Римская история и Плутарх

Предисловие

Первоначально эта книга была задумана как введение к монографии о гражданских войнах в Риме в 133-31 гг. до н. э., составленной на основе данных Плутарха. Начав работу, я еще не подозревал, насколько трудной окажется эта задача. Несмотря на огромную значимость этих событий для римлян, считавших их центральным событием своей истории, полных обзоров истории гражданских войн дошло до нас очень мало. Наверное самой большой утратой является то, что до нашего времени не сохранился монументальный труд Тита Ливия. Это было воистину великое произведение — современник и друг Октавиана Августа, Ливий (59 г. до н. э. — 17 г. н. э.) писал свое сочинение всю жизнь, начав работу в 27 г. до н. э., когда Август начал свои властные реформы и закончив ее в 14 г. н. э., после чего удалился на свою родину в Патавий, пережив своего правителя всего на три года.

К сожалению, до нас дошла всего лишь четверть этого огромного труда, причем, вся она относится к другим периодам — книги 1–10 — к периоду ранней истории Рима (753–293 гг. до н. э.), а книги 21–45 — к эпохе Второй Пунической войны и великих завоеваний (219–168 гг. до н. э.). По этой причине Ливий считается источником по этим двум эпохам, хотя на самом деле, основная тема его сочинения — это гражданские войны 113–31 гг. до н. э., которым он посвятил 76 книг из 142 (с 57 по 133), дошедших до нас лишь в кратких переложениях (эпитомах или периохах), а также — в более подробных авторских трудах Веллея Патеркула, Л. Аннея Флора, С. Юлия Фронтина, С. Руфа Феста, Л. Ампелия, С. Аврелия Виктора, Евтропия и Павла Орозия. Впрочем, излагая содержание трудов Ливия, эти авторы вносили и свое понимание в обозначенную ими тему.

Таким образом, мы видим эпоху гражданских войн, прежде всего, глазами ее современников и более всего, глазами Цицерона (в меньшей степени, глазами Цезаря и Саллюстия), однако, если бы до нас дошло сочинение Ливия, оно, несомненно, стало бы главным источником.

Уже в конце III–II вв. до н. э. в Риме появляются «две интеллигенции»: римская (как правило, латиноязычная) и греческая[1]. Первая из них формировалась из римских политиков и аристократов, вторая — из покоренных греков, бывших вначале как бы «обслуживающим персоналом» занятых политикой, войнами и интеллектуальным досугом римлян[2], постепенно, однако, становящихся равноправным партнером в делах управления. Решающий перелом происходит во времена так называемого «греческого возрождения» II в. н. э., однако даже во времена Марка Аврелия только 30 % сенаторов происходили из восточных провинций, хотя большинство из этих сенаторов были греками[3]. Примечательно, что даже в это время греческие интеллектуалы, жившие во II в. н. э. (Эпиктет, Дион Хризостом, Аппиан, Плутарх, Геродиан и др.) могли занимать высокие должности у себя на родине и даже быть близки к императорам, но, в отличие от римлян, не занимали высоких официальных должностей в столице. Полное равноправие создается, видимо, лишь во времена Северов: так, Дион Кассий был дважды консулом, причем, в 229 г. он был ординарным консулом вместе с императором Александром Севером.

Греческая и грекоязычная интеллигенция также отозвалась на желание основателей Империи, Цезаря и Августа, показать всю полноту римской истории и, прежде всего, историю гражданских войн (133-31 гг. до н. э.), которые едва не покончили с римской цивилизацией, однако победители, Цезарь и Август, сделали Рим великой Империей, не имевшей себе соперников. Впрочем, если римляне подчеркивали римский характер нового общества, то греческие авторы делали акцент на родстве греков и римлян (Дионисий Галикарнасский, Плутарх), а иногда и на идее единства человечества (Диодор, Николай Дамасский), И, исходя из этого, можно увидеть особенности их интерпретации гражданских войн.

История гражданских войн рассматривается в недошедшем до нас труде Посидония (135–51 гг. до н. э.; описываются события 144 — сер. 50-х гг.), а затем вошла в «Историческую библиотеку» Диодора Сицилийского (90–21 гг. до н. э.), который довел свой труд до 63 г. до н. э. «Всемирную историю» писал Николай Дамасский (ок. 64 г. до н. э. — начало I в. н. э.) и, возможно, этот труд (144 книги) был примерно равен труду Ливия, а автор «Географии» Страбон написал исторический труд («История»), охватывавший события 146–27 гг. до н. э. Впрочем, эта грекоязычная традиция дошла до нас в еще худшем состоянии, чем труд Ливия.

Основную дошедшую до нас информацию о гражданских войнах 133–31 гг. дают три выдающихся историка II–III вв. н. э., Плутарх (46–120 гг. до н. э.), Аппиан (конец I в. — начало 70-х гг. II в. н. э.) и Дион Кассий (155–235 гг. н. э.). К сожалению, труд последнего дошел лишь частично: книги 2537 «Римской истории», содержащие обзор событий от Гракхов до заговора Катилины (63 г.) дошли во фрагментах, и мы имеем только подробное изложение событий 63–31 гг. до н. э. (книги 38–50). Впрочем, хотя треть труда Диона Кассия посвящена гражданским войнам, автор предстает перед нами как историк времени принципата Августа (книги 5060) и последующих императоров I–III вв. н. э. (книги 60–80 дошли в сокращениях Иоанна Ксифилина).

Подводя итоги, можно сказать, что хотя многие авторы (Ливий, Страбон, Николай Дамасский) ставили гражданские войны 133–31 гг. в центр своего внимания, мы, к сожалению, не можем этим воспользоваться: фактически ничего не дошло от трудов Страбона, Николая Дамасского и Диодора. Ливий предстает перед нами как историк раннего Рима (VIII–III вв. до н. э.), Пунических войн и великих завоеваний (201–168 гг. до н. э.), а Дион Кассий, как историк принципата Августа (31 г. до н. э. -14 г. н. э.) и времени от Августа до Северов. Между тем, центральное место во всех этих трудах (кроме, быть может, сочинения Диона Кассия) занимали гражданские войны.

Современному читателю остаются два больших труда, которые и формируют наше представление об этой эпохе. Перу Аппиана принадлежит единственный дошедший до нас цельный очерк этого периода в книгах 13–17 «Римской истории» (133–35 гг. до н. э.), кроме того, события внешних войн отражены в книгах 6 («Иберийские войны»), 12 («Митридатовы войны»), отчасти — 9 («Иллирийские войны»). Плутарх является автором серии биографий римских полководцев и политиков (от Гракхов до Марка Антония), однако, если для специалистов все три автора (Плутарх, Аппиан и Дион Кассий) примерно равнозначны, то для широкого круга читателей значение Плутарха несравненно более велико, а его популярность, вероятно, сопоставима только со значением Цицерона. На этих двух авторах и на «Записках» Цезаря воспитывались целые поколения. Так в чем же секрет популярности Плутарха и его «Биографий»? В какой степени они отражали реальные события? Были ли его труды реальной историей или историческим мифом? Это и должно стать темой нашей книги.

