Римская история и Плутарх

Глава 3 Империя и ее культура (I–II вв. н. э.)

Октавиан уделил проблеме власти особое внимание. В 27–23 гг. до н. э. он провел реформы, заложившие основы системы принципата[102]. 13 января 27 г. он заявил об отказе от всех чрезвычайных полномочий, «восстановлении республики» и передаче власти сенату и народу. После отказа Октавиан получил проконсульский империй над тремя регионами, Галлией (Лугдунская Галлия, Аквитания и Бельгика), Испанией (Тарраконская Испания и Лузитания) и Сирией, к которым добавлялся Египет. Управляя семью стратегически важными провинциями, где стояла большая часть войск, он становился верховным главнокомандующим армией Империи. Все новые провинции (Паннония, Мезия, Реция, Норик, Иудея и др.) становились императорскими, и к концу правления в руках Августа было в общей сложности 17 провинций. Эти провинции управлялись назначенными Августом легатами консулярного и преторского ранга или префектами и прокураторами. 12 провинций (Азия, Вифиния-Понт, Македония, Иллирик, Ахайя, Кипр, Кирена, Бетика, Африка, Нарбонская Галлия, Нумидия и Сицилия), как и ранее, были сенатскими и управлялись проконсулами и пропреторами.

Проконсульский империй делал Октавиана Августа (он получил это почетное имя 16 января 27 г.) верховным главнокомандующим армией и главой провинциального управления. В 23 г. до н. э. этот империй стал высшим (maius) по отношению к другим и перестал сниматься внутри городской черты Рима (померия). Разделение провинций имело глубокий смысл: сенатские провинции были наиболее старыми, защищенными и романизированными регионами, тогда как самые угрожаемые и недавно завоеванные территории (и 24 из 25 легионов) находились под прямым контролем императора. Империй был временным, он давался на 10 лет и продлевался в 18, 13, 8 гг. до н. э. и в 3 и 13 гг. н. э.[103] Это была очень гибкая форма той диктаторской власти, которая была у Цезаря.

Основой гражданской власти императора становилась трибунская власть (tribunicia potestas). В 36 г. до н. э. он получил трибунскую неприкосновенность (sacrosanctitas), в 30 г. — ius auxilii, а в 23 г. — всю полноту власти, включая право вето[104]. Император стал пожизненным главой трибунской коллегии с правом абсолютной кассации любого решения магистратов и сената, и именно из трибунской власти следовала любимая Августом идея «первого гражданина» (princeps) «восстановленной республики»[105].

Основа власти была создана, и теперь Август получал только дополнительные, хотя и важные права[106]. В 22 г. он получил приоритет при созыве сената (ius primae relationis — Dio, 53, 32)[107], а в 19 или 18 гг. — особые полномочия, которые Дион Кассий называет npooiaoia twv koivwv, а латинские авторы — cura legum et morum. Вероятно, это и есть то право, которое обозначено в «Законе о власти Веспасиана», как право императора «делать все из дел общественных и частных, божеских и человеческих», что он сочтет нужным (Dess., 244)[108]. Это право как бы связывало, дополняло и подтверждало все его права, заполняя все возможные лакуны. К этому добавлялось право сидеть между двумя консулами (с 19 г.), что делало Августа пожизненным почетным членом коллегии[109], и право рекомендовать кандидатов на магистратские должности (ius commendationis).

Кроме того, со времен гражданских войн Август входил во все жреческие коллегии Рима (понтифики, авгуры, арвальские братья, фециалы, салии), а в 12 г. до н. э. стал верховным понтификом, что делало его официальным главой римской религиозной организации. Наконец, апофеозом политической деятельности Августа стало предоставление ему во 2 г. до н. э. титула «отца отечества»(pater patriae)[110].

Помимо официальных полномочий, огромную роль во власти Августа играли факторы экстралегального характера, auctoritas, т. е. огромный политический и моральный авторитет первого принцепса[111], и принимающий различные формы религиозный культ, ставший не столько культом личности правителя, сколько культом персонифицированного в нем государства[112]. Впрочем, у Августа было, вероятно, то главное, что он не мог передать своим преемникам — его качество истинного наследника Цезаря, прекратившего гражданские войны, создавшего pax Romana и систему внутренней и внешней безопасности, взявшего на себя самые трудные участки государственного управления и способного вывести общество из любого кризиса.

Наряду с властью Августа сохранилась почти нетронутая, хотя во многом и лишенная реального содержания политическая система республики. Со сцены сходили комиции, которые уже не представляли ни огромное (около 4–5-миллионное) имеющее права римского гражданства население Империи, ни более, чем миллионное население самого города Рима[113]. Магистратуры республики (консульство, претура, эдилитет, народный трибунат, квестура), полностью сохранившиеся при принципате, все больше и больше превращались в чисто городскую власть, сохраняя, при этом, другое качество — показатель статуса должностных лиц и сенаторов,

Напротив, сенат оставался реально работавшим и управлявшим органом власти, сочетавшим объединение римской правящей элиты, постепенно становящейся италийской и имперской, но сохранявшей традиции республики, и функции реально правящего парламента, решавшего принципиальные вопросы жизни Империи, а сам принцепс был не только высшим магистратом, но и «первым сенатором» и фактическим председателем сената, тогда как сенаторы были и аристократией новой Империи, и людьми, занимавшими высшие посты, и ее управленческой элитой. Как и при Цезаре, Август был главой государства и верховным главнокомандующим, а сенаторы — его генералитетом, руководителями гражданского управления и офицерским корпусом.

В 29 г. до н. э. Август и Агриппа провели первый сенатский ценз, сократив численность сенаторов с 1000 до 800, в основном, за счет нелояльных и незнатных сенаторов. Второй ценз 18 г. до н. э., проведенный по уникальной «рейтинговой» системе, довел общее число сенаторов до 600, после чего численность уже почти не менялась, а цензы 12/11 гг. до н. э. и 4 и 12 гг. н. э. стали более или менее формальными переаттестациями. Пополнение сената происходило как традиционным путем принятия в сенат новых квесторов, так и посредством императорского adlectio т. е. личной рекомендации императора[114]. В сенате сохранилась прежняя иерархия времен республики (квестории, трибуниции, эдилиции, претории и консуляры), она же была критерием для назначения на посты как в сенатских (проконсулы и пропреторы, и комиссии кураторов), так и в императорских (легаты легионов, наместники императорских провинций) структурах.

Сенатская политика Августа стала системой грандиозного социально-политического компромисса, ставшего итогом осмысления гражданских войн. Принцепс пытался сохранить позиции римской аристократии хотя бы в высших эшелонах, а из консулов 30 г. до н. э. — 14 г. н. э. половина принадлежала к республиканской знати. В 29 г. до н. э. был принят закон Сения, увеличивший число патрициев, а многие многие знатные семьи (Валерии Мессалы, Помпеи, Юнии Силаны, Домиции Агенобарбы, Клавдии Нероны, Ливии Друзы, Антонии, Квинктилии Вары, Корнелии Суллы, Сульпиции Гальбы и другие) состояли в родстве с семьей принцепса, тогда как сенат (от преторов до квесторов) представлял собой верхушку италийского общества.

Происходит корректировка политических установок. В отличие от идеи растворения Италии и Рима в огромной Империи, Август постоянно подчеркивал римский, италийский и республиканский характер последней, а сенат и сенатский управленческий аппарат оставались основой управленческой системы. Внесенатский аппарат только зарождался: появились всаднические префекты (префект Египта, префекты претория, префекты анноны и вигилов), сенатский префект города, префекты и прокураторы.

Тема принципата — действительно необъятна и существующие в историографии теории действительно необычайно разнообразны. Весьма условно их можно, разделить на несколько основных групп. Это — теории монархии, сближающие его о существующими историческими типами монархий (восточные и эллинистические монархии, абсолютные монархии XVI–XVIII вв.) с соответствующими монархическими традициями, конституциями и идеологией (Ш. Монтескьё, П. Корнель, И. В. Гёте) и теории «фасада», согласно которым принципат был монархией, автократическим или диктаторским режимом, прикрывавшимся республиканской или квазиреспубликанской идеологией (Ф. М. Вольтер, Эд. Гиббон, Р Хейнце, В. Эренберг, Л. Р Тэйлор, А. Джоунз, А. фон Премерштейн, Э. Д. Гримм, С. И. Ковалев, Н. А. Машкин, С. Л. Утченко и др.). Если до Великой французской революции исследователи скорее видели в нем позитивное начало и прообраз будущих монархий Европы от Империи Карла Великого до монархий XVI–XVIII вв., то в XIX–XX вв. и особенно после Второй Мировой войны принципат часто (хотя и не всегда) оказывался прообразом ненавистных реакционных монархий и всякого рода «квазидемократических», диктаторских, авторитарных и тоталитарных режимов, стоявших на пути исторического развития, причем, немалую роль сыграли и попытки самих этих режимов «быть похожими» на Римскую Империю, имея ее в качестве прообраза. Цезарь и Август становились либо образцами для подражания, каковыми они были в самой Империи, либо приобретали «образ врага», становясь «воплощением» монархии, деспотизма, тирании и авторитарного режима.

Вместе с тем, начиная с «теории диархии» Т. Моммзена, а затем и с 5-го тома его «Истории Рима, вышедшего в 1885 г., создавалась другая группа теорий, когда в принципате видели либо «диархию» или «двоевластие» императора и сената, либо тот или иной вариант «конституционной» монархии (М. Хэммонд, Х. Кастрициус, К. Левенштейн) «соглашение неравных сил» и «восстановленную республику» (И. П. Портнягина, Я. Ю. Межерицкий, Й. Блейкен, Ф. Виакер, А. Л. Смышляев), либо, наконец, уникальную политическую систему, не подходящую под какую-либо правовую дефиницию. (М. М. Ростовцев, В. Кункель, Э. Мейер, Л. Виккерт, Ж. Беранже). Сторонники этой группы теорий, при всей сложности проведения четких граней между ними, исходят из восприятия принципата, и, прежде всего, принципата Августа, как пути выхода из кризиса I в. до н. э. Авторы этих исследований, как правило, отмечают, что в экономическом, политическом, торговом и культурном отношений Империя стояла на значительно более высоком уровне, чем республика I в. до н. э.

Тема императора и сената — одна из ключевых тем истории Империи, а различные концепции предполагают различные взгляды на роль сената. Так, «теория диархии» Т. Моммзена и его последователей (О. Карлова, П. Виллемс, Б. Низе и др.), исходит из представления о сенате как высшей власти в государстве (Г. Ферреро, Э. Мейер) или идеи «сенатской монархии» (М. Хэммонд). Наоборот, сторонники «чистой монархии» отводят сенату либо роль полностью подчиненного императору «республиканского» или даже оппозиционного органа власти, либо органа, являющегося частью «республиканского фасада», скрывающего реальную сущность абсолютной власти императора. (Ш. Боссюэ, Ш. Монтескьё, Ф. Шампаньи, В. Эренберг, Э. Корнеманн, В. Кольбе, Ф. Марш, Р Хейнце, Л. Р Тэйлор, К. Ханнел, А. Джоунз и др.). «Теория взаимодействия» (А. Шастаньоль, П. Брант, В. Экк, А. Джоунз, П. Ламбрехтс, Б. Левик, Г. Пфлаум, Р. Сайм и др.), согласно которой сенат был реальным партнером императора по управлению, была вероятно, наиболее полно выражена в исследовании Р Тальберта. Наконец, согласно мнению многих ученых, сенат и сенаторы не имели реальной власти, но оставались важнейшим носителем республиканской идеологии и системы ценностей, без которых принципат не мог существовать (Э. Мейер, Ж. Беранже, Д. Тимпе, Л. Виккерт и др.)[115].

Не вдаваясь в детали этого спора, отметим, что созданная Августом система была, в сущности тем, что можно было создать на основе планов Цезаря после войн 44–31 гг. до н. э. От многих из этих планов пришлось отказаться, другие процессы замедлились, но это была эффективная система, сочетавшая новую монархическую сущность и республиканские традиции и сумевшая в течение двух веков (I–II вв. н. э.) обеспечивать жизнедеятельность огромной Империи, ее небывалое процветание и «римский мир». Наследник Цезаря пытался в точности выполнять его программу, но после гражданских войн 44–31 гг. до н. э., ему пришлось иметь дело с державой, ослабленной этими тяжелейшими войнами.

Новая власть преобразовывала Империю. Рим при Августе значительно вырос, а население столицы увеличилось со 150–300 тысяч до 1–1,5 млн человек, половину которых, вероятно, составляли вольноотпущенники и иммигранты[116]. Эпоха Августа стала временем небывалого городского строительства, и именно теперь в Риме началась настоящая «городская революция». Строятся многоэтажные и многоквартирные дома, а в римский обиход входит понятие insula. Жилищное строительство сопровождается строительством огромного количества хозяйственных помещений, торговых построек, доков Остии, складов, лавок и так называемых «таберн», своего рода «супермаркетов» античного мира[117].

В столице появилось множество храмов и общественных зданий, и Август пишет о 82 восстановленных храмах (R. g., 20, 1), что стало грандиозной религиозной реставрацией. Перепланировались Форум Юлия и ансамбль Марсова поля, строится и реставрируется Пантеон и Мавзолей Августа, а время правления первого принцепса стало эпохой расцвета парковой архитектуры.

Создается отличное от государственного городское управление. В 13 г. н. э. Август создает постоянную должность префекта города. В городе появились полицейские части (три городские когорты по 1000 человек каждая), а в 7 г. н. э. к ним добавились семь когорт вигилов, ночной стражи и военизированной пожарной охраны. Принцепс начинает использовать и преторианцев, три когорты которых (из девяти) уже находились в Риме. Рим был разделен на 14 регионов во главе с бывшими магистратами и 265 vici во главе с vicomagistri (R. g., 30).

Важнейшей проблемой стала проблема снабжения огромного города. При Цезаре хлеб получали около 150 000 человек, в 5 г. до н. э. это число, вероятно, выросло до 320 0000 человек, но во 2 г. до н. э. оно сократилось до 200 000 (R. g., 15). Впрочем, если при республике раздачи носили нерегулярный и часто пропагандистский характер, то теперь это была организованная система.

Создается эффективная система водоснабжения. Республиканские водопроводы давали 2202 квинария воды (1 квинарий — около 245 л в сутки), построенные при Августе водопроводы Юлиев и Дева (33 и 23 гг. до н. э.) добавили еще 650 квинариев, а в 50 г. н. э. появился грандиозный водопровод Новый Анио, добавивший еще 2320 квинариев[118]. Всего в императорском Риме потреблялось 388 000 кубических метров в сутки, вдвое больше, чем в Москве 1917 г.[119] Если в начале XX в. на каждого жителя Санкт-Петербурга приходилось 200 л воды в сутки, а в Нью-Йорке — 520 л, то в императорском Риме это количество достигало 600–900 л[120]. В 11 г. до н. э. появилась комиссия кураторов водопроводов в ранге консуляров.

Городское строительство в Риме было лишь частью небывалой ранее строительной программы. Аналогичное строительство идет по всей Италии, а затем и по всей Империи, повсюду воздвигались жилые дома, храмы, городские сооружения, амфитеатры, термы, акведуки. Рим и Италия конца правления Августа были совсем другими, чем Рим и Италия времен гражданских войн.

После 36 г. до н. э. в Италии начинается экономическое оживление. Страна (кроме Рима) полностью снабжает себя хлебом, на севере наблюдается прогресс виноделия, процветают небольшие города, что особенно видно на примере Помпей. Наиболее значительный рост наблюдается в Лации, Кампании и на севере Италии, и хотя италики получили гражданство уже в 70 г., реально они могли воспользоваться этим только во времена Августа. Перепись 28 г. до н. э. дала 4 063 000 граждан, а перепись 14 г. н. э. — 4 930 000 (R. g., 8, 4), причем, большинство из них были италиками. Укреплялись и городские финансы, а казна при Августе достигла примерно 2,5 млрд сестерциев[121].

Провинциальная политика, в целом, развивалась в русле реформ Цезаря. Главным итогом правления Августа был беспрецедентный ранее мирный период, длившийся все его 45-летнее правление. Планы Цезаря по постепенному превращению Империи в огромное единое экономическое, политическое, торговое и культурное пространство постепенно реализовывались. Август был вынужден замедлить темпы романизации, но процесс неуклонно продолжался.

Август замедлил темпы предоставления гражданства: после войн с Секстом Помпеем он не мог осуществить план Цезаря по предоставлению гражданства жителям Сицилии, а войны 42 и 31 гг. до н. э. заставили власти пересмотреть восточную политику. Вместе с тем, продолжалась колонизация: Август вывел в провинции 10 колоний ветеранов (100 000 человек), причем, эта колонизация (не считая так называемую «стихийную» колонизацию) охватила Африку, Сицилию, Македонию, Испанию, Азию, Ахайю, Сирию, Нарбонскую Галлию, Писидию (R. g., 28). Это были сенатские провинции, где не было войск, а потому колонии ветеранов выполняли функции военных гарнизонов. Армия (больше, чем ранее) стала каналом притока новых граждан и механизмом колонизации, а всего в провинциях проживали около 800–900 тысяч граждан[122].

Экономический расцвет охватил все провинции огромной Империи. После Цезаря в Галлии прекратились какие-либо войны. Галлия делилась на четыре провинции (три императорские — Лугдунская Галлия, Бельгика и Аквитания) и одна сенатская, Нарбонская Галлия. Римляне были особенно заинтересованы в этой стране с населением в 5–6 млн человек, которая стала надежным тылом рейнской армии. Галлия была богата сельскохозяйственными продуктами (зерно, молоко, мясо), а на юге под влиянием римлян развивались виноградарство и оливководство. Цезарь вывел в Галлию шесть или семь колоний, Август вывел 13. Почти все они стали процветающими городами античного типа, каковыми становились и старые галльские центры[123]. К середине I в. до н. э. Галлия фактически догнала Италию по уровню развития экономики и стала ее важнейшим экономическим партнером[124].

Испания надолго перестала быть «горячей точкой» Империи и вплоть до III в. н. э. на ее территорию не вступала нога иноземного захватчика. После войны 49–45 гг. до н. э. здесь не было больших войн, а после трудной, хотя и все-таки локальной Кантабрийской войны (27–19 гг. до н. э.) не было и больших восстаний, а потому римляне сократили свою испанскую армию с восьми легионов до трех. Страна делилась на три провинции (Бетика, Тарраконская Испания и Лузитания), первая была сенатской провинцией, две других — императорскими. Наиболее развитая и романизированная Бетика славилась сельскохозяйственной продукцией, особенно вином и оливковым маслом, а треть латинских надписей происходят из Бетики. Именно теперь, когда войны в Испании прекратились, и римляне могли построить множество опорных пунктов, каковыми стали старые (Италика, Малакка, Тарракон) и новые (Барцина, Эмерита, Астурия и др.) города и соединить их большим количеством дорог, началась настоящая разработка испанских рудников (медных, золотых, серебряных и др.)[125]. После Августа центром добычи золота были недавно покоренная Астурия, где стали добывать 200 000 фунтов в год (Plin. N. H., XXXIII, 78), а центром добычи серебра были теперь области Бетики и район Тарракона, железо добывали в Кельтиберии, и теперь Испания окончательно стала общеимперским центром добычи руд и металлов[126].

Италия, недавно покоренная Цезарем Галлия и заново покоренная им Испания стали областями, где фактически не было войны 44–31 гг. до н. э. и где планы Цезаря были реализованы в полной мере. В I–II вв. н. э. они были основой Империи, быстро получили гражданство и все блага «римского мира», а большая часть армии, ее командного состава, равно как и большинство сенаторов и представителей имперской бюрократии вплоть до эпохи Антонинов, были сначала италиками, а затем — италиками, галлами и испанцами. Наоборот, в других провинциях войны 44–31 гг. до н. э. вызвали не только экономический ущерб, но и замедление темпов романизации.

