Элизабет Уотерс Подарок к дню рождения

Элизабет Уотерс (Elisabeth Waters) — автор дюжины коротких рассказов и романа «Меняя судьбу» (Changing Fate, 1994). Она также написала вместе со своей кузиной Марион Циммер Брэдли (Marion Zimmer Bradley) роман «Благодарность королей» (The Gratitude of Kings, 1997) и помогает Брэдли издавать «Марион Циммер Брэдли фэнтези-журнал» (Marion Zimmer Bradley's Fantasy Magazine).

— Да как вы могли, тетушка Фрайдесвайд?

Принцесса Ровена строго посмотрела на миниатюрную фигурку в облачении волшебницы. Когда она говорила, с губ ее слетали не слова, а аметисты, изумруды, топазы, рубины и другие драгоценные камни.

Фрайдесвайд поморщилась. «Ну и голос! И откуда только у такой маленькой девочки такой громкий, пронзительный голос?»

— Ровена, дорогая, где твои манеры? Ты что, даже не хочешь сказать «доброе утро»? И прошу тебя, говори потише.

— «Утро» я еще могу сказать, — пробурчала Ровена, — но другое слово я вычеркиваю из своего словаря. Шипы роз причиняют боль, когда касаются губ.

Куча драгоценных камней и цветов на столе все росла.

— Почему вы это сделали?

— Но, мое дорогое дитя, это же всегда была твоя любимая сказка. Мне казалось, это лучший подарок на четырнадцать лет, и потом, он увеличивает твое приданое, особенно теперь, когда ты достигла того возраста, когда можешь выйти замуж. Твой отец очень беспокоился об этом.

«И что же все-таки происходит с девушкой, подумала про себя Фрайдесвайд. Такое красивое решение всех наших проблем, а она ведет себя как угрюмый звереныш».

— Понятно. — Ровена сверкнула глазами. — По-вашему, это заставит моего потенциального мужа не обращать внимания на мой ужасный голос? Вы собираетесь купить мне принца, но это я буду страдать и заработаю на него! Мне не нужен принц, и муж не нужен, лучше я дам обет молчания, чем жить так! Снимите с меня эти чары! Немедленно!

Во время этой речи ее голос повысился почти на две октавы по сравнению с обычным пронзительным дискантом, и с последним словом кубок, стоявший на верхней полке, разлетелся на части.

— Но, Ровена, дорогая, — возразила Фрайдесвайд; подойдя к другому краю стола, она принялась нервно помешивать содержимое своего большого котла, — боюсь, я не могу этого сделать. Я не знаю, как сиять чары. Да начать с того, что мне и наложить-то на тебя чары было трудно.

— Нет, — мрачно произнесла Ровена, — совсем не трудно. Я запрусь в своей комнате и не выйду из нее, пока вы не придумаете, как снять с меня чары!

В дверь тихо постучали, и служанка внесла поднос с завтраком Фрайдесвайд. Увидев Ровену, она сделала реверанс:

— С днем рождения, ваше королевское высочество.

Ровена быстро прошла мимо нее и вышла из комнаты, не ответив. Служанка в недоумении смотрела ей вслед, потому что обычно Ровена была одной из самых дружелюбных обитательниц замка.

— Она слишком устала, — поспешно проговорила Фрайдесвайд. «Какое неловкое объяснение, а ведь еще только время завтрака». — Столько волнений из-за дня рождения!

— Надеюсь, она придет в себя к тому времени, когда днем соберутся гости. Ожидаются принцы из пяти королевств.

— Я тоже на это надеюсь, — живо ответила Фрайдесвайд, подходя к куче драгоценных камней на столе. — Поставь поднос на край моей рабочей скамьи, пожалуйста, и можешь идти.

Когда девушка ушла, тетушка Фрайдесвайд села на табурет возле скамьи и откинула салфетку, прикрывавшую поднос. Тотчас послышались царапающие звуки, и из кучи на столе появился темно-зеленый тритон, чтобы взять свою порцию еды. У тритона остался лишь один глаз, другой какое-то время назад был пожертвован ради чар. Еще у Фрайдесвайд была любимая лягушка без пальца на одной из лап, но в тот раз чары ей не очень удались, поэтому больше она их не повторяла.

— Ну, что скажешь?

Тритон пожевал немного и, прежде чем ответить, проглотил еду.

