Рождественский Грифон

Глава 9. Дельфина

Дельфина привела себя в порядок в крошечной ванной и задалась вопросом, какого черта она делает.

Хардвик не был ее парой. Это было очевидно, правда? Он не был ее парой, и ему не нравилось, что она тут торчит, так почему же ей было так сложно сказать ему, что она хочет вернуться к своей машине?

Это даже не была ложь. По крайней мере, она так думала. Фу, как она ненавидела этот постоянный внутренний анализ каждого своего слова.

По крайней мере, жизнь с семьей была проста. Она точно знала, чего каждый из них ожидал от нее, и выполнение этих ожиданий было самым простым делом в мире.

Даже если они многого от нее не ожидали.

Она резко вдохнула. Мысль вырвалась на поверхность, прежде чем она успела ее остановить. Она попыталась отогнать ее, но та лишь выросла в размерах.

Ее семья действительно не ожидала от нее многого.

Как они могли?

Она провела большую часть жизни, загоняя себя в очень конкретные рамки. Она не была душой компании, как ее братья, не отличалась язвительным своенравием, как ее кузина Пебблс, и не была на пути к открытию следующего большого прорыва в лечении рака, как все говорили про Брутуса. Она была просто… там. Или, чаще всего, не там. На заднем плане, помогая и не попадаясь под ноги.

Никогда не глядя никому в глаза, на случай, если они заметят, что им смотрит в ответ не крылатый лев. Никогда не отвечая на телепатические разговоры. Она приняла годы назад, что это значит, что ее родственники будут считать ее либо снобом, либо глупой, и ее это устраивало. Не так ли?

Если бы она сказала Хардвику, что ее это устраивает, посмотрел бы он на нее так, будто она только что призналась, что пинает щенков?

Она разгладила свой свитшот. Руки у нее дрожали.

Лучше, что она возвращается в город, если всего одна ночь рядом с Хардвиком выбила ее из колеи настолько.

Если бы я сказала это Хардвику, стал бы он…

Она решительно покачала головой. Она должна была перестать так думать.

И начать думать о том, что она скажет своей семье, когда вернется в отель.

Если они, конечно, будут в отеле. Она мысленно пролистала праздничное расписание. Вчера ее дед планировал нанести визит Хартвеллам, чтобы молодые львы могли полетать вдали от городских глаз, а старшие — понежиться в ощущении своего превосходства над драконами-оборотнями.

Ей не нужно было там быть, чтобы знать этот план. Единственная причина, по которой ее дед с бабкой вообще считали другие виды оборотней достойными разговора, — это укрепление собственной позиции на вершине пищевой цепи. Крылатые львы с родословными в тысячи лет просто лучше всех остальных, разве не ясно?

По крайней мере, ей не придется притворяться, что она уже знает, что там произошло. Насколько все остальные были осведомлены, она была вне зоны досягаемости даже самых громких телепатических воплей. Что означало возможность для разговора. Может быть, тетя Гризельда захочет рассказать ей о визите во всех деталях, и это позволит ей избежать… чего бы там ни было запланировано на сегодня.

Катанием на собачьих упряжках? На коньках?

Она не могла вспомнить.

Дельфина уставилась на свое отражение в зеркале, ужаснувшись. Она не могла вспомнить? Она всегда помнила. Именно память помогала ей все успевать. Даже самое сложное приложение-планировщик не справлялось с непредсказуемым планированием мистера Петракиса, а она отточила этот навык за долгие годы жизни с семьей. Если она не помнит, где они должны быть, как же она сможет выстроить свою собственную жизнь так, чтобы всегда оказываться в нужном месте и избегать прямых вопросов?

Она наклонилась над поцарапанной оцинкованной раковиной, тяжело дыша.

Мне следует остаться здесь.

Мысль была заманчивой. Слишком заманчивой. И нелепой. О чем это она? Как можно предпочесть Рождество с собственной семьей тому, чтобы провести больше времени в этой развалюхе, почти рушащейся хибаре, с мужчиной, который выглядит больным каждый раз, когда она с ним заговаривает? Да, она была вполне счастлива провести ночь вдали от них, наедине с собой, но это… это…

Она оттолкнулась от раковины и быстро вернулась в основную комнату.

Где Хардвик ждал ее.

— Тебе понадобится, — хрипло сказал он, протягивая пальто. Оно было больше и толще, чем у Дельфины, созданное полностью для тепла, а не частично для тепла и частично для моды. И выбранное, должна была она признать, потому что выбрать зимнее пальто, созданное только для тепла, означало бы признать, что у нее хрупкое человеческое тело, которому требуется дополнительная изоляция.

Если, конечно, ты не Хардвик, чей выбор одежды оказался практичнее, чем у всех Белгрейвов вместе взятых.

— Спасибо. — Она накинула пиджак. Он утопал на ее плечах и доставал до колен. Тепло окружило ее, и она вспомнила, почему мысль остаться здесь с Хардвиком была больше, чем просто абсурдной.

Она была опасной.

Потому что чем дольше она проводила время с Хардвиком, даже несмотря на его хмурое лицо и явное раздражение ее присутствием, тем сильнее ее тянуло рассказать ему правду. О себе, о своей семье и обо всем, что она делала, чтобы выстроить между ними стену лжи.

Она не понимала этого. Не могла понять. В этом не было никакого смысла. Но помимо всей этой неловкости, ощущения, что она действует ему на нервы, и… о Боже, этой бессонной ночи, когда она не могла перестать думать о том, что он прямо там, в соседней комнате, втиснутый в диван, на котором она сама сидела всего несколько часов назад, возможно, раздетый или полураздетый…

…Помимо всего этого, ей нравилось с ним разговаривать. Как только она поняла, что он догадался, что она не оборотень, разговор с ним — в конечном счете — стал расслабляющим, таким, каким она забыла, что разговор вообще может быть. Ей хотелось знать о его работе, о его способностях, и он рассказывал, без необходимости ей подкреплять свою сторону беседы чепухой о том, как ее внутреннее животное делает то-то и то-то, или как ее работа идеальна для крылатой львицы, потому что сочетает в себе ключевые черты Белгрейвов: подхалимство перед другими мифическими оборотнями с одновременным притворством, что они лучше их, или что-то в этом роде.

И он не давил на нее, чтобы она рассказывала о себе. Он знал, что она лжет о том, что она оборотень, и просто… позволил ей лгать.

Что, поверх всего прочего, было ужасной причиной желать выложить ему все. Неужели она настолько эгоцентрична, что то, что какой-то парень не хочет знать ее сокровенных секретов, заставляет ее быть полной решимости преподнести их ему на блюдечке?

Она все равно не могла. Дело не в ней. Оно в том же, в чем всегда дело у Белгрейвов.

Семья.