В ходе войны 49–41 гг. провинция Африка оказалась на грани разорения армиями помпеянцев и нумидийцев и фактического захвата царем Юбой. Теперь она управлялась проконсулом, занимавшим высший (наряду с проконсулом Азии) ранг в иерархии сенатских наместников. Специализируясь на сельском хозяйстве, она стала главным поставщиком хлеба в Рим, снабжая столицу в течение восьми месяцев в год. Цезарь и Август вывели в провинцию 19 колоний, еще 12 появились в Нумидии и Мавретании, а новая провинция Нумидия, образованная Цезарем, надежно прикрывала границы Африки. В 25 г. до н. э. Август сделал Мавретанию вассальным царством, где правил сын Юбы, Юба II, женатый на Клеопатре Селене, дочери Клеопатры и Антония. Оба были более лояльны к власти в Риме, чем их знаменитые родители. Ряд городов Африки получили римское гражданство, другие становились латинскими колониями. Центром провинции оставалась Утика, однако вслед за Цезарем, принявшим решение о восстановлении Карфагена, Август продолжил этот процесс, тем самым восстанавливая экономическую инфраструктуру всего региона, а ко II в. римский Карфаген стал огромным мегаполисом с населением в 700 000 человек и центром африканских владений Римской Империи[127].

Цезарь не успел решить проблему балканских провинций, и этот регион, связывающий западные и восточные провинции Империи, стал, быть может, самым угрожаемым регионом Империи Августа. Кроме того, в 48–47 гг. в Македонии и Иллирике были очень сильны позиции помпеянцев, и свое первое наступление Цезарь планировал именно здесь. В 42 г. Македония и Греция стали главной базой формирования армии Брута, а после Филипп здесь находились войска Антония, и армия Октавиана была вынуждена воевать здесь даже во времена гражданских войн. В 35–34 гг. Октавиан совершил поход в Иллирик и Далмацию, победил местные племена и занял Сисцию, а в 29–27 гг. до н. э. П. Лициний Красс, внук триумвира М. Лициния Красса, с 6 легионами разгромил мезов, фракийцев и бастарнов, подчинил Мезию и вышел к нижнему Дунаю. Армия Красса была значительно меньше, чем армия, которая должна была действовать здесь в 44 г. под командованием Цезаря. После этого успеха, наступление было надолго отложено, однако в конце правления Августа основные силы его армии находились на Дунае и Рейне, и именно здесь происходили основные сражения его войн, а потому развитие новых провинций (Реция, Винделликия, Мезия, Паннония и Дакия) было полностью подчинено военным нуждам.

Греция, как и Македония, была ареной множества войн. За Пелопоннесской войной (431–404 гг. до н. э.) последовали многочисленные войны IV в. до н. э., затем начались войны III в. до н. э. (Ламийская война 323–322 гг., Хремонидова война 267261 гг. и многочисленные войны Ахейского, Этолийского и других союзов и, наконец, войны Клеомена 235–222 г. до н. э.). После этого начались войны 200–146 гг. до н. э., и только после Ахейской войны 147–146 гг. наступила небольшая мирная передышка. В I в. до н. э. последовало вторжение Митридата в 87–83 гг. до н. э., а затем — гражданские войны 87–85, 49–48, 44–42 и 31–30 гг. до н. э., когда Греция стала главной базой армий Суллы, Помпея, Брута и Кассия и Марка Антония. В итоге этих войн население страны было почти уничтожено, и преимущества мира страна могла ощутить только ко времени Флавиев и Антонинов. Тем не менее, возрождение Греции началось именно теперь, при Августе, после окончания войны 31–30 гг. до н. э. Греция была отделена от Македонии (появилась провинция Ахайя), началось восстановление Коринфа и Афин, развитие местного самоуправления и греческой культуры, которая уже в который раз спасала Грецию.

Когда Т. Моммзен писал о политическом, военном, умственном и нравственном возрождении глубоко павшей римской нации «и нации эллинской, тесно связанной с римской, но еще более павшей»[128], он едва ли существенно преувеличивал. Как и италики, греки оказались на грани уничтожения, и спасти их могли только длительный мир и политика поддержки. Похоже, что Плутарх, Дион Хризостом, Павсаний и другие деятели «греческого возрождения» прекрасно понимали, перед лицом какой альтернативы они оказались, а потому Плутарх особенно ценил Фламинина, Эмилия Павла, а позже — Лукулла, Помпея, Цезаря, Августа и даже Суллу, и в данном случае, в нем говорил не только историк и мыслитель, но и патриот Греции и своей «малой родины», Херонеи в Беотии.

В восточных провинциях было особенно много нерешенных проблем. Эти провинции помогали Митридату на протяжении всех трех Митридатовых войн (89–85, 83–82 и 74–63 гг. до н. э.), участвовали в гражданских войнах на стороне Помпея (4947 гг.), Брута и Кассия (44–42 гг.) и Антония и Клеопатры (31–30 гг.). Зачастую эта поддержка была номинальной и вынужденной, иногда вассальные цари (Фарнак, Клеопатра и др.) действовали самостоятельно, но, в целом, они вольно или невольно действовали против Цезаря и Августа, и с этим приходилось считаться. Наконец, здесь находился главный противник Рима, Парфия.

Поход Цезаря мог бы решить парфянскую проблему, однако вместо него последовала тяжелейшая война 41–36 гг. с вторжением парфян в Сирию, Финикию, Иудею и Малую Азию в 41–39 гг., победами Вентидия Басса в 39–37 гг. и, наконец, с неудачным походом Антония в 36 г. Дело было не только (и не столько) в просчетах командования, но, как и в 53 г. во время похода Красса, Рим был слишком слаб и раздираем противоречиями, чтобы одержать победу над могущественным Парфянским царством.

Август принял единственное правильное решение: переговоры о мире начались уже в 29 г. до н. э. и завершились долгосрочным договором 20 г. до н. э., сделавшим Евфрат границей двух держав. В уставшем от войн Риме этот договор был воспринят как большая военно-политическая победа (Suet. Tib., 9, 1; Aug., 21, 3; R. g., 29, 33; Veil., II, 91, 1; Dio, 54, 7).

Началась «политика равновесия», обеспечившая отсутствие активных военных действий на территории Малой Азии, Сирии и Египта. Восточные провинции получили долгожданный мир, поддержание которого не требовало столь значительных сил. В Сирии стояли 4 легиона, в Египте — 2 или 3. Тем не менее, определенные проблемы восточные провинции и восточная граница все-таки создавала, и, как показали войны конца II — начала III в. н. э., вести одновременную войну на Рейне, Дунае и Евфрате Рим не мог и, вероятно, время Цезаря и было единственной ситуацией, когда подобное наступление могло бы завершиться успехом.

Август проиграл и борьбу за Армению. В 20 г. до н. э. римляне обеспечивали власть своему ставленнику Тиграну (20–6 гг. до н. э.), но после его смерти в стране началась военная анархия и борьба за власть. Во 2 г. до н. э. на восток был послан внук и наследник Августа Гай Цезарь, но после тяжелого ранения Гая (2 г. н. э.) и его смерти (4 г. н. э.), контроль над страной был утрачен. В 10 г. н. э. к власти в Парфии пришел Артабан III (10 — ок. 38 г. н. э.), приход которого прекратил смуты и в Армении.

Пытаясь компенсировать военные неудачи политическими и дипломатическими мерами, Август подчеркивал, что большинство царей Армении, Мидии Атропатены и даже Парфии (R. g., 27, 33) получали утверждения из Рима, однако к концу правления было утрачено и это.

И все же главной победой было то, что восточные области Империи получили возможность мира и процветания. Главные провинции Малой Азии, Азия и Вифиния-Понт были теперь прикрыты с востока несколькими вассальными царствами (Галатия, Каппадокия, Малая Армения, Пафлагония и др.), защищавшими их от возможности вражеских нашествий. После разгрома Фарнака (47 г. до н. э.), окончания гражданских войн (31 г.) и мирного договора с Парфией (20 г.), военная угроза исчезла. В 2524 гг. до н. э. Август аннексировал Галатию, а в 6 г. до н. э. — Пафлагонию, начав превращать вассальные царства в провинции.

Впрочем, внутреннее положение было особенно тяжелым. Как и Греция, Малая Азия невероятно пострадала от войн и грабежей. После завоевания Пергама и восстания Аристоника (133–129 гг. до н. э.), Пергамское царство, ставшее провинцией Азия, оказалось добычей публиканов, далее последовали Митридатовы войны 89–63 гг., другие войны 80–70-х гг., походы Сервилия (78–74 гг. до н. э.), тяжелейшее положение после победы Суллы в 85 г., антипиратская кампания Помпея (67 г.), гражданские войны 49–45 гг., а затем — войны 44–31 гг., разорявшие эти богатейшие провинции, и, быть может, более, чем где-либо, именно здесь проявилась печально знаменитая римская «экономика ограбления». Как писал Т. Моммзен: «Испытавшие негодное управление республики, вызванные ими катастрофы эпохи пиратов, наконец, многолетние гражданские войны, которые в финансовом отношении нанесли Малой Азии едва ли не больший ущерб, чем остальным провинциям — все это так глубоко расшатало положение общин, что Август обратился к крайнему средству — кассации долговых обязательств, и, действительно все малоазийцы за исключением родосцев, воспользовались этим опасным лекарством. Однако снова наступивший мирный период залечил все язвы, и в этом состоянии страна пребывала в течение трех столетий до эпохи готских войн»[129]. Исторические традиции городской культуры и цивилизации, как греческие, так и восточные, восходящие ко временам хеттской, фригийской и лидийской цивилизаций, экономическая свобода и активная помощь Империи, а главное — долгий мир и постепенный отказ от откупной системы делали свое дело — этот богатейший регион восстановил свой экономический потенциал уже к концу правления Августа, став одним из самых процветающих регионов огромной державы.

Селевкидская держава находилась в состоянии кризиса уже после поражения в Сирийской войне (191–188 гг. до н. э.), затем последовало грандиозное восстание Маккавеев (164–129 гг. до н. э.), в результате которого Иудея стала независимой, и сокрушительное поражение в войне с Парфией (129 г. до н. э.), после которого некогда огромная Империя сжалась до пределов Сирии. В 82 г. до н. э. она была захвачена Тиграном II и прекратила свое существование в 63 г., став римской провинцией Сирия, а затем испытала две парфянские войны 53–51 и 41–36 гг. до н. э. Теперь начался новый этап развития Сирии. Из страны вывозились продукты садоводства, текстильные товары, шелк, парфюмерия. Сирия стала центром обороны на востоке и центром транзитной торговли со всем восточным миром — Парфией, Бактрией, Индией и даже Китаем[130].

Напротив, в Иудее Рим совершал одну ошибку за другой. В 40 г. при помощи римлян царем Иудеи стал Ирод, жестокий правитель, крайне непопулярный среди коренного населения и опиравшийся на неиудейское население, наемников и жестокий террор, а главное — на хорошие отношения с любой римской властью, вначале с Антонием, а затем — с Августом. После смерти Ирода (4 г. до н. э.) царем стал его сын Архелай (4 г. до н. э. — 6 г. н. э.), а в 6 г. н. э. Иудея стала римской провинцией, что вызвало постоянно усиливавшийся конфликт.

Гораздо более удачным было римское правление в Египте, который находился в состоянии постоянного кризиса, по крайней мере, с середины II в. до н. э. По размерам, количеству населения (около 8 млн человек) и общему валовому продукту он превосходил любую страну, входящую в Империю[131]. Император взял Египет под личный контроль, передав его под власть префекта всаднического ранга. Александрия имела свои органы управления, а остальной Египет делился на три области (Дельта, Фиваида и Семь номов) во главе с эпистратегом, области делились на топы, а топы — на комы (деревни)[132]. В руках римлян находилась армия, тогда как гражданская власть была в руках местной администрации, мало отличавшейся от прежней.

Положение Египта значительно улучшилось, страна вышла из длительной экономической изоляции. Римские инженеры сумели улучшить ирригационную систему, а страна стала экспортировать не только зерно, но и масло, строительный камень, лен, металлоизделия, папирус и многое другое. Египет стал важнейшим экономическим донором Империи, а Александрия — крупнейшим торговым и портовым центром восточной части Средиземноморья, центром индустрии и главным портом региона. Рим обеспечил военную защиту Египта, подавил местные восстания и заставил подчиниться Эфиопию (21–20 гг. до н. э.).

Август добился решения главной задачи: разоренные войнами провинции, как старые, так и новые (Галлия, Сирия, Египет), получили несколько десятилетий мира и перешли на новый уровень развития, а разумные преобразования, расцвет городской жизни, рост промышленности и торговли, начало создания огромной дорожной системы длиной в 150 000 километров и свобода морских коммуникаций обеспечили переход Империи на новый цивилизационный уровень.

Первый принцепс уделял огромное внимание внешней политике, и самый большой раздел «Res gestae» — это подробное перечисление его завоеваний (R. g., 26–34). 3а время долгого принципата Августа под его знаменами служили 500 000 человек, более 300 000 из которых были уволены в отставку (ibid., 3, 3). Он вывел 28 военных колоний в Италии и 10 — в провинциях (ibid., 28).

Август был готов выполнить все планы Цезаря, но вскоре выяснилось, что это невозможно. В 44 г. армия Цезаря составляла 41 легион, в гражданских войнах она выросла до 65–75 легионов[133], к которым добавились огромные флоты в 600–900 кораблей[134]. В гражданских войнах 44–31 гг. до н. э. погибли, вероятно, 200–250 тысяч человек. После Филипп были демобилизованы примерно 50 000 человек, а в 30 г. до н. э. была проведена самая большая демобилизация армии Августа, составившая 150 000 человек[135]. Среди них было много инвалидов, больных и раненных. Кроме того, на военные расходы уходили невероятные денежные средства. Такова была «цена» заговора 44 г. и гражданских войн 31–30 гг, до н. э.

К концу правления Августа армия принципата составляла 25 легионов, т. е. примерно 125–150 тысяч человек: Восемь легионов стояли на Рейне (по четыре — в Верхней и Нижней Германии), семь — на Дунае (три — в Паннонии, два — в Мезии и два — в Иллирике), четыре — в Сирии, три в Испании, два в Египте и один — в Африке. Эта группировка, в целом, сохранялась до конца I в. н. э., но в 10 г. до н. э. она явно была меньше. Сроки службы росли: в 13 г. до н. э. солдаты служили 16 лет, а после 5 г. н. э. — 20 лет. Центурионы выдвигались из солдат, префектами, военными трибунами и другими офицерами были лица сенаторского и всаднического ранга, а генералитет (наместники провинций, легаты легионов и др.) составляли сенаторы высшего ранга.

Статистические данные о происхождении 333 солдат в I в. н. э. показывают, что 177 из них были италиками, а 156 — провинциалами (46 галлов, 10 испанцев, 37 уроженцев балканских областей, 13 германцев и 49 уроженцев восточных провинций)[136]. При Августе число италийцев было явно больше, но огромные потери в гражданских воинах должны были вызвать приток провинциалов. Вероятно, этим объясняется и рост численности вспомогательных войск, за счет которых римляне компенсировали нехватку легионеров, равно как и нехватку легкой пехоты и конницы, организованных в когорты пехоты и конные алы во главе с трибунами и префектами, которые могли быть сенаторами, всадниками, центурионами и племенными вождями. Столь значительное привлечение провинциалов к обороне Империи было во многом вынужденным и, несомненно, продолжило политику интеграции[137]. Флот играл огромную роль в кампаниях против Секста Помпея (38–36 гг. до н. э.) и Антония (31 г.), и Август с гордостью говорит о захвате им 600 кораблей противника (R. g., 3, 4). Впрочем, после Августа больших войн на море не было, и вплоть до III в. н. э. основой были два больших флота, базировавшихся на Мизен и Равенну. Эти силы успешно обеспечивали снабжение Рима и контролировали судоходство.

Империя имела три больших границы: на севере, на юге и на востоке. Самой спокойной из них была южная, где римляне обходились тремя-четырьмя легионами (два после 23 г. до н. э. в Египте и один в Африке). В Африке римляне оттеснили кочевников к северной границе Сахары, а в Египте самой значительной войной была война с Эфиопией (2521 гг. до н. э.). В 25 г. 10-тысячная армия Элия Галла совершила поход в Счастливую Аравию (совр. Йемен), а в 24 г. до н. э. дошла до столицы Аравии Марибы, но понесла потери от жары, жажды, болезней и других сложных условий пустыни и вернулась в Египет. Впрочем, то, что не сделали римские войска, сделали римские купцы, освоившие путь в Индию и создавшие множество факторий на западном побережье. Восточную границу удалось укрепить после договора 20 г. до н. э. (см. выше).

Впрочем, основные проблемы были на севере. В первые годы после гражданских войн обескровленная армия решала лишь самые насущные проблемы. В 26 г. до н. э. Август подчинил Аквитанию, а в 25 г. М. Теренций Варрон уничтожил альпийских салассов, обеспечив безопасность коммуникаций между Италией, Галлией и Испанией. Способные носить оружие салассы были проданы в рабство с запретом отпускать их ранее, чем через 20 лет (Dio, 53, 25, 3–5). Самыми большими войнами этого периода были наступление Красса в Мезии (30–27 гг. до н. э.) и Кантабрийская война в Испании (25–19 гг. до н. э.). В обоих случаях армии, видимо, насчитывали не более 6–7 легионов. После этого наступила 10–15-летняя пауза.

Новое наступление вначале развивалось очень успешно. В 15 г. до н. э. пасынки Августа, Тиберий и Друз, заняли Рецию, Винделликию и Норик, которые стали императорскими провинциями, а альпийские районы были разделены на три части (Приморские, Пенинские и Коттийские Альпы). В 16–15 гг. скордиски и далматы начали наступление на Македонию (Dio, 54, 34), в 13–14 гг. до н. э. под римским протекторатом оказалась Фракия. В 14–12 гг. Агриппа начал наступление в Паннонии, а после его смерти в 12 г. до н. э. командование | принял Тиберий. В ходе войн 11–8 гг. до н. э. римляне подчинили Паннонию и вышли к Дунаю на всем его протяжении. В 10 г. римляне отразили нашествие даков, а в 3–1 гг. до н. э. С. Элий Кат нанес поражение гетам.

После нескольких германских вторжений в Галлию (25, 19 и 16 гг. до н. э.) началось большое римское наступление, которое возглавил Друз (12–9 гг. до н. э.). Покорив хаттов, сугамбров и узипетов, он дошел до Эльбы и только смерть Друза (9 г. до н. э.) остановила это продвижение. События 9 г. до н. э. — 4 г. н. э. известны хуже, вероятно, римляне постепенно закреплялись в Германии и Подунавье.

В последний период правления, начиная с 4 г. н. э. Рим снова перешел в наступление. На Рейн прибыл Тиберий. В 5 г. н. э. он занял всю территорию между Рейном и Эльбой, сделав ее провинцией Германией (Veil., II, 104–107; Dio, 65, 13, 2; 28, 5; Suet. Tib., 16), а в 6 г. н. э. он готовился к последнему наступлению, объектом которого стал союз племен во главе с царем маркоманнов Марободом, который образовался в области современных Чехии и Богемии. Планировался двойной удар: армия Тиберия (пять-шесть легионов) наступала из Паннонии, а навстречу ему шла примерно равная по силе армия из Германии под командованием Гнея Сентия Сатурнина. Казалось, что варварский мир центральной Европы будет разгромлен, но план был сорван.

В 6 г. н. э. началось грандиозное восстание в Паннонии. Повстанцы атаковали Мезию и Италию, создав угрозу всем балканским провинциям Империи, что могло «разрезать» ее пополам, отделив западные провинции от восточных. Назначенный командующим Тиберий собрал огромную армию из 12 легионов, 50 000 вспомогательных войск и 10 000 ветеранов. Война длилась три года. Закрепившись на границах Паннонии, Тиберий постепенно сжимал кольцо, и только к 8 г. н. э. восстание было подавлено, а в 9 г. н. э. римляне вошли в Далмацию (Vell., II, 109–117; Dio, 55, 29–34; 56, 11–12; 15, 6; 16, 1; Oros., VI, 21–23). Восстание остановило римское наступление, и с Марободом был заключен мир.

