Рекорд

Глава 30

— А вы… кто? — спрашиваю я, пытаясь сохранять голос ровным.

Вдох-выдох. Еще один. И еще.

— Зависит от того, кто вы… — тянет Мальвина явно заинтересованно. Оглядывает меня с ног до головы. — Вам тоже, я так понимаю, нужен Тим. Он в гараже. Уперся, и с концами.

Я судорожно вспоминаю малиновые волосы на аватарке в переписках.

— В этом весь Тим, — сообщаю деловито. Полотенце, в которое завернута девица, мне предельно знакомо, и кулаки сжимаются. — Гараж его засасывает, как черная дыра.

— Ха-ха, точно. Вы за ним не сходите? — спрашивает она как-то уж слишком по-простому. — А я пока… ну, наверное, оденусь.

— Схожу, — отвечаю я решительно. Приблизившись, глажу Шелби по голове. — Обязательно схожу.

Поворачиваюсь и топаю к одноэтажному зданию. Девица окликает, но я не оборачиваюсь.

Гараж большой, длинный, как такса, с высоченными потолками и кучей стеллажей по периметру, что завалены деталями и инструментами. Трое человек в углу о чем-то спорят, Семен и еще один курят на входе. Черный мерс стоит прямо перед воротами.

Запах масла и металла обволакивает, наполняя одновременно ощущением привычного уюта и яростью.

Значит, все, Тим? Так ты решил закончить наш сумбурный роман? Я, конечно, в курсе, что ни о чем серьезном речь не шла, но ужасает, как легко у тебя все получилось.

Мальвина очень красивая, такая вся дерзкая. С документами сто процентов. Единственная ее проблема — отсутствие горячей воды.

Вот только будет ли она отмывать душевые в том гараже, где ты жил в Москве? Будет ли создавать уют в старой кухне, готовить, веселить тебя и поддерживать? Неужели я настолько мало значу?

Накрутить себя получается за секунду.

В памяти проносятся наши минуты, часы, дни наедине друг с другом. Мы же словно в вакууме находились. Наша болтовня ни о чем, долгие или, напротив, быстрые многозначительные взгляды.

Я наизусть тебя выучила, подонка. Всего тебя за эти недели!

Тело простреливает жажда, которую мы испытывали. Неконтролируемая, сжигающая в пепел любые «против» дикая жажда, которую в итоге выпустили на свободу и которая, как мне казалось, стала общим лекарством от хаоса, страха перед неизвестностью, перед проблемами… и, как говорят здесь, ситуациями.

Получается… просто ноль?

Я узнаю ноги, торчащие из-под мерса. Рабочие джинсы, кроссовки. Тим лежит под машиной и сосредоточенно что-то чинит. Спокойный, как будто весь этот ад, что творится в моей душе, не касается его вовсе. Его рука тянется к отвертке, и вдруг до меня доходит, насколько это банально.

Гирлянда из красных флагов. А чего я, собственно, ожидала?

Лучше уйти.

Временные документы не дают полной свободы, нужно получить настоящие. А сделать это в сто раз быстрее через агеевскую подружку. Мне бы хитрее быть, мудрее. Мне бы… просто уйти.

Я оглядываюсь и замечаю монтировку, оставленную у стены. Массивный, грубый кусок металла. В следующее мгновение я уже хватаю ее, чувствуя тяжесть в руке.

Сердце бьется где-то в горле. Я сжимаю монтировку покрепче, размахиваюсь и со всей силы обрушиваю ее на капот. Металл поддается с глухим звоном. Звук эхом разносится по гаражу, ноги Тима дергаются, левая сгибается в колене. Осознавая, что жить мне осталось меньше минуты, я замахиваюсь снова.

Монтировка ударяет по машине еще раз. По символу мира, который Тим тут ваяет. Металл мнется и стонет, отдаваясь в сердце бесконечным разочарованием.

Я швыряю монтировку на пол, она гулко отскакивает. Чувствую на себе взгляды механиков. По фигу. Пусть хоть побьют прямо сейчас! Я так сильно влюбилась, мне так ужасно больно!

Иду к выходу.

Юляшка была права: Тим не способен на отношения. Да даже на адекватное расставание! Я бы все поняла две недели назад и даже не обиделась. Только не сегодня. Сегодня я слишком его люблю.

Один из механиков, незнакомый, будто хочет преградить мне путь, но в последний момент отступает. То ли мой взгляд его останавливает, то ли…

Меня хватают за плечо — резко оборачиваюсь. Уже знаю, кого увижу, и все равно вздрагиваю. Тим, весь в масле, а на его лице — смесь ярости и недоумения.

