Реальное зло

Глава 18. Ва-банк.

Открывать глаза не хочется. Мне очень хорошо… так хорошо, как никогда не было. Тепло, уютно, – я словно защищена со всех сторон. Дыхание Ника щекочет мне темечко, но я даже не думаю отстраняться: его руки, обвивающие мою талию, его ноги, переплетённые с моими ногами – всё это создаёт ощущение правильности.

Наверное, так и должно быть у всех влюбленных...

Вот только я не была влюблена, да и Ник, скорее всего, тоже. Он лечил мои тонкие тела, практически уничтоженные Сэмом, а я принимала его помощь, поскольку ничего другого мне не оставалось.

Догадка о его сути слегка смешала мои карты: блондин был необходим мне совсем по другой причине. Контроль над школой, над умами учащихся – вот к чему я стремилась, и вот для чего мне нужен был самый желанный парень среди старшеклассников. Всё это повысило бы меня в иерархии учеников, приближая к трём королевам, а вскоре я забрала бы и их места, сконцентрировав всё внимание учеников на своей персоне.

Я уже давно поняла, что эта школа подпитывает ведьм, являясь источником их силы. Если я займу их место, она будет подпитывать меня. Это практически неиссякаемый колодец энергии, к тому же – совершенно легальный: это тот дармовой корм, который сам идёт в руки властителя всех умов. Энергетический вампиризм на добровольных началах, если хотите. Потому мне просто необходимо было укрепить свой социальный статус, чем я и занималась все это время, пытаясь сблизиться с ведьмами. Конечно, круг мне тоже нужен. Но я могу обойтись и без официального ритуала, поскольку смогла замкнуть книгу на себе, активировав проклятие Антона. Мне не нужно было подтверждение извне: крестная Ниты дала ответы на все вопросы – гримуар больше не слушает русоволосую ведьму, он выбрал новую хозяйку. Так что эта проблема была решена; осталось ещё три, среди которых числится полное подчинение учеников и установление контроля над их энергией. В первый школьный день процент моего влияния был равен единице… уверена, сейчас там не менее тридцати процентов.

Но проверить не могу и не смогу…

Не пока Ник считает меня простой смертной…

Переворачиваюсь на другой бок, разворачиваясь лицом к парню. Слишком красив. Слишком правильные черты лица. Слишком теплая и светлая энергетика. Почему я раньше не догадалась?.. Потому что перед глазами стояла картина взрослого мужчины с бледными глазами. Но это ведь естественно, что до Послушника нужно доучиться! А всё моя бестолковая беспечность… Ну, ничего, мы сможем обернуть эту ситуацию мне на пользу...

Рука на моей талии неожиданно оживает, теснее прижимая меня к телу блондина.

Окккееей… Между нашими лицами не остаётся ни сантиметра: мы буквально дышим друг другу в губы. Его ладонь начинает медленно спускаться с моей спины на попу, и вот тут у нас реально возникает проблема, название которой: а что, мать его за ногу, дальше?.. Парень был абсолютно готов к продолжению, вот только я точно знала, что блудить адептам монастыря было строго запрещено, а помимо этого… Ник совершенно точно спал. И, похоже, мало соображал, что делает. Бедняжка. Помочь ему, что ли? Но мне вроде как запретили его касаться – он сам и запретил… Вот только… я же не виновата, что моя рука сама вдруг случайно оказалась на его груди?.. И тем более я не виновата в том, что она начала неспешно спускаться по этой самой груди вниз, притормозив лишь на узкой полоске теплой кожи – между футболкой и джинсами парня. Мягко провожу подушечкой пальца по напряженному прессу... напряженному?.. Дыхание блондина становится тяжелым и прерывистым, – я даже подумываю остановить свои руки: лапушке явно хватит и этих пуританских прикосновений, как вдруг резко оказываюсь на груди парня, в то время, как его жадные до моего тела руки уже во всю осваивают запретную территорию под моей юбкой… Ого! А воздержание-то до добра не доводит! Медленно провожу кончиком носа по нежной шее блондина, ощущая его возбужденный пульс… В моё бедро уже основательно упирается его достоинство, а его пальцы уже давно находятся там, где им быть строго запрещено. Мальчик мой, как ты вообще до этого держался?! Ныряю рукой между нашими телами, желая накрыть ладонью взбухшую плоть, как сильная рука резко перехватывает моё запястье, а карие глаза раскрываются…

Нику потребовалась пара секунд, чтобы понять, где находится его вторая рука, и насколько удачны все её манипуляции…

– Мара, прости, – слегка охрипшим после сна голосом произносит Ник, поправляет мою юбку (это стягивая её ровно на один сантиметр вниз, ага) и осторожно снимает меня с себя, перекладывая на бок.

