Рекорд

Глава 24

Настя

Тим не ночует дома. Из-за этого напряжение звенит в воздухе. Хотя, наверное, оно все это время звенело, только я выбирала игнорировать.

После «нападения» на гараж прошли сутки, которые блеснули молнией в грозовом небе моей жизни и исчезли бесследно, будто не было. День икс приблизился максимально: завтра в это время я буду уже в окружении семьи.

Неважно. Просто неважно. Быстро мотаю головой. Наверное, мне просто хотелось, чтобы эту ночь мы с Тимом провели вместе. Чтобы он соблазнял, как обычно, подкатывал, шутил, злился, трогал… Какие глупости.

Самое главное в этой ситуации — я выдержала. Не думала, что получится, да и хвастаться такими вещами не принято, по крайней мере перед здоровыми людьми. Я выдержала в подвале, не выдала себя и парней. Особенно — парней.

Если раньше я переживала в первую очередь о себе, зная, что никто другой обо мне не позаботится, то к концу «похищения» ситуация магическим образом изменилась.

Семен и Гриша производят впечатление грубых механиков, фанатиков своего дела, готовых ради достижения цели даже на преступление. На самом деле они друзья. Простые парни, которые никогда не пойдут на предательство и не обидят беззащитную девчонку. А еще они ни от кого не требуют быть идеальным. Прожив на свете чуть больше двадцати лет, я понимаю, насколько это важное качество.

Тим не подходил ко мне после того поцелуя. Ребята пили пиво, болтали, шутили, для них обыск не был каким-то страшным событием и происходил не впервые. Они храбрились и хвалили меня. Тим тоже открыл бутылку безалкогольного пива, но держался поодаль. Я сама подошла к нему лишь однажды, когда достала из аптечки перекись и ватные диски. Обработала ссадины на лице.

Хотелось о нем позаботиться, но в тот момент я почувствовала сильнейший дискомфорт. И Тим, кажется, тоже. Он очень спокойно смотрел мне в глаза, не комментируя мои действия, не пытаясь флиртовать. И его серьезность резала по живому. Ха, нам обоим было предельно не до шуток. Мои руки немного дрожали, когда я его касалась.

Спала дурно, часто ходила курить. На следующий день Шилов ответил, что готов выплатить нужную сумму. Он не нашел меня и согласился раскошелиться. Все шло по плану, о чем я и объявила Тиму за завтраком.

Весь день его не было. Решал какие-то вопросы, готовился к поездке, о которой говорил с мамой по телефону, потом отправился тусить. Я брала его телефон, чтобы кое-что заказать, и прочитала сообщение от какой-то красотки. После тестов на мерсе Тим переоделся в парадно-выходное и уехал на «супре». Ему нужен был отдых и релакс — это понятно.

Я тоже скоро увижусь со своей мамой. Интересно, она скажет мне что-нибудь или будет как обычно кивать, поддакивая Шилову и полностью с ним соглашаясь?

Лежу на кровати и пялюсь в потолок. Слушаю, как начинается гроза. Сперва дождь барабанит отдельными крупными каплями по карнизу, затем разгоняется, шумит общим фоном. Я внезапно понимаю, что постель без Тима слишком холодная, чтобы уснуть, и что он, вероятно, греет чью-то другую прямо сейчас. Тут же знобит. Он не обманывал моих надежд, не давал обещаний, я прекрасно знаю, что к этому и шло. Тим ни с кем не спал все эти дни просто потому, что ему было некогда.

Я все это знаю и тем не менее ощущаю отчаяние. Какое-то безграничное, покалывающее кожу. Не плачу. Я ведь сильная девочка. Но и успокоиться не получается. Тим так приятно обнимал и целовал меня, когда вытащил из подвала, как будто правда беспокоился. В какой-то момент показалось, что он тоже чувствует ко мне что-то значимое и оттого немного испуган. Это было очень мило.

Поднявшись с постели и погладив Шелби, я надеваю на ночную сорочку длинную худи. Ноги пихаю в шлепки и выхожу из спальни. Дождь усиливается. Теплый, наверное, и очень кстати, потому что днем было невыносимо жарко и пыльно.

— Не волнуйся, я возьму с Тима слово, что он о тебе позаботится, — обещаю котенку.

Беру пачку сигарет и заруливаю на кухню. Свет не включаю, не хочется. Подкуриваю, затягиваюсь, открываю форточку и замираю у окна. Потому что Тим не в ночном клубе и не в кровати той симпатичной девицы, чью аватарку я видела в его телефоне. Он сидит на террасе.

В первые секунды, правда, мне кажется, что это какой-то бездомный — настолько сюрреалистично темная фигура смотрится в скудном свете дальних фонарей. Не двигается, замер на лежаке. Прямо под потоком воды. Но нет, все-таки Тим, сто процентов. Этого парня я ни с кем не перепутаю.