В отличие от «чистого историка» Аппиана, Плутарх, судя по его «Моралиям», имел широчайший круг интересов, в который входили почти все области знаний: философия, политика, религия, физика, риторика, медицина и многие другие, а «Сравнительные жизнеописания» были всего лишь частью его трудов, причем, не столь уж значительной. Тем не менее, они принесли ему всемирную славу, тогда как «Моралии» известны только узкому кругу специалистов.

«Сравнительные жизнеописания» были, вероятно, написаны по заказу ближайшего окружения императора Траяна. Не так часто обращают внимание на то, что Плутарх был современником двух выдающихся римских писателей, великого историка Корнелия Тацита (ок. 55–120 гг. н. э.) и Г. Плиния Секунда Младшего (62 — ок. 113 гг. н. э.), племянника великого римского ученого, Г. Плиния Секунда Старшего (22/3–79 гг. н. э.), бывших идеологами принципата Траяна. Тацит описал события принципата I в. н. э. (от Августа до Домициана), а Плиний был автором «Панегирика» (100 г. н. э.), ставшего своего рода программным манифестом этого правления. У нас нет конкретных данных о знакомстве с ними Плутарха, но он входил в тот же круг, что и они. Кроме того (это уже вполне конкретная информация) Плутарх был хорошо знаком с Г. Сосием Сенеционом, консулом 97 и 107 гг. до н. э., зятем еще более знаменитого С. Юлия Фронтина, консула 74, 97 и 100 гг., причем, судя по посвящениям, можно предположить, что Сенецион мог быть «заказчиком» биографий. Согласно менее надежным, но вполне вероятным сведениям, Траян пригласил Плутарха ко двору, поручив ему обучение своего двоюродного племянника, будущего императора Адриана (117–138 гг.).

«Сравнительные жизнеописания» были посвящены очень широкому кругу проблем. Прежде всего, это практически общепризнанное желание доказать единство греческой и римской цивилизаций. Плутарх не был оригинален: это единство существовало еще со времен зарождения римской цивилизации возможно, со времен микенских плаваний в Италию (XIV–XIII вв. до н. э.) и уже несомненно со времен эпохи царей (VIII–VI вв. до н. э.), а затем уже развивалось в творчестве многих греческих авторов (Полибия, Посидония, Николая Дамасского, а затем и деятелей «греческого возрождения», Диона Хризостома и Элия Аристида). Были и конкретные обстоятельства: во времена Траяна готовилось массовое предоставление римского гражданства греческому населению в Греции и Малой Азии и сближение их с жителями Италии и уже романизированных западных провинций (Испании и Галлии). Плутарх, «коренной грек» из Беотии, известный как ученый и философ, прекрасно подходил на роль идеолога этого процесса.

На наш взгляд, была и еще одна цель написания этого труда. «Сравнительные жизнеописания» построены на сопоставлении великих греков и римлян. Оба «ряда» охватывают большие периоды: греческий начинается с Геракла (биография не дошла) и Тесея и заканчивается Филопеменом (253183 гг.), данным в паре со своим современником, консулом 198 г. и «освободителем Греции» Т. Квинкцием Фламинином (ок. 227–184 гг.); римский начинается с Ромула и заканчивается Марком Антонием. Вместе с тем, очевидна явная диспропорция: из 23 сохранившихся греческих жизнеописаний 12 относятся к: эпохе V–IV вв. до н. э., а 13 из 23 знаменитых римлян взяты из эпохи гражданских войн 133–31 гг. до н. э. Эти две «серии» показывают нам практически непрерывное описание двух периодов: греческий — период 500–338 гг., от начала греко-персидских войн до македонского завоевания (биографии Фемистокла, Аристида, Кимона, Перикла, Никия, Алкивиада, Лисандра, Агесилая, Эпаминонда (не дошла), Пелопида, Демосфена, и Фокиона). Аналогичную, еще более четкую последовательность дают римские жизнеописания (Гракхов, Мария, Суллы, Сертория, Лукулла, Красса, Помпея, Цезаря, Цицерона, Катона Младшего, Брута, Антония). Сопоставление этих двух «рядов» показывает, что популярная в научной литературе идея параллели между кризисом греческого полиса в IV в. до н. э. и кризисом римской республики II–I вв. до н. э. восходит еще к Плутарху.

Если профессиональная наука после середины XIX в. относится к Плутарху весьма критично, то для широкого читателя его имя не менее значимо, чем имена Цицерона или Тацита (которые также стали объектом исторической критики), и именно Плутарх создает тот достаточно похожий, но все-таки альтернативный взгляд на римскую историю, который позволяет оспорить картину Цицерона хотя бы частично. На Плутархе воспитывались целые поколения, и именно он создает ту увлекательную канву исторического романа, которая и привлекала читателей. Как и в любом историческом романе, в нем много мифов, неточностей, внутренних противоречий, философских и этических рассуждений, но именно Плутарх создал образы эпохи и ее главных действующих лиц.

Благородные идеалисты братья Гракхи, победитель германцев Марий, неуверенно чувствующий себя в гражданской политике и склонный к радикализму и жестокости, безжалостный и циничный диктатор Сулла, выдающийся полководец и неудавшийся политик Гней Помпей, мужественный и несгибаемый Катон, великий оратор Цицерон, «последний республиканец» Брут и, наконец, «римский Александр» и создатель Империи Юлий Цезарь. Можно сколько угодно оспаривать эти образы, но они пришли к нам именно с Плутархом.

Аппиан пишет историю войн, реформ и интриг, тогда как Плутарх создает портреты главных действующих лиц эпохи, а потому он всегда был более интересен многим читателям. У него много сведений личного плана: данные о внешности, образе жизни, личных вкусах (бытовых и литературных), образовании, отношениях с друзьями, врагами и людьми из своего окружения. Эта информация уникальна и мы получаем ее, вероятно, только от Цицерона (причем, в весьма разрозненном виде). Именно Плутарх делает греческую и римскую историю не только историей событий, но и историей живых людей, и это обстоятельство, вероятно, лежит в основе как скепсиса профессиональных ученых, так и живого интереса остальных читателей.

Вместе с тем, Плутарх (как и Саллюстий, Корнелий Непот и Тацит) не вырывает личность из исторического контекста. Если его младший современник Г. Светоний Транквилл (ок. 70 — ок. 140 гг. н. э.) в биографии Цезаря уделяет галльским войнам всего одну главу (Suet. Iul., 25), а гражданской войне «целых» три (Ibid., 34–35), посвятив вдвое больше места описанию его внешности, личным вкусам и отношениям с женщинами (Ibid., 44–53), то Плутарх, напротив, посвящает галльским войнам 14 глав (Plut. Caes., 15–28) а гражданским — 27 (Ibid., 23–56), т. е. всего 41 главу из 69. Светоний пишет личную биографию своего героя, тогда как Плутарх, несмотря на знаменитую декларацию в биографии Александра (Plut. Alex., 1) пишет военную и политическую биографию, а потому изложение греческого автора гораздо ближе к рассказу историков-анналистов, составлявших основное направление римской историографии.

Все сказанное выше отмечается практически в любом исследовании, посвященном Плутарху. Реже сообщают о том, что Плутарх обладал огромной эрудицией, его информация часто опирается на первоисточники и, как правило, достоверна, что он обладал глубоким чувством хода истории, а его труд, помимо общей цели сближения греков и римлян, имел и более конкретные цели.

