Рождественский Грифон

Глава 26. Хардвик

Хардвик почувствовал, а не увидел, как у Дельфины напряглись плечи. Потому что они не двигались. Потому что она имела дело с этими людьми всю свою жизнь и, должно быть, давно научилась не показывать своих истинных чувств.

Он приготовился к худшему, когда они вошли в столовую для завтрака, но в этом не было нужды. Он чувствовал себя сильнее, чем прошлой ночью. Сильнее, чем за последние месяцы. Что-то из сказанного Дельфиной…

Ее слова вернулись к нему, обвивая его, словно ее объятия.

Я хочу защитить тебя.

Никто никогда не хотел защищать его. Не с тех пор, как умерли его родители. Его дар и сопутствующая ему боль были ношей, которую он нес в одиночку. Он думал, что если найдет свою пару, то его задачей будет быть единственным добытчиком, защитником, тем, кто будет оберегать ее от всех опасностей этого мира. Мысль о том, что и она захочет защищать его, никогда не приходила ему в голову. И теперь знание, что Дельфина хочет заботиться о нем, опекать его, образовало щит вокруг его сердца. Его грифон был доволен, несмотря на разговор вокруг.

Потому что Белгрейвы, черт побери, играли в те же светские дурацкие игры, что и прошлым вечером.

Все ужасно спали или жаловались то на отопление в отеле, то на кондиционирование, то на обслуживание персонала, то на уличный шум. Все это была ложь, и она скатывалась с его щита, как вода с гусиной спины. Его грифон вяло клевал некоторых из них, и в голове была тупая боль, будто что-то пробивалось, но это было несравнимо с той агонией, что пронзила его череп прошлым вечером.

Он вспомнил их разговор о языке жестов его грифона. Она сказала, что это, должно быть, усложняет ложь. Но разве не этим она занималась сейчас? От этого у него не болела голова, но это…

Его грифон прищурился на него.

Конечно. Это была не ложь. Это была самозащита.

Дельфина дала ему силы быть здесь. В ответ он сделает все, что сможет, чтобы провести их через этот день без того, чтобы ей причинили боль.

Никто. Включая ее братьев.

Хардвик окинул взглядом каждого родственника Дельфины, пока они пробирались к голове стола. Он кивал, улыбался и бормотал «Доброе утро» и «С Рождеством», когда кто-либо встречал его обманчиво мягкий взгляд.

Ее тети и дяди не выглядели бы неуместно в загородном клубе, подумал он. По крайней мере, не в том, с которым он сталкивался по работе. Богатые, ухоженные и полностью уверенные в собственной важности. А есть ли в Англии загородные клубы? поинтересовался он.

Молодое поколение, казалось, шло той же дорогой. Вся эта отполированная, армейской выучки самоуверенность. Но…

Его взгляд задержался на одной из кузин Дельфины и ее паре. Пебблс, хотелось сказать ее имя, хотя что это, черт возьми, за имя в стиле Флинтстоунов⁸? И ее пара — что-то еще на букву П. Оборотень-райская птица.

Что-то беспокоило его на задворках сознания. Будь он на работе, он докопался бы до сути, выяснил, какую связь пытается установить его подсознание, пока сознательное мечтает об обезболивающих и пузыре со льдом.

Но он не на работе. Было рождественское утро, он был в отпуске, и сейчас его главным приоритетом была забота о своей паре.

Он держался близко к Дельфине, пока она пробиралась к голове стола. Андерс и Вэнс пытались следовать за ними, но их бабушка отмахнулась от них двоих со словами:

— Я уже насмотрелась на вас двоих. Идите, садитесь к кузенам.

Она также отослала Гризельду и Майкла и с важным видом усадила Дельфину и Хардвика на их опустевшие места. Хардвик придержал для Дельфины стул и за свои хлопоты получил бабушкину самодовольную усмешку.

— Доброе утро, бабушка, дедушка, — сказала Дельфина. — Вы хорошо спали?

Аластаир фыркнул.

— Хм! Можно подумать, в этом месте крысы в стенах, столько шума было сегодня утром.