Смотрю на него, смотрю. И в какую-то секунду, одну из многих, уколом в грудь осознаю, что люблю его. По-настоящему. Всей своей израненной душой. Да, я люблю его с первого взгляда. И любовь моя какая-то теплая, зрелая, на грани обожания. Я хочу, чтобы у Тима все получилось. И буду рада чувствовать себя причастной.

Через пару минут выхожу на улицу. Он оборачивается, но не говорит ничего, и я также молча присаживаюсь рядом. С одной стороны, нарушая его личное пространство, с другой — в душу ведь не лезу. Дождь уже стеной, у меня намокают волосы и одежда, из-за легкого ветра становится холодно. Сигарета тоже мокнет, курить ее больше невозможно, поэтому я тушу о плитку пола. Кладу голову Тиму на плечо и закрываю глаза.

Сердце колотится быстро-быстро, бахает в ушах, перебивает шум дождя. У меня пальцы покалывает.

Тим поворачивается ко мне:

— Продрогла?

— Я думала, ты тусишь где-то с телками, а ты здесь мерзнешь один, как какой-то лузер.

Он хмыкает:

— Я не мерзну.

— А я — немного.

— Иди в тепло.

— А ты?

— Я тоже скоро.

— Жизнь такая сложная, да? Почему, Тим? Почему она такая сложная?

— Она не сложная. Мы сами ее усложняем. Много думаем, — улыбается он, постучав себя по виску. — Это вредно для психики. Лучше быть попроще. Легче. Наивнее.

— Это точно.

Небо пронзает извилистая молния, ее догоняет гром. Я думаю о том, что мы с Тимом расстанемся навсегда. А потом беру его за руку.

Ладонь горячая, ее приятно трогать. Я сжимаю его пальцы. Боже, да он весь горячий! Тим стискивает мою руку в ответ, тянет на себя, а я за эти дни растратила слишком много сил и энергии, чтобы сопротивляться.

Сердце отбивает по ребрам сладкой болью. Я не сдерживаю громкий вздох и перебираюсь к Тиму на колени. Едва оседлав, обнимаю, как в последний раз в жизни. Он тут же выпрямляет спину, смотрит снизу вверх. Его руки касаются талии, водят по спине, сжимают, гладят…

Он и правда промокший, но очень горячий, — это ощущается даже сквозь мокрую одежду. Я хочу его губы. Словно прочитав мысли, Тим вынуждает наклониться, и мы целуемся.

Поначалу осторожно, как вчера после подвала, будто я драгоценность. Ну или мыльный пузырь, который тронь — лопнет. Но вскоре становится слаще, нетерпеливее, огненнее. Небо вновь озаряет молния, в этот момент я вижу глаза Тима и понимаю, что это случится.

Знобит. Я едва не умираю от предвкушения. Чувства перерастают в безумие, жажду, потребность. Я сжимаю его плечи, я обнимаю его изо всех сил, а Тим в ответ обнимает меня.

Любовь растет, становится ошеломляющей. Его руки тянутся к пряжке на ремне, воздух прорезает звук расстегивающей молнии.

Бах-бах-бах. В груди. На разрыв. До боли.

Холодный ветер подгоняет действовать быстрее. Я жмусь к Тиму и… позволяю целовать себя так, как ему нравится.

Все получается само собой, как в дурацкой романтической комедии, где секс — это не ряд фрикций, а единение душ, непременно идеальное. Я никогда не думала раньше, что такое бывает в реальности. Что можно любить так сильно, чтобы жить мужчиной. Дышать им одним, пока целует, пока входит резким толчком, обрушивая в удовольствие, пока крепко сжимает сильными руками.

Нас скрывают потоки воды, а палят только молнии, позволяющие на доли секунд увидеть друг друга. Кроме грозы есть близость и подгоняющий двигаться азарт. Удовольствие, толчки, поцелуи, удовольствие. Невероятное. Наше. Мое!

Пульсация внутри заставляет прижать Тима к груди. Я чувствую его. Я так остро его в себе чувствую.

Делаю глубокий вдох, и мне кажется, что сам кислород теперь усваивается лучше. Насыщая силой, энергией, жаждой свободы и жизни!

Я прекрасно помню рассказы сестры, какой Тим после близости, поэтому не хочу портить нам обоим момент и сама поспешно слезаю с его колен. Он делает вид, что не хочет отпускать, но я целую его в пылающие губы и шепчу:

— Замерзла.

Тим уступает, и я спешу в душ, чтобы привести себя в порядок и успокоить сердце. Обескураженная, догорающая спичка. Не буду жалеть о случившемся. Хоть ножами режьте, не буду ни за что на свете.

Когда выхожу из душа, слышу, как внизу открываются ворота. Я замираю, но паника длится недолго — Тим поспешно поднимается и встречает прямо у дверей ванной.

— Идем, — тянет за собой в комнату. — Тебе надо одеться.

— Что происходит? — Тороплюсь за ним.

