Развод: Я стала другой

Глава 26

Ветер бил в лицо, спутывал волосы, холодил кожу. Асфальт под ногами казался твёрдым, но внутри всё рушилось, трещало, как хрупкое стекло. Ночь пахла дождём, мокрым асфальтом и чем-то ещё — чем-то болезненно знакомым.

Анна смотрела прямо в глаза, будто пыталась разглядеть там что-то скрытое, понять, прочувствовать. В её взгляде метались решимость и тень сочувствия. Может быть, даже сожаление. Михаил остался позади, полускрытый темнотой. Он не подходил, но и не уходил — ждал.

И это был тот самый момент. Тот, который перевернёт всё. Назад дороги не будет.

— Ты не понимаешь, — голос предательски дрогнул, но удалось взять себя в руки. — Это не просто про него. Это про нас. Про доверие. Про ложь, на которой я больше не могу стоять.

Анна сжала губы, на мгновение задумалась, а потом шагнула ближе.

— Я знаю, что он ошибся, — в её голосе было что-то тёплое, но твёрдое. — Но скажи честно… ты никогда не совершала ошибок? Никогда не надеялась, что тебя простят?

Тишина накрыла, как одеяло. Слова застряли где-то внутри. Конечно, совершала. Конечно, хотела прощения. Но это… Это было не просто ошибка. Это была жизнь, выстроенная на лжи. И теперь всё рушилось.

Дети прижались ко мне плотнее. Катя сжимала руку так крепко, что пальцы онемели. Максим смотрел внимательно, не моргая, не пропуская ни единого слова. А Артём… Он просто стоял, понурив голову, будто не знал, что делать с тем, что слышит.

— Мама, ты же не уйдёшь? — Катя всхлипнула. — Мы можем… можем что-то сделать. Всё исправить…

Боль сжала грудь. Они не понимали. Для них это было просто… семья. Что-то незыблемое, родное, крепкое. Они не видели, что фундамент треснул уже давно.

— Я не ухожу навсегда, — пришлось найти в себе силы улыбнуться. Хоть немного. Хоть ради них. — Мне просто… нужно время.

В этот момент Михаил шагнул вперёд. Вышел из темноты, из своего угла. Бледный, напряжённый. Глаза — глубокие, полные искренности.

— Екатерина… — голос дрожал. — Я сделаю всё, чтобы вернуть тебя. Вернуть твоё доверие. Я люблю тебя.

Мир замер.

Эти слова… Они проникали глубже, чем хотелось бы. Но было ли этого достаточно?

В это же день мне удалось найти небольшую квартиру в другом районе города. Не идеальная, конечно, но уютная, тихая, без лишних воспоминаний. Первое время всё казалось странным — новый вид из окна, другие звуки за стеной, пустая постель.

Дети остались с Михаилом. Так было правильно. Они любили свой дом, свою комнату, свои привычки. Да и я приходила к ним почти каждый день — готовила ужин, проверяла уроки, укладывала спать. Мы даже старались улыбаться друг другу, будто ничего не изменилось.

Но изменилось.

Эта невидимая стена между нами становилась всё выше. Казалось, можно дотронуться до неё рукой — такая она была плотная, холодная. Михаил говорил те же слова, что и раньше, но теперь они звучали иначе. В каждом его движении мерещилась ложь, в каждом взгляде — что-то скрытое. Даже молчание стало другим.

Как будто мы стали чужими. Или, может, всегда ими были, просто я раньше не хотела этого замечать.

Однажды, когда приехала забирать детей, Михаил неожиданно попросил остаться наедине. В его голосе звучала какая-то особенная нотка — неуверенность, тревога? Взгляд был напряжённый, как будто он готовился сказать что-то важное.

Сели в машину. Внутри стоял лёгкий запах его парфюма, смешанный с холодным зимним воздухом, который он привёз с собой на одежде.

Михаил глубоко вздохнул, провёл рукой по волосам, словно собирался с духом.