В отличие от многих других античных авторов, Плутарх, как правило, называет свои источники и даже простое рассмотрение указателя к изданию этого автора дает нам огромный список с сотнями имен греческих и римских авторов (историков, ораторов, философов, авторов мемуаров, поэтов и других авторов), известных и неизвестных его современным критикам, а его труд вобрал в себя огромную историческую (и не только историческую) литературу. Перед нами предстает автор, обладающий огромной эрудицией, который пытался опереться на традицию первоисточников, что является важнейшим качеством историка.

Плутарх не всегда точен в исторической конкретике, но даже сам подбор его биографий свидетельствует о том, насколько глубоко он понимал общую суть исторического процесса и отражал его основные поворотные пункты. При всех неточностях в исторической конкретике, основные «точки перелома, на которые опирается даже современное антиковедение, обозначены уже античными авторами, в том числе и Плутархом. Не затрагивая пока римскую тематику, отметим «ряд» великих афинян.

Персонажи Плутарха — это полулегендарный герой Тезей, создавший Афины как город и освободивший его от власти критян, создатель афинского полиса и основ афинской демократии Солон, победители в греко-персидских войнах (500–449 гг.), Фемистокл, Аристид и Кимон, чьи имена связаны с великими победами при Саламине (480 г.), Платеях (479 г.) и Эвримедонте (460 г.). Все трое строили Афинскую Империю, но ее подлинным создателем был Перикл, завершивший этот процесс и почти создавший единую Грецию под эгидой Афин.

С Перикла начинается другая тема — разгром Афин в Пелопоннесской войне и кризис IV в., который едва не привел греческий мир к катастрофе и самоуничтожению. В биографии Перикла описаны начало войны, большие планы, сулившие победу, и страшная эпидемия чумы 430 г., в жизнеописании Никия — первый период войны 429–421 гг., неудавшийся мир 421 г. и роковая Сицилийская экспедиция 415–413 гг. (Plut. Nic., 13–30), предопределившая поражение Афин. Наконец, биография Алкивиада отражает последние годы войны (413–404 гг.) и само это поражение.

Далее по хронологии идут биографии двух спартанцев, победителя в Пелопоннесской войне Лисандра и его политического наследника царя Агесилая (399–361 гг.), удерживавшего спартанскую гегемонию в течение 90–70-х гг., и двух фиванцев, Эпаминонда (до нас не дошла) и Пелопида, разгромивших спартанцев при Левктрах (371 г.) и Мантинее (362 г.). После Мантинеи силы, способной объединить страну, в Греции уже не было. Как бы, «венчает» этот ряд одиночная биография Артаксеркса II (404–358 гг.), вероятно, реального победителя в ходе кризиса IV в., организатора победы при Книде (394 г.), автора Анталкидова мира (387 г.), финансировавшего греческие междоусобицы и приведшего Грецию в состояние «управляемого хаоса», который мог превратиться в «неуправляемый».

50–30-е гг. IV в. до н. э., время македонского завоевания, снова отражено в биографиях двух афинян, великого оратора Демосфена, возглавившего борьбу с Филиппом II (350–336 гг.), и Фокиона, спасшего Грецию от последствий поражения и ставшего последним крупным афинским политиком. Наконец, весь этот греческий цикл заканчивается жизнеописанием Александра Македонского, непобедимого полководца и выдающегося политика и дипломата, победителя Персидской Империи и создателя новой цивилизации, которую позже назвали эллинистической. Отметим две особенности: во-первых, в Греции было немало выдающихся политиков и военных деятелей, которые не вошли в список Плутарха (Писистрат, Клисфен, Эфиальт, Фукидид, сын Мелесия, Конон, Хабрий, Тимофей, Эвбул, ораторы Эсхин и Гиперид и многие другие), причем, некоторые из них фигурируют в перечне биографий Корнелия Непота, которые явно учитывались Плутархом, а во-вторых, Плутарха гораздо меньше интересует эпоха архаики (от реформ Солона (594 г.) до Фемистокла (видимо, была еще биография Мильтиада)) и уже совсем за пределами его труда находится богатая, насыщенная просопографическим материалом эллинистическая эпоха, представленная «всего лишь» шестью биографиями Деметрия Полиоркета, Эвмена, Пирра, Арата, Агиса и Клеомена и Филопемена. Его приоритетный интерес — классическая эпоха, и в этом есть свой смысл.

Мы видим прямую ассоциацию с «римским рядом», который был не менее важен для Плутарха и, конечно, более важен для его римских «заказчиков». Возможно, жизнеописания римлян в данном контексте уместно начать с эпохи Второй Пунической войны (219–201 гг.) и «великих завоеваний» (200–168 гг. до н. э.), причем, Плутарх великолепно уловил ту особенность Римской республики и ее системы, которую продолжили современные исследователи.

Квинт Фабий Максим Веррукоз, консул 233, 228, 215, 214 и 209 гг. и диктатор 217 г. сумел сохранить армию после страшных поражений 218–216 гг. (Треббии, Тразименского озера и Канн) и остановить наступление Ганнибала. Хотя на счету Фабия были и наступательные операции (взятие Тарента в 209 г.), римляне связывали перелом в войне с другим полководцем, Марком Клавдием Марцеллом, консулом 222, 215, 214, 211 и 209 гг., фактически «вторым человеком» в римской военной иерархии и командующим армией, осаждавшей Сиракузы в 214–212 гг. Если Фабий стал символом обороны, а Марцелл — символом перехода в наступление, то символом победы стал Сципион Африканский (биография до нас не дошла), разгромивший Ганнибала в Испании (210–206 гг.) и Африке (203–201 гг.), победитель при Заме (202 г.), консул 205 и 194 гг. до н. э., принцепс сената с 199 г. и до своей смерти в 184 г. Сципион стал символом победы не только над Карфагенской Империей, но и над Македонской и Селевкидской Империями, а эпоха Сципиона стала эпохой становления римской мировой гегемонии, тем более, что его брат, Л. Корнелий Сципион, консул 193 г., командовал армией при Магнезии (зима 190/189 гг.), а легатом в его армии был Публий. Наконец, как грек, Плутарх уделяет особое внимание Титу Квинкцию Фламинину, победителю во Второй Македонской войне (200–196 гг.) и «освободителю» Греции (196 г.).

Дальнейшая история II в. н. э. изложена в биографиях двух выдающихся людей М. Порция Катона и Сципиона Эмилиана (биография которого до нас не дошла). М. Порций Катон (234–149 гг.), герой Второй Пунической войны, консул 195 и цензор 184 г. был в 80–50-е гг. одним из лидеров римского сената, а Сципион Эмилиан, консул 147 и 134 гг. до н. э. взял Карфаген (146 г.) и Нуманцию (133 г.) и стал ключевой фигурой в борьбе с кризисом 50–30 гг. II в. до н. э., когда восстания против Рима прошли по всему периметру Римской державы (Испания, Африка, Греция, Малая Азия, Сицилия), а после чего началась эпоха гражданских войн 133–31 гг. до н. э., которую Плутарх разбирает уже более подробно.