— Уверена, они делают все возможное, — сказала Анджела. Для неискушенного уха это, вероятно, звучало как попытка сгладить конфликт, а не оскорбить хозяев. Ложь скользнула по затылку Хардвика. — И я очень надеюсь, вы сегодня чувствуете себя лучше, мистер…

— Джеймсон. Хардвик Джеймсон.

— Конечно. — Глаза ее бабушки стали отсутствующими, и, учитывая то, что рассказала ему Дельфина, он догадался, что она перебирает в памяти всех сколько-нибудь значительных Джеймсонов. Примечательных, в понимании Анджелы Белгрейв, означало с родословной, уходящей как минимум на пятьсот лет назад и в идеале с предком, увековеченным в местном фольклоре где-нибудь по всему свету.

Ну удачи ей, подумал Хардвик. Если Джеймсоны и прославились чем-то, так это умением держаться особняком — а в таком деле, если ты становишься известен, значит, ты не слишком-то в нем преуспел.

— Мне было ужасно жаль слышать, что вы заболели. Я надеялась, мы сможем как следует познакомиться прошлым вечером.

— Что ж, лучше поздно, чем никогда. — Он скользнул на стул рядом с Дельфиной и взял ее руку под столом. Ее пальцы были напряжены.

— Несомненно. — Анджела сделала изящный глоток ледяной воды и замолчала, когда один из сотрудников отеля подошел принять их заказы на завтрак. Хардвик был впечатлен. Она даже телепатически не общалась — вот как она была полна решимости не говорить при «прислуге».

Дедушка Дельфины подхватил разговор, как только официанты отошли.

— Итак, чем вы занимаетесь, Хардвик?

Хардвик начал объяснять свою работу и место, где он работает, но старик перебил его.

— Нет, нет, не ваша занятость. Боже мой! — Он наклонился вперед. — Меня не интересует ваша работа. Что вы делаете? Мы, Белгрейвы, мы, оборотни крылатые львы — для нас все в семье. Если я загляну в вашу душу, Хардвик, и вы не против?

Хардвик пожал плечами и не отводил взгляда от мистера Белгрейва. Он мельком увидел льва другого мужчины — сурового, упрямого и хвастливо гордого, — и его собственный грифон выглянул сквозь его глаза, позволив себя увидеть.

Аластаир откинулся назад и шлепнул по столу, на губах играла удовлетворенная усмешка.

— Ну, это говорит мне, что вы такое. Но быть одним из одаренных в наши дни не выделяет тебя из толпы. Важно то, что ты делаешь с этим. Возьмем нашу семью, к примеру. Оборотни-крылатые львы. Что это говорит вам?

— Ровно то, что написано на коробке, сэр.

Мистер Белгрейв снова шлепнул по столу.

— Слышала, Анджела? Ровно то, что написано на коробке! Вот именно об этом я и говорю, мальчик мой. Современные оборотни не уделяют достаточного внимания важным вещам. Ничего о намерении. Ничего о том, почему мы такие, какие есть.

Спаси и сохрани, подумал Хардвик, зафиксировав на лице неопределенное, нейтральное выражение. Он сталкивался с такими оборотнями и раньше. В основном когда они пытались объяснить, что ограбили кого-то, или что-то разбили, или и то и другое, вследствие своей уникальной природы оборотней. Им всегда почему-то казалось, что раз он тоже оборотень, то он их отпустит. Как будто животные инстинкты — это то, чем можно гордиться, не говоря уже об оправдании.

— Именно это почему, — продолжал Мистер Белгрейв, — и отличает таких оборотней, как мы, от обычных.

Что ж, это хотя бы новый поворот. Увлекательная новая интерпретация точки зрения, которая ему и так была не по душе.

Но это была семья Дельфины, и он был здесь ради нее, а не чтобы демонстрировать собственные предубеждения.

Ради нее он мог потерпеть немного позерства оборотня.

— Итак, в чем же ваше почему, Мистер Белгрейв?

— Семья. Вот почему Белгрейвов. Все дело в семье. Вы же вчера общались с моей девочкой Гризельдой, не так ли? Она это понимает. Наш сын Доминик тоже понимал, пока был жив.

Дельфина напряглась. Хардвик коснулся тыльной стороной ладони ее руки.

— Мой отец, — быстро пояснила она.