— Я знаю, что причинил тебе боль, — наконец сказал он, глядя прямо перед собой, а не на меня. Голос тихий, но в нём столько искренности, что сердце сжалось. — Я был дураком. Большим, бесчувственным идиотом. И я готов сделать всё, чтобы это исправить.

Он резко повернулся ко мне, поймал мой взгляд.

— Я начал процесс развода с Анной. Официально. Чтобы ты знала: ты единственная женщина, с которой я хочу быть.

Эти слова обрушились, как волна. Неожиданно, резко. Внутри всё сжалось, дыхание перехватило. Развод? Официально? Разве могла ещё хоть раз поверить? Разве могла забыть ту боль, что разрывала сердце, когда он ушёл к другой?

Губы дрогнули. Комок в горле.

— Я… я не знаю, что делать, — прошептала еле слышно. Голос предательски дрожал. — Я чувствую себя преданной.

Он кивнул, как будто ожидал этих слов.

— Я понимаю. И я не прошу прощения, — мягко сказал Михаил, чуть наклоняя голову. — Просто хочу, чтобы ты знала: я никогда не хотел причинить тебе боль.

Замолчали. В машине стало тесно от эмоций, воспоминаний, вопросов, на которые не было ответов.

Через пару дней наконец начало доходить, насколько всё серьёзно. Казалось бы, уже не должно быть слёз, ведь они все выплаканы. Уже не должно быть обиды, ведь столько разговоров, столько попыток объяснить, понять, простить. Но внутри всё равно была пустота.

Михаил… Да, он совершал ошибки. Большие, глупые, непоправимые. Но он не сбежал, не попытался выкрутиться или сделать вид, будто ничего не было. Он старался. Начал развод, не прятал больше взгляд, не уходил от сложных разговоров. В каждом его слове, в каждом движении читалось одно: «Я виноват, но я борюсь».

А я? Смогу ли снова быть рядом? Смогу ли смотреть ему в глаза и не видеть того прошлого, которое он так отчаянно пытается исправить?

Жизнь шла своим чередом. На первый взгляд всё было как обычно — завтрак, работа, дети, ужин. Смех за семейным столом, привычные мелочи. Но где-то под этой видимостью спокойствия скрывалось напряжение. Как натянутая струна — стоит задеть, и сорвётся, зазвенит в воздухе.

Каждый день был как квест на доверие. Сначала простые разговоры — про погоду, про покупки, про то, как прошёл день. Потом — что-то глубже. Вопросы, которые раньше было страшно задавать, слова, которые застревали в горле. Михаил держался. Отвечал честно, без попыток увильнуть. Иногда в его глазах читалось ожидание — будто ждал удара, обвинений, новой порции боли. Но я уже устала от боли. Хотелось верить, что всё можно исправить.

Дети чувствовали изменения. По-своему, но чувствовали. Катя всё чаще задерживалась на кухне, помогала с ужином, расспрашивала о всяких мелочах. Максим носился с фотоаппаратом, запечатлевая каждую мелкую деталь — как луч солнца падает на чашку чая, как кошка зевает, как Артём с гитарой сидит в углу, перебирая струны.

— Ты стал чаще играть, — как-то раз заметила я, наблюдая за младшим.

Артём чуть улыбнулся, продолжая перебирать струны.

— Просто… легче так. Когда не знаешь, как сказать, можно сыграть.

Музыка у него и правда изменилась. В ней появилось что-то глубокое, личное, будто он пытался вытащить наружу свои чувства, расставить их по нотам.

А я? Что делала я? Училась снова дышать.

День выдался обычный, даже приятный. Встретилась с подругой, немного поболтали, выпили кофе, посмеялись. Возвращалась домой в хорошем настроении, даже не подозревая, что через минуту вся привычная жизнь треснет по швам, как старая чашка, уронившаяся на пол.