Последним ударом было восстание в Германии (9 г. н. э.), которое возглавил вождь племени херусков Арминий. В сражении в Тевтобургском лесу римский наместник П. Квинктилий Вар и три его легиона (20 000 человек) были уничтожены германцами. В 10–11 гг. н. э. Тиберий и сын Друза Германик совершили несколько походов за Рейн, но это были скорее демонстрации мощи Рима, после чего римские войска остановились на линии Рейна, а восстание рейнских и паннонских легионов в 14 г. н. э. показало плачевное состояние, в котором находилась армия (Tac. Ann., I, 17; 26; 28–30; 32; 35; 37; 40–44; 47; 49; 51).

Впрочем, как показали последующие события, ни Август, ни Германик не отказались от завоевательных планов.

Август сделал все возможное, чтобы осуществить план Цезаря, и римляне сумели закрепиться на линии Рейна и Дуная, а кризис 4–11 гг. н. э. уже не был смертельно опасен для Империи, хотя и он оказался необычайно серьезным испытанием. Хотя военные действия шли на территории противника (в Германии, Паннонии и Подунавье), армия терпела большие потери, а государство несло огромные расходы. Мы видим и другие его симптомы. Именно в это время Август «теряет» Армению и «проигрывает» противостояние с Парфией. Вероятно, после блестящего экономического подъема происходит и ухудшение положения в экономике, а в 6–9 гг. н. э. начались беспорядки в Риме, вызванные ухудшением положения с продовольствием. В столице (вероятно, впервые за время правления Августа) стали опасаться вторжения варваров и бунтов зависимого населения. Ответом были весьма непопулярные меры по сокращению раздач хлеба (R. g., 15), высылка рабов и других «ненадежных» групп населения из Рима и усиление управленческих структур. Во 2 г. до н. э. появляется должность префектов претория, а в 6 г. н. э. в Риме появились когорты вигилов. Тогда же появляется должность префекта анноны: в 6 г. н. э. им стал всадник Гай Турраний, пробывший на этом посту более 40 лет (он был префектом еще в 47 г. н. э.), переживший как минимум трех императоров (Августа, Тиберия и Калигулу) и, похоже, не занимавший никаких других постов (Tac. Ann., I, 7; XI, 31). В 5 г. н. э. увеличился срок службы в армии (с 16 до 20 лет), а в 6 г. н. э. создавался специальный военный эрарий (Dio, 55. 24, 3; Suet. Aug., 49). Отметим и другие меры, более косвенные, но явно связанные с кризисом. Появившиеся в последний период правления Августа законы Фуфия-Каниния (2 г. до н. э.) и Элия-Сентия (4 г. н. э.), ограничивавшие отпуск рабов на волю, а смягчение непопулярного закона Юлия о браке 18 г. до н. э.) и замена его более мягким законом Папия-Поппея (9 г. н. э.) также, вероятно, можно рассматривать как «ответ» на кризис.

Наряду с этим обостряется династический кризис. Похоже, что Август думал об этом почти с самого начала своего принципата, но смерть Випсания Агриппы (12 г. до н. э.) и Друза Старшего (9 г. до н. э.) создала ситуацию, когда обстановка кризиса и давление жены Августа, Ливии, выдвигали Тиберия, человека, несомненно, бывшего лучшим полководцем Империи, по крайней мере, после смерти Агриппы и Друза. Впрочем, у Августа постоянно возникали иные варианты. Еще до кризиса 4–11 гг. н. э. он планировал передачу власти внукам, сыновьям Агриппы и дочери императора, Юлии Старшей, Гаю и Луцию. В 5 г. до н. э. после долгой паузы, Август стал консулом, чтобы представить сенату и народу старшего сына, Гая Цезаря, а во 2 г. до н. э. аналогичным образом в последнее, 12-е консульство Августа был представлен и Луций (Suet. Aug., 26; Veil., II, 99; Dio, 54, 8). После удаления Тиберия на Родос и демонстративного разрыва между ним и Августом, предпринятого по инициативе принцепса, вопрос, казалось бы был решен. Во 2 г. до н. э. Август становится «отцом отечества», что должно было означать «конец» его принципата и подготовку к следующему.

Впрочем, в этом же году происходит очень сложное дело Юлии Старшей (2 г. до н. э.), дочери Августа, вдовы Агриппы и жены Тиберия. Последовали ссылка Юлии на остров Пандатерию по обвинению в адюльтерах и казни и ссылки ее многочисленных друзей и любовников, первым среди которых был Юлл Антоний, сын Марка Антония, воспитанный в доме Августа. Был ли это заговор с целью свержения Августа или устранения Тиберия, остается неясным, но он существенно изменил ситуацию, впрочем, не отразившись на положении внуков. Уже в 1 г. н. э. Гай Цезарь, еще ранее усыновленный самим Августом, получил проконсульский империй и был отправлен в Армению, где начинался политический кризис. Во 2 г. н. э. произошла трагедия: от болезни умер Луций, а Гай был ранен в Армении, долго болел и умер в 4 г. н. э. У первого принцепса не оставалось иного выхода, как призвать Тиберия, для которого последние годы ссылки были, вероятно, самыми опасными, и который, согласно Светонию, всерьез опасался за свою жизнь (Dio, 55. 9, 2).

26 июня 4 г. н. э. Август усыновил Тиберия и дал ему трибунскую власть, а в 4–11 гг. Тиберий был главнокомандующим в Германии (4–5 гг. н. э.), Паннонии (6–9 гг. н. э.) и снова в Германии (10–11 гг. н. э.) и фактически спас Империю от военного разгрома. Утверждения Веллея Патеркула, что он является «третьим» спасителем Рима после Цезаря и Августа, в общем, не лишены оснований. Выбор был сделан. В 7 г. н. э. на о. Планазию был сослан третий внук Августа, Агриппа Постум, а в 8 г. н. э. был разгромлен заговор, в центре которого была внучка Августа, Юлия Младшая, также отправленная в ссылку (Suet. Aug., 19, 64–65; Tac. Ann., III, 24).

В 13 г. н. э. Тиберий получил проконсульский империй вместе с Августом (последний предложил не продлевать власть ему лично, но сделал это под давлением сената) (Suet. Aug., 65; Tib., 15; Dio, 55, 13; Tac. Ann., I, 5; I, 31–57). Впрочем, альтернатива, по крайней мере, стала появляться. Тиберий должен был усыновить сына Друза Германика, женатого на внучке Августа Агриппине и назначенного в 12 г. н. э. командующим рейнской армией.

Август выполнил свою задачу. Он надолго прекратил гражданские воины и создал огромную Империю, вдвое превышающую республиканское государство по территории и населению. Это было огромное экономическое, политическое и культурное пространство с территорией в 5 млн квадратных километров и населением в 50–80 млн человек, охватившее весь цивилизованный мир. Оно имело самую передовую в античной истории экономику, сильную армию и эффективную управленческую систему. Первому принцепсу не удалось целиком выполнить план Цезаря и сделать Империю полностью неуязвимой, но он подарил ей два века процветания и дал огромный запас прочности.

В отличие от Августа, последующая династия Юлиев-Клавдиев (14–68 гг. н. э.) не заслужила признательности римлян. Сенека, Лукан, Иосиф Флавий, Тацит, Светоний, а затем и традиция IV–V вв. н. э. рисуют картину жуткого императорского террора, придворной борьбы, заговоров и восстаний, итогом которых стал кризис правления Нерона (54–68 гг. н. э.). Казалось бы, что римляне (или римские писатели) забыли, что экономика продолжала развиваться, внешняя безопасность сохранялась, строились новые города, дороги, акведуки, развивались индустрия и торговля, процветало местное самоуправление, а сами они жили в самом благоустроенном обществе тогдашнего мира. Все это оказалось перечеркнуто тем следом гражданской войны, который уже не приводил к десяткам тысяч жертв, но наносил обществу сильнейший моральный, а часто и материальный ущерб и который уже нельзя было объяснить и «оправдать» войной.

Уже принципат Тиберия (14–37 гг. н. э.) воспринимался не только как продолжение политики Августа, но и как кровавая тирания и «царство террора»[138].

Во многом он происходил под знаком кризиса 411 гг. н. э. и начался с восстания германских и паннонских легионов, а положение в армии и столице, перебои с продовольствием, сложности династической политики Августа и заговоры показали крайне сложное положение, в полной мере отразившееся на заседании сената 17 сентября 14 г., подробно описанном Тацитом (Tac. Ann., I, 7–14; Suet. Tib., 23–24), на котором Тиберий и получил власть.

Гражданская война была реальна, однако четкие действия командования и, прежде всего, Германика, спасли Империю от нового кризиса (Tac. Ann., I, 18–28; 31–51), Германик в последний раз попытался реализовать план Цезаря и Августа. Уже в 14 г. н. э. он с частью войск атаковал и разгромил племя марсов, жившее к югу от реки Липпе (ibid., I, 4851). В 15 г. началось большое наступление, Германик разбил племя хаттов и атаковал главного противника, херусков Арминия, живших в области р. Визургий вплоть до Эльбы, после чего легионы дошли до Тевтобургского леса, похоронили останки легионеров Вара, а на обратном пути вырвались из засады, устроенной германцами (Tac. Ann., I, 49–51; 59–71). В 16 г., пройдя морским путем, флот Германика вошел в устье реки Ализон (Эмс), после чего римская армия разбила Арминия в битве при Идиоставизо (ibid., II, 5–36). Германик заявил, что следующий год будет годом полной победы (Tac. Ann., II, 26; Dio, 57, 13), однако Тиберий велел прекратить наступление.

Как античные авторы, так и современные ученые, спорят по поводу этого решения. Одни, вслед за Тацитом (Tac. Ann., II, 26), считают его результатом личной зависти принцепса или, но крайней мере, его искренней ошибкой в силу которой Тиберий прекратил выигранную войну[139], однако, по мнению других, прав был принцепс, прекративший ненужную войну, стоившую слишком больших людских и материальных потерь[140].

Впрочем, прекращение наступления было компенсировано действиями римской дипломатии. Видимо, не без ее помощи вскоре началась большая война между союзом племен центральной Германии во главе с Арминием и свебско-маркоманнским царством Маробода. Маробод был разбит в сражении и обратился за помощью к римлянам, однако Тиберий отказался послать войска (ibid., II, 44–45). В 19 г. Маробод был свергнут в результате переворота, организованного знатным юношей Катуальдой, бежал к римлянам и прожил оставшуюся жизнь в Равенне на положении почетного пленника. Вскоре племя гермунудуров окончательно разгромило маркоманнов и изгнало Катуальду, а затем погиб и Арминий, против которого восстали его союзники (ibid., II, 88). Процесс объединения германцев был сорван, и до 69 г. н. э., а затем и до конца II в. н. э. германцы уже не представляли угрозы для Империи.

Германик добился успеха и на востоке. Посланный в восточные провинции с высшим империем (imperium maius), он аннексировал ряд зависимых царств (Каппадокия, Коммагена и Киликия), после чего римляне вышли к границам Армении. В 18 г. н. э. Германик посадил на армянский престол римского ставленника Зенона (18–34 гг. н. э.) и только в 34–38 гг. произошел новый кризис, когда Тиберий и его наместник, Луций Вителлий нейтрализовали действия парфянского царя Артабана II, после чего спокойной стала и восточная граница. Тиберий и Германик сумели ликвидировать внешнеполитические последствия кризиса 4–11 гг. н. э.

Успешной была и внутренняя политика. Экономическое положение стало улучшаться, император смог преодолеть кризис 4–11 гг. н. э. и создать фонд в 2,7 млрд сестерциев, который использовался для преодоления последствий ряда стихийных бедствий и экономических кризисов (Tac. Ann., IV, 64; VI, 45), происходит снижение некоторых налогов (Tac. Ann., I, 78). В 17 г. Тиберий снизил налег на продажу с 1 до 0,5 % что вызвало оживление экономики, а сам принцепс заявил, что раздал хлеба не меньше, чем Август. Даже негативно относящиеся к нему авторы (Иосиф Флавий, Тацит, Светоний и Дион Кассий) признают успешной его провинциальную политику и пишут о хорошем экономическом и финансовом положении Империи (Tac. Ann., IV, 64; Dio, 57, 10; Suet. Tib., 31; Jos. Ant., XVIII, 6), с чем согласны современные ученые[141].

Правительство успешно подавило провинциальные восстания, что также стало завершением завоевательной программы Августа: восстание Флора и Сакровира в Галлии в 21 г. (Tac. Ann., II, 40–46) и восстание Такфарината в Нумидии в 17–24 гг. (Tac. Ann., II, 52; III, 20–21; 74–75; IV, 23–26; Suet. Tib., 26–36; Dio, 57, 3–4).

Особым успехом правления было активное взаимодействие Тиберия с сенатом, когда император обсуждал с сенаторами все основные вопросы, от собственных почестей до мельчайших подробностей внешней, провинциальной, городской и муниципальной политики и, конечно, относящиеся к особой компетенции сената вопросы религии и управления городом (Tac. Ann., I, 72; II, 32–33; 43; 47–41; 85–86; III, 58; 71–72; IV, 74; Suet. Tib., 26–28; Dio, 57, 7–11). Восторги Веллея Патеркула или, по крайней мере, суждения Светония о «либеральном» периоде правления Тиберия имеют право на существование.

Первый конфликт был связан с проблемой Германика. При всех политических разногласиях, Германик, сын Друза Старшего, назначенный преемником Тиберия самим Августом, был абсолютно лоялен но отношению к императору. Похоже, что общее положение не очень тяготило и родного сына Тиберия, Друза Младшего, который очень любил двоюродного брата. В большей степени носителями фронды были Агриппина Старшая и многие сторонники Германика, видевшие в себе ту элиту, которая должна была сменить окружение Тиберия.

Эти силы очень болезненно восприняли отстранение Германика от командования рейнской армией, а явной ошибкой (если не умыслом) Тиберия было назначение легатом Сирии, т. е. фактическим заместителем Германика, представителя старой аристократии, Гнея Кальпурния Пизона. Конфликт принял открытые формы, а когда Германик заболел и умер (19 г. н. э.), то все были уверены, что это было сделано по приказу императора, и хотя процесс Пизона в 20 г. до н. э., самоубийство Пизона и связанные с ним события вызвали множество версий, однако многие были уверены, что и все это делалось по воле принцепса.

Уже в начале правления префектом претория становится Л. Элий Сеян, ставший (особенно после 20 г.) ближайшим доверенным лицом Тиберия. Постепенно начинается волна процессов об оскорблении величия, жертвами которых становились близкие к Германику и Агриппине люди (Г. Силий, Созия Галла, Клавдия Пульхра и др.). В 14–23 гг. н. э. процессов было не так много, но их жертвами были очень высокопоставленные люди, а закон об оскорблении величия, каравший государственную измену или преступления против власти, начинает приобретать расширенное толкование, касаясь оскорбления словом или других, зачастую нейтральных действий. Это был опасный процесс, одновременно усиливавший роль Сеяна, ставшего фактическим главой всемогущего репрессивного аппарата, который медленно, но верно расчищал ему путь к власти.

Новым поворотом стала смерть Друза Младшего (23 г.), теперь уже бывшего официальным наследником Тиберия. Позже, в 31 г. выяснилось, что его отравил Сеян (многие ученые отвергают эту версию)[142]. Число процессов неизменно возрастало. Власть Сеяна особенно усиливалась после удаления Тиберия на Капри (26 г.) и, возможно, именно теперь он начал свой путь к принципату. Агриппина была сослана на остров Пандатерию, погибают ее сыновья, Нерон и Друз, готовился процесс против Гая, третьего сына Германика, но Тиберий забрал его к себе на остров.

Сеян готовил себя к роли соправителя Тиберия, однако 18 октября 31 г. он был внезапно схвачен и казнен, после чего начались повальные репрессии. В период 31–37 гг. н. э. известны 52 процесса или внесудебных расправы, что вдвое превышает число жертв всего предыдущего периода. Пик террора пришелся на 30–33 гг., незначительный спад относится к 34–37 гг.[143] По неполным данным (у нас отсутствует часть труда Тацита, как раз посвященная 30–31 гг.) во времена Тиберия состоялись 79 процессов об оскорблении величия.

В научной литературе идут постоянные споры о причинах и «размахе» террора, конкретной роли Тиберия, Сеяна и других лиц, виновных или невиновных перед законом, выясняется степень «верхушечного» характера репрессий, рассматриваются вопросы о конкретных процессах и т. п.[144] Отметим, что римская традиция (Тацит, Светоний, Дион Кассий) занимает совершенно однозначную позицию. Террор заслоняет для них все: победы Тиберия в 4–11 гг. н. э., его успешную внешнюю политику и даже его роль в экономической, финансовой и внутренней политике в период собственного правления. В этом был свой смысл: произошел отход от главного, политики милосердия Цезаря и Августа, и, даже если жертвы террора при Тиберии были более малочисленны, чем жертвы времен проскрипций, они воспринимались не менее болезненно, тем более, что процессы происходили в период «мира». Все это было самым большим поражением принципата, винить в котором можно было только сам режим. Вскоре его следствием станут и более глобальные события, включая восстания, гражданскую смуту, политическую дезорганизацию и экономические проблемы. Со времен Тиберия начинается правление императоров, снова вступивших на путь гражданской войны, хотя и происходящей в иной форме. Закон об оскорблении величия действовал, вероятно, не только в Риме, но и во всех регионах Империи, в том числе и в Иудее, а одной из его жертв стал еще неизвестный за пределами страны проповедник по имени Иешуа.

Террор продолжался при следующем императоре, Гае Калигуле (37–41 гг. н. э.) После короткого периода прекращения репрессий, в октябре 37 г. они возобновились, и их жертвами стали префект претория Суторий Макрон, приведший Калигулу к власти, и его соправитель, внук Тиберия Тиберий Гемелл. Психически больной император требовал себе божеских почестей и жестоко расправлялся с любыми проявлениями протеста. Выросший в обстановке террора Тиберия, он видел в себе мстителя тем, кого он считал виновником гибели своих родителей и братьев. В 39 г. император изменил концепцию власти, заявив, что подданные являются рабами императора, а его воля — «одушевленным законом» (νόμος έμψυχος) (Philo. De Leg., 119).

Другие действия Калигулы имели уже более практические последствия, к 39 г. император растратил казну Тиберия, что вызвало финансовый кризис, рост цен, появление новых налогов и недовольства народа, которые подавлялись самым жестоким образом. На этом фоне росла роскошь двора, а репрессии и конфискации становились важнейшим средством обогащения.

Назревал открытый конфликт с сенатом, и в 39 г. император заявил о его нелояльности, а масштабы репрессии превзошли даже время Тиберия (Tac. Agr., 4; Suet. Calig., 23; 28; Dio, 59, 18–19; Sen. Dial., XI, 13, 4). В середине сентября 39 г. принцепс отправился на Рейн, планируя продолжение наступления в Германии и Британии. Впрочем, главной причиной был, вероятно, разветвленный заговор, в котором участвовали сестры императора, Юлия и Агриппина, и командующие рейнской армией М. Эмилий Лепид и Гн. Корнелий Лентул Гетулик. Лепид и Гетулик были казнены, а сестры отправлены в ссылку (Suet. Calig., 28). Поход изображен нашими источниками в карикатурных тонах, но, в любом случае, одержать сколь-нибудь серьезные победы, которые спасли бы престиж режима, Калигуле не удалось.

Экзальтация власти и террора ставили Империю на грань гражданской войны. В Иудее она уже началась: войска наместника Сирии Гая Петрония шли на Иерусалим, чтобы поставить в храме статую императора, и только гибель Калигулы предотвратила большую войну. Другое восстание началось в Мавретании, после того, как римляне устранили царя Птолемея, сына Юбы II. Кризис времен Нерона мог бы начаться раньше.