Лежу, с лёгким любопытством следя за всеми его действиями.

– Дай мне пару минут, – не глядя в мои глаза, просит блондин и поднимается с постели, а затем и вовсе выходит из спальни.

Осматриваюсь: просторное светлое помещение, с книжным шкафом во всю стену и угловым компьютерным столом…

Больше здесь ничего не было.

– Любопытно, – приподнимаясь на локтях, бормочу – впрочем, не планируя слезать с кровати.

Мне здесь, знаете ли, понравилось.

Даже то, что на стенах не было ни картин, ни фотографий, не бросалось в глаза так сильно, как отсутствие письменного стола. Полагаю, Метельский, как и я, игнорирует домашнее задание или делает его в школе… Ни за что не поверю, что в его квартире (или доме? кто знает, где я вообще?) есть отдельная комната «для уроков».

Пока я предаюсь своим умозаключениям, Ник успевает вернуться (по видимому из ванной, поскольку его волосы были слегка всклокочены и сверкали капельками воды, словно он умывал лицо). Он осторожно подходит к кровати и садится на край, глядя на меня внимательными карими глазами.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает мягким голосом.

– Странно, – честно отвечаю, – словно… обновлённой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍И это действительно так. Понятия не имею, что он сделал с потоком энергии внутри моего тела, но чувствовала я себя замечательно!

– Мне нужно задать тебе несколько вопросов, но перед этим… я должен извиниться, – он чуть поджимает губы, опуская взгляд на простынь между нашими телами.

– За что? – "искренне недоумеваю" я.

– За то, что не уследил за руками, – он вновь поднимает на меня свои глаза, а затем говорит нечто, выбивающее у меня почву из-под ног, – я никогда не засыпал с… девушкой. Потому не знал, какой будет реакция организма… Он меня подвёл, – на губах блондина появляется обаятельная усмешка, и я не могу не ответить тем же, – Поэтому хочу попросить у тебя прощения за то, что вытворил, пребывая в состоянии сна.

Это он мне сейчас в своей девственности признался?

Вот так просто?!

– Ладно, с кем не бывает, – чуть приподняв брови, отмахиваюсь я.

– Со мной не бывает, – парирует Ник, продолжая внимательно смотреть в мои глаза.

Удивляюсь ещё больше. Но решаю сыграть по его правилам.

– Хорошо, я тебя поняла. Если тебе нужно моё прощение, то я тебя прощаю, – немного скомкано отвечаю, понятия не имея, как вообще на это нужно реагировать? В итоге, слегка "засмущавшись", добавляю, – хотя мне понравилось.

Поднимаю на него взгляд.

Ноль реакции.

WTF?

– Хорошо, тогда переходим к главным вопросам, – голос Ника тут же становится серьёзным, а взгляд – пристальным, – Ты знаешь, что с тобой произошло?

– Нет, – отвечаю коротко.

– Что ты помнишь последнее?

– Я в туалете с Лесей, мы болтаем, потом она выходит, я мою руки, тоже выхожу в коридор… а потом мне резко становится плохо, – тщательно продумывая все свои слова, произношу.

– И ты не знаешь, кто мог это сделать с тобой? – в глазах блондина легкое подозрение.

– Кто? Ты думаешь, это сделал кто-то? – я хмурюсь, делаю вид, что размышляю о чем-то, – Но зачем кому-то мне вредить?..

Взгляд Ника из пристального превращается в цепкий.

– Ты обидела кого-то?

– Ну, разве что поцапалась с Антоном. Но ты отправил его домой, насколько я помню, – замечаю, вновь приподнимая брови.