Открыла дверь, привычный уютный запах дома, детский смех доносится из дальних комнат. Но что-то было не так. В гостиной слышались приглушённые голоса. Один — знакомый, родной, другой — чужой, женский, твёрдый, уверенный.

Зашла в комнату и застыла на пороге.

На диване сидел Михаил. Напротив него — молодая женщина с короткими светлыми волосами и цепким взглядом. Слишком уверенная в себе. Слишком собранная.

— Это Лиза, — Михаил поднял глаза и посмотрел на меня с каким-то странным выражением. — Она… моя дочь.

Воздух в комнате мгновенно стал вязким, тяжёлым. Сердце ухнуло вниз, в живот, а потом резко застучало в горле. Дочь? У Михаила? О чём он вообще говорит?

С трудом сглотнула и выдавила:

— Дочь? В смысле, дочь?

Михаил нервно провёл рукой по лицу, будто собираясь с мыслями. Он выглядел растерянным, даже испуганным.

— Это долгая история… Я… я должен был рассказать тебе раньше, но…

Лиза вдруг сделала шаг вперёд. Её взгляд был твёрдым, но в нём читалась боль.

— Я приехала не для того, чтобы разрушить вашу жизнь, — её голос слегка дрожал. — Просто я хочу узнать своего отца.

Комната будто сузилась, воздуха не хватало. В голове крутились сотни вопросов, но ни один из них не складывался в осмысленное предложение. Только одно:

— Почему ты не сказал мне? Почему я узнаю об этом вот так?

Михаил отвёл взгляд, его плечи опустились.

— Я сам узнал недавно… Я не знал о ней.

Лиза сжала губы и тихо сказала:

— Мама никогда не рассказывала. Только недавно я узнала правду. И поняла, что должна приехать.

В её голосе не было упрёка. Только грусть. И надежда.

А я смотрела на них и чувствовала, как всё вокруг рушится. Михаил снова скрыл от меня важную часть своей жизни. Но теперь это касалось не только нас двоих, а всех.

За спиной послышался тихий голос.

— Мама, кто эта тётя? — Катя стояла в дверях, глаза полные тревоги.

Перевела дыхание, попыталась улыбнуться.

— Никто, зайка. Всё хорошо.

Но внутри всё горело. Смогу ли я принять Лизу? Смогу ли снова доверять Михаилу? Или это точка невозврата?

Лиза всегда казалась искренней. Открытой. Без намёка на фальшь. В её глазах не было притворства, только искреннее желание наладить отношения с человеком, которого она так долго искала.

— Я не хочу разрушить вашу семью, — её голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо. — Мне просто нужно знать его. И, возможно… возможно, стать частью вашей жизни.

Эти слова задели что-то глубоко внутри. Она не выглядела ни манипуляторшей, ни разлучницей. Просто девушка, которая всю жизнь жила с пустотой внутри и теперь отчаянно пыталась её заполнить.

После той беседы всё стало меняться. Лиза всё чаще приходила к нам домой. Дети приняли её без лишних вопросов, без предубеждений, будто всегда знали. Катя обожала её рассказы о путешествиях, Максим с восторгом показывал свои фотографии, а Артём даже исполнил для неё одну из своих новых песен. Лиза слушала его, чуть склонив голову, с таким вниманием, с какой, наверное, никогда не слушала даже собственную мать.

Она становилась частью нашей жизни. Непривычно, немного странно… но почему-то тепло.

Но внутри что-то всё равно скреблось. Неведомый голос напоминал, что Михаил опять умолчал. Опять что-то скрыл. Опять оставил меня в неведении. Да, у него были причины, да, всё непросто… но эта тень прошлого повисла между нами, словно не давая нам по-настоящему сблизиться.

Теперь мы начали всё заново. С чистого листа. Но будет ли этот путь простым? Вряд ли. У нас слишком много нерешённых вопросов, слишком много ран, которые только начали заживать.

Но шанс исправить всё всё-таки был. И если он был… значит, стоило попробовать.