Развод: Я стала другой

Глава 27

Жизнь в доме потихоньку начинала приходить в норму. Не сразу, не без напряжённых разговоров и тяжёлых взглядов, но шаг за шагом мы с Михаилом пытались вернуть утраченное доверие. Было непросто, но оба понимали, что иначе никак. Лиза тоже старалась. Видно было, что ей нелегко — искренность даётся куда труднее, чем ложь, особенно когда привыкла прятаться за полуправдой. Но она делала усилия, и мы решили дать ей шанс.

Казалось бы, всё идёт к лучшему. Но внутри, глубоко, на уровне каких-то первобытных инстинктов, что-то не давало покоя. Смутное чувство тревоги, липкое, неуловимое, будто предчувствие, что буря ещё впереди.

В один из дней мы пошли гулять с детьми в парк — наше обычное место. Тот самый старый парк с раскидистыми деревьями и большим фонтаном в центре. Дети носились по дорожкам, смеясь, играя, радуясь мелочам. И вдруг взгляд сам собой зацепился за знакомый силуэт.

Лиза.

Она стояла у фонтана. Не одна. Рядом с ней мужчина. Высокий, крепкий, держится уверенно. Лицо напряжённое, голос твёрдый. Слишком твёрдый. Слишком жёсткий. Не разобрать слов, но сам тон говорил больше, чем можно было бы услышать.

Лиза выглядела… странно. Вроде бы спокойная, но пальцы теребят рукав, плечи чуть напряжены. Бросает взгляды по сторонам, как будто боится, что кто-то увидит. И вот этот мужчина, этот чужой, который стоит слишком близко. Кто он?

Холодок пробежал по спине.

Почему Лиза снова что-то скрывает?

Когда вернулись домой, тишина в квартире показалась гулкой и напряжённой. Мы с Лизой остались наедине в гостиной, и внутри всё кипело. Сердце стучало, ладони вспотели, но нужно было спросить. Нужно было знать.

— Кто был тот мужчина в парке? — голос вышел более ровным, чем ожидала, но внутри всё сжималось.

Лиза вздрогнула. Бледность залила её лицо, будто из неё вытянули всю кровь. Она моргнула несколько раз, словно пыталась подобрать слова.

— Какой мужчина? — тихо спросила она, но голос дрогнул.

— Тот, с кем ты разговаривала у фонтана, — не дала ей возможности выкрутиться. — Не делай вид, будто не понимаешь. Я всё видела.

Она опустила голову, плечи слегка вздрогнули. Губы сжались в тонкую линию, а в глазах заблестели слёзы.

— Это… это личное, — голос её был едва слышен, но в нём слышалась безысходность. — Я не хотела, чтобы кто-то знал.

— Но теперь я знаю, — твёрдо сказала, не собираясь отступать. — И ты должна рассказать правду.

Лиза тяжело вздохнула, будто набиралась сил, чтобы сказать то, что так долго скрывала.

— Это мой бывший, — слова сорвались с её губ, и она зажмурилась, как от боли. — Он… помогал мне, когда я искала отца. Тогда казалось, что он единственный, кто был рядом, кто поддерживал. Но теперь… теперь он требует деньги. Говорит, если я не заплачу, то расскажет всё Михаилу.

Где-то в груди что-то холодное пронзило меня. Будто воздух внезапно стал тяжёлым, а стены комнаты сузились. Так вот что это было. Она снова оказалась в ловушке прошлого, и оно вновь наступало на пятки, грозя разрушить всё, что она пыталась построить.

Позже, когда все уже собрались в гостиной, напряжение буквально висело в воздухе. Никто не знал, с чего начать, но было ясно — откладывать разговор больше нельзя. Лиза сидела на краю дивана, нервно теребя рукава своей кофты. Казалось, что она борется сама с собой, пытаясь найти нужные слова.

— Ладно… — тихо начала она, глубоко вздохнув. — Я расскажу всё, как есть.

Её голос был слабым, но в нём звучала решимость. Она снова взглянула на нас, словно проверяя, готовы ли мы её выслушать.

— Мой бывший действительно помогал мне искать Михаила. Тогда мне казалось, что это правильно… что он искренне хочет помочь. Но потом… Он начал давить на меня, угрожать. Сказал, что, раз у него есть информация, он может сделать с ней что угодно.

