Развод: Я стала другой

Глава 18

Я стояла на пороге, чувствуя, как холод сковывает моё тело. Бабушка Артёма — женщина, которую никогда не видела и даже не подозревала о её существовании — смотрела на меня с решимостью, которая заставила меня внутренне сжаться. Её слова эхом отдавались в моей голове: «Он принадлежит нашей семье.»

— Как вы нашли нас? — спросила, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё кипело от тревоги.

— Это было непросто, — ответила она, её голос дрожал, но оставался твёрдым. — Я много лет искала своего внука. Когда узнала, что он жив и находится у вас… я поняла, что должна забрать его.

— Вы знаете, что произошло с его матерью? — спросила я, чувствуя, как страх начинает нарастать. — И с его отцом?

Она кивнула, её глаза наполнились слезами.

— Я знаю всё, — прошептала она. — Марина была моей единственной дочерью. Она умерла, а Дмитрий… он забрал ребёнка и скрыл его от меня. Я не могла найти его все эти годы. Но теперь, когда знаю, что он здесь… я не могу позволить вам оставить его.

Почувствовала, как мир вокруг начинает рушиться. Артём стал частью моей семьи. Он доверился мне. Как я могу просто отдать его?

— Он счастлив здесь, — произнесла я твёрдо. — У него есть брат и сестра, которые любят его. Он часть нашей семьи.

— Но он не ваш! — воскликнула она, её голос дрогнул. — Он мой внук! Вы не имеете права решать за него!

Мы стояли друг напротив друга, словно две противоборствующие стороны в войне, где главным призом был маленький мальчик, который уже успел стать частью моего сердца. Я знала, что не могу просто отступить, но и не могла игнорировать её боль. Она потеряла дочь и долгие годы искала внука. Понимала её чувства, но это не значило, что готова отказаться от Артёма.

— Мы можем поговорить об этом спокойно, — предложила я, делая шаг назад, чтобы впустить её в дом. — Давайте сядем и обсудим.

Она колебалась, потом кивнула и вошла. Я провела её в гостиную, где дети играли на ковре. Артём поднял голову и удивлённо посмотрел на незнакомую женщину.

— Кто это? — спросил он, обращаясь ко мне.

Комок подступил к горлу. Как объяснить ребёнку, что перед ним его бабушка? Что она хочет забрать его?

— Это… — начала я, но женщина перебила меня.

— Я твоя бабушка, — сказала она мягко, её глаза наполнились слезами. — Твоя мама была моей дочерью.

Артём замер, его глаза расширились от удивления.

— Моя мама? — переспросил он. — Но она…

— Она умерла, — закончила женщина, её голос дрожал. — Но она очень тебя любила. И я тоже люблю тебя.

Артём посмотрел на меня, ища поддержки. Я подошла к нему и обняла.

— Мы можем поговорить об этом позже, — сказала я. — Сейчас давайте просто успокоимся.

Наконец-то бабушка Артема ушла. После этого разговора голова шла кругом. Мысли путались, а в груди разливалось то липкое, тягучее чувство, когда кажется, что земля вот-вот уйдёт из-под ног. Руки дрожали, как будто только что пробежала марафон, хотя на самом деле просто сидела, тупо уставившись в стену.

Надо было что-то делать. Надо было кому-то сказать. Джон. Да, Джон всегда знает, как правильно. Он рассудительный, спокойный, не паникует, не кидается словами. Может, он подскажет…

Достала телефон. Долго смотрела на экран, словно пыталась силой мысли заставить себя нажать на нужную кнопку. Наконец, пальцы, предательски цепляясь за сенсор, набрали его номер. Гудки. Один. Второй. Сердце колотится так, будто кто-то внутри решил выломать рёбра.

Трубка щёлкнула, и я услышала его голос. Но будто сквозь вату.

— Алло?

Молчу. В горле пересохло, язык словно не мой.

— Эй, ты тут?

— Джон… — голос хриплый, совсем чужой. — Я…

Слова комом застряли в горле. А он молчал. Просто ждал. Как всегда. Он всегда терпеливо слушал, не перебивал, и это… это почему-то чуть-чуть успокаивало. Будто он был якорем, который не давал мне совсем утонуть в этом кошмаре.

Когда наконец смогла всё выговорить, в трубке повисла долгая пауза. Настолько долгая, что почти услышала, как тикают мои собственные мысли.

Потом Джон, всё так же спокойно, без лишних эмоций, произнёс:

— Это юридический вопрос. Если она действительно бабушка Артёма, у неё есть право требовать опеки. Но вы тоже можете бороться за него.

Смотрела в окно, но ничего не видела. В глазах всё плыло. В ушах шумело, будто внутри взорвалось радио и теперь гонит белый шум вместо мыслей.

— Я не хочу, чтобы это превратилось в войну, — прошептала, стараясь удержать голос в узде. Но он всё равно дрожал, как лист на ветру. — Артём заслуживает лучшего. Он уже достаточно пережил.

Снова тишина. Но Джон не из тех, кто молчит просто так. Он думал. А потом, чуть мягче, но всё ещё уверенно, сказал:

— Тогда вам нужно будет договориться. Попробуйте найти компромисс.

Компромисс. Это слово отдавало какой-то холодной, беспощадной логикой. Как будто речь шла не о живом ребёнке, а о контракте, который можно подписать или расторгнуть.

Грудь сдавило.

Я не могу потерять Артёма.

Я его не отпущу.

