть. Чтобы не заметить сходства между мальчиком и Витей. У тебя хотя бы мысль должна была такая мелькнуть. А догадки, знание, что твоя сестра с моим мужем спала… Всё мимо прошло?

— Поль…

— Я не закончила. Ты не знал о сыне Вити? Верится слабо. Но как минимум — ты знал о самой измене. Поэтому… Не вешай мне лапшу на уши про дружбу. Иначе бы ты рассказал.

— Послушай, Витя…

— Витя твой друг. Ты его тайну хранил. Я это понимаю, правда. Это нормально, я не в обиде. Но в таком случае — ты его друг. Не мой. И не нужно на меня сейчас давить якобы тем, что мы столько лет близки.

Лёня замолкает. Сжимает челюсть, синие венки как никогда хорошо видны на загорелом лице.

— Тебя Витя попросил прийти? — хмыкаю. — Скажи, что пытался, но я не пустила.

— Витя не знает, что я здесь, — возражает Лёня. — Я сам решил всё прояснить, раз ты меня в чёрный список добавила.

Я действительно так сделала. Не была готова ни с одним из лжецов общаться.

— Ты сказала, что у меня пять минут до приезда охраны, — напоминает Лёня. — Вот и дай мне это время. Чтобы всё объяснить, как было. Первое — я не знал, что у Вити есть сын. Никто не знал. И я уверен, что он сам ничего не подозревал.

— Почему?

— Потому что я общался с сестрой. Она жаловалась, как сложно одной ребёнка растить. Я помогал как мог. Про отца она умалчивала.

— А схожесть…

— Раньше её не было. Назар малым был белым как снег. Глаза синющие, но всё остальное — тот ещё блондин. Никакого намёка на Витю. Когда малой поменялся я не знаю. Я видел его малым, и пару раз потом. Лет до четырёх. После этого мы с Марго перестали общаться. У меня появилось ощущение, что она все деньги куда-то спускает. Гульки или пьянки. Или ещё что-то. Я постарался поговорить — меня выперли. Ещё и через родственников скандал устроили, что я обвиняю без повода. После этого я стал в её семью не вхож. Знал через тётю, что с Назаром всё нормально.

Лёня произносит всё быстро, немного сбиваясь. Он словно спешит успеть выложить всю историю за несколько предложений.

И при этом тон, которым мужчина говорит, он уверенный и твёрдый. Словно верит до последней запятой в своём рассказе. Не лжёт.

Но я…

Я на это так просто не поведусь.

— А измена? — хрипло уточняю я.

— Я с Вити ответы потребовал, — край верхней губы дёргается. — Когда всё всплыло. Понял. Он назвал тот вечер, но… Раньше я не задумывался. Да, он пошёл провожать мою сестру. И вроде как они много общались, но… Точно я не знал. Ни Витя, ни Марго не говорили ничего.

— Да? — скептически усмехаюсь.

— Да. Я не спрашивал. Не хотел чужую тайну хранить. Тем более что ты вернулась, всё было нормально. И эта тема больше не поднималась.

Я качаю головой. Рассказ Лёни звучит таким простым и понятным. Всё втайне было, никто не знал, не рассказывал…

Но именно из-за этой простоты…

Во мне ещё больше сомнений. Что, если я действительно пытаюсь уцепиться за собственную версию?

Когда все вокруг мне твердят одно и то же — о Назаре никто не знал.

И всеобщего заговора скрыть Назара — не существовало…

Что тогда?

— Мамочка, смотри! — Соня крутится передо мной в чёрном платье. — Я красивая?

— Ты очень красивая, — соглашаю я.

— А я? Я! Мам, я больше квасивая?

Алиса картавит, скачет вокруг, пытаясь привлечь внимание. Кружится, отчего подол синего платья развивается.

Я не могу сдержать радостной улыбки. Мои малышки такие красивые и радостные. Просто загляденье.

Они мой маленький оазис. Безопасное место сред безжалостной пустыни.

У меня голова кругом от событий. Сердце вдребезги. Но рядом с моими дочками я всё ещё могу улыбаться.

Моя мама нашла на чердаке мои старые вещи. Перешила их, сделав по размеру малышкам. И теперь они устроили дома показ мод.

— Деда! — Алиса переключается на него. — Как я?

— Принцесса, — отец тепло улыбается.

— Я пвинцесса!

Малышка крутится, запинается и почти падает. Но Соня, как старшая сестрёнка, её перехватывает. Ещё и отчитывает, серьёзно грозя пальцем.