Защитный механизм все-таки сработал. В конце 40 г. возник разветвленный заговор во главе с преторианским трибуном Кассием Хереей. В него вошли многие высокопоставленные сенаторы, два префекта претория и преторианские офицеры, руководители внесенатского аппарата и императорские либерты Нарцисс и Каллист. 24 января 41 г. Калигула был убит, и его короткое правление показало беззащитность общества перед лицом огромной власти принцепса. Впервые после Цезаря общество задумалось, нужна ли ему эта власть.

24–25 января 41 г. сенат обсуждал этот вопрос. Сторонники отмены принципата оказались в меньшинстве, большинство все же высказалось за принципат. Были предложения отстранить династию и передать власть кому-либо из высокопоставленных сенаторов и военачальников, однако, пока шли дебаты, преторианцы провозгласили императором дядю Калигулы, брата Германика Клавдия и заставили сенат принять их выбор (Jos. Ant., XIX, 104–119; Suet. Calig. 58–60).

Правительство Клавдия (41–54 гг.) сделало многое, чтобы выйти из кризиса и вернуться к курсу Августа[145], официального «осуждения памяти» Гая не было, но Клавдий объявил его сумасшедшим, статуи уничтожались, а имя вычеркивалось из надписей. Новый император объявил «общее забвение» (veniam et oblivium) и прекратил репрессии (Suet. Claud., 11; Dio, 60, 4–5). Продолжая политику компромисса с сенатом, Клавдий начал искать новые опоры власти, сумев найти их во внесенатской администрации. Обслуживающий императора персонал объединялся в канцелярии (officia), главными из которых стали канцелярии по делам переписки (ab epistulis), по делам финансов (a rationibus) и по делам прошений (a libellis), во главе которых стояли императорские либерты, Нарцисс, Паллант, Каллист, Полибий и др. При Клавдии выросла роль императорского совета, в который вошли видные сенаторы, руководители внесенатской администрации (префекты претория, префект города, префект анноны и др.) и императорские либерты, руководители канцелярий и придворных служб. Многие представители сенатской администрации заменялись префектами и прокураторами. После Клавдия внесенатский аппарат стал уже влиятельной силой в государстве.

Активизировалась провинциальная политика. В 48 г. перепись, проведенная Клавдием, дала почти 6 млн граждан (Tac. Ann., XI, 25). Увеличение происходит главным образом за счет галлов, и Галлия стала первым регионом фактически полной романизации. Власти решали проблемы прошлых периодов. В провинциях, особенно, в Галлии, строится множество дорог, появляются новые города, а прокураторы становятся важными фигурами в управлении.

В 41 г. Клавдий подавил восстание Эдемона в Мавретании, а затем появились две провинции, Мавретания Цезарейская и Мавретания Тингитана, а в 46 г. провинцией стала Фракия.

В 43 г. Клавдий начал большую войну в Британии. Армия А. Плавтия Сильвана (4 легиона и вспомогательные войска) переправились через Ла-Манш высадилась на острове и перешла Тамезис (Темзу), покорив иценов и регнов и взяв Камулодун, бывший центром южнобританского союза. В 47 г. южная Британия была подчинена, а в 49–50 гг. были подчинены племена силуров (совр. Уэльс) (Tac. Ann., XII, 31–39). Впрочем, британские войны длились до конца Империи, и римляне получили еще одну» горячую точку»[146].

Наступление шло и в Германии. В 47 г. царем херусков стал римский ставленник, в 50 г. шла война между свевами и гермунудурами, а Домиций Корбулон подчинил хавков (ibid., XI, 16–17; XV, 27–28; 29–30).

Наоборот, положение на восточной границе становилось все более напряженным. Клавдию удалось посадить на трон Армении своего ставленника Митридата, а Империя активизировала свою политику в Парфии. В 51 г. царем Парфии стал Вологез I (5176 гг.), один из самых крупных правителей этого царства. Вологез готовился посадить на трон Армении своего брата Тиридата, а Митридат был свергнут своим племянником Радамистом, которого не признали ни Рим, ни Парфия. На востоке назревала война.

Клавдию не удалось в полной мере остановить тенденции, начатые Тиберием и Калигулой. Репрессии пошли на спад, но не прекратились, будучи во многом вызваны действиями его жен, Мессалины и Агриппины. После странного «заговора Мессалины» (48 г.), Клавдий женился на Агриппине Младшей, дочери Агриппины и Германика и сестре Калигулы. В результате ее действий, к власти пришел Л. Домиций Агенобарб, будущий император Нерон. В 51 г. он получил проконсульский империй, префектом претория стал Афраний Бурр, а воспитателем и главным советником Нерона — знаменитый философ Сенека. В 53 г. Нерон женится на Октавии, дочери Клавдия и Мессалины, а в 54 г. Клавдий был отравлен (Tac. Ann., XII, 25–28; 42; 53; 58; 64–67; Suet. Claud., 43–44).

Начался новый принципат, принципат Нерона (5468 гг. н. э.), первые годы которого воспринимались как «золотой век» сотрудничества императора и сената. В начале правления Нерон провозгласил свою программу, бывшую более последовательным продолжением политики Августа, чем курс Клавдия. Кое-что было сделано: практически все вопросы решались в сенате, дела об оскорблении величия прекратились, а принцепс и сенат постоянно обменивались взаимными реверансами (Tac. Ann., XIII, 5–6; 8–9; 48).

Политическая деятельность Нерона и его министров заключалась не только в сближении с сенатом, но и в усилении внесенатского аппарата, что выразилось в финансовой политике и укреплении императорского фиска. В 58 г. император пытался отменить откупную систему и косвенные налоги и, хотя сенат не дал провести реформу до конца, некоторые меры приняты были. 55–59 гг. были временем борьбы с коррупцией и осуждения ряда провинциальных наместников по делам о вымогательствах, также приостановленных сенатом (Tac. Ann., XIII, 28; 30–31; 33–43; 50–52; XIV, 18; Suet. Nero, 10; 15; 17; Xiph., 151).

В 55 г. командование на востоке передается Домицию Корбулону. В дополнение к четырем сирийским легионам Уммидия Квадрата создается группировка в Каппадокии (три легиона), которая и перешла в наступление. В 58 г. Корбулон вступил в Армению, легионы вскоре заняли Артаксату, а в 60 г. — Тигранокерту. Царем стал римский ставленник Тигран, и теперь в Армении находился небольшой контингент римских войск (Tac. Ann., XIII, 6–7; 9–10; 35–41; XIV, 23–26).

Тем не менее, на фоне «блестящего пятилетия» продолжается придворная борьба, когда Агриппина постепенно устраняет сторонников Клавдия, включая Нарцисса. Вокруг молодого императора развернулась борьба двух придворных партий, Агриппины и Бурра и Сенеки (ibid., XIII, 12; 18; Suet. Nero, 28; 30). Развязка наступила в 58 г., когда Нерон решил жениться на аристократке Поппее Сабине, что вызвало его конфликт с Агриппиной, а в 59 г. Нерон, видимо, с согласия Бурра и Сенеки, организовал убийство матери (Tac. Ann., XIV, 1). Убийство Агриппины стало поворотным пунктом его принципата. Общество не любило императрицу, но убийство матери навсегда подорвало любое доверие к Нерону, и с 59 г. начался собственно «принципат Нерона», эпоха тяжелейшего политического кризиса.

В 60 г. Нерон, будучи поклонником всего греческого, начал «реформу нравов», учредив особые игры, Неронии, устраиваемые наподобие Олимпийских игр раз в пять лет. Игры носили спортивно-поэтический характер, в программе были состязания колесниц, музыкальные агоны, состязания по гимнастике и ораторскому искусству и выступления поэтов, но в них не было любимых римлянами гладиаторских боев. В играх участвовали сам император и высокопоставленные сенаторы (по крайней мере, как зрители). Римское общество восприняло реформу враждебно, видя в ней очередные «безобразия» императора.

В 58 г. в угоду сенату Нерон возобновил старый обычай казни всех рабов и вольноотпущенников, находившихся под крышей дома в момент убийства хозяина. В 61 г. раб убил префекта города Педания Секунда и, хотя убийца был известен, по инициативе знаменитого юриста Гая Кассия Лонгина, потомка убийцы Цезаря, сенат потребовал казни 400 рабов и либертов, находившихся в данный момент в доме. Народ был готов силой помешать исполнений приговора, но Нерон, расставив в городе караулы, обеспечил выполнение решения.

События показали теснейшую связь между казалось бы совершенно различными событиями придворных интриг в Риме, провинциальными восстаниями и внешнеполитическими проблемами. В 61 г. началось грандиозное восстание в Британии, поводом к которому стали хищения и грабежи ростовщиков, императорских либертов и ближайшего окружения принцепса, включая Сенеку. Повстанцы во главе с царицей Боудиккой захватили Камулодун и Лондиний, подвергли их разграблению и уничтожили множество римлян. После возвращения наместника Светония Паулина, повстанцы были разбиты в большом сражении, после чего восстание было подавлено. Боудикка покончила с собой, но провинции был нанесен тяжелейший ущерб.

На востоке началось наступление парфян. В 62 г. Нерон назначил Корбулона наместником Сирии, поручив командование каппадокийской группировкой Цезеннию Пету, армия которого была окружена при Рандее и вынуждена сдаться. Это означало признание Тиридата царем Армении, а в 66 г. в Риме в торжественной обстановке он получил диадему из рук императора. Война была проиграна, но римлянам удалось «сохранить лицо».

В 62 г. буря уничтожила 200 кораблей с хлебом у берегов Кампании, еще 100 кораблей погибли от пожара (Tac. Ann., XV, 18). В 62 г. умер Бурр, пошли слухи, что его отравил Нерон (ibid., XV, 51; 57; Suet. Nero, 35). Новыми префектами претория стали Софоний Тигеллин и Фений Руф и, если последний проводил политику Бурра, то Тигеллин стал проводником репрессивной политики императора. Нерон развелся с Октавией, которая была обвинена в адюльтере, сослана на остров Пандатерию и убита. Смерть Бурра стала причиной отставки Сенеки, а после смены правительства начинаются репрессии (Tac. Ann., XIV, 51; 57–59; 60–64; Suet. Nero, 35; Xiph., 168).

В 64 г. режим Нерона вступил в полосу кризиса. Точкой отсчета стал ужасный пожар Рима, какого еще не было в его истории. Из 14 регионов города три сгорели полностью, семь пострадали очень сильно, и только четыре остались целы (Tac. Ann., XV, 38–43; Suet. Nero, 38). Правительство приняло меры по спасению горожан, а после пожара началась реставрация города. (Tac. Ann., XV, 43). Тем не менее, общественное мнение Рима было уверено, что поджог был совершен по приказу императора (Suet. Nero, 38; Xiph., 168). Наоборот, современные ученые, как правило, сомневаются в его виновности, приводя достаточно большое число аргументов в свою пользу. Как бы то ни было, уверенность римлян продолжала расти, тем более, что среди новых построек был огромный Золотой дворец Нерона (Tac. Ann., XV, 42; Suet. Nero, 31).

Не помогла и попытка найти «виновных». Желая отвести от себя подозрения, император велел казнить огромное количество христиан, что стало первым большим антихристианским гонением и переходом от относительно толерантной и еще не определившейся политики 30–50-х гг. к жестоким репрессиям. Расправы отличались невероятной жестокостью, а среди погибших было множество христианских проповедников, в том числе, св. Петр и св. Павел, но, несмотря на сильные антихристианские настроения, убеждение в виновности Нерона продолжало усиливаться. Уверенность в невиновности христиан разделял и Тацит (Tac. Ann., XV, 44), его же отражает и вся последующая историография[147].

Восстановительные работы вызвали гигантские поборы, разорившие Италию и провинции, назревал тяжелейший финансовый кризис. Тогда же в бурю попал Мизенский флот, груженый большим количеством хлеба (ibid., XV, 45).

В 65 г. возник разветвленный заговор, в который вошли многие сенаторы, всадники, офицеры преторианской гвардии и представители императорского аппарата. Перечисляя участников заговора, Тацит считает его руководителями Плавтия Латерана, поэта Аннея Лукана и преторианских офицеров, Сульпиция Аспера и Субрия Флава (Tac. Ann., XV, 48–50). О заговоре знал префект претория Фений Руф, а после его раскрытия, трое из девяти трибунов преторианской гвардии были казнены, а четверо лишились своих должностей (ibid.). Среди заговорщиков были сторонники республики и монархии, другие хотели ограничить власть принцепса, но единственным, что объединяло заговорщиков, было желание устранить Нерона. Варианты новых императоров были разные (Фений Руф, Сенека и др.), но большинство сходилось на кандидатуре аристократа Гн. Кальпурния Пизона, а потому заговор получил именно это название («заговор Пизона»).

Заговор был раскрыт, Тигеллин вышел на его верхушку, начались казни и самоубийства. Многие заговорщики (Пизон, Латеран и др.) покончили с собой, другие были казнены (Tac. Ann., XV, 48–64). Заговор стал поводом для уничтожения большого количества неугодных сенаторов, политиков, и интеллектуалов, в числе которых были Сенека, группа стоиков во главе с Тразеей Петом и Бареей Сораном и автор «Сатирикона» Г. Петроний Арбитр. Многие представители интеллигенции ушли в изгнание. Сенат, всадничество и интеллигенция были обезглавлены, а невиданные ранее репрессии привели к тому, что императора ненавидели и сенат, и высшая бюрократия, и даже преторианская гвардия. Недовольства перекинулись и на провинции (ibid., XV, 54–57; 59–64; 66–72; XVI, 7–8; 14–19; 22–23).

В 66 г. был раскрыт новый заговор во главе с Аннием Виницианом (Suet. Nero, 36), однако, из-за утраты текста Тацита, мы не знаем деталей заговора. Винициан был приемным сыном Домиция Корбулона, и после него жертвами репрессий стали Корбулон и два легата Германии, Скрибониан Руф и Скрибониан Прокул (ibid., 36).

В 66 г. началось восстание в Иудее, поддержанное всеми слоями населения. После еврейского погрома в Цезарее, восстание охватило всю Иудею, Галилею и Самарию. Формально руководителем движения был первосвященник Анан, однако реально руководство все больше и больше переходило в руки радикально настроенных зилотов Иоанна Гисхальского. Армия легата Сирии Цестия Галла не могла взять Иерусалим, а на обратном пути римляне были разбиты партизанской армией Симона бар Гиоры.

Нерон отправил в Иудею три легиона и большие вспомогательные силы под командованием Тита Флавия Веспасиана. В 67 г. армия Веспасиана сломила сопротивление иудейских отрядов в Галилее, которыми командовал будущий историк Иосиф бен Маттафия, позже известный как Иосиф Флавий, и подошла к Иерусалиму. Тем не менее, штурм был отложен из-за событий внутри Империи.

В сентябре 66 г. Нерон отправился в Грецию с намерением выступить в качестве поэта и музыканта и доверив управление либерту Геллию (Suet. Nero, 23; Xiph., 177). Греки с восторгом встретили Нерона, и в конце 67 г. император объявил «свободу Греции», что означало ее право не платить налоги.

Впрочем, в начале 68 г. он был вынужден вернуться в Рим, а в марте 68 г. началось всеобщее восстание, охватившее самые романизированные западные провинции. Легат Лугдунской Галлии Г. Юлий Виндекс выступил с обвинениями Нерона на собрании галльских представителей и призвал жителей провинции к восстанию. К нему присоединились легат Тарраконской Испании Сер. Сульпиций Гальба и легат Лузитании М. Сальвий Отон. Виндекс и Гальба располагали большими силами провинциальных ополчений, но в распоряжении Гальбы были только один легион и небольшое число auxilia (Suet. Galba, 4). Все зависело от позиции армии.

Легат Верхней Германии Вергиний Руф вначале воспринял это восстание как сепаратистское движение. Взяв три легиона из Верхней Германии и добавив вексилляции нижнегерманской армии и auxilia, он встретил ополчение Виндекса у Вензотиона. Во время переговоров солдаты Вергиния атаковали отряды Виндекса. Разгром был полным, погибли 20 000 человек (Suet. Galba., 6; Xiph., 183), а Виндекс покончил с собой. Тем не менее, Вергиний объявил себя «легатом сената и народа», что означало отказ служить Нерону. Повстанцы объявили императором Гальбу, и его небольшая армия не встречая сопротивления, продвигалось к Риму. На сторону Гальбы перешла преторианская гвардия во главе с префектом претория Нимфидием Сабином, а сенат (впервые в истории Империи) объявил императора вне закона. 9 июня 68 г. Нерон покончил с собой.

Кризис эпохи Нерона, подготовленный политикой Тиберия и Калигулы, стало, вероятно, самым опасным кризисом после кризиса 44–31 гг. до н. э. Нерешенность внутренних проблем привела огромную державу к состоянию политического, финансового и социального краха. Снова встал вопрос о ее существовании, и Империи предстояла новая гражданская война.

Старый заслуженный сенатор, Гальба был «сенатским императором» в полном смысле этого слова и проводил просенатскую политику. Действия его ближайшего окружения были, однако, крайне непопулярны. Всем управляли три фаворита, легат Гальбы Тит Виний, префект претория Корнелий Лакон и либерт Ицел. Назначение Лакона префектом претория вызвало недовольство Нимфидия Сабина, пытавшегося поднять мятеж. Нимфидий был убит своими солдатами, однако теперь в дело вмешались другие силы.

1 января 69 г. четыре легиона в Верхней Германии отказались приносить присягу Гальбе. К ним присоединились четыре легиона Нижней Германии, и уже 7 января вся рейнская армия провозгласила императором легата Верхней Германии Авла Вителлия. К мятежу присоединились три британских легиона. При известии о мятеже Гальба начал подготовку к обороне. Его преемником стал аристократ Гн. Кальпурний Пизон Лициниан, выходец из старой республиканской аристократии. Особый интерес представляла форма усыновления, когда Гальба сделал это на солдатской сходке «по примеру божественного Августа и по солдатскому обычаю», заявив, что ищет преемника не в рамках своей семьи, не «в рамках всего государства», что было явно реакцией на банкротство династического принципа, выдвинувшего Калигулу и Нерона. Выбор Пизона вызвал недовольство преторианцев и бывшего союзника Гальбы М. Сальвия Отона, рассчитывавшего на то, что преемником будет он (Tac. Hist., I, 42–48; Plut. Galba, 27; Xiph., 179).

15 января 69 г. преторианцы подняли мятеж. Гальба и Пизон были убиты, вскоре погибли Виний и Ицел. Императором стал Отон. Новый император проявил незаурядный ум и энергию. Опираясь на поддержку преторианцев, он добился поддержки сената и консолидации правящей элиты, а в его окружении были видные военачальники, Вергиний Руф, Марий Цельс и Светоний Паулин. Ему присягнули дунайская и восточная армии. Возникала перспектива выхода из кризиса.

И, тем не менее, противник был сильнее. Почти 100-тысячная армия Вителлия шла через Галлию двумя колоннами (армии Авла Цецины и Фабия Валента). Отон собрал 30-тысячную армию, на помощь которой шли четыре легиона дунайской армии. Главные советники Отона, Марий Цельс и Светоний Паулин, советовали затягивать войну до их подхода. 30-тысячная армия Цецины двигалась к Пенинскому перевалу, а 40-тысячная армия Валента — к Коттийским Альпам, сопровождая свой путь грабежами и насилием. Целью Отона было не допустить соединения этих армий, однако после серии неудач и поражения у Касторы, Цецина и Валент все же соединились. 14 апреля 69 г. в битве у Бедриака армия Отона потерпела поражение, после которого Отон покончил с собой, не желая продолжения войны (Tac. Hist., II, 40–45; Plut. Otho, 1114; Suet. Otho, 9).

