Рекорд

Глава 38

Завидев меня, Маргарита Юрьевна всплескивает руками, один раз, второй. Разумеется, она смотрела прямое включение, я вижу это по ее глазам, считываю интуитивно. Хотя Тим говорил, что его мать не смотрит гонки, предпочитая заниматься чем-то другим, чтобы не беспокоиться. Иногда он бывает таким идиотом.

Я не нахожу ничего лучше, чем повторить за ней и тоже помахать в ответ. Оглядываю кухню в поисках Миры — вдруг она здесь? Мы неплохо ладили, она веселая и милая. Но, похоже, у Миры сегодня выходной или она трудится в другом филиале.

Свекровь, теперь уже официальная, вытирает руки, дает пару указаний повару, снимает фартук и жестом приглашает следовать за собой. Мы выходим из кухни и идем в ее небольшой кабинет, который практически полностью заставлен мебелью. Кожаный диван, стол, полки с книгами и живые цветы.

Маргарита Юрьевна снова всплескивает руками и восклицает:

— Как же так, как же так!

— Простите, мы торопились, у нас важные обстоятельства, — оправдываюсь я.

Она быстро вытирает глаза, крепко меня обнимает.

— Я знала. Так и знала. Как тебя увидела, сразу все поняла.

Это так лестно, что мои щеки начинают пылать от удовольствия.

— Не читай то, что про Тима пишут, — говорит она мягко. — Он у меня хороший. Всегда поможет. Да, звонить забывает, но я сама пару раз в неделю набираю — это не проблема. Когда бывает в городе, он всегда приезжает, практически каждый день заскакивает хотя бы на минуту. А то, что пишут… Знаешь, не бывает плохих и хороших людей, просто иногда у человека не хватает ресурса быть добрым. Неоткуда черпать силы. Пустота иссушает. А вы Тима наполните, и он станет как раньше.

— Мы? — переспрашиваю я, слегка сбитая с толку.

Маргарита Юрьевна кивает и кладет ладонь на мой живот.

— Какой срок, если не секрет?

О нет.

Тим, я тебя убью.

В зал я выхожу в паршивом настроении и с глазами на мокром месте. Мне приходилось бывать в самых разных ситуациях — было страшно, сложно, больно, обидно. Я годами жила с чувством стыда за то, что лежала в клинике и нуждалась в помощи психиатра. Ненавидела себя за панические атаки и за то, что не смогла с ними справиться.

Однако сказать свекрови, которая уже настроилась в самое ближайшее время нянчить внуков, что их нет даже в планах, оказалось сложнее всего. Потому что Маргарита Юрьевна мне очень нравится. А еще, наверное, потому, что ее представления о нашей с Тимом семье ошибочны, хотя и желанны. Разговор получился теплым, но таким скомканным, что чувствую себя разбитой.

Тим, твою мать. Ти-им! Ар-р. Надо было тебе самому тащить сюда задницу и сообщать своей матери, что нет никакой беременности.

Маргарита Юрьевна сделала вид, что не расстроилась. Она взяла себя в руки слишком быстро и так старательно притворялась, будто все замечательно, что я чуть не солгала ей. Просто что потом делать-то? Где взять младенца?

Меня словно ножами искололи ее улыбки и причитания.

«Ну и ладно, ничего страшного. Когда-нибудь решитесь, когда-нибудь все будет, если захотите. Какие ваши годы! В мое время все старались рано родить, а сейчас время другое…»

Наверное, ей хотелось поверить, что сын окончательно оправился. Что после поездки в столицу Тим стал другим, что я смогла перезагрузить и изменить его. Все мы хотим верить в чудеса, однако правда в том, что ни один человек не может изменить другого. В наших силах лишь вдохновить партнера на перемены, но только если он сам готов вдохновиться.

Я не сказала Маргарите Юрьевне «никогда». Новый врач заверил, что не видит причин, почему в будущем я не смогла бы иметь детей. Тысячи людей по всему миру живут с паническими атаками, учатся их контролировать и вести обычную жизнь. Главное — не игнорировать проблему. Моя беда нажитая, ее невозможно унаследовать. И в моих силах подарить своим детям прекрасное детство, защитить их от угроз, любить всем сердцем. Наверное, у меня получится сделать их счастливыми. Когда-нибудь. Если я решусь стать матерью.

Мне хочется выпить кофе и съесть что-нибудь сладкое. Большое! Максимально калорийное. Благо я в самом подходящем для этого месте.

Пару минут рассматриваю витрину. Яркие цвета, манящие ароматы — десерты аппетитные, сложные, на любой вкус. Поедаю глазами. Но, так и не выбрав ничего нового, решаю остановиться на том, что любила в детстве.

— Добрый вечер, я бы хотела «Наполеон» и капучино.

— Два «Наполеона» и два капучино. Я заплачу, — раздается за спиной голос сестры.

Он звучит в ушах так естественно и привычно, что в первую секунду я невольно улыбаюсь. Но уже на второй резко оборачиваюсь.