— Кого она мне напоминает…

Мама подмигивает мне, заставляя покраснеть. В детстве я была такой же важной «воспитательницей». Моя сестра была одной из жертв.

Родители до сих пор вспоминают, как я любила всех строить и обучать. Им нравится вгонять меня в краску.

Но сейчас из реакции — только тепло в груди. Мне становится так легко и хорошо, что спорить не получается.

Оказывается, шумный семейный вечер именно то, что мне нужно было. Когда из боли — только уставшее скулы. От улыбок. И слёзы на глазах от смеха.

Я сжимаю ладонями кружку. Делаю глоток горячего чая. И просто наслаждаюсь моментом.

Там, далеко, за папиным забором — остаются все проблемы. С кондитерской, мужем, непонятками…

Здесь же семья и чай с мёдом.

Именно то, что нужно для лечения душевных травм.

— А мы можем папе позвонить? — Соня подскакивает ко мне. — По видео. Он должен увидеть, какие мы красивые.

— Он и так знает, — мама натянуто улыбается, переживая. — Давай не будем.

— Но пожалуйста. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста.

Дочь упирается ладошками в мои колени. Смотрит своими синими глазками. И отказать ей просто невозможно.

Я набираю мужа сразу через видео. И отдаю детям телефон, чтобы Витя сразу понимал, кто инициатор звонка.

Если дочери так сильно любят отца, то это что-то значит, верно? Как муж он провалился, но я никогда не стану препятствовать общению с дочерьми.

Просто…

Сложно это всё соединить, учитывая, что девочки будут общаться с Назаром. Но… Витя прав, другого выхода нет. Назар никуда не денется.

И дети подружатся, скорее всего. И это нужно как-то принять. Но пока я не могу.

— Зря ты, — мама тяжело вздыхает. — Не нужно им потакать во всём.

— Вы сами их балуете, — я цокаю.

— Не в этом. У Вити вон свой есть сын, пусть и общается с ним. А малышкам придётся привыкнуть, что теперь они будут видеться редко. Если вообще будут.

— Мам! Что ты такое говоришь? Я не буду запрещать им видеться. Витя хочет их на выходные забирать. Или что? Если бы вы с папой вдруг развелись, то ты бы не дала нам видеться.

— Твой отец достаточно умён, чтобы любить только меня. А ты — себя терзаешь. Забота о детях это важно, Поль. И правильно. Но иногда ты должна и о себе позаботиться.

Мама прикладывает морщинистую ладонь к моей щеке, улыбается уставши. Я знаю, что она переживает. Как любая мама желает своей дочери лучшего.

Но сейчас я это не готова обсуждать. Ни с кем.

Потому что…

Визит Витиного друга в мою кондитерскую зашатал лодку ещё сильнее. Едва не перевернул в новое озеро сомнений.

Так убедительно говорил, что я почти поверила. Готова поверить, что муж не врал мне столько лет. Что измена была давно.

Это не исправляет ничего. Просто… Я хочу знать, ладно? Понимать, что произошло и как. Я чувствую себя неуютно, не зная деталей.

Насколько законченный мерзавец мой муж.

Я заламываю пальцы. Думаю, как мне правильно поступить. Поговорить с ним? Поверить в сказанные слова?

Когда малышки успокаиваются и засыпают, я выхожу на улицу. Прохлада приятно остужает мысли, ночная тишина чарует.

— Ты слишком много думаешь, — отец похлопывает меня по плечу. — Так и морщинки появятся, Полька.

— Они в любом случае появятся, — я усмехаюсь. — У всех появляются.

— И что? Это позже, сейчас-то нет. А кто тебя с морщинами замуж возьмёт?

— Пап, хоть ты не начинай! Мне сейчас не до шуток.

— Ууу, это ты зря, Поль. Шутки самое лучшее, когда грустно. Помогают не сойти с ума.

Я укладываю голову на плечо отца. Смотрю на бескрайнее ночное небо. Звёзды мерцают, медленно успокаивают.

Я почти засыпаю в объятиях отца, как любила делать в детстве. Но стоит прикрыть глаза, как яркий цвет пробивается сквозь веки.

Вдалеке два огонька сияют. Они оказываются фарами, когда приближаются. Я вижу лишь очертания машины, но уже знаю, кто приехал.

Отец хмыкает.

— Кажись, твой муженёк услышал про конкуренцию, и примчал. Мне тащить лопату?