— Это. Что. Сейчас такое было?! — взрывается он моментально. Страшно взрывается.

Глаза дикие таращит, они у него слезятся — видимо, звук бахнул по ушам. Одинокая слеза стекает до подбородка, вот только выглядит это совсем не трогательно. Тим раздраженно смахивает ее, потом вытирает щеки, оставляя под глазами разводы. Плечи напряжены, вот-вот из ушей пар повалит.

Но мне нисколечко не страшно, я тыкаю ему в грудь указательным пальцем и, вздернув подбородок, выдерживаю взгляд.

Мы пялимся друг на друга как бешеные, боковым зрением улавливаю вбежавшего в гараж Семена. Тим тоже его замечает и начинает объяснять ситуацию:

— Ты видел? Нет, ты видел, что она делает?! Настя, ты на хрена мерс помяла?

— На память! — кричу я.

— Чего? — Тим хватает меня за руку слишком крепко.

— Да пошел ты! — вырываюсь.

И тогда все рушится. Мы натурально деремся. Он пытается заломить мне руки, механики окружают, но словно не знают, кому помогать. Я извиваюсь, кусаюсь, стараюсь ударить Тима как можно сильнее, причем в самую уязвимую точку. Он уворачивается.

Тогда начинаю вопить, что мне больно, будто он причиняет нестерпимые страдания.

— Тим, блядь! — орут мужики.

— А-а-а! — надрываюсь я.

Тим мгновенно ослабляет хватку. Тут же выпрыгиваю из его рук и несусь к выходу. Внутри все кипит, требует продолжения, скандала, бесконечных выяснений.

Как глупо. Как это все глупо! Особенно — мое поведение и мечты, сама не представляю о чем.

Заворачиваю за угол и достаю из сумки пачку сигарет. Тим купил их мне давным-давно, но я ни разу не курила. Хотела бросить. Руки дрожат, сигареты не поддаются. Проклятие.

Я брошу. Обязательно брошу. Но не ради него и не вопреки. Брошу, когда получу новый паспорт и начну жизнь заново.

При мысли, что Тима я тоже оставляю позади прямо сейчас, теперь уже точно, брызгают слезы. Опускаюсь на корточки и прикусываю рукав куртки, чтобы не закричать от какого-то безумного отчаяния. Услышав шаги, поднимаюсь и наскоро вытираю глаза.

Только не при нем. Ни за что.

Тим выруливает из-за угла, следом выпрыгивает Мальвина.

— Это Мира, моя сестра, — говорит он обличительно. А потом Мире: — Стой ты, блин, смирно! Господи! И поздоровайся!

— Ты единственный ребенок в семье, — спорю я.

— Двоюродная.

Закатываю глаза.

— И видимо, бездомная, раз моется в твоем доме на колесах.

Мира на мгновение опускает взгляд, комично изображая шок. А потом вдруг включается и начинает жаловаться:

— Потому что Тим мне сказал, что, пока краску с волос не смою, он не будет со мной разговаривать!

Я ошарашенно пялюсь на них.

— Ты, блин, посмотри на себя в зеркало, тебе сколько лет уже? А похожа на персонажа из мультика! Настя, я не прав?!

— Ты меня за дурочку принимаешь? Мальвина… — начинаю. Тим делает движение, дескать, он же говорил, и я быстро поправляюсь: — То есть Мира сказала, цитирую: «Опять нет горячей воды». Опять нет.

— Потому что вчера она красила волосы в доме на колесах. Там теперь все в кровавых пятнах, и даже твой кот.

— Кота я отмыла. Он перевернул баночку случайно… — горячо оправдывается Мира, явно растерявшись. — И я извинилась. Тим, Тима, ну ты чего!

— Твои родители меня убьют, — подводит он черту.

— Я сама решаю, в какой цвет красить волосы на свои собственные деньги. Ну не получается у меня исполнить мечту папы и мамы. Ну что я с этим сделаю, Тим!

Он всплескивает руками и качает головой. Потом вырывает у меня из рук пачку, достает сигарету и прикуривает. Мира тут же поднимает телефон и делает фотографию.

— Ты специально дождалась моего приезда, чтобы это устроить, — кивает Тим на ее волосы.

— Возможно. Кстати, я всем расскажу, что ты куришь.

Он прищуривается и отворачивается. Я сцепляю пальцы.

— Ты реально его сестра? — спрашиваю.

— Увы, — вздыхает Мира. — Другие братья заступаются за своих сестричек, оберегают их всячески…

— Ты без спроса притащила в мой дом подругу и устроила там парикмахерскую. Родители отпустили тебя под мою ответственность. И в каком виде ты вернулась?

