Развод: Я стала другой

Глава 28

Холод пробирался под кожу, вползал в каждую клеточку, сковывал движения. В комнате было темно, но даже сквозь эту темноту взгляд то и дело срывался вниз, туда, где на холодной земле неподвижно лежал Михаил. Он казался таким маленьким, таким беспомощным… словно его тело вдруг стало чуждым этому миру, потеряв всякую связь с жизнью.

А рядом, чуть в стороне, в тени, застыл высокий человек в маске. Он почти сливался с ночным мраком, но его присутствие ощущалось всем существом, будто тяжелый камень давил на грудь. Он не двигался, не говорил, просто стоял, словно затаившийся зверь, выжидая.

— Дети, оставайтесь здесь, — прошептала, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но дрожь всё равно прорвалась сквозь слова. — Ни шагу наружу, поняли?

Пальцы судорожно сжимали дверную ручку. В голове гулко билось одно-единственное осознание: это ловушка. Нас подставили.

Тишина была такой плотной, что казалось, даже воздух замер, боясь нарушить напряжение. Осторожно, шаг за шагом, вышла наружу. Каждый шаг отзывался в ночи эхом, слишком громким, слишком пугающим. Лёгкие сжались от холода, будто воздух вдруг стал вязким, труднопроходимым. Страх медленно заполнял изнутри, просачивался в кости, разливался по венам, словно яд.

— Что вы делаете? — слова с трудом сорвались с губ, и даже собственный голос прозвучал чужим, слабым, растерянным. — Оставьте его в покое!

Тишина в ответ. Только сердце, стучащее так оглушительно, что казалось, его могли слышать все.

Человек в маске медленно, почти лениво повернул голову в мою сторону. Маска скрывала его лицо, но даже без слов было понятно — он смотрит прямо на меня. Этот взгляд, невидимый, но ощутимый, впился, словно лезвие ножа, холодный, пронзающий до самого нутра. Он знал. Знал, что я боюсь. И наслаждался этим знанием.

— Ты должна была сделать выбор, — его голос был ровным, без единой эмоции, но от этого только страшнее. Словно ледяная вода хлынула за шиворот. — Но ты продолжила игнорировать правила.

Сердце билось глухо и тяжело, будто в клетке из ребер заперли перепуганную птицу. Ноги хотелось сдвинуть с места, броситься прочь, но тело не слушалось.

— Какие правила? — губы едва размыкались, голос дрожал, предательски выдавая страх. Горло пересохло, слова выходили с трудом. — Я не понимаю… Чего вы хотите от меня?

Маска чуть наклонилась набок, а затем незнакомец шагнул вперёд. Я попятилась. Бессмысленный жест, но отступить было единственным, что казалось возможным. Паника затягивалась всё крепче, как удавка на шее.

— Дмитрий дал тебе шанс, — продолжил он, не сводя с меня взгляда, будто видел сквозь маску, сквозь кожу, прямо в душу. — Но ты предпочла его проигнорировать. Теперь расплачиваешься.

Дмитрий?

Имя эхом отдалось в голове, хлестнуло по нервам. Губы дрогнули, а голос едва не сорвался на хрип:

— Он… Он здесь?

Никакого ответа. Только рука, неспешно поднимающаяся вверх. Луна скользнула по его ладони, высветив знакомый металлический блеск. Пистолет.

Холод сковал позвоночник. В голове заорали сирены, внутренний голос требовал бежать, падать, молить о пощаде. Но тело… Тело стояло на месте, словно не желая подчиняться здравому смыслу.

И вдруг, будто сам воздух разорвался на части, прогремел сигнал сирены. Громкий, резкий, пронзительный, он вонзился в уши, заглушая дыхание, мысли, страх.

Мерцающий свет вспыхнул со всех сторон, прорезая темноту. Лес, в котором прятался дом, озарился яркими всполохами. Красный. Синий. Белый.

Полиция.

— Руки вверх! — загремел голос в динамике. — Вы окружены!

Сердце стучало так, будто готово было вырваться наружу. Спасение? Или новая опасность?

Человек в маске застыл на долю секунды, словно оценивая ситуацию, а потом вдруг сорвался с места и бросился в сторону леса. Полицейские, не раздумывая, открыли огонь, но… он исчез. Не укрылся за деревьями, не упал, не сбился с шага — просто растворился в темноте, будто его никогда и не было. Это было нелепо, невозможно, но вот он был, а вот — уже нет.

Воздух вокруг сгустился, наполнился чем-то тревожным, неуловимо неправильным.

Михаил…

Сердце дернуло меня вперёд раньше, чем мозг осознал происходящее. Я бросилась к нему, колени ударились о землю, но я даже не почувствовала боли. Он лежал, раскинувшись, бледный, словно мраморная статуя. Дыхание было слабым, почти незаметным. Его тело казалось чужим, неподвижным, страшно безжизненным.

— Помогите! — голос сорвался на крик, пронзительный, полный паники. Грудь сдавило так сильно, что воздуха не хватало, но останавливаться было невозможно. — Он… он не двигается! Ему нужна помощь!