Военная анархия продолжалась. В июле 69 г. все восточные армии (три легиона Веспасиана в Иудее, четыре легиона в Сирии и три легиона в Египте) по инициативе легата Сирии Муциана и префекта Египта Тиберия Юлия Александра провозгласили императором Веспасиана. 20-тысячная армия Муциана двинулась на запад, но поскольку главные силы восточной армии были скованы осадой Иерусалима и обороной восточной границы, все зависело от позиции дунайских войск.

Впрочем, последние выступили против Вителлия, даже не дожидаясь подхода Муциана. Армия Антония Прима (пять легионов и auxilia) вторглась в Италию. Энергичный военачальник договорился о нейтралитете войск, находившихся в Испании и Британии, а на Рейне началось восстание германцев во главе с Юлием Цивилисом (Tac. Hist., II, 83–86).

Главные силы Вителлия (около 50 000 человек) выступили навстречу Антонию Приму, уже действовавшему в Италии. В октябре 69 г. в новой битве при Бедриаке дунайская армия наголову разбила вителлианцев (Tac. Hist., III, 21–25; Xiph., 198). После победы, на плечах противника легионы Прима ворвались в Кремону, а отчаянный штурм города стал финалом этой второй битвы при Бедриаке, после чего началась резня, пожары и грабеж города, длившийся четыре дня. Потери достигли 50 000 человек с обеих сторон (Tac. Hist., III, 15–25).

Армия Антония Прима шла по Италии. На сторону Веспасиана перешел Мизенский флот, затем сдались оборонявшие Апеннины войска Альфена Вара (около 30 000 человек) и горные племена марсов, пелигнов и самнитов (Tac. Hist., III, 55–63; Xiph., 199). После неудачной попытки Вителлия отречься и гибели брата Веспасиана Флавия Сабина, последовали штурм и захват столицы войсками Прима и убийство Вителлия (20 декабря 69 г.) (Tac. Hist., III, 84–85; Suet. Vit., 16–18; Xiph., 202).

Гражданская война 69 г. закончилась, став завершением кризиса 60-х гг. до н. э. Его итогом стали разорение западных провинций, пожар Рима, огромные потери среди правящей элиты, начало антихристианских репрессий, разорение Иудеи и Британии, большое восстание на Рейне, полное расстройство финансов и экономический кризис — все это было ценой правления Нерона, во многом ставшего итогом правления Юлиев-Клавдиев. Империя снова «потеряла время» и теперь вставал вопрос о воссоздании прежней Империи Цезаря и Августа.

Кризис заставил ускорить процессы, начатые основателями Империи — развитие системы принципата, провинциализация сената, управленческого аппарата и армии, расширение внесенатского аппарата и превращение Римской Империи в Средиземноморскую. Наверное, были еще два опасных следствия. Во-первых, явное ухудшение положения на границах, которое казалось незыблемым со времен войн 4–17 гг. н. э., когда Рим преодолел предыдущий кризис. Во-вторых, именно этот период нанес Империи сильнейший моральный ущерб, и после Нерона было уже трудно считать Империю чем-либо иным, кроме режима деспотизма, террора и произвола. Принципату пришлось перейти к обороне в идеологии, и именно с этого времени установилось мнение, что переход к Империи был негативным процессом, уничтожением «свободной республики» и установлением узурпационного авторитарного режима. Плутарх пережил эти события в зрелом возрасте и написал биографии Гальбы и Отона, и эта война, несомненно, повлияла на его творчество.

29 декабря 69 г. сенат провозгласил Веспасиана императором. В дошедшей до нас уникальной надписи (Dess., 244), подробно перечислены все полномочия, которые получал новый правитель, со скрупулезными ссылками на полномочия Августа, Тиберия и Клавдия. Мы видим знаменитую формулу, разрешающую императору совершать «все, что нужно ради величия и пользы государства из божественных, общественных и частных дел» (ibid., 244, 26–29). Все, сделанное им или по его приказу до вступления закона в силу, считалось волей сената и народа, и Веспасиан получал освобождение от всех законов, от которых освобождались его предшественники. В конце закона следовало sanctio, устанавливавшее приоритет данного закона над всеми остальными. Хотя закон опирался на традицию предшественника, основатель новой династии старался оговорить свои права более тщательно, чем его предшественники, чья власть основывалась на династизме и неформальной auctoritas[148].

Как и для Августа, для Веспасиана вопрос о власти был особенно важен. Он принял титулы Цезаря и Августа, сан великого понтифика и титул отца отечества. В 73 г. впервые после Клавдия император ввел цензуру, а его коллегой был его сын Тит. Одновременно с оформлением собственной власти император создал династию. Старший сын Тит (тоже Тит Флавий Веспасиан) получал проконсульский империй и трибунскую власть, став формальным, а отчасти и реальным соправителем отца. Он же руководил главными императорскими службами, префектурой претория и дворцовыми канцеляриями.

Веспасиану досталось тяжелое наследие. Гражданская война 69 г. подорвала престиж власти, и после Тиберия, Калигулы и Нерона, ее стали воспринимать как тиранию, сменившую «свободную республику». В Италии царила военная анархия, продолжались Иудейская война и восстание Цивилиса, и даже Антоний Прим утрачивал контроль над армией.

Только прибытие Муциана частично стабилизировало положение. Антоний Прим получил пост наместника Ближней Испании, а вскоре стал частным лицом. Несколько вителлианских легионов были расформированы, а пять легионов ушли на Рейн. Теперь новая рейнская армия состояла из трех дунайских легионов (VIII Augusta, XI Claudia, XIII Gemina), одного легиона из бывших моряков Равеннского флота (II Adiutrix — Tac. Hist., IV, 68), двух легионов из Испании (I Adiutrix, VI Victrix) и одного из Британии (XIV Martia Gemina Victrix). На дунайскую границу возвращались паннонские легионы, а прибытие большого количества хлеба из Египта значительно улучшило снабжение Италии и Рима, ликвидировав перспективу надвигающегося голода (Tac. Ann., IV, 52).

Гражданская война прервала подавление восстания в Иудее. В конце 67 г. верх в Иерусалиме взяли зилоты Иоанна Гисхальского, а в 69 г. в город вошла армия Симона бар Гиоры. Несмотря на разногласия, повстанцы наладили оборону. В 69 г. военные действия возобновились, командующим стал Тит, армия была усилена еще одним легионом и вспомогательными частями. В мае 70 г. римляне пошли на штурм. Сломив стойкое сопротивление защитников, легионы Тита прорвали все три линии внешних укреплений. В июне пала башня Антония, один из главных опорных пунктов обороны, в августе римляне захватили Храм, а в сентябре пал последний форпост повстанцев, Верхний город.

В 71 г. Тит отпраздновал пышный триумф. Симон бар Гиора был казнен, Иоанн Гисхальский умер в римской тюрьме. Военные действия продолжались до 73 г., когда пал последний оплот восставших, крепость Масада. Война привела к страшному разгрому Иудеи. Потери были огромны, страна лежала в развалинах, многие попали в рабство, значительная часть населения ушла в диаспору. Религиозная организация, включая должность первосвященника и синедрион, была ликвидирована. Население ненавидело римлян, и, спустя 60 лет, здесь начнется новое восстание. Иудея стала, быть может, самой большой неудачей римской политики и ее преступлением.

Путь, намеченный Цезарем, был наиболее приемлемым и мог бы привести к позитивным результатам, но его преемники, включая Августа, пошли по другому пути. Положение усугублялось при Тиберии, обстановка накалилась до предела при Калигуле, несколько «разрядилась» при Клавдии, но все завершилось грандиозным восстанием при Нероне. Положение в Иудее повлияло и на общее положение в восточных провинциях, а «след» Иудейской войны помешал Риму одержать полную победу над Парфией. Эта, по сути, бессмысленная война была столь же бессмысленна, как и борьба Империи с христианством, считавшимся «иудейским суеверием». Эта война, как и весь кризис 60-х гг. I в. н. э. фактически сделали окончательно невозможным выполнение плана Цезаря в его полном объеме.

Кризис 60-х гг. снова обострил другую проблему, германскую. Летом 69 г. Антоний Прим договорился со знатным батавом Юлием Цивилисом о восстании против Вителлия. Вместе с другими германскими племенами (фризы, каннинефаты и др.) он атаковал лагерь в Кастра Ветера и, только собрав все свои силы, легат Нижней Германии Гордеоний Флакк с трудом отразил наступление повстанцев (Tac. Ann., IV, 13–22; 23–37). После гибели Вителлия, войска, находившиеся на Рейне, принесли присягу Веспасиану, но Цивилис объявил войну за независимость, которая стала всеобщей (ibid., IV, 56–66). К повстанцам примкнули галльские племена треверов и лингонов, а многие солдаты Вителлия перешли на их сторону. Теперь инсургенты контролировали всю линию Рейна, а в восстании соединились борьба германцев против Рима, галльский сепаратизм и отголоски гражданской войны (ibid., IV, 36–37; 57–66).

На Рейн были направлены восемь легионов Петилия Цереалиса, при подходе сдалась большая часть галлов, а треверы были разбиты у Августа Треверов (Трира). Осенью 70 г. римляне переправились на остров батавов, и Цереалис вступил в переговоры с самим Цивилисом (ibid., IV, 66–67; V, 1423). Из-за отсутствия рассказа Тацита мы не знаем, на каких условиях был заключен мир, но теперь рейнская граница была восстановлена.

Отношения с сенатом оставались сложными. Вместе с тем, Веспасиан начал их восстанавливать. Прекратились процессы об оскорблении величия, были наказаны деляторы, а император начал активно пополнять сенат представителями муниципальных и провинциальных элит, из числа которых вышли многие деятели более позднего времени (Линий Вер, Гней Юлий Лгрикола и др.). Веспасиан даже подчеркивал свою дружбу с Тразеей Петом и, вероятно, впервые попытался наладить отношения со стоической оппозицией. Впрочем, пока это было сложно, и, после ряда конфликтов, он велел казнить нового лидера этой оппозиции, зятя Тразеи Гельвидия Приска. Тем не менее, трудный путь к «антониновскому согласию» начался именно с Веспасиана.

Впрочем, главным достижением Веспасиана была финансовая стабилизация. В начале правления дефицит казны достиг 40 млрд сестерциев (Suet. Vesp., 16), а финансы были расстроены правлением Нерона и гражданской войной 68–69 гг. Методы были разными. Усиливался налоговый гнет и, вместе с тем, упорядочивался сбор налогов. В 73 г. Веспасиан ликвидировал «свободу Греции» (ibid., 9), платить налоги начали «свободные общины» (Родос, Самос, Византий и др.) и районы добычи сырья. Одновременно идет сокращение расходов, включая расходы на армию, преторианцев и двор. Вероятно, больше, чем его предшественники, Веспасиан контролировал работу эрария, а его скупость становилась темой многих анекдотов (ibid., 19; 23).

Мир принес новое экономическое оживление. В 76 г. идет активное строительство дорог в Африке, в 78–79 гг. — в Италии и Греции. Появились новые муниципии в Паннонии, Мезии и Далмации, и ветеранская колония в Сирмии. В 73 г. вся Бетика получает римское гражданство, а в 7484 гг. статус муниципия получили 350 испанских городов[149]. Если при Юлиях-Клавдиях зоной сплошной романизации стала Галлия, то Флавии усилили романизацию Испании.

Активизировалась строительная программа. В Италии строились города и дороги. В 71 г. был восстановлен храм Юпитера Капитолийского в Риме, восстанавливались храмы Януса и Минервы, а в 73 г. император расширил границы померия и отстроил набережную Тибра. В 75 г. появился Форум Веспасиана. Создается знаменитый флавианский стиль, отличавшийся величием и монументальностью. В 77 г. была построена новая библиотека, а латинские и греческие риторы стали получать весьма значительное жалование от государства (100 000 сестерциев).

Веспасиан вывел Империю из кризиса, и его меры, зачастую непопулярные, создали основу для будущего процветания Империи. Впервые после Августа Империя всерьез вернулась к его политике, восстановила престиж центральной власти, прекратила большие провинциальные восстания, наметила перспективный поворот в провинциальной политике и восстановила свое экономическое и финансовое положение. Началось пока еще медленное наступление римлян. В 75 г. они заняли Декуманские поля, соединив линии Рейна и Дуная, а с 77 г. Гней Юлий Агрикола начал наступление в Британии.

Веспасиан умер 23 июня 78 г. Его единственным преемником стал его сын и соправитель Тит (79–81 гг.), характер правления которого трудно определить из-за его кратости. Источники сообщают о двух стихийных бедствиях, извержении, Везувия (79 г.) и пожара Рима (80 г.). Об извержении Везувия (24 августа 79 г.), приведшего к гибели трех процветающих городов, Помпей, Геркуланума и Стабий, подробно пишут Плиний Младший и Дион Кассий (Plin. Epist., VI, 20; Xiph., 213–214), а Светоний и Дион Кассий описывают пожар Рима, бушевавший три дня и три ночи, в результате которого пострадали многие постройки южней части Марсова поля и Капитолия (Серапейон, Мусейон, Септа, Нептуний, Термы Агриппы, Дирибиторий, театр Бальба и театр Помпея, портик Октавии, библиотека и даже храм Юпитера Капитолийского).

Император очень активно включился в борьбу со стихийными бедствиями, при этом продолжая строительную программу. Его короткое правление было объявлено «золотым веком» Империи. Тит был известен своими роскошными зрелищами (Suet. Tit, 4), прекращением репрессий и жесткими мерами против деляторов (Xiph., 212; Suet. Tit, 9), а историки пишут о его доброте, мягкости, щедрости и милосердии (Suet. Tit, 3–8; Tac. Hist., II, 1, 5; Epit. de Caes., 9), что воскрешало идею милосердия Цезаря, тем более, что Веспасиан-младший имел репутацию выдающегося полководца.

Впрочем, есть и другая традиция, и мы видим несколько образов Веспасиана-младшего: образ энергичного, волевого и жестокого полководца времен Иудейской войны, деятельного, но жестокого соправителя отца времен принципата Веспасиана и, наконец, образ щедрого, харизматичного и обаятельного императора во время своего правления. Имеем ли мы дело с единым образом или с разными историческими традициями, но этот принципат стал известным символом флавианского подъема. Осенью 81 г. Тит внезапно заболел и умер, ходили слухи, что его отравил брат, Домициан, бывший его преемником.

Принципат Домициана (81–96 гг.) был одним из самых сложных правлений эпохи принципата III вв. н. э. Продолжая основные линии правления Веспасиана, Домициан вернулся ко временам Тиберия, Калигулы и Нерона, снова поставив Империю на грань гражданской войны, а после событий 6869 гг., Империя перестала относиться к этому явлению как к далекому прошлому[150].

Новое правление началось 14 сентября 81 г., когда Домициан был провозглашен императором и утвержден сенатом (Suet. Dom., 2, 3; Xiph., 216). Тит был обожествлен (Suet. Tit., 11), принял проконсульский империй и трибунскую власть, а также — титул Августа и сан верховного понтифика. В традициях Флавиев он монополизировал консульство, получив рекордное число консульств (82, 84, 85, 86, 87, 88, 90, 92 и 95). Он же поставил рекорд по числу императорских аккламаций: 7 в 84 г., 14 в 87 г. и 21 или 22 в 89 г.

С самого начала правления Домициан взял титул «отца отечества» (pater patriae — Dess. 268) и даже вышел за пределы традиции, требуя, чтобы его называли «господином и богом» (dominus ac deus — Suet. Dom., 22; Aur. Vict. Caes., 11, 2; Epit. de Caes., 11, 6), Рим наполнялся статуями императора, и уже с самого начала отказался приносить клятву не казнить сенаторов без согласия сената в целом (Dio, 57, 2). Наши источники сообщают, что репрессии начались с самого начала правления, хотя обычно они начинают называть конкретные имена только начиная с 86–87 гг. В это время среди жертв режима называют Г. Ветулена Кивику Цереалиса (Tac. Agr., 42; Suet. Dom., 10), Сальвидиена Орфита и Мания Ацилия Глабриона (Suet. Dom., 10), причем, дело последнего, вероятно, было связано с преследованием христиан.

В целом, политика Веспасиана и Тита продолжались. Резко увеличилось число прокураторов: при Августе их было 25, при Нероне — 45, а при Домициане — 62[151]. Усиливается роль совета принцепса и префекта претория, а источники сообщают о засилии вольноотпущенников Домициана. Всадники начинают занимать руководящие посты в императорских канцеляриях (Suet. Dom., 7, 2), и, вероятно, Домициан был первым императором, попытавшимся вытеснить сенат и сенаторов из управления. Вместе с тем, он был не чужд популизма, и наши источники сообщают о его роскошных играх, раздачах и угощениях для народа (Suet. Dom., 4, 5).

Продолжается строительная программа, во многом связанная с пожаром Рима в 80 г. Строительство нового Форума, достроенного Нервой, храма Минервы, завершение строительства Колизея и Большого Цирка, храма Флавиев и многих других построек. В 92 г. строится огромный дворец на Палатине, превосходящий все, что было ранее[152]. Как писал Г. С. Кнабе: «Флавианская пышность, яркая энергия и тяжелая беспокойная мощь — это конкретное, выражение преобразующей силы человека, его умение создать искусственную среду, властвовать над природой достигла кульминации при Флавиях и должна была уступать новым принципам отношений человека и окружающего мира, построенным на более органичном единстве»[153].

Финансовое положение скорее усложнилось. В наследство от Тита Домициан получил пожар Рима 80 г., много тратилось на строительные программы, зрелища и собственный культ. Резко увеличились военные расходы, что было связано с обострением военной обстановки (Suet. Dom., 7, 2; 12). Светоний даже пишет об истощении казны к концу правления (ibid., 7; 12).

В своей религиозной политике Домициан усиливал значение культов Юпитера и Минервы, на Марсовом поле строились храмы Веспасиана и Тита, появилась и арка Тита, воздвигнутая в честь победы в Иудейской войне. Летом 86 г. император учредил игры в честь Юпитера Капитолийского, а в 88 г. с огромной помпой были устроены Секулярные игры. Часто религия становилась предметом репрессивной политики.

Репрессии резко усилились после восстания наместника Верхней Германии Л. Апония Сатурнина (88 г.), поднявшего два легиона, стоявшие в Могонтиаке. Против Сатурнина были брошены огромные силы: четыре легиона Л. Анния Норбана из Нижней Германии, два легиона из Верхней Германии и испанский легион М. Ульпия Траяна. Из Рима во главе преторианской гвардии выступил сам император. Впрочем, Сатурнин был разбит Норбаном еще до подхода других войск, не успев соединиться с идущими к нему на помощь германцами (Suet. Dom., 6, 2; Xiph., 221; Aur. Vict., 11, 10).

Террор усилился после этого восстания, и Тацит считает, что основные репрессии начались после 93 г. Все авторы пишут о систематическом уничтожении «первейших людей» и применении пыток (Xiph., 218; 224; Suet. Dom., 10–11; Tac. Agr., 44–45). Среди жертв упоминаются Л. Элий Плавтий Ламия Элиан, племянник Отона Л. Сальвий Отон Кокцеян, Меттий Помпузиан, Муциан Прокул и многие другие, а репрессии зачастую носили внесудебный характер (Suet. Dom., 10–11; Xiph., 220).

Уничтожались определенные группы людей. В 8889 гг. была разгромлена группа философов-стоиков (Арулен Рустик, Юний Маврик, Сосий Сенецион и др.), одни из которых были казнены, а другие изгнаны из Рима (Plin., Epist, III, 11, 5). Разгром был завершен общим изгнанием философов (прежде всего, стоиков и киников) из Рима (Suet. Dom., 10, 3; Xiph., 222), среди изгнанников были Эпиктет и Дион Хризостом. Началось преследование астрологов, а в 95 г. происходит второе (после Нерона) гонение на христиан, среди жертв которого были семья двоюродного брата императора Флавия Клемента и аристократ Маний Ацилий Глабрион.