— В нормальном виде. Это просто, блин, цвет волос, Тима!

— Ты же знаешь, что для них нет.

— Я жила с бабушкой, — сообщает она мне, — потому что не получилось выучиться на инженера, и меня выгнали. Я пеку торты в кондитерской Маргариты Юрьевны. И неплохо получается.

— У нее отлично получается, — подтверждает Тим. — Не только печь торты, но и мотать всем нервы.

— Однажды я влюблюсь и сбегу, — грозится Мира.

Лицо Тима при этом как-то резко вытягивается, он бледнеет, как будто новость ему предельно неприятна.

— Ты еще мелкая для такого.

— Да конечно! Лучше познакомь нас по-нормальному… Я правда его сестра, и между нами ничего нет, — заверяет она меня. — Он, конечно, горяч, но все эти новомодные инцестные явления не для нас.

— Что-о? — тянет Тим.

— Настя, — протягиваю руку, и Мира ее радостно пожимает. — Я думала… считала, что… у нас с ним что-то вроде… Не знаю. В общем, я разозлилась, когда увидела тебя в его доме в моем полотенце. И кажется, наделала глупостей.

Мира приветливо улыбается. Что делает Тим, я понятия не имею, потому что не смотрю в его сторону.

— Тим уверен, что глупости — это зло. На самом деле он предельно консервативный и скучный брат. Прямо максимально.

— Эй. Спасибо.

— Настя, я вижу, ты все еще сомневаешься. Почему бы тебе не прийти сегодня к нам на ужин? Мы отмечаем два года «Брусники», бренда Маргариты Юрьевны. Соберутся только самые близкие. — Мира поворачивается к брату, потом ко мне. — Тим сказал, что ему не до праздников, но приходи ты. Тетя Рита будет в восторге!

— Спасибо. Ух ты. Не думаю, что… эм… — Я смотрю на Тима.

Он рассеянно возится с сигаретой. Забираю ее, затягиваюсь и, выпустив дым, договариваю:

— К сожалению, у меня сегодня планы. Но мне очень приятно, что ты пригласила.

— Да брось, — огорошивает Тим. — Давай сходим. Мама классно готовит, развеемся.

— Ты правда этого хочешь? — Я не верю своим ушам, которые почему-то начинают гореть.

Он кивает и отвлекается на телефон. Отходит в сторону.

— Хочет, я уверена, — доверительно сообщает Мира. — Тим меня удивляет. Мы вчера ездили в Сосновоборск, это тут недалеко…

— Я знаю. Местная.

— А. Отлично. У тети Риты водитель машину украл, представляешь? Должен был товар развезти из цеха, а сам скрылся в неизвестном направлении. По камерам отследили, полиция взяла в работу, но они что-то не спешили. Я Тиму позвонила, поехали. А там такая драма, меня аж пробрало. Влюбился мужик, оказывается, в нашу уборщицу. Влюбился давно, ухаживал. Она… красивая очень! Вроде бы и благоволила ему, да только на свадьбу к подруге съездила и там другого встретила. Наш узнал, украл машину и поехал куда глаза глядят. За Сосняком остановился, напился в хлам. Мы едем — машина стоит, он внутри дрыхнет. На лице потеки от слез.

— О боже.

— Тим обычно резкий, а тут говорит: «Пойду пообщаюсь с ним. По любви и не такое вытворишь».

Мои щеки начинают пылать, будто мне пятнадцать. Мира продолжает:

— Я очень удивилась. Тим, конечно, самый лучший брат, но касательно всех тем, помимо любовных. О чувствах он никогда ни с кем не разговаривал. Я вчера еще галочку себе поставила. Что-то с ним в Москве особенное случилось. Ну так что, я скажу тете Рите, что вы будете?

Пожимаю плечами:

— Я постараюсь.

— Здорово. Приятно было познакомиться, Настя. Мне жаль, что так вышло. Обычно Тим… ну, я часто прикалываюсь над его подружками таким образом, обычно ему по фигу.

Мира сжимает мою руку, после чего прощается с Тимом и спешит к парковке. А я остаюсь один на один с ожиданием, когда закончится его телефонный разговор.

К тому моменту, когда Тим убирает мобильник в карман, в уме готова целая речь в мое оправдание. Его холодность, скачки настроения, отсутствие конкретики и информации о том, что у него есть сестра. Он же вообще ничего о себе не рассказывает!

Однако едва Тим подходит, меня обдает холодом от того, насколько он спокоен и серьезен.

— Больше так не делай, — говорит он ровно, но при этом смотрит так, что у меня пальцы ног подгибаются. — Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

Я киваю.

Он в ответ показывает следовать за ним.