Рождественский Грифон

Глава 15. Дельфина

В момент, когда она соврала, Хардвик вздрогнул. Напряжение, которое она сняла с его лба, вернулось с удвоенной силой. Если бы ее руки были на его шее или плечах, она уверена, почувствовала бы, как узлы, которые она так усердно разминала, вернулись с отместкой.

И она возненавидела себя за это.

Ей нужно было знать, убеждала она себя. Если она собиралась разобраться, что с ним происходит, и помочь ему, ей нужны были доказательства, что он не просто чувствует ложь. Она причиняет ему боль.

Она причинила ему боль.

Она причиняла ему боль с того момента, как проснулась.

Ее легкие внезапно перестали наполняться воздухом. Она отступила назад, сжав руки в кулаки. Она была в ужасе — от себя, от всего, о чем так легко ему лгала, от жестокого испытания, которому только что его подвергла. И этот ужас превратился в гнев.

Как он смеет не сказать ей, что она причиняет ему боль. Они застряли здесь вместе, в глуши. Он спас ей жизнь. Она хотела найти способ сделать ситуацию менее неловкой и ужасной для них обоих, а его план состоял в том, чтобы сидеть все время, пока они заперты вместе, и позволять ей причинять ему боль?

Что это за человек?

Ее грудь вот-вот разорвется. Хардвик перекинул ноги и встал. Он двигался уже не так, будто каждое движение отдается болью в голове, — теперь в нем была собранная сила и настороженная грация. Это было так… притягательно, что у нее пересохло во рту. Она хотела… она хотела…

— Что это, черт возьми, было? — прорычал он. Выражение на его лице было, однако, не злым. Он выглядел преданным.

Ее сердце сжалось.

— А что это было? — ответила она. Она даже не злилась на него, убеждала она себя, пока ее голос превращался в рычание. Она злилась на себя. На своих бабушку и дедушку. На этот весь извращенный, ужасный мир. — А как насчет того, чтобы сказать мне правду?

Он отпрянул. От удивления, а не от боли.

— Правду?

— Твои способности. Ты не просто чувствуешь ложь, да? Она причиняет тебе боль. Я причиняла тебе боль.

Хардвик провел рукой по губам. Она не могла прочитать выражение в его глазах.

— Ты права.

— Почему ты ничего не сказал?

— Это не было важно…

— Мы застряли здесь вместе, и это не важно? — Она схватилась за голову, затем за грудь, не понимая, что делает. — Ты здесь не просто в отпуске, ты… ты избавляешься от токсинов.

Он кивнул.

— А я самая что ни на есть токсичная.

Вся ее ярость исчезла так быстро, что она все еще не знала, на кого или на что она была направлена.

— В таком случае, мне еще больше жаль, что тебе впаяли именно меня, — пробормотала она.

— Я подумал, что ты заслужила передышку.

Она сбито посмотрела на него.

— Передышку от чего?

— Ты сказала, что твоей семье будет лучше, если ты не выйдешь на связь. — Голос Хардвика был тихим и ровным. Он звучал так, будто он зачитывал заметки. Она подумала, не таким ли голосом он пользуется на работе, пытаясь заставить подозреваемых признать, что их истории не сходятся. — Если что-то происходит, если твоя семья причиняет тебе боль, есть…

— Моя семья не причиняет мне боль!

Хардвик поморщился.

Нет. Нет, это не была ложь. Ее семья не причиняла ей боли. Потому что она нашла способ этого избежать. В этом-то и был весь смысл…

— Все не так, — быстро сказала она, что было аккуратным, универсальным прикрытием, особенно если не уточнять, что такое» так». Она провела пальцами по волосам.

— А как тогда?

— Это…

Сложно. Слишком уж часть ее жизни, чтобы можно было отодрать и обсуждать как что-то отдельное, как будто это не она сама.

— …не моя история, чтобы ее рассказывать. Не вся, — наконец выдохнула она. — Но я… я делаю это, чтобы другим не было больно. Как я не хочу причинять боль тебе. Никто не причиняет мне боли.

Хардвик скривился и приложил руку ко лбу.

— Это неправда.

— Я только что сказала тебе, моя семья…

— Я не о них.

Сожаление исказило его черты, делая его старше своих лет.

— Ты, наверное, догадывалась. Ты, наверное, что-то чувствовала. Ты права насчет того, что ложь ранит меня, но я не могу винить тебя за причиненную боль, когда с самой нашей встречи я делал то же самое с тобой.

— Ты не… — Ее сердце заколотилось в груди. Щеки горели. — Я н-не знаю, о чем ты.

— То, что мои способности причиняют мне боль, — не единственное, в чем ты подозреваешь меня, да?

— Ты… — Дельфина оборвала себя и полностью замерла.