В 80–90-е гг. I в. Империи пришлось вести, вероятно, самые тяжелые внешние войны со времен императора Августа. Гней Юлий Агрикола продолжил наступление в Британии (Tac. Agr., 22–3), пик которого пришелся на 83–84 гг. Агрикола дошел до северной части острова и разбил британцев в большом сражении у Граупийских гор. Римский флот объехал вокруг всего острова, и Агрикола предложил проект полного подчинения Британии (ibid., 23), однако Домициан остановил наступление.

Отчасти это было вызвано началом двух больших войн. В 82 г. римляне отразили наступление хаттов и с большими силами (пять легионов, вексилляции и auxilia) под началом самого Домициана вторглись на правый берег Рейна, заставив хаттов отступить в леса (Tac. Agr., 39; Germ., 37).

Впрочем, самая трудная война шла на Дунае, где римлянам противостояли племена квадов и маркоманнов на верхнем Дунае, тогда как на среднем и нижнем Дунае находились скифские племена языгов, роксоланов и др. Тем не менее, главным противником стало Дакийское царство Децебала. В 85 г. даки вторглись в Мезию, разбив находящиеся там римские войска. Усилив армии до семи легионов, император вытеснил даков из Мезии. Сильная армия Корнелия Фуска перешла Дунай и вторглась вглубь Дакии, но была разбита. Поражение было очень значительным (Iord. Get., 77; Suet. Dom., 6, 1; Тае Agr., 41; Mart., VII, 76; Oros., VII, 10; Eutr., VII, 15).

В 88 г. новая армия Теттия Юлиана выступила из Виминака, прошла через Железные ворота и разбила даков у Тапы (Dio, 67, 10, 2). Стороны заключили мир. Децебал выдал всех пленных, а Домициан признал его царем даков, стал выплачивать дань и дал римских инженеров для строительства крепостей. Как раз в это время произошло восстание Апония Сатурнина, а на Дунае пришли в движение квады и маркоманны.

В 92 г. отряд Веллея Руфа ударил в тыл римлянам, а в Паннонию были переброшены два новых легиона, однако война была неудачной, а один из легионов (XXI Rapax) был разбит. Римляне не смогли реализовать план Цезаря, и теперь, вероятно, впервые в наступление перешел «варварский мир», все больше становящийся не объектом экспансии, а активно действующей стороной.

В 93 г. Домициан расправился с двумя префектами претория и своим двоюродным братом Флавием Клементом и его женой Домициллой, что означало отстранение от власти двух их сыновей, которых Домициан, не имея более близких родственников, сделал своими наследниками. В сентябре 96 г. против Домициана возник заговор, в который вошли его жена Домиция, префект претория Педаний Секунд и кубикулярий Парфений. Убийство осуществили кубикулярий Стефан и люди Парфения. Казалось, что ситуация 68 г. может повториться.

Период 69–96 гг. стал переломным в истории Империи. Со сцены сошла республиканская знать, а оставшаяся ее часть растворяется в италийской муниципальной элите, постепенно пополняясь за счет провинциальных элит, особенно из Галлии и Испании. Многие из будущих деятелей эпохи Траяна начали карьеру при Флавиях и стали видными деятелями будущей эпохи: М. Анний Вер, Л. Лициний Сура, Л. Юлий Урс Сервиан, Марий Приск, Кв. Глитий Агрикола и др. Среди них были и люди, ставшие идеологами новой эпохи. Корнелий Тацит и Плиний Младший, а, в известной степени, Плутарх и Дион Хризостом, с которых началось «греческое возрождение». Многие из них помнили времена Нерона и почти все пережили Домициана. Это были люди, которых Г. С. Кнабе называл «третьей силой»[154], люди практически мыслящие, привыкшие работать на Империю, а потому лояльные по отношению к власти, впрочем, требующие от императора того, что он требовал от них — конкретной работы на благо Империи.

Начинает подготавливаться то, что позже определяло эпоху Антонинов, активное сотрудничество императора и сената. Выросло число сенаторов-провинциалов, с 16,8 % при Веспасиане до 23,4 % при Домициане[155], а постепенно число сенаторов из провинций неуклонно росло. Время Флавиев стало временем эволюции внесенатского аппарата, уже ставшего неотъемлемой частью управленческого аппарата Империи. Продолжалась провинциализация армии: в германских легионах служили италики, галлы и испанцы, в дунайских — уроженцы дунайских и балканских провинций, в восточных — жители Малой Азии и Сирии, а египетские легионы все больше напоминали местную милицию.

Время Флавиев стало временем слияния Италии и провинций. Колонизация шла в Паннонию, Галлию, Испанию и Африку. Галлия и Испания уже имели римское гражданство, на очереди была романизация Греции и Малой Азии. Культура времен Августа была италийской, теперь она становилась все более интернациональной. Тацит был галлом, Сенека, Лукан, Квинтиллиан и Марциал — испанцами, Стаций, Силий Италик, Плиний-младший и Ювенал — италиками. Начиналась деятельность представителей «греческого возрождения» (Плутарха, Эпиктета, Диона Хризостома), начал писать Иосиф Флавий. Это была и эпоха начала новой, христианской культуры: время создания Евангелий, Посланий Апостолов и апокалиптических сочинений.

Впрочем, пока что главной задачей было избежание новой гражданской войны. Победившие заговорщики сделали императором М. Кокцея Нерву, 66-летнего сенатора из старой италийской семьи, прошедшего долгую политическую карьеру и бывшего ординарным консулом 71 и 90 гг., в обоих случаях вместе с императорами, Веспасианом и Домицианом. По сообщению Филострата, в 93 г. он находился в ссылке в Таренте (Philostr. Vita Apoll.,VII, 33), но в момент убийства Домициана, Нерва был в Риме. Сенат с радостью принял его кандидатуру, а от имени Нервы выступил один из лидеров сената Аррий Антонин (Ергб. de Caes., 12, 3; SHA. Pius, 1, 1).

Правление Нервы стало реакцией на правление Домициана (Suet. Dom., 2, 3; Dio, 68, 4; Plin. Pan., 52; Lact. De mort. pers., 3; Eus. H. E., III, 25), а Дион Кассий пишет об уничтожении деляторов (Xiph., 227). Впрочем, наиболее значительных из них кампания не затронула.

Более активно проходило возвращение изгнанников. Из ссылки вернулись представители стоической оппозиции, Юний Маврик, Фанния, Аррия, Г. Юлий Басс, Валерий Лициниан (Plin. Epist., IV, 22, 4–6; Epit. de Caes., 12, 5). Вероятно, вернулись и другие жертвы репрессий Домициана, Эпиктет и Дион Хризостом. Либерализация, возможно, затронула и христиан. Как и Тит, Нерва дал обязательство не казнить сенаторов (SHa. Aurel., 4, 2; Tac. Agr., 6, 3; Eutr., VII, 1). Плиний Младший хвалит политику Нервы (Plin. Epist., II, 1, 3; VII, 33, 9; Pan., 6), а Тацит пишет, что император попытался соединить «принципат и свободу» (principatum et libertatem) (Tac. Agr., 3).

Нерва пошел на сокращение строительной программы Домициана (Plin. Pan., 51) и гладиаторских игр, и именно с него начался поворот от флавианской помпезности к более социально ориентированным программам. Постройки эпохи Траяна отличались от грандиозных сооружений типа Колизея, Золотого Дома Нерона, дворца Домициана и уже не изобиловали императорскими статуями, архитектура все больше и больше ориентировалась на практические и социальные нужды, строились жилые дома, акведуки, склады, мосты и другие хозяйственные постройки[156]. Все это проявилось во времена Траяна, но первые шаги делал уже Нерва.

Новшеством Нервы было возведение системы благотворительности в ранг государственной программы, когда император начал обеспечивать, беднейшее население за счет муниципальных налогов и средств казны (Xiph., 227; Epit. de Caes., 12, 4). Согласно уже забытой республиканской традиции, он предложил закон о раздаче земель в Италии и выводе колоний и провел его через народное собрание. Другим его действием было установление льгот на наследство (Plin. Pan., 37).

Кризис возник уже в 97 г. Первым его проявлением стал заговор Кальпурния Пизона, а после его раскрытия, Нерва ограничился ссылкой Пизона в Тарент (Xiph., 227; Epit. de Caes., 12, 6). Впрочем, основной угрозой были преторианцы во главе с префектом претория Касперием Элианом. В сентябре-октябре 97 г. под угрозой расправы Нерва был вынужден выдать им Петрония Секунда, Парфения и других заговорщиков, которые были перебиты (Epit. de Caes., 12, 7; Xiph., 228). Плиний считал положение крайне серьезным.

Впрочем, Нерва сделал единственно правильный шаг, пойдя на сближение с армией и ее командованием. Ординарным консулом 97 г. стал Вергилий Руф, знаменитый полководец и победитель при Вензотионе в 69 г., а суффектами — Л. Анний Вер, Нератий Приск, Глитий Агрикола, Л. Лициний Сура, Аррий Антонин и будущий знаменитый историк, Корнелий Тацит[157], будущие деятели новой эпохи. Наконец, был сделан последний шаг — 27 октября 97 г. преемником Нервы и его младшим соправителем был назначен самый значительный из римских военачальников того времени, командующий легионами Верхней Германии, Марк Ульпий Траян. Как отмечает Р Ханслик, все войска Империи находились в руках его друзей, родственников и сослуживцев или, по крайней мере, его единомышленников[158]. В Нижней Германии стояли три легиона его друга Л. Лициния Суры, в Верхней Мезии — три легиона Кв. Глития Агриколы, в Нижней Мезии — два легиона Л. Юлия Марина, в Британии — три легиона М. Метилия Непота, в Сирии — три легиона Яволена Приска, в Каппадокии — два легиона Т. Помпония Басса[159]. Согласно общему мнению современников, последующих античных авторов и современной историографии, этот выбор позволил избежать гражданской войны. Траян принял власть, передав командование в Верхней Германии своему родственнику и доверенному лицу Л. Юлию Урсу Сервиану (SHA. Hadr. 2, 6). Бунт преторианцев немедленно закончился. Касперий Элиан прибыл к новому императору, был сослан в Colonia Agrippina и убит солдатами, бунтовавшие преторианцы были распущены, а новым префектом претория стал еще один надежный сторонник Траяна С. Атилий Субуран. Гражданские войны ушли в прошлое, и на сей раз надолго, и эта важнейшая часть плана Цезаря, продолженная Августом, наконец, была реализована.

Сложная эпоха I–II вв. н. э. в полной мере отразилась в литературе. Эпоха Августа отмечена новым всплеском поэзии, начавшимся с Катулла и Лукреция.

Публий Вергилий Марон (70–19 гг. до н. э.) был самым значительным поэтом эпохи Августа и вообще — крупнейшим поэтом Рима. Он жил на рубеже двух эпох, гражданских войн и принципата. Вергилий родился возле Мантуи в семье зажиточного землевладельца и получил хорошее образование в Кремоне, Медиолане и Риме. В конце 40-х гг., видимо, во время Перузийской войны, он пострадал от переделов земли и лишился поместья, которое вскоре вернул при помощи Мецената, создавшего вокруг себя литературный кружок[160].

Первым произведением Вергилия, стали 10 эклог, написанных в 42–39 гг. до н. э. под влиянием Феокрита и объединенный в сборник «Буколики». Это было одно из первых произведений, в полной мере выразивших тягу населения Италии к миру, покою и стабильности. Идея обновления, вероятно, наиболее полно выражена в 4 Эклоге, написанной в форме пророчества. Появившееся в 40 г. до н. э., в год Брундизийского соглашения, оно предрекает рождение божественного младенца, который принесет на землю «золотой век». Не совсем ясно, кто конкретно имелся в виду, ожидаемый ребенок Октавиана и Ливии, возможные дети Антония и Октавии (40 г. был годом их вступления в брак), есть версия, что речь шла о сыне покровителя Вергилия Азиния Поллиона. Возможно, что пророчество давалось в неопределенной форме, просто выражая общую надежду на мир и обновление. Христиане видели в нем намек на рождение Христа[161].

В 29 г. до н. э., когда гражданские войны, наконец, закончились, по прямому заказу Мецената Вергилий пишет поэму «Георгики» (в 4-х книгах). Цель была очевидна: поэт должен был создать наставление по сельскому хозяйству и призвать к восстановлению разоренной войной Италии. Книги посвящены, четырем основным составляющим сельского хозяйства: земледелию, скотоводству, садоводству и разведению пчел. «Георгики» продолжали тему «Эклог», поэтизацию Италии и пафос мирной созидательной жизни, намечая и новую идею Рима, которая получит свое развитие в «Энеиде».

«Энеида» стала вершиной римского эпоса, римским аналогом «Илиады» и «Одиссеи». В начале поэмы Эней прибывает в Африку, где встречается с карфагенской царицей Дидоной. Любовь Энея и Дидоны описана поэтом с величайшим мастерством, но именно теперь происходит кульминация трагического конфликта, когда Эней получает приказ богов плыть в Италию, где он должен основать новый город, а Дидона кончает с собой. Этот сюжет еще ранее стал объяснением конфликта между Римом и Карфагеном, потомками Энея и потомками Дидоны.

На VIII книгу приходится политическая кульминация поэмы. Эней сходит в подземное царство, где его отец Анхиз показывает ему судьбу Рима от него самого до Августа, с приходом которого наступает «золотой век». Вероятно, как никто другой, Вергилий выразил идею Рима как силы, сближающей народы, и его цивилизаторскую миссию, и, если первая часть (рассказ Энея о своих странствиях) ассоциируется с «Одиссеей», то вторая (кн. 8–12) близка к «Илиаде». Эней прибывает в Лациум, женится на дочери царя Латина Лавинии и побеждает царя рутулов Турна.

В конце жизни, работая над «Энеидой», Вергилий выехал в Грецию, затем вернулся в Италию вместе с Августом и вскоре умер. В самом конце жизни он испытал тяжелый духовный кризис, запретил публиковать «Энеиду» и даже пытался ее сжечь. Поэма была опубликована по приказу Августа, и Вергилий официально считался первым поэтом Рима, в чем, однако, не сомневались ни его современники, ни последующие поколения. «Век Цицерона» сменился «веком Вергилия», а эпос Вергилия стал великим эпосом созидания.

Современник Вергилия Кв. Гораций Флакк (658 гг. до н. э.)[162] был сыном либерта и родился в Венузии. Отец дал ему прекрасное образование, поэт учился в Риме, а затем продолжал образование в Афинах, где его и застала гражданская война, а в 42 г. Гораций стал военным трибуном в армии Брута и участвовал в битве при Филиппах. Затем он некоторое время жил в Италии и, получив амнистию, вернулся на службу. Вергилий ввел его в круг Мецената, и Гораций стал придворным поэтом. После смерти Вергилия, место «первого поэта» занял Гораций, а в 17 г. до н. э. он написал гимн, исполненный на Секулярных играх. Поэт получил имение в сабинской области, где и прожил остаток жизни.

Между 41 и 30 гг. до н. э. Гораций пишет две книги сатир, названных «Беседы» (Sermones) и написанные гекзаметром, а с 20 по 13 г. до н. э. появились две книги «Посланий» (Epistulae). В четырех книгах «Од», также получивших название Carmina («Песни») поэт выстраивает свою гражданскую позицию.

В ранних стихах очень сильна идея осуждения гражданской войны и тяги к миру, а в 16 Эподе звучит глубокий пессимизм и отчаяние, желание бежать от людей на Острова Блаженных[163]. Поэт не щадит и себя, осуждая собственное участие в гражданской войне, а в одной из «Од» появляется идея государства как потерявшего управление корабля. Постепенно тон становится спокойнее, Гораций прославляет победу Октавиана Августа и пропагандирует его политику, победы над внешним врагом и борьбу за исправление нравов. Его идея, что принципат сделал мир более безопасным, была искренне выстраданной идеей.

Если Вергилий выражал идею конца гражданских войн и установления августовского pax Romana, то Гораций был современником уже установившегося принципата, а потому особое место в его творчестве занимают темы любви и личной жизни. Развивая идеи эпикурейцев, он советует ловить мгновение, уходить от переживаний и придерживаться «золотой середины» (aurea mediocritas). Большое значение имеют и «Сатиры», бичующие пороки общества и принесшие Горацию немало врагов. Впрочем, сборник нашел поддержку у Августа, увидевшего в нем средство пропаганды своих моральных реформ.

Гораций вошел в римскую литературу как стилист и теоретик поэзии. В «Посланиях» есть письмо, адресованное братьям Пизонам, которое содержит стихотворный трактат «Искусство поэзии» (Ars poetica) (Hor., II, 3), основные положения которого стали поэтическим каноном. Многие его требования совпадали с требованиями Цицерона, предъявляемыми к оратору. Стремление к совершенству и осознание своей миссии, образованность, знание философии и права — таковы требования, которые предъявляет к поэту Гораций. Он должен ценить свою миссию, быть гражданином, осознающим свой долг перед государством и обществом, и изучать людей, чтобы его образы были живыми и реалистичными. Пафос миссии поэта выражен в знаменитей 30 Оде III книги, чаще известной как «Памятник».

Более молодые поэты уже воспринимали августовский pax Romana как данность. Тибулл и Проперций застали эти войны еще детьми, и в их стихах эта тема уходит на второй план.

Альбий Тибулл (54–19 гг. до н. э.) принадлежал к кругу Валерия Мессалы и почти не затрагивал политические мотивы. Его главная тема — красота природы и любовная лирика, и Тибулл, возможно, стоит у истоков образа поэта эпохи Принципата, человека, живущего вдали от треволнений жизни, и ушедшего в мир своих чувств и переживаний.

Секст Проперций (ок. 40–15 гг. до н. э.) происходил из Умбрии и принадлежал к кругу Мецената. Характерной чертой его творчества было сильное влияние александрийской поэзии, особенно — Каллимаха. В своих стихах Проперций отразил быт Рима, кроме того, у него было немало реминисценций из мифологии, а одна из главных тем творчества Проперция — это его любовь к образованной и прекрасной даме полусвета, которую он именует Кинфией.

В определенном смысле эта поэзия отходит от гражданственности поэзии Вергилия и Горация, но она также отражала реальность — картину мира и покоя, возможность забыть о напряженной политической жизни — и это было как раз тем, что дал «римский мир» и что, в общем, глубоко ценили Цезарь, Август и их ближайшее окружение.

Несколько иную судьбу мы видим на примере жизни последнего великого поэта эпохи Августа, П. Овидия Назона (43 г. до н. э. — 17 г. н. э.). Овидий происходил из старинной богатой всаднической семьи из города Сульмона. Получив прекрасное образование в Риме, а затем в Греции, он пытался служить на государственной службе, но затем стал вести частную жизнь богатого римлянина.

В молодости его темой была любовная лирика, и уже первый цикл стихов «Песни о любви» (Amores) в трех книгах сделал поэта весьма популярным, а его следующая поэма Ars amatoria («Искусство любви») была попыткой проследить все этапы развития любовного романа от начала до конца и дать соответствующие рекомендации читателям. Дополнением к этим поэмам была маленькая поэма «Лекарство от любви».

Овидий был полностью лоялен по отношению к Империи, власти и лично Августу, однако, он писал о любви и был необычайно популярен в обществе, включая его верхи. От столь популярного поэта требовалась и гражданская тема — стихи о победах Рима, его славном прошлом и его обновлении. Мы видим то особенно бережное отношение, которое проявлял к Катуллу Юлий Цезарь, но после событий 44–31 гг. до н. э. оно стало невозможным. Вероятно, Август увидел в поэзии Овидия протест против брачных законов, а «Искусство любви» вызвало откровенный гнев императора, и Овидий попытался выйти из этой сложной коллизии.

Появляется большая поэма «Метаморфозы» («Превращения»), где с глубоким знанием мифологии описаны ситуации превращений в греческих и римских мифах, связанных с богами, героями и людьми. Богатство образов, изобретательность и остроумие, красота языка сделали «Метаморфозы» одним из лучших произведений римской поэзии. В поэме много разделов, посвященных официальной идеологии: она начинается с описания царства Сатурна и темы «золотого века», а заканчивается превращением Цезаря в звезду и восхвалением Августа.