— Ушел, когда близнецы были еще младенцами, а наша Дельфина тут сама была совсем девочкой, бедняжка, — добавила ее бабушка. — Большая жалость, что он не дожил до того, чтобы увидеть ее истинную форму. Это было как раз перед тем, как твоя львица проявилась, ведь так, дорогая?

Дельфина выглядела пораженной. Она очень старательно не смотрела на Хардвика, хотя сжала его руку.

— Как раз после, — тихо сказала она.

Не имело бы значения, прошептала ли она это. Было так же больно. Хуже, чем прежде, будто те несколько минут, что они провели вместе, когда она не лгала о себе, ослабили его защиту. Даже фоновая беседа тяжелее ударяла в его сознание.

— …конечно, мы так взволнованы…

То же, что и прошлой ночью. Хуже, чем прошлой ночью.

— …пригласили все лучшие семьи оборотней на ее Первый Полет, наша дорогая Ливия просто не согласилась бы ни на что иное…

— …честно говоря, это было скрытым благословением. Боюсь, восточные драконы просто не оправдывают ожиданий…

Ложь на лжи. Оборотни, утверждавшие, что семья — самое важное, а затем проводившие все время вместе, притворяясь. Большинство из них ненавидели быть здесь. Само количество лжи о том, как они счастливы, что семья в сборе, было тому доказательством. Кузина Ливия не была заинтересована в «лучших семьях оборотнях», кем бы они ни были. И Хардвик не удивился бы, если бы восточные драконы раскусили всю эту чушь Гризельды Белгрейв и решили не иметь с ней дела.

Это те люди, которых Дельфина так отчаянно пыталась удержать?

Он заставил себя сосредоточиться на том, что говорила она, и не позволил себе отвлекаться на менее сильные удары в череп от остальных за столом.

— …Так что, он все-таки знал о моей львице, — говорила Дельфина, бросая на Хардвика едва уловимый взгляд «прости-меня», прежде чем безмятежно улыбнуться бабушке. — Я была так счастлива, что успела сказать ему об этом, прежде чем он ушел.

— Мы знаем. — Улыбка Миссис Белгрейв затмевала улыбку Дельфины, как солнце затмевает светлячка. — Но приятно слышать, как ты рассказываешь эту историю, дорогая. Слава богу, это единственный светлый момент во всей этой печальной истории.

— И мальчики, — добавил ее муж. Звучало это как заезженная фраза.

— И мальчики, конечно. Белгрейвы до мозга костей.

Хардвик воспринял это как сигнал проверить, чем заняты мальчики. Он надеялся застать их погруженными в очередной пустяковый спор, как накануне, или… черт. Его мозг сложил два и два. Накануне вечером, в преддверии его срыва, близнецы учинили переполох. Хардвик списал это на подростковую тупость, но они начали швыряться свечами только тогда, когда всезнающая Гризельда заговорила о…

Дерьмо.

Он бросил на них обоих сердитый взгляд и послал безмолвное предупреждение. Они ответили тем же. Нехороший знак, подумал он, даже испытывая неохотное уважение к их смелости.

В конце концов, кто он такой? Какой-то чужак, который едва ли знает азы семейной истории Белгрейв. Который, в их глазах, должно быть, поощряет их сестру продолжать прятаться за своей маской, притворяясь тем, кем она не является. Маской, которая явно делает ее несчастной. Они наверняка видели, как она была несчастна в номере.

Так же, как и любому, у кого есть хоть капля ума, очевидно, что сейчас она напряжена. А у близнецов, как бы там ни было со свечами, на двоих уж точно наберется полный комплект.

Сколько времени пройдет, прежде чем их инстинкт семья-превыше-всего возьмет верх, и они попытаются защитить ее от представлений их бабушки и дедушки о том, кем она должна быть?

Грифон Хардвика нервно щелкнул клювом. В тот же миг он понял, что голова болит меньше. Ему удалось отключиться от остального стола, как результат его сосредоточенности на Дельфине?

Но не поэтому его грифон нервничал. Мистер и Миссис Белгрейв не лгали. Они искренне верили, что проявление львицы Дельфины помогло ей и остальной семье справиться с болью потери сына. Что это как-то уравновесило чаши весов.

Еще больше встревоженный, его грифон обвился вокруг яркого сияния связи пары, размахивая хвостом.