На следующий день встретилась с бабушкой Артёма в маленьком кафе, где мы с ним часто бывали. Это место было каким-то странным оазисом, в котором время замедлялось. Я заметила её сразу, даже не успев толком осмотреться. Она сидела за угловым столиком у окна, где свет дневного солнца еле пробивался через стекло, как будто отражая её настроение. Бабушка выглядела усталой, измождённой, но её взгляд, этот взгляд, не поддавался времени. Он был твёрдым, как скала, несмотря на её седые волосы и морщины, которые теперь казались её единственными спутниками.

— Я не хочу причинять вам боль, — сказала она, когда я села напротив. В её голосе звучала тяжесть, как будто она выдавливала эти слова из самого сердца. — Но я не могу больше жить без внука. Я потеряла свою дочь, и теперь он — всё, что у меня осталось.

Её глаза были полны боли, и я это чувствовала всем сердцем. Я понимаю, как это — потерять близкого человека. Как это — остаться одному в мире, который кажется уже не твоим. Но я не могла просто так сдаться, не могла позволить, чтобы всё рушилось из-за одной встречи.

— Я понимаю вашу боль, — ответила я, пытаясь сделать свой голос мягким, хотя и сама чувствовала, как в груди что-то сжалось. — Но Артём уже стал частью нашей семьи. Он счастлив с нами. Вы не можете просто забрать его.

Произнесла это, как бы оправдываясь перед собой. Знала, что его место здесь. Он не был просто чужим человеком в нашей жизни — он был нашим, своим. И если бы я его потеряла, не знаю, что бы со мной было.

Бабушка наклонила голову, поглаживая края своей сумки, пытаясь найти слова, чтобы как-то оправдать свои чувства.

— А что, если мы найдём способ быть вместе? — она предложила эту мысль после долгой паузы, и её глаза зажглись какой-то искоркой, как будто вдруг появилась надежда. — Может быть, он сможет проводить время и с вами, и со мной?

Я немного замерла, обдумывая её слова. Это был не такой уж и плохой вариант. Мы могли бы найти компромисс. Артём мог бы видеть бабушку, а мы с ним оставались бы семьёй. Но в то же время я знала, что решение должно быть за ним. Это был его выбор, его жизнь.

— Это возможно, — сказала я, пытаясь сохранить спокойствие, но сердце всё равно сжималось. — Но, бабушка, ты понимаешь, что это всё должно быть по его воле? Он сам решит, что для него важнее.

Она кивнула, но на её лице всё равно оставалась тревога, как будто она не верила, что всё получится так, как она хочет. И я понимала её. Но что я могла сделать? Только ждать, смотреть, как он сам примет это решение.

Когда с бабушкой вернулись к нам домой, сердце стучало так сильно, что казалось, вот-вот выскочит из груди. В гостиной собрались дети, а Артём сидел рядом со мной, его лицо было серьёзным, как никогда. Он был так похож на своего отца в такие моменты — молчаливый и сосредоточенный, как будто весь мир зависел от этого молчания.

— Артём, — начала я, стараясь не переборщить с мягкостью в голосе, чтобы не показаться слишком слабой, — ты знаешь, что эта женщина — твоя бабушка. Она очень хочет быть частью твоей жизни. Я видела, как её глаза горели, когда она говорила о тебе, и в сердце у меня щемило от жалости.

Он кивнул. Но ничего не сказал. Поняла, что слова в такие моменты — пустые. Мы оба знали, что его молчание — это как защитный щит.

— Мы можем попробовать сделать так, чтобы ты мог видеться с ней, — продолжила я. — Но только если ты этого хочешь. Ты ведь знаешь, я всегда буду рядом, и никто не заберёт тебя.

Он не сразу ответил, его взгляд был затуманен, словно он пытался рассчитать, что ему на самом деле нужно. Я теребила в руках свои пальцы, чувствуя, как в груди всё сжимается, а глаза начинают слезиться. Но не могла понять, от чего. От страха? Или от надежды?

И вот он наконец взглянул на меня, в его глазах было что-то такое, что я не могла распознать. Он открыл рот и сказал это так тихо, что я едва услышала:

— А я смогу остаться с вами? — его голос был робким, но в нем было столько переживаний, что мне захотелось просто обнять его, зарыться в его волосы и защитить от всего мира.

— Конечно, — ответила, стараясь не дать голосу сорваться, потому что слёзы были так близки, что я чувствовала, как они могут вырваться в любой момент. — Ты всегда будешь частью нашей семьи. Ты всегда будешь с нами. Никто тебя не оставит, Артём.

Он кивнул, а потом… потом его взгляд всё-таки обратился к бабушке. Он искал в её глазах ответы, которые я не могла ему дать. Смотрел, изучал её, словно пытался понять, что между ними, и вообще, нужно ли ему это.

— Хорошо, — произнёс он, его голос вдруг стал увереннее. — Я хочу узнать её.

Тут я ощутила как что-то отпускает внутри меня. Не знаю, что именно, но это было что-то важное. Наверное, наконец поняла, что он готов попробовать. Мы все были готовы. И вот, спустя несколько недель, наша жизнь начала меняться. Артём начал проводить время с бабушкой, они начали находить общий язык, а я… я не переставала переживать. Но по крайней мере знала, что мы нашли баланс. Баланс, который устраивал всех нас.

И даже когда смотрела на них — на Артёма и бабушку, — чувствовала, что всё будет хорошо. Я верила, что наша семья, как бы она ни складывалась, не потеряет друг друга.