— По-моему, это неблагодарный звереныш. Всякий раз, когда я вспоминаю, скольких трудов мне стоило изучить воздействие заклинания, навестить дракона и торговаться с ним… да я мог бы сгореть, а она только и говорит — «снимите с меня чары»! Чары прекрасные, одни из лучших, которые вам удавались, она будет богатой и купит себе хорошего мужа, а она только и делает, что кричит и жалуется. — Он снова набил рот и помолчал, прежде чем проглотить. — Да с такими чарами ее муж и слова не скажет, даже если она будет пилить его днем и ночью!

Фрайдесвайд, однако, смотрела на это иначе.

— А может, мне не следовало этого делать. Такая красивая была сказка! Но я никогда не задумываюсь о практической стороне дела, вроде того, есть ли у роз шипы и откуда они растут. А если она заговорит во сне и какой-нибудь рубин застрянет у нее в горле?

Тритон содрогнулся:

— Тогда не надо ее больше слушать. Голос у нее и без того скверный. Но, клянусь всеми богами и богинями, не понимаю — почему она так любит петь?

— Будь справедлив. По крайней мере, ради этого она уходит далеко в лес.

— Наверное, поэтому король Марк и хочет выдать ее замуж — он уже лет десять как не бывал на приличной охоте. — Тритон схватил еще один кусок с тарелки, пожевал и проглотил его. — Хотя отчасти в этом можно винить и нашу леди Драконшу.

— Если говорить о нашей леди Драконше… — с надеждой начала было Фрайдесвайд.

— Не надо! — резко прервал ее тритон. — В прошлый раз я вовремя ушел. Если ты действительно хочешь снять чары с Ровены, то спроси у дракона, как это сделать. — И он побежал по скамье, а потом исчез в щели в стене, за которой была горная расщелина. Там он будет лежать все утро, блаженствуя на солнышке и оставаясь глухим ко всем просьбам.

Фрайдесвайд собрала рассыпавшиеся драгоценные камни в сумочку, подвешенную к поясу, накинула на плечи плащ и направилась в логово Драконши.


На Драконшу произвели впечатление камни, которые предстали перед ее взором.

— Значит, чары тебе удались. — Она задумчиво посмотрела на Фрайдесвайд. — Но что-то явно здесь не так, иначе ты не пришла бы сюда. И что же это?

— Боюсь, Ровена не очень-то хорошо их воспринимает. Она устроила ужасную сцену, говоря, что мы сделали это затем, чтобы купить ей мужа, а ей он не нужен, и…

Драконша захихикала:

— Остальное понятно. Моя дочь тоже одно время выдавала нечто подобное. Не волнуйся, через несколько веков это пройдет.

— Но у нас нет нескольких веков! — возразила Фрайдесвайд. — Она заперлась у себя в комнате и говорит, что не выйдет оттуда, пока я не освобожу ее от чар. А что сделает ее отец, если она не появится днем среди гостей, я даже и думать не хочу!

Волшебница с трудом перевела дыхание. Драконша покачала головой:

— Эх вы, смертные. Все-то вы переживаете, все хотите получить сразу; Когда же вы научитесь вести себя спокойно и смотреть на вещи в перспективе?

— Несомненно, когда будем жить так же долго, как ты, миледи Драконша, — отрезала Фрайдесвайд. — Но сейчас время бежит еще быстрее. У тебя есть какие-нибудь ценные предложения?

Драконша откинулась назад и выпустила небольшой язык пламени вверх.

— Я обдумаю этот вопрос. А тебе пока советую идти домой. Постарайся успокоить свое капризное дитя. Есть кто-нибудь, кого она могла бы послушать, — подружка, а может, возлюбленный? Подумай об этом.

Фрайдесвайд поднялась и протянула руку к куче драгоценных камней. Тонкая струя пламени едва не задела ее, и она отдернула руку, боясь обжечься.

— Эти можешь оставить.

Драконша, черт бы ее побрал, похоже, была чему-то рада. Фрайдесвайд всю дорогу домой кипела от негодования.


К вечеру негодование настолько переполнило ее, что она едва не взорвалась, как и король Марк. Когда Ровена отказалась выйти из своей комнаты, он в присущей ему грубой манере велел взломать ее дверь. Ровена выбежала на балкон, где Драконша аккуратно подхватила ее и унесла прочь. Осталась только жемчужина, которая упала, когда Ровена закричала. Фрайдесвайд быстро спрятала ее в карман, пока никто не заметил.