Слёзы жгли глаза, сползали по щекам, но какая разница? Сейчас было важно только одно — Михаил.

Полицейские среагировали мгновенно. Один опустился на колени рядом со мной, нащупывая пульс, другой уже говорил в рацию. Их движения были чёткими, профессиональными, но мне от этого не становилось легче.

— Скорая в пути, — коротко сказал тот, что проверял пульс. Голос у него был уверенный, спокойный, как будто всё под контролем. — Он держится. Всё будет в порядке.

Хотелось верить. Хотелось, чтобы эти слова стали истиной, чтобы весь этот кошмар рассыпался и исчез, как тот человек в маске.

Но тревога не уходила. Она сжалась где-то внутри, колючим комком, который не отпускал.

Кто он? Где Дмитрий? Почему всё случилось именно так? Мы ведь даже не успели разобраться, что вообще происходит…

А в голове — пустота. Будто мир на секунду замер в ожидании чего-то ещё худшего.

Через несколько минут воздух наполнился пронзительным воем сирены, и, наконец, скорая вынырнула из темноты, резко затормозив у дома. Дверцы машины хлопнули, и врачи, не теряя ни секунды, бросились к Михаилу. Их движения были быстрыми, отточенными, будто они уже тысячу раз проходили через подобные ситуации. Один из них, мужчина с уверенным взглядом, сразу взял ситуацию под контроль.

Михаила аккуратно, но решительно подняли на носилки и понесли к машине. Сердце бешено колотилось, каждая секунда растягивалась до бесконечности. Захотелось броситься за ними, быть рядом, держать его за руку, не давать ему исчезнуть в этом белом, стерильном коконе. Сделала шаг вперёд, но мужчина в медицинской форме преградил путь.

— Вам лучше остаться с детьми, — голос у него был тихий, но твёрдый, без капли сомнения. — Мы сделаем всё возможное.

Хотелось закричать, умолять, спорить, но в горле встал ком. Губы задрожали, и единственное, что удалось выдавить из себя, — слабый кивок. Слёзы сами собой хлынули из глаз, горячие, обжигающие, как раскалённые угли. Ощущение, будто океан внутри вдруг прорвал плотину, и волна горя захлестнула с головой.

Дверцы скорой захлопнулись. Сирена взвыла снова, и машина умчалась в ночь, унося с собой человека, который был всем.

Ноги подкашивались, но нужно было держаться. Дом встретил тишиной, натянутой, гнетущей. Дети сидели на диване, маленькие, испуганные, будто сжались, пытаясь стать невидимыми. Когда вошла, Катя подняла голову, и её глаза, полные слёз и страха, вцепились в меня.

— Мама, что случилось? — её голос дрожал, такой тонкий, будто любое резкое слово могло его сломать.

Как сказать? Как объяснить, что ничего не понятно, что страшно, что сердце рвётся на части?

— Михаил ранен, — голос предательски дрогнул, и слова прозвучали почти шёпотом. — Но врачи с ним. Они помогут. Всё будет хорошо.

Дети не шелохнулись. Катя и младший брат переглянулись, сжавшись ещё сильнее. Они пытались быть храбрыми, но страх жил в их глазах, в их сжатых губах, в напряжённых пальчиках, вцепившихся в подлокотники дивана.

Хотелось обнять их, защитить, закрыть от всего, что случилось. Но как? Как защитить от страха, который поселился внутри самой?

Чуть позже, когда всё немного утихло, пальцы сами потянулись к телефону. Сердце бешено колотилось, а в голове билась одна-единственная мысль: «Джон». Он всегда знал, что делать. Всегда появлялся в нужный момент. Набрала его номер, даже не осознавая этого. Гудки тянулись мучительно долго, но он ответил почти сразу, будто ждал этого звонка.

— Что случилось? — его голос был резким, натянутым, как струна. В нём не было ни тени сомнения, только холодная, обострённая настороженность. Он уже знал, что не просто так звоню.

Глубоко вздохнула, пытаясь привести мысли в порядок, но слова всё равно сорвались с губ нервным, прерывистым потоком. Рассказала всё, как есть. Как этот человек — один из людей Дмитрия — появился передо мной, даже не пытаясь скрыть своей угрозы. Как его холодный, бесстрастный взгляд пронзал насквозь, оставляя после себя ледяную пустоту внутри. Как во мне не было ни единого шанса, ни малейшей возможности дать отпор.

Джон молчал. Выслушал до конца, ни разу не перебил. Только дышал ровно, сдержанно. И когда я наконец замолчала, он заговорил.

— Это была проверка. — Его голос был спокойным, но в этих словах звучала жёсткая, неизбежная истина. — Дмитрий хотел показать, что он всё ещё может дотянуться до вас.

Грудь словно сдавило тугой железной хваткой. Тело напряглось, а внутри всё сжалось в маленький комок ужаса. Я знала это. Конечно, знала. Но услышать это от Джона — это было совсем другое. Это делало угрозу реальной.

— Но почему именно Михаил? — прошептала, едва удерживая дрожь в голосе.