— Итак, — мистер Белгрейв снова повернулся к Хардвику. — Теперь, когда вы понимаете, о чем я спрашиваю, что вы скажете? В чем почему грифона?

И Хардвик, взъерошившись, перешел в нападение настолько, насколько это было возможно, не предавая свою пару.

— Забавно, что вы спрашиваете меня о моем почему. Я собирался сказать, что такая концепция мне в голову не приходила, но понимаю, что приходила. Я жил этим годами, даже не формулируя словами. — Он подумал о последних десяти годах: о решениях, которые принимал. О победах. О всей проделанной работе. — Для меня главное — помогать людям. Мой дар, как вы выразились, позволяет мне это делать. Я использую его, чтобы оберегать людей.

— Так вот в чем суть грифонов, да?

— В чем суть этого грифона.

Миссис Белгрейв звонко рассмеялась.

Двери в столовую открылись, и несколько сотрудников отеля вошли, катя тележки с едой. Миссис Белгрейв преувеличенно сжала губы. *Я уже начала удивляться, где же наш завтрак! Честное слово, они называют это обслуживанием?*

Хардвик назвал бы это чертовски хорошим обслуживанием. Они сделали заказы всего несколько минут назад, а блюда выглядели свежеприготовленными, а не так, будто они томились под тепловой лампой, медленно превращаясь в сухари. У него урчало в животе, когда официант поставил перед ним тарелку с хрустящим беконом и горкой яичницы. Даже зелень на гарнир выглядела свежей. Ничего общего с тем разогретым полуфабрикатным мусором, которым он планировал питаться все праздники.

— Выглядит лучше, чем те энчилады⁹, — сказал он Дельфине.

— Несравненно лучше. И кофе приятнее.

— Ты имеешь в виду, его вообще можно пить?

Она улыбнулась, и как раз перед тем, как отвернуться, чтобы принять свою собственную тарелку с едой, ее улыбка изменилась. Она стала немного менее насмешливой и немного более искренней. Островок подлинности между ними двумя, посреди всей неискренности ее семьи.

Затем она ответила на что-то, сказанное бабушкой, и улыбка снова переменилась, вернувшись к тому приятному, совершенно неискреннему выражению, которое она носила в присутствии всех старших родственников. Хардвик нахмурился.

— Оберегать людей. Что ж, уверен, есть вещи и похуже, которым можно посвятить свою душу, — пошутил Мистер Белгрейв. Он помахал вилкой в сторону Хардвика. — Почти жаль, что вы пара Дельфины, однако. Белгрейвы, как правило, не нуждаются в спасении.

Видение Дельфины, лежащей без сознания на снегу, мелькнуло в сознании Хардвика, и гребень его грифона гневно вздыбился.

— Неужели?

На другом конце стола воцарился внезапный очаг тишины. Если бы Хардвик не прислушивался к близнецам, он бы этого не заметил.

— Мы держимся традиций во многом, но вся эта история с девицей в беде так устарела, — сказала Миссис Белгрейв. — Истинная львица никогда не позволит себе попасть в ситуацию, где она зависит от кого-либо.

Ее глаза скользнули вниз по столу. Хардвик не увидел, на кого она смотрит, но Дельфина напряглась.

— Нет, мы ведь все о спасении, не так ли, бабушка? О, — добавила она. — И о семье, дедушка. Я не могу этого забыть.

— Полагаю, тогда спасение семьи становится идеальной двойной целью. — Хардвик изо всех сил пытался сдержать свой гнев. Они бы оставили ее. Они бы даже не потрудились ее искать. Она могла умереть там, а ее семья была бы здесь, смеясь и поздравляя себя с тем, какие они могущественные и семейно-ориентированные. — Только странная это ставка, если члены вашей семьи никогда не нуждаются в спасении.

— Хардвик… — прошипела Дельфина под дыханием. Ее рука нашла его и сжала изо всех сил. — Не надо…

— Не совсем так, дорогая моя, — сказала Миссис Белгрейв, слова слетали с ее губ, словно яд. Она снова посмотрела вниз по столу, а затем закрыла глаза, как мученица, молящаяся о силе. — Истинные Белгрейвы, конечно, никогда не нуждались бы в спасении. Я была бы рада причислить к ним и тех, кто вступает в семью, но, боюсь, история…

— Эй, — крикнул Андерс. — Вы говорите о нашем отце?