Поскольку в замке собралось столько принцев (их осталось шестеро даже после того, как вечеринку отменили, — пятеро прибыли из соседних королевств, плюс сын короля Марка, Эрик), то, разумеется, немедленно родилась идея, что кто-то должен убить Драконшу и спасти принцессу. В конце концов, только так принцу и пристало себя вести. «Но только не в обеденное время», — думала Фрайдесвайд, особенно после рассказа принца Эрика, который в мельчайших подробностях поведал, как выглядели трупы нескольких последних рыцарей, бросивших вызов Драконше, после того, как она с ними разделалась. (Драконша, ценившая свое уединение, имела привычку подбрасывать на середину рыночной площади тело любого рыцаря, который досаждал ей, чтобы тем самым пресечь попытки покушения на свою жизнь. Было очевидно, что Эрик точно не собирается этого делать.)

— Но разве для тебя это не дело чести — спасти свою сестру? — спросил один из принцев.

— Чтобы он оставил меня без наследника, а королевство — открытым для вражеского вторжения или гражданской войны? — холодно вопросил король Марк. — Это вы хотели бы увидеть? Нам не дано знать, жива ли еще девушка, и я запрещаю своему сыну пускаться в столь опасное и невыгодное предприятие. И, — прибавил он, оглядев собравшихся за столом, — я всем запрещаю тревожить Драконшу — разве что кто-то, ощутив собственную ненужность, не решит покончить с этим раз и навсегда. Драконша становится очень раздражительной, когда какой-нибудь идиот пытается убить ее, и свое раздражение она выместит на моей земле и моих людях, так что я этого не потерплю! — Он угрожающе оглядел сидевших за столом. — Вам все ясно, джентльмены?

Принцы разом кивнули, явно с видом облегчения. Все они видели Ровену — да и слышали ее, — и теперь, ввиду явного запрета короля, могли не беспокоиться о рыцарской чести и достоинстве. Вино текло рекой, и принцы заговорили об охоте с ястребом и о рыцарских турнирах.

— И все-таки мне интересно, зачем Драконша унесла мою дочь, — сказал король Марк, когда они с Фрайдесвайд отошли от стола.

Фрайдесвайд напряглась. «Неужели кто-то рассказал ему о чарах? Если только что-то заставит его захотеть, чтобы Ровена вернулась…»

Но он, очевидно, ничего не знал, поскольку спокойно продолжал:

— В нашей семье ты волшебница, Фрайдесвайд. Узнай, что произошло с моей дочерью и почему это произошло. — Он собрался было уже отойти от нее, но снова повернулся. — Только не огорчай Драконшу, когда будешь узнавать!

«Пожалуй, он не многого и хочет, — подумала Фрайдесвайд. — Ладно, хорошо хоть, не требует немедленного возвращения Ровены. А мне все равно интересно, что же Драконша сделала с Ровеной». — Она взяла плащ, взглянула на небо — полная луна, безоблачно, много света — и во второй раз в этот день направилась по дорожке, ведущей к логову Драконши.

Подойдя к нему, она услышала ужасные звуки — грохот, скрежет, звук натянутой струны, точно кто-то впервые перебирал струны очень плохо настроенной арфы. Она осторожно подошла ко входу в пещеру и заглянула внутрь.

Горел костер, и Драконша растянулась подле него. Прислонившись к спине Драконши, Ровена пощипывала струны арфы, придерживая ее коленями. Весь остальной шум исходил от Драконши и Ровены. Вероятно, они думали, что поют. Наделенная музыкальным слухом, Фрайдесвайд так не думала.

Первой ее увидела Драконша:

— Заходи, Фрайдесвайд.

Похоже, Драконше было весело.

— Ты пришла затем, чтобы поинтересоваться, как себя чувствует Ровена, или чтобы потребовать ее возвращения?

Ровена вскочила на ноги. Арфа грохнулась, что заставило Фрайдесвайд вздрогнуть. Обежав Драконшу, Ровена посмотрела на свою тетушку из-за ее плеча.

— Не пойду назад! — истерично заявила она. — Мне здесь нравится, и я хочу здесь остаться.

Драгоценные камни слетали с ее губ и падали на чешую Драконши.

— Но, Ровена… — начала было Фрайдесвайд.

Не пойду туда! Меня там никто не любит, никто не слушает, а здесь Драконше нравится мое пение.