Её руки сжались в кулаки, а губы задрожали.

— Я не знала, что делать… — продолжила она шёпотом. — Просто хотела защитить вас.

В комнате повисла гнетущая тишина. Михаил внимательно смотрел на неё, его взгляд был тяжёлым, полным боли и какой-то глубокой усталости.

— Лиза… — он провёл рукой по волосам, словно пытаясь собраться с мыслями. — Почему ты сразу не сказала нам? Мы могли бы помочь.

Лиза опустила голову, её плечи подрагивали.

— Я боялась, — призналась она. — Думала, что справлюсь сама…

Глаза её блестели от слёз, но в них читалась решимость.

— Больше я не буду скрывать ничего. Я готова всё исправить.

Слова эхом отдавались в моей голове. Смотрела на неё и чувствовала странную смесь эмоций — гнев, сочувствие, сомнение… Могу ли я снова ей доверять? Смогу ли простить?

Но потом в груди вспыхнуло тёплое осознание: она не враг. Лиза просто испугалась, просто запуталась.

Михаил первым нарушил молчание:

— Надо разобраться с этим парнем. Пусть поймёт, что так с тобой обращаться нельзя.

Мы все согласно кивнули. Это было правильно. Лиза не должна оставаться одна в этой ситуации.

Следующие дни мы провели в делах — поговорили с её бывшим, дали понять, что он больше не может манипулировать ею, нашли юриста, который помог ей защитить себя. Постепенно страх в её глазах сменился облегчением. Она стала честнее, открытее.

И тогда я поняла — доверие можно восстановить. Это не просто, но возможно.

Вечер опустился на город, расплескав по небу густые тени, и в этом полумраке звуки начинали казаться громче, страннее, чужими. Ветер лениво трепал занавески, воздух был пропитан холодной, вязкой тишиной. И вдруг — шорох. Едва различимый, но явно чужеродный. Как будто кто-то, нет, что-то осторожно пробиралось по двору, задевая сухую листву.

Глухой, рваный звук ударил в уши. Не шаги, не скрип ветки, не звук падения. Что-то иное. Нечеловеческое. По коже пробежал озноб, дыхание сбилось. В голове мгновенно вспыхнула мысль: **там кто-то есть**.

Сердце билось так громко, что, казалось, его стук могли услышать даже сквозь стены. В животе засосало неприятное ощущение, будто невидимый холодный коготь провёл изнутри.

Михаил, как всегда, не стал раздумывать. Молча схватил фонарик, словно готовился просто проверить какой-то пустяк, и направился к выходу.

— Не выходи! — голос был сиплым, едва слышным, почти неразличимым среди гулкого молчания ночи.

Но он уже шагнул за порог.

Дверь мягко закрылась за его спиной, и с этого момента всё стало слишком тихо. Слишком. Даже ветер замер.

Остаться одной с детьми — это уже страшно. Но в тот момент страх стал чем-то живым, липким, холодным. Казалось, он ползёт по коже, забирается в грудь и сдавливает так, что дышать невозможно. Было чувство, будто что-то должно случиться. Как предчувствие, но неясное, тёмное, тягучее.

И вдруг — хлопок. Громкий, резкий, как выстрел.

Всё замерло. Кровь застыла в жилах, сердце рванулось в бешеный галоп, так сильно, что казалось — вот-вот выскочит наружу. В ушах зашумело, в голове — пустота.

— Мама… что это? — голос Максима дрожал. Такой испуганный, хрупкий.

— Не знаю… — шёпот сорвался с губ, едва слышный даже для самой себя. Паника подступала, горячая, обжигающая, но нужно было держаться. Нужно. Для них. — Оставайтесь здесь. Поняли?

Ноги налились свинцом, но пришлось идти. Шаг за шагом, осторожно, почти бесшумно, словно любое движение могло привлечь чужой взгляд. Подошла к окну, чуть отодвинула штору.

Тьма. Непроглядная, плотная, как смола. Лишь слабый свет фонаря пробивался сквозь неё. И в этом свете…

Михаил. Лежит на земле, неподвижный.

А рядом с ним — тень. Человек в маске.

Грохот сердца заглушил всё вокруг. В висках стучало, ладони стали ледяными.