– Ты – ведьма, Мара?

Вот так вот в лоб, да?! Не на ту напал, радость моя!

Смотрю на него в лёгком ступоре.

– Ведьма? – переспрашиваю, с искренним любопытством глядя ему в глаза, – Они что, существуют?..

По всему выходит, что ученики Послушников не имеют способности распознать ведьму без резерва. Слаааавненько!

– Когда я пару часов назад сказал, что могу повлиять на твои воспоминания, ты не была так удивлена, – в голосе Метельского появляется что-то очень нехорошее…

Нехорошее – для меня, полагаю.

Ну, да, я не стала тогда цепляться к словам! Мне было важно соблазнить тебя, каменный ты мой!

– Я думала, ты имеешь ввиду мою лихорадку… Ты сказал, что хотел поцеловать меня… или это мне привиделось в бреду? – заставляю кровь прилить к лицу.

Вообще – мне не сложно. Особенно сейчас, когда понимаю, что рядом со мной сидит блюститель морали. Интересно, он вообще хоть с кем-то целовался? Или только с Нитой, для непонятной мне цели?.. Вполне возможно, что репутацию распутника он создал, скажем так, искусственно.

– Тебе это привиделось, – кивает Ник.

А я едва справляюсь с мимикой своего лица.

Что, серьёзно? Будешь это отрицать?!

– А как я здесь оказалась, Ник? – оглядываюсь по сторонам, добавляю в голос настороженности и немножечко – любопытства.

Понятия не имею, сработает ли такой грубый ход, но что-то мне не нравится, как он идёт на попятную!

– А тебя здесь нет, – спокойно отвечает Метельский, – Я привёз тебя в больницу, где тебе сделали укол успокоительного, и до самого вечера ты пролежала в палате. А всё это – лишь твой сон. И сейчас я отвезу тебя домой…

Я говорила, что у меня до этого был ступор? Я врала. Вот сейчас у меня реальный ступор.

Он что, сволочь такая, пытается внушить мне нужные воспоминания?! Хохочу в голос у себя в мыслях.

На случай, если кто-то из ведьм додумается до столь грубого приёма – вся моя одежда заговорена!

Даже будь я ослаблена до предела, находись я на чёртовом волоске от смерти – никто, НИКТО не сможет внушить мне что-либо, изменив мои воспоминания! Потому что я абсолютно защищена от подобного колдовства! Что говорить? Ни одна атака ведьм не пробила мой щит, доставив лишь временное неудобство! Но внушение – это вообще база! Я полностью защищена от того, что умеет каждая уважающая себя ведьма; я не защищена лишь от странных мануальных манипуляций с энергетическими точками на теле. Но кто бы знал, что такая техника реально существует?! Лично я не знала.

Но у Ника нет ни одной знакомой ведьмы под боком – что-то я не вижу, чтобы Нита выходила из-за двери и направлялась ко мне вальяжной походочкой! А Послушники не могут внушать! Им это просто неподвластно. Власть над человеком – это наша, ведьмовская сила. Всё, что может сделать Ник – это нажать на очередную точку на моём теле, устроив мне какое-нибудь головокружение и сделав воспоминания расплывчатыми.

Но он даже этим не пользуется! Нет! Он – честный малый! Этот гад блондинистый хочет, чтобы я доверилась ему и по своей собственной воле «забыла» о том, что он мне говорил! Чтобы я отнесла в разряд эротических фантазий во время моего непродолжительного сна – то, как он вжимал меня в своё тело!..

Ага! Ну, конечно! Кто поверит, что главный сердцеед школы практически признался мне в своей невинности?..

Вот засранец – ещё и прощение удумал попросить за своё поведение, чтоб его совесть совсем чиста была! Ну, я тебе завтра припомню всё это. Ты за мной ещё побегаешь, Метельский…

– Мне сделали укол успокоительного?.. – удивленно повторяю, старательно имитируя дезориентацию и готовность поверить в этот бред.

– Да, а сейчас ты заснёшь, – продолжая гипнотизировать меня глазами, произносит Ник и всё же тянет ко мне руку, дабы нажать на нужную точку и вырубить моё сознание, – Где ты живёшь?