Юляшка стоит в полуметре. Короткое красное платье, длинные распущенные волосы и знакомый аромат ее любимых духов. Она показывает кассиру два пальца и протягивает карту.

— Нет, так не пойдет. Давай я все же сама заплачу, — говорю вместо приветствия, поспешно копаясь в сумке. Руки подрагивают, я была не готова.

Не сейчас.

— Поздно! — истерично-радостно восклицает Юляшка, уже прикладывая карту.

Холодею.

Кафе забито процентов на девяносто, и нам не удается найти укромный столик. Приходится сесть в центре зала, на виду у всех. К счастью, здесь приглушенное освещение, дополненное зажженными свечами.

— Что, молчишь? — констатирует Юляшка. — Правильно, лучше молчи.

— Не знаю, с чего начать. — Сцепляю пальцы.

Мне так жаль, что я расстроила сестру и маму. На Шилова — плевать. Если в его мертвом сердце и есть что-то, что заставило бы сочувствовать пропавшей полубезумной падчерице, для меня это не важно. Но мне жаль. Ужасно жаль, что я заставила родных почти три недели так сильно за меня переживать.

Юляшка вздыхает и, поймав мой взгляд, ставит перед фактом:

— Это был мой красавчик с израненной душой. — Она берет зубочистку, ломает напополам.

Пару раз я моргаю, прогоняя слезы стыда и раскаяния. Подбираюсь, прищуриваюсь. Маргарита Юрьевна с ее пахнущими корицей обнимашками и невинными мечтами о розовощеком младенце сбила меня с толку. Я успела позабыть, что у нас дома совсем иная форма «душевных» отношений.

— Я тоже по тебе ужасно соскучилась, — говорю насмешливо, скрещивая руки на груди и закатывая глаза.

Юляшка тут же отзеркаливает мою реакцию.

Милая девушка приносит капучино и десерты, аккуратно расставляет их на столе.

— Приятного аппетита! — лепечет она, зажигая свечку. Следом перед нами оказывается тарелочка с моти. — Это комплимент от «Брусники», наш новый десерт. Обязательно попробуйте!

Мы с Юляшей доброжелательно улыбаемся и искренне благодарим за заботу. Едва официантка уходит, взгляды снова скрещиваются, как шпаги.

— При чем здесь «соскучилась»? Я просила тебя об одном — не связываться с этим парнем. Не трогать его. А ты что сделала? Выскочила за него замуж! — Сестра наклоняется ко мне, взгляд пронзительный.

— Ты сама его бросила, когда он продул заезд год назад. — Я почему-то не решаюсь называть Тима по имени. — И попыталась вернуться к Смолину.

— Ах так?! — Юляшка начинает задыхаться от возмущения. — Я с тобой… а ты… неблагодарная предательница! Я искренне поделилась с тобой, что ошиблась. А ты взяла и воспользовалась этим, увела у меня парня! Самой-то нормально?

Я вспоминаю все те ночи, которые провела рядом с Тимом, запрещая себе даже мечтать о большем. Как пресекала, боролась. Но не уходила на диван. А могла бы уйти.

Должна была.

Говорю неуверенно:

— Все было не так.

— С удовольствием послушаю, как именно. — Юля фыркает. — Бессовестная, подлая шлюха.

Что ж, справедливо. Вздыхаю и тру виски.

— Я пыталась бороться. Долго. Но не смогла удержаться. Прости меня.

— Что?

— Прости меня.

— Ты не могла бы повторить погромче? — Ее голос наполняется уничтожающим сарказмом.

Я вздергиваю бровь, а Юля демонстративно тычет пальцем себе в ухо, словно призывая прокричать на всю «Бруснику», какая я ужасная сестра.

Ее жесты, мимика, язык тела — все это начинает раздражать. Чувство вины медленно испаряется.

— Юль. Ты мне двести раз повторила, что Тим плохой и что связаться с ним может только полная дура. Между вами все было кончено окончательно и бесповоротно. Я помню про все красные флаги и, поверь, не считаю его принцем. Так получилось.

— Я поражена уровнем твоей подлости. Ну и сестренка у меня.

— Ты знаешь, складывается ощущение, — обороняюсь мгновенно, — будто злишься ты из-за того, что он снова на пике популярности. Но уже не с тобой.

— Какой бред.

— Тебе всегда хочется чужого. С самого детства ты завидовала всем вокруг, причем кому надо и не надо! Боже, у тебя будто напрочь отсутствует собственное мнение! Если раньше ты копировала прически и одежду, то теперь мечешься между мужиками! Ты же сама бросила Смолина, когда у того сломалась тачка перед гонкой. Потом так же кинула Тима, когда у него не задался сезон. Ты любишь только тех, кого одобряет общественность. А так нельзя! Тим не был тебе нужен еще в середине лета, ты вообще в Москву переехала. Но едва стало известно, что мы поженились, угадайте, кто прилетел первым рейсом?

Юля цепенеет. Потом берет десертную вилку и начинает есть торт. С таким аппетитом, будто неделю голодала. Запивает капучино. Ее губы дергаются, и у меня разрывается сердце. Я смотрю на нее. Долго смотрю. Ну что я за дрянь!