— И что я должна сказать твоему отцу?

— Скажите ему, что я умерла, — равнодушно произнесла Ровена. — Я туда не вернусь. Никогда.

— Ты уверена, что именно этого и хочешь?

Ровена кивнула.

— А что, если потом передумаешь?

— Ровена свободна сама выбирать, куда ей идти, — лениво заговорила Драконша, — и никто ее отсюда не заберет, раз она хочет оставаться здесь. У тебя не будет с этим проблем, Фрайдесвайд?

— Никаких, леди Драконша, — спокойно ответила Фрайдесвайд. — Хотя если Ровена действительно хочет остаться здесь, то лучше будет сказать, что она умерла.

— И то правда, — согласилась Драконша. — Рыцари, зациклившиеся на спасении плененной принцессы, — это скучно.

— Король Марк запретил тем, кто собрался в замке, тревожить вас.

Драконша усмехнулась, обнажив ряды длинных острых зубов:

— Я уверена, что именно так он и сделал.

— Он, однако, просил меня разузнать, что сталось с его дочерью — и почему с ней это произошло.

— А он разве не знает? — с удивлением спросила Драконша. Повернув голову, она посмотрела на Ровену. — Раз уж твоя тетушка, кажется, не намерена уводить тебя отсюда, дитя, то лучше тебе присесть и успокоиться.

Ровена вернулась к костру, села и прислонилась к Драконше. Драконша кивнула, и Фрайдесвайд пододвинула табурет поближе к огню, сияла плащ и тоже села. Тут было довольно тепло, гораздо уютнее, чем в замке, где даже гобелены на стенах не спасают от холода. «А может, Ровене и правда здесь будет лучше? Она права, полагая, что ее отец и брат не думают о ней, бедный ребенок. Она всегда была простушкой, и если б не ее голос, ей нечем было бы привлечь мужа, если б только отец не пожелал дать за ней большое приданое, а он не желает… а тут я с самыми лучшими намерениями окончательно превратила ее в капризную барышню…» Эти мысли подействовали отрезвляюще.

— Не хочешь ли ты сказать, — спросила Драконша, — что король Марк не знает, какой подарок ты сделала его дочери к дню рождения?

— Именно так, — ответила Фрайдесвайд.

— Этого никто не знает, — сказала Ровена. — Никто, кроме нас троих.

— Ты в этом уверена? — одновременно спросили Фрайдесвайд и Драконша.

— Абсолютно.

— Что ж, это избавляет нас от необходимости придерживаться правды, — сказала Фрайдесвайд, оборачиваясь к Драконше. — Так зачем же вы унесли дочь короля и убили ее?

Драконша ненадолго задумалась.

— Скажи ему, что все дело в диете, что раз в несколько веков Драконша должна съедать девственницу. Скажи ему, что мне следовало бы предупредить его об этом и дать время для жертвенной лотереи и прочей чепухи, но необходимость в девственнице возникла внезапно. Передай ему мои соболезнования в связи с его горем и, — цепкий хвост вытянулся, схватил золотой кубок, доверху наполненный драгоценными камнями, и швырнул его на колени Фрайдесвайд, — отдай ему это за то, что его дочь пролила кровь. Как по-твоему, этого будет достаточно?

Она посмотрела на Фрайдесвайд, но ответила Ровена.

— Ему это понравится, — заверила она Драконшу. — Этот кубок придется ему по вкусу больше, чем я.

Фрайдесвайд кивнула.

— Марк не хочет тебя огорчать, — сказала она Драконше, — поэтому проглотит любую историю, даже если она лишь наполовину правдива, а твоя история абсолютно правдива.

Она поднялась, чтобы уйти, потом вспомнила, что Ровена произнесла этим утром.

— Ровена, ты уверена, что больше никто об этом не знает? Ты кому-нибудь сказала «доброе утро»? Кому?

Ровена безучастно смотрела на нее.

— Утром я разговаривала только с вами, тетушка Фрайдесвайд, больше ни с кем.

— Ты сказала мне, что вычеркиваешь слово «доброе» из своего словаря, потому что от шипов роз больно губам.

— А, вот вы о чем, — хихикнула Ровена. — Я разговаривала с собой, когда смотрелась в зеркало. Я же вам говорила, что меня никто в замке не слушает.

Она рассмеялась, и драгоценные камни посыпались с ее губ прямо ей на колени.

Загрузка...