Сердце вдруг бухает слишком громко: а вот где я живу, тебе пока рано знать…

– Я в больнице… – опуская потяжелевшие веки и грозясь реально потерять сознание от нервного напряжения, медленно произношу…

Нельзя ему везти меня домой! Там на полу пентаграммы расчерчены! Пусть лучше думает, что меня вырубает от его приказа "заснуть" раньше времени – потому как я перенасыщена его энергией.

Это же возможно?

Нет?

Кто знает?..

– Мара? – голос Ника напрягается.

Иди ты в баню!

– Мара, где ты живёшь?

– Мама… я в больнице… – прикрываю лицо ладонью, пытаясь повысить температуру тела: получается плохо – я ведь нынче не использую силу, а метод самовнушения требует времени…

Вот только моя цель уже достигнута: Нику ещё на выходе из класса сказали, что моя мать сама нуждается в присмотре! Он не станет продавливать меня своим желанием выяснить мой адрес, зная, что я слежу за больной родительницей: это скажется на моём состоянии – а он только-только вылечил меня от энергетической комы.

– Черт! – ругается Ник, – Ладно, отвезу тебя в больницу… оттуда позвоним твоей маме, и она тебя заберёт, – он поднимает моё лицо за подбородок и резко командует, нажимая на шею, – Спи.

Мягко падаю на кровать.

Когда просыпаюсь в машине, слежу за своим дыханием и за движением глаз под веками. Специально не двигаюсь, чтобы волосы продолжали по возможности скрывать лицо.

Итак, он решил меня пожалеть и не стал продавливать меня с требованием назвать адрес....

М-да, Ник Метельский, ты заработал один бал к авторитету, но потерял сотню за свою выходку с моей памятью. Мы могли стать чуточку ближе, но ты решил, что я не должна помнить о твоей помощи. И о твоих желаниях…

Не знаю, как ты устроишь мне справки из больницы, но, должно быть, это в твоей власти.

Что ж… Я хотела по-хорошему. Но, значит, будет по-плохому…

Продолжаю и дальше лежать с закрытыми глазами, старательно изображаю беспамятство и периодически подпрыгиваю вместе с машиной на наших знаменитых российских дорогах, держа язык за зубами и не позволяя себе материться вслух; затем ощущаю, что мы останавливаемся…

Слышу, как блондин роется в моём рюкзаке (чёрт! Там же накопитель в коробочке лежит! Мать его за ногу!!!!), достаёт телефон (не заметил… хвала Шестирукой…) и ищет в контактах номер моей «мамы».

Ха-ха! А ведь я действительно переименовала «Илону» в «Ма», причём сделала это вчера ночью, перед тем, как заснуть! Как чувствовала…

– Добрый вечер, вас беспокоит одноклассник Мары, она… нет-нет, с ней все в порядке! Уже все в порядке – я забрал её из больницы, сейчас она спит на заднем сидении моей машины… нет, что вы, я отвёз её в больницу, когда она потеряла сознание в школе… Прошу вас, поверьте, с ней уже все в порядке, просто она заснула, а я не знаю, куда её везти… Да, доктор сказал, что она должна сегодня хорошенько отдохнуть, потому я решил не будить… Да… я скину вам адрес и номер моей машины… Да, конечно, я подожду, мне не сложно…

Метельский медленно выдыхает, по-видимому, нажав «отбой». А я едва справляюсь с коварной усмешкой – Илона прилично потрепала ему нервы со своим нескончаемым потоком вопросов! Умница! Вот только плохо, что имя его не спросила. Надо будет сказать, чтоб в следующий раз была более внимательна к деталям.

Затем Ник выходит из машины, оставляя меня одну, а через десять минут дверца с моей стороны открывается, и я слышу рваное дыхание актрисы. Она что, бежала ко мне?..

– Молодой человек, почему она лежит здесь?! Неужели сложно было попросить докторов, чтоб девочке дали поспать в палате?!

– Я поговорил с врачами, у Мары ничего серьёзного не обнаружили, сказали, что это была паническая атака, – игнорируя претензию актрисы, отвечает Метельский, – Теперь всё в порядке. Вот справка и рекомендации от врача. Сейчас я разбужу Мару, и вы можете спокойно идти домой.