Джон посмотрел на меня. Его лицо оставалось собранным, но в глазах было что-то, что заставило меня сжаться ещё сильнее. Тревога. Он понимал, насколько больно мне слышать это, но отступать не собирался.

— Потому что он знает, что Михаил — это ключ, — тихо сказал он, словно произнося приговор. — Он пытается сломать тебя через тех, кто тебе дорог.

Гул в ушах стал невыносимым. Мир вокруг будто начал рушиться, трескаться по швам. Опять. Опять Дмитрий использовал моих близких, чтобы ударить по мне. Чтобы загнать в угол. Связать мне руки.

Но в этот раз всё будет по-другому. В этот раз я не позволю ему разрушить мою жизнь.

Прошло несколько дней. Долгих, выматывающих дней, полных тревоги, бессонных ночей и бесконечного ожидания. И вот наконец Михаил открыл глаза.

Сердце замерло на миг, а потом сорвалось с цепи, забившись в груди так, будто хотело вырваться наружу. Его лицо было таким бледным, словно в нём почти не осталось жизни, но глаза… Глаза всё ещё горели. Тихо, но упорно.

Рука сама потянулась к его ладони, пальцы сжали его пальцы.

— Ты в порядке? — голос дрожал, почти срывался, но молчать было невозможно.

Губы Михаила дрогнули в слабой улыбке — едва заметной, но настоящей. Он пытался выглядеть сильным, даже сейчас.

— Да, — голос был хриплым, уставшим, но в нём звучала та же непоколебимая уверенность, которую всегда хотелось ловить, впитывать, хранить. — Я буду в порядке. Главное, что ты и дети в безопасности.

Как же сильно сжалось сердце от этих слов. Горло перехватило, глаза защипало.

— Дурак… — прошептала, не в силах сдержаться, — Как же ты напугал меня…

Слёзы сами собой покатились по щекам. Михаил поднял руку, провёл пальцами по моей коже, стирая мокрые дорожки.

— Всё хорошо, — его голос был слабым, но в нём не было ни капли сомнения. — Мы справимся.

Справимся. Конечно, справимся. Потому что он здесь. Потому что я здесь. Потому что вместе — всегда сильнее.

На следующее утро город встретил нас привычным шумом: машины гудели, люди куда-то спешили, солнце лениво пробивалось сквозь серые облака. Всё выглядело так, будто жизнь вернулась в своё русло, но внутри не покидало ощущение, что что-то не так. Как будто незримая тяжесть повисла в воздухе, давя на грудь.

Полиция уверяла, что Дмитрий больше не представляет угрозы. Что всё кончено. Можно жить спокойно. Но внутри всё протестовало против этих слов. Знаете, бывает такое чувство, когда вроде бы всё должно быть хорошо, но тревога шевелится где-то на краю сознания, цепляется липкими пальцами. Будто что-то важное упущено. Будто буря ещё впереди.

Дом встретил нас тишиной. Той самой тишиной, что сразу кажется неправильной. Ощущение, будто кто-то выдохнул перед прыжком. Всё выглядело так, как мы оставили… кроме одного.

Дверь была приоткрыта.

Страх пронзил тело, как током. Эта дверь — та самая, которую перед отъездом я заперла на все возможные замки. Перепроверила трижды. Сердце застучало в горле, ладони мгновенно вспотели. Ошибка? Или…

— Подождите здесь, — шёпотом сказала детям, не отрывая взгляда от двери.

Голос звучал спокойно, но внутри бушевала паника. Рука дрожала, когда я достала телефон, палец завис над экраном. Вызвать полицию? А если это просто ветер? Если я сейчас подниму шум, а потом окажусь идиоткой? Но если нет… если там кто-то есть…

Глубокий вдох. Маленький шаг вперёд. Потом ещё один.

Внутри было… слишком тихо. Не та уютная тишина, что встречает после долгого отсутствия, а холодная, настороженная. Воздух казался густым, пропитанным чужим присутствием. Каждый шаг отзывался эхом, и с каждым новым звуком хотелось развернуться и сбежать.

Гостиная пуста. Кухня тоже. Осторожно заглянула в коридор — ничто не выдавало посторонних. Может, и правда зря паникую?

Но потом это случилось.

Шорох.

Тонкий, почти неуловимый. Как будто кто-то осторожно двинулся, затаился.

Замерла. Сердце колотилось в ушах.

Звук доносился из спальни.

Дыхание сбилось. Пальцы сжались в кулак. Холодный страх оплёл позвоночник, но я сделала шаг. Потом ещё один.

Дверь была приоткрыта. Тёмная щель манила, дразнила.

Ладонь легла на дерево. Лёгкий толчок.

И тогда увидела его.

Незнакомый мужчина сидел прямо на кровати. Спокойный, как будто ждал меня. Не Дмитрий. Совершенно другой человек. Глаза — холодные, пустые, лишённые всяких эмоций.

— Ты не должна была возвращаться, — сказал он.

Голос тихий, но от него внутри всё оборвалось.

В следующую секунду он достал пистолет.

Мир замер. Время схлопнулось в точку.

Страх вцепился в горло, но паника — роскошь, которую я не могла себе позволить.