В жизнеописании Гракхов содержится рассказ о реформах 133–121 гг. до н. э., которые должны были значительно смягчить кризис, однако убийство реформаторов стало началом гражданской смуты, которая и перешла в гражданские войны. Биография Мария отражает две большие войны, Югуртинскую (111–105 гг. до н. э.) и Кимврскую (113–101 гг.); первая из них показала глубочайший кризис правящего нобилитета и привела к возрождению антисенатской оппозиции, поддержанной большинством населения, которую возглавил «народный полководец» Гай Марий, тогда как вторая поставила под вопрос существование Римской державы, превратив Мария, консула 107, 104, 103, 102, 101 и 100 гг. в фактического диктатора. Война завершилась блестящими победами при Аквах Секстиевых (102 г.) и Верцеллах (101 г.), однако победа популяров была сведена на «нет» разгромом движения Сатурнина (100 г.). Марий участвовал в Союзнической войне (91–88 гг.), пережил переворот Суллы в 88 г., захватил власть в 87 г. и дожил до своего седьмого консульства (86 г.), во время которого и умер. Тем не менее, Плутарх очень четко показывает, что после 100 г., его время, в общем, закончилось. Началась новая эпоха.

Это был самый трагический период во всей римской истории — время Союзнической войны (91–88 гг.), смуты 80-х гг., Первой Митридатовой войны (89–85 гг.) и гражданской войны 83–82 гг., унесших жизни полумиллиона римлян. Завершением этой кровавой вакханалии стали диктатура Суллы (81 г.), военная колонизация Италии и ультраконсервативные реформы, а олицетворением этой эпохи стал Луций Корнелий Сулла, чья биография следует за биографией Мария.

Рим стоял на грани гибели, однако войны 70-х гг. I в. до н. э. отодвинули его от роковой черты. Эти войны даны через биографии четырех людей. Квинт Серторий, последний марианский полководец, поднял восстание в Испании, которое переросло в Серторианскую войну (79–71 гг.), ставшую продолжением гражданской войны 83–82 гг. и заставившую сулланскую элиту прекратить тотальный террор и пойти на компромисс. Л. Лициний Лукулл одержал победу в Третьей Митридатовой войне (74–68 гг. до н. э.), превратившуюся в глобальное завоевание востока Империи от Средиземного моря до Евфрата, а Марк Лициний Красс завершил третью глобальную войну, войну со Спартаком (73–71 гг. до н. э.).

Впрочем, как бы обобщающей фигурой этого периода стал Гней Помпей, претендовавший на роль главного наследника Суллы, а время 78–49 гг. стало своего рода «принципатом Помпея». Помпей был победителем Лепида (78 г.) и Сертория (77–72 гг.) и считал себя вторым победителем Спартака. В 70 г. он стал творцом и гарантом «конституции» 70 г., создавшей грандиозный социальный компромисс различных политических сил. В 70-е гг. Помпей смог остановить разрушительные процессы, а пиком его успеха стали пиратская война (67 г.) и завершение Третьей Митридатовой войны (66–62 гг.). Биографии Красса и Помпея отражают сложные перипетии политической борьбы 65–49 гг., эпоху Первого триумвирата (59–53 гг. до н. э.) и дальнейшие судьбы соперничавших между собой политических лидеров, гибель Красса в Парфянском походе (53 г.) и Помпея в борьбе с Цезарем (48 г.). Можно увидеть и два разных выбора, Помпей оставался наследником Суллы, а Красс сделал ставку на оппозицию.

Будущее, однако, принадлежало другим политикам, и если политические программы постсулланского руководства сводились либо к полной реставрации сулланского режима (Катилина), либо к ликвидации реформ 70 г. или, по крайней мере, к недопущению новых (Кв. Катул), либо, наконец, к реформированному сулланскому режиму «с человеческим лицом» (Помпей), то Гай Юлий Цезарь, «наследный принц» марианской партии, племянник Мария и зять Цинны, прошел сложный путь от чудом уцелевшей жертвы проскрипций до лидера оппозиции, полностью отказавшегося от наследия Суллы. Именно это принесло ему победы на выборах, а когда в 59 г. Цезарь стал консулом, и приступил к масштабным реформам, которые должны были вывести Империю из кризиса, многие восприняли это как реальную смену власти.

Судьба распорядилась по-иному. Начались Галльские войны (58–51 гг.), в ходе которых был разгромлен главный внешний противник (галлы и германцы), способный уничтожить Империю. За ними последовала гражданская война 49–45 гг. до н. э., остановившая процесс внутреннего распада, а реформы и военные планы могли бы сделать Империю неуязвимой. Если Саллюстий изображает Цезаря «демократическим монархом» и народным лидером, свергнувшим господство олигархии, а Аппиан показывает его выдающимся полководцем и политиком, спасшим общество от губительного кризиса гражданской войны, то Дион Кассий видит в нем конструктивного реформатора, создавшего новый мир Империи, а Плутарх — «римского Александра», создателя единства всего человечества.

Общую картину гражданских войн дополняет биография Катона, и если борьба Цезаря и Помпея рассматривается Плутархом скорее в личностном плане, то в лице Катона Цезарю противостоит идейный противник, олицетворявший «старую республику», которая не может принять новую Империю Цезаря, и в этом заключена еще одна глубокая мысль греческого историка.

Наконец, последний период гражданских войн, 44–31 гг. до н. э. отражен в биографиях Цицерона, Брута и Антония. В биографии Цицерона Плутарх выбирает основные события его политической биографии: дело Верреса (Plut. Cic., 7–8), заговор Катилины (Ibid., 10–23), борьба с Клодием в 59–52 гг. (Ibid., 24–33) и М. Антонием (Ibid., 33–39) и если в жизнеописании Цицерона дан обзор предвоенной политической борьбы 44–43 гг. до н. э., а в биографии Брута рассмотрен самый острый период гражданской войны (42 гг. до н. э.), то биография Антония охватывает события ее второго этапа, от Перузийской войны до битвы при Акции (41–31 гг. до н. э.).

Подводя итоги, можно сказать, что Плутарх дает очень связный глубокий и содержательный обзор гражданских войн с безукоризненной точностью выбирая основные поворотные пункты и события этого периода.

Казалось бы, порядок расположения биографий и выбор «пар» противоречат четкому хронологическому принципу: так, Гракхи стоят в паре с Агисом и Клеоменом, Марий с Пирром, Лисандр с Суллой, Серторий с Эвменом и т. д. Между тем, эта логика тоже подчиняется историческому принципу. В ряде случаев мы имеем явное сходство характеров (Демосфен и Цицерон, Деметрий Полиоркет и Антоний, Дион и Брут), однако в других этот принцип не работает, а иногда у нас нет достаточной информации, чтобы ответить на вопрос, существовало ли подобное сходство. Что общего, например, между Алкивиадом и Марцием Кориоланом, Пирром и Марием, Периклом и Фабием Максимом, Фемистоклом и Камиллом? Это общее содержится не в характере, а в сущности исторической роли и исторической судьбы.