Его голос звучит напряжённо – похоже, он не очень любит обманывать людей. Но как славно придумал! Паническая атака! Я прям хлопаю ему обеими руками! Мысленно!

По ходу, к списку заболеваний нашего с Илоной семейства добавляется вегетососудистая дистония…

Вдруг ощущаю руку Ника на своём плече.

– Мара, вставай.

Открываю глаза, смотрю на него с лёгким непониманием в глазах, затем перевожу взгляд на Илону…

– Мама! – тихонько выдыхаю, поднимаюсь и попадаю в объятия актрисы, вылезая из машины.

– Спасибо, что приглядел за ней, – серьёзно благодарит Ника Илона, и, получив стандартный ответ ("Мне было не трудно"), а также мой рюкзак, берёт меня за руку и ведёт…

А куда она меня ведёт?..

– Илона, – дергаю её за руку, – Ник уже отъехал, можешь остановиться.

– Я должна отвести тебя домой, – сосредоточенно произносит актриса, – Я же твоя добросовестная мать.

Понятно… Ну, что ж, идём до моего дома и не задаём лишних вопросов! (Она ведь не спрашивает, что я делала на заднем сидении чужой машины, предположительно в отключке?) А ещё я стараюсь не думать о странном чувстве, возникшем в душе после теплых объятий с моей подставной родительницей, приехавшей так быстро, словно она действительно волновалась... Благо, что до моего дома всего минут десять ходьбы – а уж в холле своего временного места жительства я быстренько отправлю Илону восвояси и начну придумывать план действий. Тот самый план действий, который включает в себя полный игнор Метельского, а также разговор с Сэмом и получение ответа на главный вопрос, мучающий меня с момента пробуждения…

Кто он, черт побери, такой?..

В итоге, когда добираюсь до дома и, без лишних разъяснений распрощавшись с актрисой, вхожу в свою квартиру, моё любопытство пересиливает доводы рассудка, и я набираю номер Сэма.

– Мара?

Не понимаю, что слышу в его голосе. Напряжение? Настороженность?

– Приезжай ко мне, – произношу негромко.

Резкий выдох был мне ответом.

– Где ты? – через несколько секунд молчания спрашивает Сэм.

Я называю адрес и скидываю вызов.

Смотрю по сторонам, бросаю рюкзак на пол, прохожу по студии, оглядывая пространство в поисках того, что необходимо было спрятать… И в итоге оставляю всё на своих местах. Он спас меня от Послушника. Он сам отдал меня Метельскому. Он не выдал меня.

Он имеет право знать, кто я такая.

Естественно, не всю правду… Но прятать накопители, составленные на полу у стены, или спешно стирать пентаграмму с паркета я не стану.

Раздеваюсь, иду в душ. Теплые струи смывают с меня напряжение всего дня. Самое время подвести итоги:

1) Послушников в город привела я со своим «воскрешением Лазаря» на вечеринке у Тони.

2) Сэм знал, что троица королев – ведьмы, как, полагаю, знал и Метельский, а вот по поводу меня уверен не был.

3) Ник – ученик Послушников со всеми вытекающими последствиями; в школе он проходит испытание на выдержку.

4) По какой-то причине он согласился на поцелуй во время игры, хотя, я уверена, вполне мог отказаться… и когда я оказалась у него дома, он сказал о том, что хочет меня… вот только, стоит мне прийти в себя, как он задаёт интересующие его вопросы и, удостоверившись, что я – простая смертная, быстренько переводит всё в разряд «какие, однако, у тебя богатые на фантазию сны!»

Из чего следует…

5) Я ему нравлюсь. Это очевидно. Но что это мне даёт? Ничего. Нита ему тоже нравилась, они даже неофициально встречались, при том, что Ник знал, что она – ведьма! Полагаю, крестная Ниты тоже знала, кто такой Ник, но по какой-то причине рассказать русоволосой не торопилась, ограничившись лишь предупреждением, что из-за него она может лишиться силы…

А если вспомнить о том, что эта женщина, возможно, была в кругу ведьм – тех самых, что предали мою мать, вызвали Послушников и отдали им свою силу, чтобы убить её…

И если вспомнить, чем это закончилось для них самих…

Что-то мне всё это не нравится. Почему у меня ощущение, что я что-то упускаю? Что-то очень важное?