— Покажу тебе что-то, — улыбается он. — Поспеши.

— Эм. Сейчас. Ладно.

Я быстро переодеваюсь в сухую одежду, напяливаю носки, кроссовки. Тим тоже переодевается, я краем глаза рассматриваю его фигуру. Не могу не отметить синяки на животе, боках, ребрах — сильно же он упал, оказывается. Жуткие черные пятна.

Тим натягивает черную толстовку, и мы вдвоем спускаемся вниз. Выходим на улицу, и я открываю рот от восторга.

Перед нами огромный американский фургон. Из тех самых, которые дома на колесах, плюс в них есть огромный отсек для машины. На таких гонщики перевозят тачки на большие расстояния. Видно, что не новый, но классный.

— Да, фургон привезли… — тем временем говорит Тим в трубку. — Уже, ага.

На часах четыре утра.

Он продолжает:

— Да, я тоже думаю, чем раньше выедем, тем лучше. Буди Гриху, погрузим, и в путь. Водитель приедет ровно в шесть.

— Солидно! — восхищаюсь я. — Вы про этот прицеп говорили?

Тим открывает дверь, и я захожу в довольно просторную комнату, в которой можно встать в полный рост. Спальное место, стол, стулья, небольшая кухня…

— Вау. Уютно. Какой у тебя план?

— В Сибирь. Поищем спонсора.

— Как?

— Есть идеи, — улыбается Тим. — Нравится?

— Эм… Очень необычно. Но прикольно. Только… я не поняла, ты разбудил парней, чтобы выехать пораньше. Но в десять у нас передача меня Шилову. Эй, ты не забыл?

Он ничего не отвечает. Прохаживается вокруг фургона, открывает задние двери, смотрит на площадку, предназначенную для боевого мерса.

— Тим? Ты скинул Шилову реквизиты для перевода денег? — Я начинаю беспокоиться. — Как мы договаривались.

— Планы изменились.

— Что?! — Аж подскакиваю на месте. — Когда это они изменились?

— Сделка не состоится, — невозмутимо отвечает Тим.

— В смысле? — Я уже нервничаю. — А как же деньги? Мне нужны деньги! И тебе они нужны! Тим, на что ты тогда купил этот фургон?! Что происходит?!

— Никогда не говори со мной в таком тоне, — произносит он спокойно.

Я вдруг понимаю, что веду себя как отчим, — набрасываюсь на человека — и чувствую раздражение на саму себя. Прикусываю язык.

Тим снова заводит меня в фургон и прикрывает за собой дверь.

— Через два часа мы все вчетвером едем в Сибирь за деньгами и командой.

— Я не согласна.

— Тебя никто не спрашивает.

Шутить про красные флаги нет желания, поэтому я просто тупо говорю:

— Тебе нужны эти деньги.

— Да. Но заработаем мы их другим путем.

— И давно ты это придумал?

— Позавчера.

Картинка проясняется, и я прихожу в бешенство! Тим знал, что вот-вот привезут фургон. Не размышлял о жизни один под дождем, такой красивый, романтичный и печальный. Он просто ждал чертов фургон, который откуда-то перегоняли!

Сердце обрывается.

— Я занималась с тобой прощальным сексом, а ты все это время даже и не собирался со мной прощаться?!

— Ты занималась со мной прощальным сексом? — хмурится Тим.

— Ну да. Так бы я ни за что.

Его лицо вытягивается.

— Приплыли.

Я открываю рот, но он поднимает руку:

— Чтобы я больше не слышал ни одного слова про твою сестру.

Моргаю пару раз и шепчу:

— Ты мною воспользовался.

— И воспользуюсь еще, — радостно соглашается он. — Путь длинный.

— Тим, но как же так? В смысле, у нас ведь был план, все надеются на эти деньги. Я думала, я…

Он подходит, закрывает мне рот ладонью и говорит уверенно, глядя в глаза:

— Я тебя этому ублюдку не отдам.

Руки, которыми до этого я сжимала его запястье, сами собой опускаются. Как-то обмякаю, силы остаются только на то, чтобы стоять.

— Можешь считать, что это очередное похищение. Сиди здесь и не высовывайся. Я за сумками и котом.

Тим выходит из фургона, а я присаживаюсь на стул.

Через час приезжают механики и приступают к погрузке машины.

Еще через час появляется водитель на грузовике, к которому крепят прицеп.

Когда мы оставляем Москву позади, я все еще не могу прийти в себя. Спрашиваю у Тима, где он взял деньги. Ну не украл же! Тим отмахивается. В основном он висит на телефоне, решает какие-то вопросы. Когда в очередной раз заканчивает, я интересуюсь:

— Тим… а где «супра»? Я вспомнила, что ее не было в гараже. Там стоял только мерс.

Он приподнимает брови.

— Твоя самая любимая машина, — не отстаю я.

— Ну… я надеюсь, в хороших руках.