В ряде случаев это очевидно: Тесей и Ромул, основатели Афин и Рима, древние законодатели Ликург и Нума Помпилий, победители угрожавшего стране варварского нашествия Фемистокл и Камилл, лучшие ораторы Демосфен и Цицерон, законодатели Солон и Публикола, основатели великих Империй Александр и Цезарь. Зачастую эти параллели носят очень глубинный характер. Тиберий и Гай Гракхи и Агис и Клеомен, молодые реформаторы, погибшие в неравной борьбе с жестоким и коварным врагом; выдающиеся полководцы Пирр и Гай Марий, не нашедшие себя в политике; победители Лисандр и Сулла, чья победа едва не привела к катастрофе, а их «дело» спасали их наследники, Агесилай и Помпей. Богатейшие люди Афин и Рима, Никий и Красс, ставшие жертвой военной авантюры, талантливые полководцы Кимон и Лукулл, одержавшие победы над внешним врагом, но стремившиеся всеми силами избежать гражданской войны или, по крайней мере, своего в ней участия и, наконец, Эвмен Кардийский и Квинт Серторий, «чужие среди своих», ставшие последними защитниками своего «дела». Грек Эвмен защищал единство распадающейся Империи Александра, Квинт Серторий — остатки разгромленной марианской «партии».

Иногда Плутарх фиксирует различия, которые как бы «дают подсказку», что могло бы случиться с другим персонажем. Сулла умер «победителем» в отличие от павшего в бою Лисандра, наоборот, Агесилай не смог удержать спартанскую гегемонию, но все же сохранил независимость Спарты и умер ее царем, тогда как разбитый при Фарсале Помпей трагически погиб в Египте. Личность творит историю, но у нее есть своя, иногда трагическая роль, а иногда и роль обреченного.

Помимо общефилософских идей, «Сравнительные биографии» несут в себе историческую концепцию и политическую задачу. Как и Ливий и Аппиан, Плутарх описывает ход исторического процесса.

Его биографии — это биографии полководцев, когда личное тесно переплетается с политическим.

Описывая эпоху гражданских войн, Плутарх, вероятно больше, чем любой другой автор делает акцент на внешних войнах, подробно описывая Кимврскую (Plut. Mar., 11–27) и Митридатовы (Plut. Sulla, 11–26; Luc., 7–37) войны, восточный поход Помпея 60-х гг. (Plut. Pomp., 31–47), Галльские войны Цезаря (Plut. Caes., 15–23), Парфянские войны Красса (Plut. Crass., 15–33) и Антония (Plut. Ant., 25–54).

Так, в биографии Мария Кимврская война (113101 гг.) занимает 16 глав из 46 (35,4 %), в биографии Суллы — та же пропорция (13 глав из 37) уделена Первой Митридатовой войне (89–85 гг.), а в биографии Красса 17 из 35 глав (51,5 %)[4] занимает история Парфянского похода 54–53 гг. до н. э. Самые большие пропорции содержатся в биографиях Сертория, где 17 глав из 27 (63,9 %) уделены Серторианской войне (30–72 гг.), и Лукулла, где Третьей Митридатовой войне (74–68 гг.) посвящены 31 глава из 43 (70,5 %)[5].

Эта же тенденция видна в биографиях Помпея, Цезаря, Брута и Антония. В большой биографии Помпея половина уделена войне с пиратами и восточному походу 66–62 гг. — 23 главы (28,4 %) и гражданской войне 49–48 гг. (27 глав — 33,7 %). Мы уже давали пропорцию в биографии Цезаря, где 41 из 69 глав (59,3 %) — это описание Галльских (58–51 гг.) и Гражданской войн 49–45 гг. Огромная биография Антония (87 глав) наполовину состоит из описания парфянского похода 36 г. (19 глав — 23,5 %), и Актийской войны (32–30 гг.) — 20 глав (около 25 %), а в биографии Брута 36 глав из 53 (60 %) занимает битва при Филиппах[6]. Отчасти это объясняется повышенным интересом античного читателя к военной тематике, но, на наш взгляд, здесь можно увидеть и концептуальный фактор.

Для сравнения отметим, что Ливий (судя по эпитомам) посвящает Кимврской войне (113–101 гг. до н. э.) две книги (67, 68), Первой Митридатовской — четыре книги (78, 81–83), Серторианской войне — семь книг (90–96), хотя рассказ об этой войне перемежается повествованием о других событиях 70-х гг.; о походе Л. Лициния Лукулла рассказывается в пяти книгах (94–98), о войнах Помпея в 60-е гг. — четыре книги (99–102), Галльским войнам Цезаря посвящены шесть книг (103–108). Наоборот, Союзнической войне Ливий уделяет семь книг (71–77), гражданской войне 83–82 гг. — пять книг (85–89), войне 49–45 гг. — семь книг (110–116), войнам 44–31 гг. — семнадцать (117–133). Из 85 глав в труде Веллея Патеркула (Veil., II, 1–85) внешним войнам посвящены не более 20; сходна пропорция у Флора, который дает обзор внешних войн отдельно от гражданских (Flor., II, 18 — III, 12–15 глав о внешних войнах; III, 13 — IV, 11–21 глава (гораздо большего размера) о гражданских войнах).

Аналогичны и пропорции Аппиана: описание гражданских войн (кн. 13–17) намного превышает его сообщение о внешних войнах 133–31 гг. в кн. 4, 6, 8 и 12. Так или иначе, если внешние войны для традиции Ливия (и для Аппиана) — это «сопутствующий» фактор гражданских войн, то для Плутарха они, как минимум, равнозначны. Конечно, количественные показатели чисто формальны, но, в данном случае, они отражают и суть.

Почему же Плутарх акцентирует внимание на внешнем факторе гражданских войн 133–31 гг. до н. э.? Отметим, что Ливий, а позже Аппиан также не были склонны к игнорированию этого фактора, однако Плутарх более склонен уделять ему особое значение. Тем не менее, если для Цицерона (и, вероятно, Ливия) судьба мира решалась в Риме, и главным был внутренний конфликт, расколовший римское общество, а за ним и весь остальной мир его союзников, подданных и внешних сил, а Аппиан считал главным «поражающим фактором» эпохи социальный конфликт в Италии, то Плутарх несколько смещает акценты, показывая, что период 133–31 гг. до н. э. был не только эпохой грандиозной гражданской войны, но и временем столь же грандиозного нашествия варваров (галлов, германцев, парфян, балканских народов и др.), сопровождаемого восстанием внутреннего «варварского» мира и, что было особенно опасно, внутренним расколом римского общества.

Определенную роль сыграли факторы конкретной политической жизни. Только что закончились грандиозные Дакийские войны Траяна (101–105 гг.), надолго ликвидировавшие угрозу на Дунае, и, вероятно, готовился (или уже начался) Парфянский поход (114–118 гг. н. э.), что, несомненно, стимулировало особый интерес к парфянским войнам. Наконец, будучи греком, Плутарх особенно интересовался жизнью восточных провинций. Это, однако было важное, но не единственное обстоятельство.