Выбираюсь из душа, обмотавшись полотенцем, быстро вытираю тело и накидываю сверху коротенький белый шелковый халатик. Зажигаю свечи на полу. Не знаю почему, но вид живого огня всегда меня умиротворял… А сейчас мне нужно было всё моё спокойствие. Как ни как, я всё ещё не знаю – покинули ли Послушники наш город? И купились ли на приманку Сэма, решившего искусственно создать ещё одну ведьму, якобы проклявшую меня и наделавшую шуму вчера ночью?

Звонок в дверь останавливает мою руку, потянувшуюся к накопителю в рюкзаке. Я всё же достаю коробочку с простенькой подвеской, застёгиваю её на шее и иду к прихожей. Никто не знает, чем может кончиться для меня этот вечер: вдруг мне придётся сражаться с Сэмом? Открываю перед ним дверь и отхожу на шаг, впуская парня внутрь.

Одного беглого взгляда ему хватает, чтобы понять обо мне всё…

– Сколько ты планировала провести здесь времени? – проходя внутрь и снимая ботинки, спрашивает он.

– Столько, сколько будет нужно для выполнения моей задачи, – отвечаю спокойно, провожая его фигуру внимательными глазами.

– Естественно, о своей задаче ты мне не расскажешь, – усмехаясь, произносит парень и останавливается возле пентаграммы на полу.

– Извини, это личное, – говорю, подходя к нему; на ироничный взгляд отвечаю не менее иронично, – глубоко личное.

– Давно практикуешь? – бросая взгляд на надувной матрас на полу, застеленный дорогим шелковым бельём жемчужного цвета, спрашивает Сэм.

– Давно, – коротко отвечаю, – Сэм, кто ты?

Парень разворачивается ко мне лицом; нас разделяют несколько метров в моей огромной квартире студии.

– Я же сказал – тот, кто хочет тебе помочь, – ровно произносит он.

– Помочь – в чём? – задаю конкретный вопрос.

– Помочь спрятать твою суть от нежелательного внимания, – находит завуалированную формулировку парень.

– Ты скрыл меня от Послушников. За это полагается наказание, – произношу чётко, глядя ему в глаза, – Поэтому, пожалуйста, оставь свой полу-ироничный тон и ответь: зачем ты это сделал? Какая тебе в том выгода?

– Я не люблю Послушников, – нагло игнорируя моё требование, усмехается Сэм.

– Но твой лучший друг – их ученик.

Да, я рискую, говоря об этом так открыто. Но иначе мы ещё долго будем перекидываться ничего не значащими фразами.

– Ты поняла, кто такой Ник, – внимательно глядя в мои глаза, замечает Сэм.

– Поняла. Когда он выправил все мои энергетические оболочки, уничтоженные тремя твоими касаниями, – киваю я, не отрывая от него не менее сосредоточенного взгляда, – Ты – тоже ученик Послушников? – спрашиваю в лоб.

– Нет, – отрезает Сэм; я прикусываю губу, ничего не понимая, – Но когда-то им был.

Гром и молния.

Не в переносном смысле – а за окном. Буквально.

– Ты был учеником в монастыре? – напряженно спрашиваю у него, – Что случилось?

– Мне… пришлась не по душе их философия, – хмыкает Сэм, делая один шаг ко мне.

– Воздержания? – поднимаю бровь, прикладывая усилие, чтобы не отступить.

– Нет, не эта философия, – ухмыляясь, произносит Сэм, – их позиция невмешательства. Несколько лет назад я практиковал учение, полагая, что в этом смысл моей жизни. Но однажды пришёл домой и увидел смертельное проклятие на своём отце. Чёрт его знает, что это была за ведьма, и за что она так наказала моего старика – я отправил запрос на её поиски и убрал следы колдовства с отца, заодно подправив его биополе. Отгадай, что было дальше?

– Последователям учения нельзя воздействовать на своих родственников? – наугад спрашиваю.