Другой, вероятно, самый значительный труд Овидия, «Фасты», был посвящен систематическому обзору памятных дат и государственных и народных праздников и стал неоценимым пособием в области римской религии и обычаев. Овидий задумал поэму как сочинение из 12 книг (по числу месяцев), но написал только шесть.

В 8 г. н. э. Овидий был внезапно выслан из Рима по личному приказу Августа. Местом ссылки стал город Томы (совр. Констанца). Часто ссылку Овидия связывают с поэмой Ars amatoria, появление которой совпало с делом Юлии Старшей (2 г. до н. э.), однако с этого времени прошло почти десять лет, а поэт, к тому же счастливый в своем втором браке, становился все более лоялен к власти и писал «Метаморфозы» и «Фасты». Ссылку также связывают с событиями заговора Юлии Младшей (8 г. н. э.) и с посещением поэтом сосланного на о. Планазию Агриппы Постума, последнего из оставшихся в живых внука Августа.

Овидий тяжело перенес свое изгнание. Он сжег «Метаморфозы», которые были восстановлены по спискам, и, уже находясь в Томах, написал пять книг «Скорбных элегий» (Tristia) (12 г. н. э.) и «Послания с Понта» (13–16 гг. н. э.), основной темой которых была страстная ностальгия по Риму и просьбы о помощи ко многим влиятельным друзьям, среди которых был и Германик. Овидий просил о помиловании Августа и Тиберия, но так и не добился возвращения и умер в 17 г. н. э., в год отправления Германика на восток. Последние годы жизни поэта — область гипотез, но существует явное совпадение с ключевыми датами отстранения от власти представителей ветви Юлиев (2 г. до н. э., 8 г. н. э.), с которыми Овидий, несомненно, был связан, а также — судьба казненного за свой труд, написанный при Августе, Кремуция Корда (Tac. Ann., IV, 34–35; Dio, 57, 24), могут свидетельствовать о том, что поэт стал жертвой уже «нового принципата» (ibid., XIII, 1), когда Август полностью подчинился логике передачи власти. След гражданской войны снова затронул литературу.

Принципат Августа создал великую поэзию, ставшую образцом и недостижимым идеалом для будущей поэзии Римской Империи, а великие поэты создали памятник не только себе, но и своим покровителям, Августу, Меценату, Валерию Мессале, Азинию Поллиону и другим сподвижникам первого принцепса.

Всемирная Империя создавала всемирную историографию. Первым таким трудом был труд Диодора Сицилийского (80–29 гг. до н. э.) (см. выше), однако, вероятно, самым значительным представителем стал Тит Ливий, создавший великий труд, который должен был обобщить весь исторический опыт Рима. Тит Ливий (59 г. до н. э. — 17 г. н. э.) был уроженцем североиталийского города Патавия (совр. Падуя) и происходил из состоятельной семьи. Ливий получил прекрасное образование и, оказавшись в Риме в 27 г. до н. э., год установления принципата, он, по словам Тацита, считался одним из друзей императора. Ливий писал свой труд всю жизнь, начав его после реформ 27 г. до н. э. и завершив в 14 г. н. э., а после этого удалился в Патавий, где и умер. Великий историк сошел со сцены вместе с Августом. Труд Ливия назывался «История Рима от основания Города» (чаще — просто Ab Urbe condita). В этом труде Ливий описал всю историю Рима, от Энея до 9 г. до н. э., года смерти Друза Старшего. До нас дошли 35 книг, книги 1–10 (от Энея до 293 г. до н. э.) и 21–48 (от начала Второй Пунической войны, до битвы при Пидне, т. е. 218–168 гг. до н. э.). Остальной труд можно представить по его краткому содержанию, эпитомам или периохам, которые имеются ко всем книгам, кроме 137–138, а также — по трудам его бревиаторов, Флора, Евтропия и других.

Ливий излагает всю историю Рима, его путь от небольшого поселка на Тибре до огромной Империи. После изложения истории 753–293 гг. до н. э. (кн. 1–10), Ливий продолжает изложение войн в Италии (кн. 11–15), переходит к Первой (кн. 16–20) и Второй (кн. 21–30) Пуническим войнам и великим завоеваниям (кн. 31–45), а затем к кризису 50–30-х гг. II в. до н. э. (кн. 46–56). В силу сохранности труда, Ливий предстает перед нами как историк раннего Рима, Второй Пунической войны и великих завоеваний 200–168 гг. до н. э.

Тем не менее, история гражданских войн — это основной блок этого сочинения (кн. 57–133), который завершился небольшим обзором принципата Августа (кн. 134–142). В этом разделе Ливий подробно пишет о Гракхах (кн. 56–60), Югуртинской и Кимврской войнах (кн. 64–68), Союзнической войне 91–88 гг. до н. э. (кн. 71–77), событиях 80-х гг., гражданской войне 83–82 гг. и диктатуре Суллы (кн. 77–80), войнах 70-х гг. (кн. 91–97), событиях 60-х гг. (кн. 98–103). Еще более полно освещены Галльские (кн. 103–108) и гражданская 49–45 гг. войны Юлия Цезаря (кн. 110–116) и гражданские войны 44–31 гг. до н. э. (кн. 117–133).

Ливий сделал в истории то, что Август сделал в политике, а Вергилий — в эпическом творчестве, сделав свой труд итоговым произведением римской историографии. Его источниками были фактически все авторы, которые упоминались ранее: вся римская летописная традиция от первых понтификальных хроник до «Великих анналов», изданных в 123 г. до н. э. П. Муцием Сцеволой, и вся традиция анналистов от Фабия Пиктора до Лициния Макра и Валерия Анциата[164]. Он много пользовался Полибием и Посидонием и собрал, вероятно, всю огромную историческую, мемуарную и биографическую литературу, относящуюся к гражданским войнам. Несомненно, его источниками были «Записки» Цезаря, труды Саллюстия и Корнелия Сизенны, и, конечно, произведения Цицерона. Этот великий труд занимает как бы центральное место в римской историографии, став источником и основой не только для трудов Флора, С. Юлия Фронтина, С. Руфа Феста, Аврелия Виктора и Павла Орозия[165], но и для трудов Аппиана и Диона Кассия и римских биографий Плутарха, которые, при всех очень многочисленных и подчас принципиальных расхождениях, следовали в русле его труда.

У Ливия много образов политических деятелей Рима, но главный герой его повествования — римский народ, и, как и у Вергилия, у него выступает идея Рима. Как писал Г. С. Кнабе: «образ Рима и его истории возникает у Тита Ливия из трех мотивов: Рим есть народное государство, основанное на свободе и законах; римское государство отличается от других своим высоким благочестием, обеспечивающим его союз с богами и их покровительство; римское племя ставят выше всех других народов и обеспечивают победу над ними свойственные ему несгибаемая энергия и могучая жизнестойкость»[166].

Римская свобода (libertas) и умение преодолеть частные и групповые интересы ради интересов великого народа, дисциплина, отеческая власть и законность как гарантия этого преодоления. Основой свободы является добровольное подчинение власти закона и врожденной дисциплине, однако, при всей своей непреложности, закон должен быть лишен окончательности и догматизма[167].

Другой основой является благочестие (pietas). У Ливия очень много упоминаний о знамениях, обрядах и вопрошении воли богов, которые составляют «не только важнейший элемент государственности, но как бы ее субстанцию и подоснову»[168]. Благочестие — основа римской общины, а пренебрежение волей богов разрушает союз богов и людей и ведет к поражению, как это было, например, в сражении при Тразименском озере (Liv., XXII, 8, 10–12) и, наоборот, первое, что сделали римляне после страшного поражения при Каннах — это проведение соответствующих сакральных обрядов (ibid., XXII, 9, 7–10; 57, 1; XXIII, 11, 1–6). Благочестие помогает на войне, но оно же есть и дело мира, равно как и милосердие (clementia) и справедливость (iustitia) — главные добродетели Августа, воплощавшего образ своей Империи[169].

Важнейшее качество римлян у Ливия — их поразительная жизнестойкость и умение противостоять неудачам — таким было поведение римлян в худшие моменты их истории, после свержения царей и нападения Порсены (507 г.) (ibid., IX, 13, 3–5), галльского разгрома 390 г. (ibid., V, 51–55) поражения в Кавдинском ущелье (ibid., IX, 13, 3–5), сражений у Тразименского озера и Канн. «Можно было, — как бы говорит автор, — уклониться от борьбы, капитулировать, предпочесть тихое, неприметное существование, исполненное предельного напряжения сил и почти невыносимых испытаний, но римляне, верные своему героическому этосу, всегда сплоченные для воины и победы и хранимые богами за их благочестие делали иной выбор — шли на любые тяготы ради чести, победы и мирового главенства вечного мира»[170]. «Впрочем, — как позже отмечает Г. С. Кнабе, — то был не выбор героического пути наибольшего сопротивления, а обреченность единственного пути, который сулил выживание»[171].

В секрете римской победы присутствует еще одна идея, умение заключать мир и жить в мире, некое создание мировой справедливости, начинающееся с предания об основанном Римом убежище (ibid., I, 8, 1) и радости мира и объединения с сабинянами (ibid., 13, 6–8). Римские войны в изображении Ливия — это самозащита и защита союзников, постепенно приобретающая глобальную ориентацию, защиту цивилизованного мира от варварства и защиту мира от всех ферм насилия и несправедливости. В отличие от социальной утопии, Ливий не подчеркивает стремления «осчастливить мир», как и для Вергилия, для него это печальная необходимость и воля богов, заставившие Энея покинуть любимую женщину, а Ромула — начать борьбу за власть в Альба-Лонге, и ни Юлий Цезарь, ни Август не были «людьми войны».

Впрочем, как и Август в политике, Ливий ставил своей задачей подвести черту под гражданскими войнами, которые занимали большую часть его труда (76 книг из 142). К сожалению, кратость эпитом делает все выводы весьма гипотетичными, но то, что гражданские войны занимали большую часть его труда, видно и из трудов Аннея Флора (Flor, III, 12; 15, 6; 16, 7; 17, 2; 17, 9; 18, 1–7; 10–14; 21, 1–5; 18–26; IV, 1–6; 2, 2–7; 2, 64–72; 2, 90; 20, 65–66), и из эпитом (Liv. Epit., 58–59; 60–61; 69; 71; 79–80; 86; 88–89; 117; 120; 128), и из труда Павла Орозия.

Эпитомы Ливия могут дать очень примерное впечатление об этой, возможно, первой и цельной концепции гражданских войн. Ливий начинает с явно негативного отношения к реформаторам, Гракхам (ibid.,77), Сатурнину (ibid., 69), Ливию Друзу (ibid., 71), Сульпицию (ibid., 77), Цинне (ibid., 79) и Клодию (ibid., 104). Он в ужасе от таких событий, как Союзническая война (ibid., 72–76), смута 87–86 гг. (ibid., 77–80), гражданская война 83–82 гг. (ibid., 85–88) и репрессии Суллы, восстания Сертория (ibid., 90–94; 96) и Спартака (ibid., 95–97), заговор Катилины (ibid., 102–103), гражданская война 4945 гг. (ibid., 109–114) и, конечно, войны 43–31 гг. до н. э., изложенные в достаточно сдержанной и объективной форме, естественно, с глубокой симпатией к Октавиану Августу (ibid., 117–133). Отношение к Марию у Ливия очень сложное: он и победитель германцев (ibid., 67–68), и вдохновитель законов Сульпиция (ibid., 77) и инициатор резни 87 г. (ibid., 80). Можно увидеть сочувствие «делу Суллы», однако «прекраснейшая победа» была запятнана неслыханной жестокостью (ibid., 88). С гораздо большей симпатией он пишет о Помпее, Цезаре и Катоне, сожалея об их гибели (ibid., 111; 113; 115). Есть сведения, что Август в шутку назвал Ливия помпеянцем, а Кремуций Корд, ссылаясь на знаменитого историка, оправдывал собственные симпатии к сторонникам республики (Tac. Ann., IV, 34, 3). В эпитомах мы также видим явную симпатию к Цицерону (Liv., Epit., 120), отсутствие явных выпадов против Брута и Кассия (ibid., 115–116; 118–124), негативное отношение к Сексту Помпею, занявшемуся морским разбоем (ibid., 128), и Антонию после 36 г. (ibid., 130–133).

Примерно аналогичную картину мы видим у Флора, описавшего ключевые события этого времени: мятежи (seditiones) Гракхов, Сатурнина и Друза (Flor, III, 13–16), кровопролитнейшую Союзническую войну 91–88 гг. (III, 18) рабские восстания (III, 19–20), гражданскую войну 83–82 гг. (III, 21), Серторианскую войну (III, 22), восстание Лепида (III, 23), заговор Катилины (IV, 1), гражданскую войну Цезаря и Помпея (IV, 2), Мутинскую (IV, 4) и Перузийскую (IV, 5) войны, войны с Брутом и Кассием (IV, 7), репрессии триумвиров (IV, 6), войну с Секстом Помпеем (IV, 8), парфянское поражение Антония (IV, 10), войну с Антонием и Клеопатрой (IV, 11).

Ливий делал то, что делали Август и Вергилий: все они возвеличивали Рим, доказывали справедливость его завоеваний и пытались примирить расколотое войной общество. На Форуме Августа стояли статуи героев республики, «ряд» которых начинался с Энея и Ромула и примерно совпадал с «рядом» Ливия: Сципион и Катон Старший, Марий и Сулла, Цезарь и Помпей теперь стояли рядом друг с другом. Начинается реабилитация Цицерона, Помпея, Катона и даже Брута и Кассия. Проще всего было с Цицероном, считавшимся величайшим оратором Рима и символом его культуры. Подчеркивались и его выступления против Верреса, Катилины, Клодия и Антония. Что касается Помпея, то он оставался величайшим полководцем, уступавшим разве что только Цезарю, на первое место в деятельности которого выходят победы в Галльской войне, политика clementia и назначение своим преемником Августа.

Реабилитацию Катона начал уже Саллюстий (Sall. Cat., 54). Август был более сдержан и, также как и Цезарь, написал «Антикатон» (Suet. Aug., 85). Попытки примирить Цезаря и Катона могли бы сделать уже следующие поколения, которые, однако, наоборот привели к тому, что его образ стал символом борьбы с принципатом. Катон становился неким абстрактным образом несгибаемого республиканца, символом борьбы с коррупцией и другими пороками, причем, идеологи принципата не особенно вдавались в глубокий анализ его конкретной деятельности (Verg. Aen., VIII, 670).

Гораздо сложнее было с Брутом и Кассием: простить им убийство Цезаря было нельзя, однако и Азиний Поллион, и воевавший в их армии Мессала Корвин и, наконец, Кремуций Корд, отзывались о них с крайним уважением.

Август терпел и откровенный республиканизм Азиния Поллиона, и верность своим убеждениям Мессалы Корвина и явную оппозиционность одного из лучших юристов своего времени М. Антистия Лабеона (ок. 54 г. до н. э. — ок. 10/11 гг. н. э.). В конце правления были репрессированы явные оппозиционеры, Тит Лабиен, сын Квинта Лабиена, возглавившего вторжение парфян, и Кассий Север, похоже, придававший своим трудам крайне оскорбительную форму (Suet. Cal., 16). Впрочем, Тацит относит эти сочинения к концу принципата, считая действия против них действиями уже новой власти.

Ливий стал крупнейшим историком эпохи Августа, а его грандиозный труд обобщил достижения традиции римских летописцев и историков, и при всей его критике за неточности и политическую тенденциозность, исходящей уже от последующей историографии, стал основой последующих трудов по истории Рима, также как и эпос Вергилия, и, вероятно, был первой попыткой прекратить гражданскую войну на страницах исторических трудов, что было не легче, чем в реальной жизни. Как оказалось, ни Август, ни Ливий не могли сделать это в полной мере, а шутка Августа об известном «помпеянстве» Ливия имела очень глубокий смысл, однако основа для этого примирения была создана. Описывая борьбу патрициев и плебеев, Ливий, несомненно, сочувствует патрицианским лидерам, однако он способен понять и справедливость многих требований и действий народных трибунов, более всего ценя то время, когда стороны, наконец, договорились, и государство стало единым. Описывая победы Папирия Курсора, Сульпиция Петика и Фабия Руллиана с одной стороны, и Публилия Филона, Деция Муса и Попилия Лената с другой, Ливий перестает подчеркивать то обстоятельство, что одни из них были патрициями, а другие — плебеями, тем более, что со временем это имело все меньшее и меньшее значение. Основа была создана, и эту миссию продолжали уже Плутарх, Плиний и Тацит.

Греческие историки выполняли несколько иную задачу, уже намеченную в трудах Диодора — показать историю Рима в контексте всемирной истории и передать идею близости двух цивилизаций, греческой и римской.

Современник Ливия Дионисий Галикарнасский в 30 г. до н. э. начал писать труд «Римские древности», где постоянно подчеркивал близость греков и римлян и ее исконный характер. Сочинение Дионисия начиналось с Энея и заканчивалось Первой Пунической войной. Труд был завершен в 7 г. до н. э. и состоял из 20 книг, из которых дошли книги 1–9 и частично — книги 10–11, т. е. события до 443 г. Дионисий часто называет свои источники, старших анналистов и особенно Фабия Пиктора и Катона, а также — младших анналистов, Валерия Анциата и Кв. Клавдия Квадригария. Еще в древнейшей истории Рима он находит множество экономических, политических, религиозных и культурных связей Рима и Греции.

Еще одну «Всемирную историю» в 144 книгах написал Николай Дамасский (ок. 64 г. до н. э. — начало I в. н. э.). Получив прекрасное образование и приобретя известность, как писатель и ритор, он стал воспитателем детей Антония и Клеопатры, а после 3130 гг. до н. э. нашел нового покровителя в лице царя Иудеи Ирода и был его секретарем до 4 г. до н. э. После смерти Ирода, он уехал в Рим и жил при дворе Августа, а его «История» представляла собой огромный труд в 144 книгах, представивший единую историю Востока, Греции и Рима, который дошел до нас лишь в небольших фрагментах, Николай Дамасский написал и, возможно, первую дошедшую до нас биографию Августа.

Грек из Амасии Страбон (64/3 г. до н. э. — 24 г. н. э.) написал два огромных сочинения. Его «Исторические записки» дошли до нас в небольших фрагментах. Это была история создания Империи, начиная со 146 г. до н. э. и заканчивая 27 г. до н. э., т. е., по сути дела, история гражданских войн, вероятно, имевшая большое значение для написания биографий Плутарха.

«География» Страбона была огромным трудом, который дошел до нас полностью. Книги 1–2 посвящены общим вопросам географии, книга 3 представляет собой описание Испании, книга 4 — Галлии, книга 5 — Италии и Рима, книга 6 — Великой Греции и Сицилии, книга 7 — Германии, Скифии и Иллирика. Наиболее подробны «греческие» книги, в книгах 8–10 дано очень детальное описание Греции, в книгах 11–14 — не менее полная характеристика Малой Азии, в книге 15 рассказывается об Индии и Иране, в книге 16 — о Ливии, в книге 17 — об Африке. Теперь римляне знали об Империи, в которой они жили.

Всемирные истории отражали несколько различные оттенки единой идеи Империи. Идея Рима как создателя Империи (Ливий) сочеталась с идеей этнического и культурного единства греков и римлян (Дионисий Галикарнасский) и идеей единства человечества (Диодор, Николай Дамасский). Появилась даже «антиримская» всеобщая история.