Было и другое. В 97 г. Траян стал соправителем и наследником Нервы, сделав то, что не удалось Августу и Веспасиану — он сумел избежать гражданской войны, и не менее важной задачей, чем завоевания, было сохранение единства общества и его важнейшей составной части, единства императорской власти и сената, монархического и республиканского начал. Как и Август на своем Форуме, знаменитый биограф выстраивает в «один ряд» бывших заклятыми врагами римских политиков и полководцев, Мария и Суллу, Помпея и Цезаря, Антония и Брута. Даже у персонажей, не бывших военачальниками, например, Тиберия и Гая Гракхов подчеркивается фактор их военной службы (Plut. Tib. Gr., 1–3; G. Gr., 2) и именно из Плутарха (и, конечно, от самого Цицерона) мы узнаем, что Цицерон служил в армии Суллы во время Союзнической войны (Plut. Cic., 3, 31), а Катон участвовал в войне со Спартаком (Plut. Cato, 8).

В этом был не только политический, но и глубоко исторический смысл. Гражданские войны: Союзническая война (91–88 гг.) и гражданские войны 83–82, 49–45 и 44–31 гг. до н. э. были, конечно, главным «поражающим фактором» в войнах I в. до н. э. Как отмечает К. Николе, «столетие от Гракхов до Юлия Цезаря было столетием постоянных переворотов и следующих один за другим «кризисов» или «революций»: аграрный кризис 133–121 гг., военные перевороты и гражданские войны 103100, 88–80, 76, 73–71, 63, 49–44, восстание в Италии в 90–88 гг. до н. э.; рабские войны 136, 106 и 73 гг. (и снова в 47 и 36 гг.). В каждом из этих событий источники особенно подчеркивают социальное измерение: «богатые» и «бедные» «нобили» (sic!) или «лучшие» (optimates) против «плебса», «народа» или «низших» классов. Политическая история даже на самом чисто нарративном уровне все время имеет корни в социальном и структурном контексте»[7]. Ко всему этому добавились чисто экономические кризисы: кризис снабжения Рима в 134–122 гг., финансовые кризисы 88, 82, 66, 63, 48–47 гг. и монетные кризисы 88, 82, 63–61, 45–44[8].

Можно оспорить детали этого перечня. Так, мы поставили бы на первое место Союзническую войну (91–88 гг. до н. э.), отмеченную огромными людскими потерями (300 000 человек — Vell., II, 1516) отделили бы «большие» гражданские войны 83–82, 49–44 и 44–40 гг., равно как и войну 3130 гг. от «малых» гражданских войн (87, 78 и 63 гг.) и периодов «смутного времени» 103–100, 88–84 гг. и отнесли бы восстание Спартака (73–71 гг.) к восстаниям рабов, а войны 38–36 гг. и 31–30 гг. — к гражданским. Тем не менее, нельзя оспорить общие тезисы о борьбе «двух Италий», огромных потерях в этих военных конфликтах (как бы их ни называть) и о том, что Рим I в. н. э., как и Греция IV в. до н. э., стоял перед угрозой самоуничтожения. Однако прав и Плутарх. «Ряд» внешних войн выглядит не менее внушительно, а потери в них были достаточно серьезны. Первая волна кризиса вообще полностью состояла из внешних войн и провинциальных восстаний: Испанские войны (154–133 гг.), Третья Пуническая война (149–146 гг.), восстание Лже-Филиппа в Македонии (150–148 гг. до н. э.), Ахейская война (147–146 гг.), Сицилийское восстание рабов (136–132 гг.), а чуть позже — война в Нарбонской Галлии (133–121 гг.) и восстание Аристоника в Пергаме (133–128 гг.).

Новый кризис был вызван уже Югуртинской (111–105 гг.) и Кимврской (113–101 гг.) войнами, равно как и малоизвестной войной со скордисками (107–101 гг.), которые и сформировали марианскую оппозицию. Союзническая война (91–88 гг.) проходила параллельно с Первой Митридатовой войной (89–85 гг.), которая из локальной войны стала глобальной.

Все войны 70–60-х гг. были либо чисто внешними: войны Сервилия в Малой Азии (78–74 гг.), непрекращающаяся война на Балканах (79–71 гг.), Третья Митридатова война (74–63 гг.), либо уже «гибридными», так в восстании Сертория (80–72 гг.) сочетались гражданская война и провинциальное восстание, а в восстании Спартака (73–71 гг.) — рабское восстание и гражданская война. Наконец, в пиратской войне 67 г. сочетались черты восстания в провинциях и социального движения. 70-е гг. стали определенным переломом, когда исчезала грань между гражданской войной, провинциальным восстанием и внешним вторжением.

После чисто внешней Галльской войны (58–51 гг.) последовала «гибридная» гражданская война 4945 гг., которая была гражданской только в 49–48 гг. и, при этом, почти бескровной. На втором этапе (4745 гг.) на арену вышли вассальные цари (Птолемей XIII, Юба и Фарнак) и независимые и полузависимые племена африканских и испанских провинций, которые принимали активное участие и в войне 49–48 гг.

То же самое сочетание внешнего вторжения, провинциальных восстаний и гражданской войны, мы видим и в войнах 44–31 гг. до н. э., из которых собственно гражданской была только война 43–42 гг. (от Мутины до Филипп), а далее следовали Перузийская война 41–40 гг., ставшая последней войной «богатой» и «бедной» Италии, «пиратская война» против С. Помпея (38–36 гг.), большая война с Парфией (42–36 гг.) и Актийская война (32–30 гг.), которую Октавиан не без основания считал bellum externum (войной с внешним противником).

Этот характер кризиса великолепно понимал Юлий Цезарь. Его формула, регулярно цитируемая исследователями[9], «покой для Италии, мир для провинций и безопасность для Империи» (Caes. B. C., III, 57 — quietem Italiae, pacem provinciarum, salutem imperii), означала конец гражданских войн, провинциальных движений и восстаний и внешних вторжений. Опыт действительно показывал, что гражданская война могла превратиться в полномасштабную (примеры 49 и 43–42 гг.) только в условиях ее перенесения в провинции, а любое провинциальное восстание могло быть успешным только при поддержке извне.

Это понимание вполне характерно для всех трудов, ставших нашими источниками, однако мы видим его разные оттенки. Для Цицерона или Лукана гражданские войны 133–31 гг. были конфликтом внутри римского гражданского коллектива, в который были втянуты союзники и подданные Рима, а за ними и внешние силы. Для Аппиана, автора самого большого обзора Союзнической войны (91–88 гг.; App. B. C., I, 39–53) речь шла о социальном «взрыве» в Италии и провинциях, сопровождаемых bella externa. Плутарх шел еще дальше, показав кризис 133–31 гг. как грандиозное наступление варварского мира, которое вызвало и социальный взрыв в провинциях и гражданские войны. Это вызывало разные восприятия ситуации: если для Цицерона трагедией было свержение «свободной республики» и установление тирании и монархии, то для Плутарха и, вероятно, Аппиана, которые отдали дань «республиканскому» почитанию Катона, Цицерона и Брута, более характерно «цезарианское» восприятие — речь шла не о том, кто и как будет управлять Римом, а о том, будет ли он существовать вообще.