– За это я получил выговор с наказанием. А потом – ответ на мой запрос. Ту ведьму не поймали. Даже не стали искать.

– Почему? – удивленно спрашиваю.

– Потому что иногда им нужно давать возможность сбросить пар. Самая главная задача Послушников – следить, чтобы ведьмы не нарушали главный запрет: не стремились расширить свои возможности. А для этого можно пропустить мимо внимания парочку смертельных проклятий.

– И что ты сделал? – предчувствуя что-то нехорошее, спрашиваю я.

– Я вышел из дома в свои четырнадцать лет, нашёл первую попавшуюся ведьму и убил её.

Сглатываю.

– Естественно, этой выходкой я поставил крест на продолжении своего обучения. Те энергетические каналы, что я успел открыть, до сих пор прокачивают через себя слишком много энергии, позволяя мне восстанавливаться со скоростью света. Я почти не болею и, подозреваю, довольно долго проживу. Но я никогда не смогу сделать что-то большее, чем то, что умею сейчас. Я остановился в развитии своего духа, отчего внутри появились… пустоты… – он сделал ещё один шаг ко мне, – пустоты, которые я ничем не мог заполнить. Только своей собственной агрессией. Злостью на себя самого. И я стал жить этим. Жить своими… пороками.

– Так вот почему ты не хотел, чтобы я сближалась с Ником. Ты знаешь, к чему может привести несвоевременный выход из учения, – не отрывая от него пристального взгляда, отвечаю, следя за его приближением.

– Ну, а теперь задай свой главный вопрос, – растянув губы в страшной улыбке, предлагает Сэм.

– Ты убивал ведьм… с тех пор? – смотрю на него в упор, готовая в любой момент впитать в себя силу из накопителя.

– Нет. Я перестал их видеть. Но ненависть и злоба внутри меня остались. И я решил вымещать всё это на тех, кто находился в поле моего зрения. На тех, кто подходил под описание ведьм больше всего. На наглых, распутных, самоуверенных стервах, – в четыре шага он преодолевает последнее расстояние между нами, останавливаясь в опасной близости; буквально нависая надо мной, – трогать троицу в школе я не мог – Ник следил за мной, зная о моей… проблемке… Да и к тому же я знал этих ведьмочек с самого детства, и, как Метельский, наблюдал за ними, проходя испытание – до своего срыва. Так что доставалось в основном… простым смертным дурам. И вот в школе появляешься ты… – он наклоняется к моему лицу, проводя кончиком носа по моему виску, – идеальная кандидатка в мои жертвы… вот только после секса с тобой моя агрессия куда-то исчезает… словно перекочёвывая в твоё тело вместе с лишней энергией.

– Я питалась от тебя… пару раз, – осторожно отвечаю, напряжённо слежу за каждым его движением.

– Теперь это очевидно, – кивает Сэм, а затем резко притягивает меня за талию, – боишься меня?

Боялась ли я его? Да, пожалуй, где-то внутри моего сознания поселился страх… но от осознания этого факта моё возбуждение выросло в геометрической прогрессии. Дыхание сбилось, пульс подскочил. Я никогда ещё не сталкивалась с такой реакцией организма. Сэм буквально взрывал мою кровь.

– А ты хочешь, чтобы я тебя боялась? – глядя на его губы и стараясь унять дрожь от предвкушения во всём теле, спрашиваю у него.

Сэм неспешно тянет за пояс на моём халатике, раскрывая перед собой моё обнаженное тело. Мой вопрос он игнорирует.

– На чьей ты стороне, Сэм? – выдыхаю, уже не имея возможности скрыть своё возбуждение.

– А на чьей стороне ты, Мара? – спрашивает он, глядя на меня потемневшими от желания глазами.

– На своей собственной, – отвечаю, чувствуя, как ткань мягко опадает к моим ногам от лёгкого движения мужской руки.

– Мне нравится твоя позиция, – усмехается Сэм...

Зарывается пальцами в мои волосы…

До боли сжимает их в своей ладони, вынуждая запрокинуть голову, и резко обрушивается на мои губы, выбивая дыхание грубым натиском.

Ну, наконец-то!