— Прости, — шепчу. Поднимаюсь, обхожу столик и присаживаюсь на корточки рядом с сестрой. — Прости, Юляш. Я дура. Я такая жестокая дура.

Она продолжает есть. Над ее верхней губой пенка от капучино. Я вздыхаю и кладу голову Юле на колени. По фигу, кто что скажет.

Так было в детстве, когда мы с папой возвращались вечером с тренировок или соревнований — заряженные, счастливые. Обсуждали взахлеб события. Юля слушала и всегда молчала. Мы не брали ее, у нее не получалось. И когда я замечала, что сестра грустит, то приходила к ней в комнату и предлагала вместе посмотреть очередной ее любимый дурацкий сериал, который на дух не переносила. Мы родились в один день с разницей в несколько минут. Росли в одной семье, обе обожали отца и по-своему старались ему понравиться. Юля всегда стремилась выйти замуж за чемпиона, а я хотела стать чемпионом сама.

Мы были разными, но при этом дружили. И от мысли, что я потеряю сестру навсегда, становится невыносимо тяжело. Глаза наполняются слезами.

Молчим с полминуты, потом я снова смотрю на Юлю снизу вверх. Она упрямо повторяет:

— Это был мой красавчик с израненной душой. Я его первая присмотрела.

— Я его очень полюбила.

Встаю и возвращаюсь на свое место, давая ей время обдумать услышанное.

— Тима? Полюбила Тима? — Юля вытирает губы салфеткой, роняет ее, наклоняется, поднимает. Пялится на меня исподлобья, как на дурочку. — Прям полюбила? Как Сашу?

Саша — это мой бывший парень из универа.

— Боюсь, что сильнее. Мне все равно, каким он приедет в заезде, понимаешь? Он уже для меня лучший.

Мы глядим друг на друга. Юля вздыхает:

— Сочувствую, систер.

Я пожимаю плечами.

— Агаев жить готов в гараже. Я сто раз его высмеивала: купи уже дом на колесах с отсеком для тачки, будет тебе зашибись. Вижу, он так и сделал по итогу, — ухмыляется она. — И говорит Тим только о тачках. Тачки-тачки-тачки… Хотя ты ж тоже это все любишь… — Юля стреляет глазами в пол. — И все же зря ты.

— Тебе очень больно?

Я беру вилку, режу ребром свой десерт. Сестра молча наблюдает за моими действиями.

— Я ему вообще-то писала, — произносит она. — Тим меня заблокировал. Думала: ну надо же какой обидчивый! А он, оказывается, женился. Могла бы предупредить. Такие новости про сестру и бывшего парня узнавать из ролика в интернете…

— Мне жаль. Как мама?

— В Португалии отдыхает, там бархатный сезон. После твоей выходки ей нужно было прийти в себя. Ты всегда была непредсказуемой. Шилов сказал, что ты сбежала с парнем, не подписав доверенности. Мы и злились, и все равно переживали, боялись, что этот хрен неизвестный тебя доведет и бросит где-нибудь. Я… сообщила маме, что ты нашлась в Красноярске.

— Понятно.

— Как ты, кстати? — Юля стучит пальцем по виску.

— Хорошо. Он… заботится обо мне. Не допускает… перегрузки нервной системы. Успокаивает.

— Агай? — Ее брови ползут вверх.

— Да.

Она хмыкает.

— Может, у гребаного Тимофея Агаева тоже есть чертов близнец, и ты сейчас не с тем братом, с которым была я.

— Боюсь, что с тем же. Многое из твоих рассказов совпало.

— Да? — смеется Юля. — Ладно. Я поеду домой, надо это все переварить. — Она поднимается.

— Злишься на меня?

— Ты права, мне больно. Очень. Знаешь, наверное, у нас с ним все было не так плохо, как я тебе рассказывала. Кстати, я сначала решила, что Тим мне мстит таким образом. Ну, на тебе женившись. А потом догадалась, что он, скорее всего, обо мне забыл. Как часто забывал во время отношений. И вот это реально больно. Маргарите Юрьевне привет, ее десерт, как всегда, пальчики оближешь.

— Может, посидим еще?

— Нет. Не сейчас. Я люблю тебя, Настя, но сейчас я не рада, что ты вышла из психушки, и это ощущение мне не нравится. Я не хочу наделать глупостей. Мама тебе позвонит, как придет в себя. Только номер бы узнать.

— Я напишу потом. У меня нет телефона.

— Ясно.

Юля берет куртку, я тоже встаю, наблюдаю, как она одевается.

— Обнимать не буду. Уж прости. Пусть он тебя обнимает, раз ты сделала такой выбор.

— Юляш, — окликаю напоследок.

Она оборачивается.

— Скажи маме, что подписывать я ничего не буду. Это мои деньги, и теперь я сама буду ими распоряжаться.

Сестра кивает и уходит, хлопнув дверью. Я возвращаюсь за столик и делаю глоток капучино. Сердце колотится быстро. На разрыв.