Можно видеть и определенную идейную установку. Плутарх очень мало пишет о Союзнической войне, равно как и о гражданской войне 83–82 гг. до н. э., обращая однако большее внимание на репрессии Мария и Суллы (Plut. Mar., 43–44; Sulla, 3132) и в этом тоже был признак времени. Кровавый след Гражданских войн тянулся почти до времени жизни автора. Сначала он проявился в репрессиях времен Тиберия (особенно в 31–37 гг. н. э.), затем — во времена Калигулы (37–41 гг. н. э.) и в кризисе времен Нерона (особенно в 62–67 гг. н. э.) и, наконец, в событиях гражданской войны 68–69 гг., показавшей, что и Империя не застрахована от подобного бедствия. После Веспасиана (70–78 гг.) могло показаться, что Империя все-таки избавилась от этой опасности, однако репрессии Домициана (81–96 гг. н. э.) снова поставили Рим перед подобной угрозой. На сей раз гражданская война «не состоялась». Начался принципат Нервы (96–98 гг. н. э.), а преторианский мятеж 97 г. прекратился после того как Нерва усыновил Траяна, за которым стояла вся римская армия во главе со своим командованием.

Есть основания считать, что Плутарх понимал эту ситуацию, хотя его жизнь протекала в Греции, которая после 40–30-х гг. I в. до н. э. переживала самый долгий в своей истории период мира. Известному в Греции философу, отличавшемуся миролюбием, доброжелательностью и мягкостью, писавшему о древностях, древней истории и литературе, поручили описывать события, которые (в этом едва ли сомневались представители правящей элиты) были «корнем» всего того зла, которое столь подробно описал его современник Тацит.

Траян считал своей миссией не только разгром главных врагов Империи, Дакийского царства, Парфянской империи и германцев, но и полное прекращение тех внутренних конфликтов, которыми столь изобиловал I в. до н. э. с его императорскими репрессиями, придворной борьбой, заговорами, преторианскими путчами и дворцовыми переворотами, способными, как показали события 68–69 гг. н. э., перейти и в настоящую гражданскую войну, сопровождаемую большими провинциальными восстаниями (на сей раз в Иудее и Британии) и неудачными войнами с Парфией и на рейнской границе. Траян (во многом не без оснований) считал, что он, наконец, покончил с тяжелым наследием двух периодов, гражданских войн 133–31 гг. до н. э. и во многом ставшего их продолжением времени Юлиев-Клавдиев и Флавиев (14–96 гг. н. э.). Император сделал это в жизни, нужно было закрепить это положение на страницах литературных сочинений, и это сделали три больших писателя, Плиний Младший, Плутарх и Тацит. Плиний удачно выразил новую концепцию принципата, который должен был основываться на общественном консенсусе. Тацит написал «всю правду» о принципате I в. н. э., и сколь бы она ни была болезненна для власти, власть и общество должны были ее выслушать. Наконец, Плутарх должен был показать «корень зла», гражданские войны 133–31 гг. до н. э. Вероятно, римляне были уверены, что именно с этого времени «идущая по прямой» римская держава свернула со своего исторического пути. Впрочем, концепция Плутарха скорее была связана с глобальной внешней угрозой, и Рим оказывается не мировым лидером, разложившимся от своих побед, господства, обогащения и безнаказанности (отчасти было и это), но мировым лидером, получившим новый, гораздо более серьезный «вызов», чем ранее, и вынужденным сражаться не только за господство, но и за свое существование и целостность.

Можно увидеть и расхождение в отношении к грекам. Для Цицерона и, вероятно, Ливия, при всей их греческой образованности и филэллинизме, Греция и эллинистический мир, как и все остальные, остаются объектом римской политики, тогда как для Плутарха, что прекрасно показано в биографиях Филопемена и Тита, это — политический и культурный партнер по защите цивилизованного мира.

Итак, мы видим глубоко эрудированного автора, прекрасно ориентирующегося в своих источниках и наметившего основные поворотные пункты исторического процесса, не всегда точного в фактах, но хорошо ориентирующегося в глобальных исторических событиях. Значение Плутарха значительно возрастает благодаря его великолепному литературному стилю, гуманистической позиции и гармоническому сочетанию просопографической информации и исторического контекста. Таковы, вероятно, основные характеристики биографий Плутарха, равно как и секрет их популярности, вызванный особенно удачным сочетанием лучших черт исторического исследования и исторического романа и чем-то похожим на «Киропедию» Ксенофонта.

Первоначальным замыслом книги, которая называлась «Строители Империи» было желание показать суть этого воистину монументального труда. Первая глава, которая является основой данной книги, должна была быть посвящена биографии Плутарха, главы 2 и 3 — включали в себя биографии Гракхов, Мария, Суллы, Сертория, Лукулла и Помпея. Наконец, глава 4 содержала бы биографии Юлия Цезаря и Октавиана Августа. Планировались очерки о Цицероне, Катоне и Бруте. Все их предполагалось рассмотреть на фоне сведений других источников и теорий исследователей Нового и Новейшего времени.

От этого плана, если рассматривать его в общей форме и объеме, пришлось отказаться. Уже первая глава разрослась до совершенно невероятных размеров. Говоря о великом историке и биографе, было невозможно не сказать единстве греческой и римской истории и культуры, которое возникло (это — мнение Плутарха, которое мы полностью разделяем), не в III–II вв. до н. э. и даже не в VI–V вв. до н. э., но существовало со времен основания Рима, если не раньше[10]. Кроме того, поскольку историческим объектом труда Плутарха является эпоха гражданских войн 133—31 гг. до н. э., это потребовало хотя бы очень краткого обзора этих событий. Вместе с тем, сам Плутарх, который, несмотря на интервал в 100–200 лет, писал о своих героях как о близких ему людях, все-таки жил в другую эпоху, а потому нам пришлось бы остановиться и на истории Империи I–II вв. н. э. и ее культуре. В итоге бывшая глава, стала небольшой монографией, которую мы и представляем вниманию читателей, а бывшие параграфы стали теперь ее главами. Это, соответственно, глава 1 «Рим от Ромула до Гракхов (753–133 гг. до н. э.)», глава 2 «Гражданские войны (133–31 гг. до н. э.)», глава 3 «Империя и ее культура (I–II вв. н. э.)» и глава 4 «Эпоха Траяна».

Вероятно, еще большие проблемы вызвала основная часть «Строители Империи», т. е. главы 2, 3, 4 книги, в которых автор пытается рассмотреть конкретные биографии. Пришлось ограничиться биографиями Гракхов, Мария, Суллы, Сертория, Лукулла, Помпея и Цезаря. В этом был свой смысл, поскольку, как было сказано ранее, именно они стали основой «событийного ряда» эпохи 133–31 гг. до н. э. Главным препятствием был опять-таки объем.