Уроженец Нарбонской Галлии Помпей Трог, современник Ливия, написал Historiae Philippicae в 14 книгах, начиная от эпохи легендарного царя Нина до времени жизни автора. История для него делится на период четырех великих Империй, Ассирийской, Вавилонской, Персидской и Греко-македонской, причем автора особенно интересует последняя, Империя Филиппа и Александра Великого. Труд Трога до нас не дошел, сохранившись только в переложении автора II в. н. э. Юстина (иногда его отождествляют со св. Юстином). Помпей Трог продолжает идеи Саллюстия о негативных последствиях превращения Рима в огромную державу. Эта концепция имела большее будущее, став господствующей во времена победы христианства и раннего Средневековья. Продолжается расцвет мемуарной литературы, когда воспоминания писали многие видные деятели этой эпохи (Агриппа, Меценат, Валерий Мессала и другие), а политическим итогом правления Августа стал уникальный документ «Деяния божественного Августа». Эпоха первого принцепса отмечена и созданием других обобщающих трудов, «Об архитектуре» Витрувия Поллиона и словаря Веррия Флакка «О значении слов» (De verborum significatu). Впрочем, этот действительно великий ренессанс римской культуры заканчивался, начиналось другое время.

Во времена Юлиев-Клавдиев, вероятно, писали не меньше, чем в эпоху Августа, и все-таки многое изменилось. Прекратился тот небывалый духовный подъем, который сопровождал время первого принцепса, а тяжелая духовная атмосфера и политическая цензура воздействовали на многие литературные жанры и на общественную мысль в целом. Одни авторы стали придворными историками, другие уходили от общественной жизни, третьи скрывали свои оппозиционные взгляды, и лишь очень немногие могли высказывать их открыто. Эта конфронтация власти и культуры наметилась еще при Тиберии, когда власть начала наступление на собственную культуру и фактически объявила войну собственной историографии, и завершилась при Нероне почти полным уничтожением культурного слоя общества.

В Империи того времени было много поэтов, но мы мало о них знаем. Стихи писали даже очень высокопоставленные люди, включая императорскую семью (Германик, Тиберий и считавший себя великим поэтом Нерон). Впрочем, образ поэта как человека, ушедшего от общественных проблем, становится все более понятным римскому обществу.

На этом фоне появляются несколько выдающихся поэтов. М. Анней Лукан (39–65 гг. н. э.), племянник Сенеки, получил блестящее образование и был известен уже в молодые годы. Поэтическая слава Лукана вызвала зависть Нерона, который запретил ему выступать. Негативное отношение к принципату, стоические убеждения и личная ненависть к Нерону сделали его принципиальным врагом императора, а, возможно, и принципата. В 65 г. он стал одним из руководителей заговора Пизона и покончил с собой, когда заговор был раскрыт, возможно, сделав это по приказу императора (Suet. Claud., 41)[172].

Основное произведение Лукана — поэма «Фарсалия» в 10 книгах, была посвящена гражданской войне 49–45 гг. до н. э., прежде всего, событиям борьбы Цезаря и Помпея, и стала последним манифестом республиканизма. Если в начале поэмы оппозиция только намечается, и поэт считает виновниками войны как Цезаря, так и Помпея, осуждая стихию войны и восхваляя Свободу (libertas), то постепенно антицезарианский пафос усиливается, и главным виновником войны объявляется Цезарь, ставший олицетворением деспотизма и предтечей будущих правителей, включая Нерона. Режим Нерона оказывается уродливым порождением победы Цезаря, а Помпей и Катон — последними героями и защитниками республики.

Исполненное риторического пафоса, наполненное идеями рока, оракулами и пророчествами, резкими контрастами и натуралистическими сценами, произведение Лукана показывает, в какой тупик завела Рим политика Юлиев-Клавдиев с репрессиями Тиберия, зверствами Калигулы и полным развалом при Нероне. Если эпос Вергилия был эпосом созидания, то эпос Лукана стал эпосом разрушения. Дело было не только в идеологии, Лукан был одним из первых, кто начал реальную борьбу с режимом, а, в случае успеха заговора, мог стать человеком, имевшим реальную власть.

Другой поэт, М. Валерий Марциал (ок. 42–102 гг. н. э.), уроженец Испании, приехал в Рим и долго вел жизнь представителя римской богемы, а затем при поддержке Сенеки и Лукана, стал знаменитым и вернулся в Испанию в 98 г. В духе общей традиции Марциал льстил императорам (от Нерона до Домициана) и своим богатым покровителям, но в своих эпиграммах (18 книг, включавших около 1200 эпиграмм) он создает целую галерею образов (неверные жены и мужья, искатели наследств, патроны и клиенты, врачи-шарлатаны и т. п.), показав картину упадка общественной морали. Марциал продолжил традиции Горация, но у него нет оптимизма его предшественника, и, если Лукан выступал против власти, то творчество Марциала было протестом против созданного этой властью общества.

Уникальным сочинением, сходным с эпиграммами Марциала, был роман Гая Петрония «Сатирикон», также показавший широкую панораму римской жизни. Автор этого внешне «аполитичного» романа был советником Нерона в области изящных искусств (arbiter elegantiae) и покончил с собой по приказу императора после раскрытия заговора Пизона (65 г.), к которому он, по всей вероятности, причастен не был.

Аналогичный кризис переживает общественная и историческая мысль и, если I в. до н. э. был «веком Цицерона», эпоха Августа — «веком Вергилия», то время Юлиев-Клавдиев стало «веком Сенеки».

Л. Анней Сенека (ок. 4 г. до н. э. — 65 г. н. э.) был, несомненно, самым значительным представителем общественной мысли и «властителем дум» тогдашней Империи. Отец Сенеки, Л. Анней Сенека Старший (ок. 55 г. до н. э. — 40 г. н. э.), знаменитый ритор, оратор и правовед, был автором большого сочинения по риторике, продолжившего традиции Цицерона, и не дошедшего до нас исторического труда по истории гражданских войн[173].

Сенека Младший достиг вершины политической карьеры и небывалых творческих успехов. Он рано начал ораторскую и политическую деятельность, едва не погиб при Калигуле (40–41 гг. до н. э.), продолжил свою деятельность при Клавдии, но в 45 г. последовала новая опала и ссылка на о. Корсику (45–48 гг. н. э.), а затем, после казни Мессалины (48 г.), был возвращен из ссылки Агриппиной Младшей и стал воспитателем Нерона.

В 54–58 гг. н. э. вместе с Афранием Бурром он стал фактическим главой правительства Нерона и автором политики «блестящего пятилетия», однако после смерти Бурра (62 г.) Сенека отошел от политической деятельности, а в 65 г. стал жертвой репрессий Нерона (Tac. Ann., XV, 59–64; Suet. Nero, 35). Сенека был очень плодовитым писателем, главное место в его творчестве занимали трактаты на морально-политические темы, «О милосердии», «О гневе», «О душевном покое», «О досуге», «О счастливой жизни» и др., а итогом его жизни стали «Письма к Луцилию» в 20 книгах.

Многие исследователи считают Сенеку стоиком, но хотя стоицизм оказал определенное влияние на его творчество, оно было глубже и оригинальнее. Сенека был также автором трактата «Естественнонаучные вопросы» (Naturales quaestiones).

Одной из главных идей Сенеки является избежание страха смерти, когда знаменитый философ советует сократить до минимума зависимость от внешнего мира. Эту философию породило не только состояние здоровья Сенеки, который был уже пожилым и больным человеком, но и политическая обстановка, создававшая постоянную угрозу расправы.

У Сенеки появляются новые идеи, ставшие продолжением политики Цезаря. Он подверг сомнению национальную и социальную исключительность римлян, считая, что люди равны по своей природе, а рабы — люди и товарищи по рабству перед судьбой и роком.

Еще более мрачны трагедии Сенеки («Медея», «Эдип», «Федра», «Агамемнон», «Неистовый Геркулес», «Геркулес на Эте», «Троянки», «Фиест»). Сенека во многом повторяет традиции Еврипида, но его пессимизм значительно глубже. В мире господствуют страсти и зло, а победа зла оказывается более последовательной, чем во всех трагедиях от Эсхила до XX в.

Историография известна хуже. Мы знаем немало имен людей того времени (Кремуций Корд, Сенека Старший, Ауфидий Басс, Сервий Нониан, М. Клувий Руф и др.)[174]. Кремуций Корд, Сенека и Ауфидий Басс писали историю гражданских войн, а Ауфидий посвятил свой труд войнам в Германии. М. Клувий Руф писал историю от Калигулы до Нерона и, вероятно, историю гражданской войны 68–69 гг. н. э.

Исторические труды писал знаменитый ученый Плиний Старший (23/4–79 гг. н. э.), автор «Естественной истории» в 20 книгах, впрочем, написанной уже во времена Веспасиана. Этот труд Плиния стал подлинной энциклопедией в области естествознания: астрономия, физика, география, зоология, ботаника, сельское хозяйство, медицина, живопись, скульптура. В своей I книге Плиний приводит список из 400 греческих и латинских писателей, сочинения которых он использовал при написании своего труда[175].

Из исторических сочинений Плиния известно сочинение, продолжившее труд Ауфидия Басса, в котором изложение было доведено до своего времени (Tac. Ann., XV, 53; Hist., III, 26) и историю войн с германцами в 20 книгах.

Быть может, единственным полностью дошедшим до нас историческим трудом является труд Веллея Патеркула (ок. 20 г. до н. э. — после 30 г. н. э.) в двух книгах[176], в которых изложена история Рима от Ромула до своего времени (т. е. до 30 г. н. э.). Впрочем, первая книга (вероятно, с лакунами) содержит всего 18 глав, тогда как главная, вторая книга состоит из 131 главы и посвящена гражданским войнам.

Концепция Веллея Патеркула более прямолинейна, чем сложная и не однозначная концепция Ливия, но она больше отражает идею принципата. Главными героями исторического труда Веллея Патеркула являются Цезарь (Veil., II, 41–58), Август (ibid., II, 5985) и Тиберий (ibid., II, 95–131). Если Цезарь и Август прекратили гражданские войны и построили Империю, то Тиберий вывел ее из кризиса 4–11 гг. н. э.

Крен, естественно, делается в сторону Тиберия, тем более, что сам Веллей был участником войн в Германии и Паннонии. Лесть в адрес Тиберия, конечно, выдает тяжелую духовную обстановку этого времени, однако изменение концепции имело далеко идущие последствия[177].

Автор отдает дань и противникам: он с огромной симпатией пишет о Цицероне (Veil., II, 34, 5; 36, 2–5; 56, 2–5), с уважением отзывается о Катоне (ibid., II, 35) и о Помпее, которого считает выдающимся полководцем, сделавшем немало полезного для Римского государства (ibid., II, 29, 2; 31; 37; 40; 53, 3). Цицерон для Веллея Патеркула, прежде всего, величайший оратор Рима и создатель его культуры, а Катон предстает человеком высокого мужества и стойкости, противостоящим порокам современного ему общества. О Бруте и Кассии Веллей пишет мало, негативно, но сдержанно (ibid., II, 56, 3; 59, 1–62, 2–3), гораздо более гневно обличая Антония (ibid., II, 56, 4; 60, 4; 61; 64, 3–4; 66; 79, 6; 82; 85–86).

Веллей проявляет большой интерес к культуре, что также было традицией Цезаря и Августа, и дает очень подробный для столь небольшого труда обзор греческой и римской литературы (ibid., I, 5; 16–17; II, 9), упоминая Гомера, Гесиода, Эсхила, Софокла, Еврипида, Кратина, Аристофана, Эвполида, Филемона, Дифила, Сократа, Платона и Аристотеля, а также — знаменитых ораторов, историков и комедиографов (ibid., II, 9). Другой большой обзор посвящен постройкам Августа (ibid., I, 10, 1; 11, 6; 13, 5; 81, 3; 100, 2). Политическая история и история культуры не отделяются друг от друга, но становятся единым целым.

Конец труда Веллея Патеркула определить достаточно легко. Он восхваляет Сеяна, называя его particeps imperii, что могло быть и, вероятно, даже было обязательным в 30 г., когда Сеян был фактическим соправителем, но стало невозможным после 31 г. После этого времени мы ничего не слышим и о Веллее Патеркуле, который вполне мог стать жертвой репрессий после разгрома заговора.

Империя Юлиев-Клавдиев нанесла сильнейший удар по империи Цезаря и Августа, и, быть может, этот удар был особенно сильным и болезненным именно в области духовной жизни и идеологии. Времена Вергилия, Горация и Ливия сменились репрессиями Тиберия и Калигулы, а затем — фактически тотальным уничтожением культуры при Нероне, и эта «уничтоженная культура» мало уступала культуре эпохи Августа.

Жертвами Нерона стали Сенека и Лукан, Петроний Арбитр и Тразея Пет, Барея Соран и юрист Кассий Лонгин. Тогда же погибли апостолы Петр и Павел и многие христианские проповедники, создававшие новую культуру. Погибали разные люди, часто не знакомые между собой, чуждые и даже враждебные друг другу, но ставшие жертвами одного режима. Это был не менее, а, возможно, и более тяжелый и трагический период в истории культуры, чем гражданские войны I в. до н. э., поскольку все это происходило в период «мира», а интеллектуалы времен Мария и Суллы уничтожались как политические деятели, а не как деятели культуры.

Римские интеллектуалы были не столь уж «безобидны». Их ответом стали ненависть Лукана, сатира Петрония, нравственный протест Тразеи Пета, безысходность философии Сенеки, мученическая смерть христиан. Это были не только слова — за ними последовали заговор Пизона, восстание Виндекса и Гальбы, свержение Нерона (68 г.) и полное осуждение его памяти, которое в Риме уже никогда не подвергалось пересмотру.

Вероятно, главным было даже не это. Время Юлиев-Клавдиев превратило не столь простое сотрудничество власти и культуры во взаимную ненависть, и именно тогда окончательно сложилось противостояние императора и сената, монархии и «республики», «цезаризма» и «катонизма» и «цицеронианства». Одна сторона была готова запретить Гомера и Вергилия, как это предлагал Гай Калигула, другая превращала в «силы зла» не только императоров династии, но и Цезаря и Августа. Создается обстановка, при которой римская интеллигенция стала считать позором любое сотрудничество с властями.

Веспасиан был одним из тех, кто явственно понял эту опасность. В стране только что прошла гражданская война, в Италии находились десятки тысяч неуправляемых легионеров, восстание Цивилиса могло перейти во всеобщее и полностью дестабилизировать линию Рейна, война в Иудее вошла в самую острую фазу, экономика требовала огромных денег, однако этот очень практически мыслящий император нашел время и средства для восстановления отношений с деятелями культуры.

Ему было особенно трудно, поскольку на него распространялся образ жесткого, авторитарного, «малообразованного» правителя, вышедшего из «низов» и, в конечном счете, несмотря на дружбу с Тразеей Петом, Веспасиан не смог примириться с Гельвидием Приском и избежать его казни (Xiph., 207; Suet. Vesp., 13; 15). Тем не менее, процессы об оскорблении величия прекратились, а идея свободы (libertas) была уже не пустым звуком.

Веспасиан спас римскую культуру. Стал знаменитым Марциал, происходит расцвет творчества Плиния Старшего и Квинтиллиана, по совету императора начал писать Иосиф Флавий. Занялись творчеством отошедшие от дел политики времени Нерона, историк Клувий Руф, поэты Силий Италик и Папиний Стаций, на политическую арену вышли Плиний и Тацит, начинают писать Плутарх и Дион Хризостом. Все эти люди получали поддержку императора и, возможно, молодой, популярный и более образованный Веспасиан-младший должен был продолжить эту политику.

Силий Италик (ок. 25 — 101 гг.) пишет эпическую поэму «Пуническая война» в 17 книгах, в которой описывает Вторую Пуническую войну. Стаций (ок. 4096 гг.) пишет эпические поэмы «Фиваида» (12 книг) и «Ахиллеида». Квинтиллиан (35–95 гг.), первый ритор, который начал получать государственное жалование, написал большой труд «Наставление оратору» (в 12 кн.), в котором фактически возродил культурное «цицеронианство», Плиний Старший начал писать «Естественную историю» и исторические труды.

Домициан едва не прервал это развитие, начав целенаправленные репрессии против философов-стоиков (изгнание в 88–89 гг.) и киников, а также — против других групп интеллектуалов, среди отправившихся в изгнание были Арулен Рустик и историк Гермоген из Тарса (Plin. Epist., III, 11, 3). Именно у Домициана можно увидеть преследование тех групп, которые не вписывались в систему тоталитарного государства, созданного этим императором (астрологи, философы, иудеи, христиане).

Эпоха Флавиев дала одного, несомненно, великого историка. Иосиф Флавий (37 — после 100 г. н. э.)[178], происходил из знатной семьи иерусалимского жречества, получил прекрасное образование и был активным участником Иудейской войны (66–73 гг.). Назначенный командующим войсками в Галилее, он принял на себя первый удар армии Веспасиана в 67 г., а после героической обороны Иотапаты, попал в плен и наблюдал оставшуюся часть войны из римского лагеря. Веспасиан освободил его из рабства (отсюда имя Иосиф Флавий), позже он стал римским гражданином и приступил к творческой деятельности.

Многие считали Иосифа предателем, и во многом именно по этой причине он начал писать свои труды, пытаясь показать причины воины — ошибочную политику римлян и экстремизм зилотов и других радикальных сил в самой Иудее. В сочинениях Иосифа Флавия видна попытка показать римлянам древнюю еврейскую культуру и сблизить оба народа, однако его положение было гораздо сложнее, чем положение Полибия и Плутарха, и, вероятно, лучшим произведением об Иосифе Флавии, показавшим всю глубину его трагической судьбы, является трилогия исторических романов Л. Фейхтвангера «Иудейская война», «Сыновья» и «И настанет день».

Иосиф Флавий стал историографом Иудейской войны (66–73 гг.), и его первый труд «Иудейская война» в семи книгах является одним из самых глубоких и сильных произведений о войне в античной историографии. Другое сочинение «Иудейские древности» в 18 книгах, написанное, как и все его труды, по-гречески, было посвящено истории еврейского народа от самого начала до восстания 66 г. В первых книгах он следует Ветхому Завету и описывает историю своей страны от сотворения мира до вавилонского плена (кн. 1–10), далее следует история персидского (кн. 11) и эллинистического (кн. 12–13) периодов, а затем — время римского господства от похода Помпея (63 г. до н. э.) до Иудейской войны (66 г. н. э.). Многие сведения уникальны, и Иосиф Флавий дает панораму событий в Иудее на фоне огромной Римской Империи, ее восточных провинций и всего восточного мира от Малой Азии и Египта до Месопотамии и Армении. Вероятно, именно Иосиф Флавий, перу которого принадлежат еще два сочинения, «О древности иудейского народа» и «Против Апиона», а также — «Автобиография», которые, как и его большие сочинения, во многом предвосхитили эпоху Траяна, Плиния и Тацита, и «греческое возрождение», а его целью было осмысление одной из самых больных проблем и трагедий Римской Империи.

Примерно на это же время приходится расцвет христианской литературы. В период Иудейской войны, до и после нее появляются Евангелия. Временем начала 60-х гг.[179] обычно датируют первое евангелие, Евангелие от Марка, чуть позже (60–65 гг.) — Евангелие от Матфея, имеющее более раннюю основу. Евангелие от Луки, появилось в 61 г., а Евангелие от Иоанна — в 95–96 гг.

Хотя многие письма Павла были написаны при его жизни (30–50-е гг. I в. н. э.), окончательная редакция приходится на рубеж I–II вв. н. э. и примерно к этому времени можно отнести письма других апостолов. Апокалипсис Иоанна четко датируется временем гонения Домициана (96 г.), либо иногда его относят к неронову гонению (64 г.). Ко II в. н. э. основа Канона Нового Завета (четыре Евангелия, Деяния Апостолов, Апокалипсис Иоанна и 21 послание (14 посланий Павла, два послания Петра, три — Иоанна, одно — Иакова и одно — Иуды)) была уже создана.

Пока что христианская культура была в крайне сложных отношениях как с официальной римской культурой, так и с иудейской, и также сильно пострадала во времена Нерона и Домициана, но на рубеже I–II вв. н. э. она стала постепенно входить в общее русло античной культуры, и за ней было большое будущее.