Впрочем, некоторые ограничения оказались вполне оправданы. Так, совершенно естественным был отказ от главы об Октавиане Августе. Для истории Августа по-прежнему остается актуальной монография Н. А. Машкина (последнее издание см.: Машкин Н. А. Принципат Августа. М., 2016), однако после выхода в свет другой монографии Я. Ю. Межерицкого (Межерицкий Я. Ю. «Восстановленная республика» императора Августа. М., 2016) эта тема оказывается исследованной настолько исчерпывающе, что помещение в наш контекст этой биографии полностью теряет какой-либо смысл. Добавим лишь то, что наша очень краткая версия политической биографии «первого принцепса» существует в монографии «Рим на грани эпох» (Егоров А. Б. Рим на грани эпох. Л., 1985; 2-е изд. Принципат. Создание и развитие политической системы. 31 г. до н. э. — 68 г. н. э. СПб., 2023). Кроме того, имеется небольшой обзор в другой монографии «Юлий Цезарь. Политическая биография» (СПб., 2014). Отметим лишь одно наше расхождение с уважаемым коллегой: на наш взгляд Август сделал все возможное (а, может быть, и невозможное) для реализации планов Цезаря, а большинство различий в их политике были вызваны не принципиальными различиями в программе, а различиями ситуационными. Цезарь видел в качестве своего наследника Октавиана (и только его), и именно он должен был стать «императором мира» после того, как Цезарь завершит все большие войны и добьется победы над всеми противниками. Судьба распорядилась по-иному. Октавиану, как и всей огромной Римской Империи, пришлось пережить кровопролитные войны 44–31 гг., после которых, многие реформы Цезаря стали невозможны, а многие пришлось надолго растянуть во времени. Войны диадохов (323–301 гг. до н. э.) привели к распаду Империи Александра, после войн 44–31 гг. Римская Империя сохранила свое единство, но это была уже другая Империя, нежели та, которую строил Цезарь, и эта новая реальность была той, в которой и должен был действовать император Август.

Мы также отказались от рассмотрения биографии Марка Туллия Цицерона. Во-первых, потому, что если Цезарь был создателем Римской Империи, то Цицерон, в той же степени, был создателем новой римской культуры, и чтобы писать его биографию, нужно быть не только историком, но и филологом и философом, каковым автор данной книги не является; во-вторых, отечественный читатель может познакомиться о биографией Цицерона благодаря монографии С. Л. Утченко (Утченко С. Л. Цицерон и его время. М., 1972) и переводному труду П. Грималя (Грималь П. Цицерон. М., 1991), каждый из которых составляет 300–400 страниц и, наконец, некоторые факты из биографии Цицерона отчасти присутствуют в других биографиях, особенно, в биографиях Помпея и Цезаря.

Сложную проблему представляла биография Красса, которая первоначально не вошла в книгу также по соображениям объема. Впрочем, биография Красса уже была подробно рассмотрена в нашей статье «Марк Лициний Красс, бизнесмен и политик» (Егоров А. Б. Марк Лициний Красс, бизнесмен и политик // Ставропольский альманах Российского общества интеллектуальной истории. Вып. 9. Ставрополь, 2007. С. 226–243) и в отношении нее было принято особое решение (см. с. 44). Вокруг Марка Красса сложился образ «антигероя», богатейшего римского олигарха и палача восстания Спартака. Отметим, однако, что в подавлении восстания участвовали и Помпей, и брат Лукулла Марк, а сам Красс был консулом 70 г. до н. э. и вторым «гарантом» конституции 70 г., который до консульства начал постепенный переход в лагерь оппозиции, став ближайшим политическим союзником Цезаря, а его сыновья, Публий и Марк, служили в армии Цезаря, будучи его ближайшими сподвижниками. Публий Красс был квестором Цезаря в Галльских войнах в 58–54 гг. и несомненно, был «третьим» человеком в армии после Цезаря и Лабиена, а затем погиб во время Парфянского похода 54–53 гг. вместе с отцом. Марк стал легатом Цезаря в 53 г. и прошел с ним боевой путь до окончания войны, а в 49 г. был наместником Цизальпийской Галлии, после чего, вероятно вскоре умер. Первый триумвират был скорее не союзом Цезаря, Помпея и Красса, а союзом Цезаря и Красса с Помпеем.

Примечательно, что для Плутарха особое значение имеет парфянский поход, которому посвящено более половины биографии (Plut. Crass., 17–34).

Подробно рассмотрев действия римлян, исследователи отмечают множество военных и политических просчетов самого Красса[11], однако, при всей справедливости этого мнения, нельзя не признать, что это было и поражение Рима, когда оптиматское правительство и Помпей были более озабочены борьбой с Цезарем и Крассом, чем с галлами и Парфией. Плутарх прекрасно улавливает этот момент, сопоставляя жизнеописания Никия и Красса, а судьбу Красса и его армии с судьбой афинской армии Никия и Демосфена в Сицилийской экспедиции 415–413 гг.

Другой сложной фигурой был Марк Антоний, один из лучших легатов Цезаря в Галлии (54–51 гг.), ставший его ближайшим помощником в гражданской войне 49–45 гг. до н. э. и начальником конницы в 48–46 гг. Его жизнь была чередой взлетов и падений: в 43–42 гг. он спас «дело Цезаря», был фактическим главой триумвирата в 43–40 гг. и, по общему убеждению, стал настоящим победителем при Филиппах (42 г.), Затем последовали Брундизийский (40 г.) и Мизенский (39 г.) договоры, неудачный парфянский поход 36 г. до н. э., открытый конфликт с Октавианом (3331 гг.), битва при Акции (2 авг. 31 г.) и самоубийство в Александрии (30 г.). Через весь последний период его жизни проходит его любовь к Клеопатре VII, последней представительнице династии Птолемеев.

Взгляд Плутарха становится более понятен при сопоставлении жизнеописания Антония с биографией Деметрия Полиоркета (306 — ок. 285 гг. до н. э.), сына Антигона Одноглазого (380–301 гг. до н. э.). Трудно найти более сходных персонажей, общими были характеры и судьба, личная и историческая. На протяжении всего периода борьбы диадохов (317301 гг.) Деметрий был «правой рукой» отца и продолжал борьбу до своей смерти. Характеры Деметрия и Антония почти идентичны, их жизнь полна взлетов и падений, бесчисленных связей с женщинами, пиров, кутежей и авантюр, однако, если судьба Антония представляется Плутарху скорее его виной и итогом связи с Клеопатрой, то на примере Деметрия мы видим обреченность его «дела». Царство Антигона распалось после Ипса (301 г.), и Деметрий оказался «лишним» в новом мире двух Империй, Селевкидов и Птолемеев, где правили два сподвижника Александра, Селевк и Птолемей, Антоний же строил то, в чем обвиняли Цезаря — эллинистическую монархию, тогда как будущее принадлежало римской «республиканской монархии» Октавиана Августа. Его биография и наша позиция изложены в нашей монографии «Строители Империи Антоний и Клеопатра. Рим и Египет: встреча цивилизаций» (СПб., 2012).

Впрочем, главной проблемой стало то, что монографию «Строители Империи» было бы логично закончить биографией Цезаря, но ее размеры (свыше 200 страниц) опять-таки увеличивали книгу до невероятных размеров. Эта книга стала сокращенным вариантом нашей монографии «Юлий Цезарь: политическая биография» (СПб., 2014).

В этой ситуации мои издатели, Вадим Викторович Чубарь и Алексей Юрьевич Карачинский нашли, на мой взгляд, оптимальное решение об издании трех книг.

Глава 1 первоначальной монографии выходит отдельной монографией «Римская история и Плутарх» (данная книга); монография «Строители Империи» (биографии от Гракхов до Помпея) должна выйти в Издательстве «Наука» и, наконец, биография Юлия Цезаря уже вышла в свет в издательстве «Евразия» под названием «Юлий Цезарь. «Единственный император»» (СПб., 2023). Наконец, буквально в последний момент Вадим Викторович предложил опубликовать раздел о Крассе в качестве приложения к данной книге, что было с благодарностью принято автором.