— Не хочет ли кто-нибудь еще кофе? — отчаянно сказала Дельфина.

— …история против нас в этом отношении. И, как ни печально, Белгрейвы действительно могут оказаться в ситуации, когда нам придется спасать других Белгрейв. Какой бы ни была цена.

— И не взвешивая, стоят ли возможные выгоды того.

Ярость с ревом ударила в изнутри черепа Хардвика. Это была не боль от лжи — это был телепатический крик, такой же безмолвный и интенсивный, как крик дракончика Коула, когда тот застрял в снегу. Даже Дельфина вздрогнула и резко вдохнула.

Ее глаза метнулись к нему.

— Что это было… о, нет.

Андерс и Вэнс оба встали, их лица были мрачными.

— Что вы имеете в виду под какой бы не была цена? — прорычал Андерс.

Напротив них их мать тщетно пыталась дотянуться через стол и усадить их обратно. Хардвик не слышал ее шепчущих мольб, но уловил суть.

Двое старших Белгрейв уставились на переполох с одинаково презрительными выражениями.

— Я имел в виду именно то, что сказал, — фыркнул Аластаир.

— Да, а именно? Давай! Если собираешься говорить, говори!

— Нет… — прошептала Дельфина. Хардвик встал и коснулся ее плеча.

— Ладно, — сказал он вслух, придав голосу рациональности и уравновешенности, — давайте остановимся на минутку и сохраним спокойствие, не…

— Все, что я говорю — не смотри на меня так, Дельфи, если она не хотела это слышать, то должна была держать твоих братьев в узде — это то, что если уж спасать кого-то, то лучше учитывать общую выгоду от этого, сопоставляя ее с риском. Я не говорю, что Доминик не должен был…

— ИДИ ТЫ НАХРЕН!

Вэнс ринулся вдоль стола. Он впечатал одного из своих кузенов лицом в его завтрак и разбросал стаканы и кувшины с водой.

— Как вы смеете! — закричал он. — Вы всегда относились к нашей маме так, будто стыдились ее, а теперь говорите, что папа должен был дать ей умереть? Вы столько несете чушь о семье, и все это ложь!

— Вам вообще наплевать на семью! — Андерс схватил Вэнса, но, казалось, был больше заинтересован в том, чтобы высказаться самому, чем остановить своего близнеца от драки вдоль стола. Остальные с той стороны стола тоже поднялись, пытаясь сдержать подростков. — Все вас ненавидят, но боятся сказать! Неудивительно, что Дельфи не хочет говорить вам, что она не оборотень!

Воцарилась тишина. Дельфина пошатнулась, словно от физического удара. Вэнс развернулся и схватил Андерса в головоломку, прижав руку к его рту. Слишком поздно.

Затем начался шепот.

— Притворялась оборотнем?

— Что он говорит?

— Но Дельфи же…

— У нее никогда не было Первого Полетa.

— Ее отец только что умер!

Мистер Белгрейв выпрямился.

— Да. Твой отец только что умер, Дельфина. Наш единственный сын. Удачный для тебя момент, да? Отказаться от Первого Полета, спрятаться в учебе…

— Это было не так! — запротестовала Дельфина. Что было правдой.

— Ты солгала нам всем. — Голос ее бабушки искусственно задрожал. Хардвик почувствовал, что она совсем не удивлена. В ее глазах было что-то скорее торжествующее, чем шокированное.

Дельфина дрожала. Ее глаза метались из стороны в сторону, выискивая выход. Найдя его, она выдохнула надрывное рыдание.

— Ладно. Я солгала. — Слова звучали так, будто их вырывали из нее. — Это… это именно то, о чем говорил Хардвик. Я солгала, потому что знала, что вы никогда не примете меня, если я не оборотень. Я солгала, чтобы… чтобы защитить себя.

Ложь. Хардвик дернулся. Его грифон наклонился вперед, разрывая фразы клювом.

Я солгала.

Правда.

Я солгала, потому что знала, что вы никогда не примете меня, если я не оборотень

Правда.

Я солгала, чтобы защитить себя.

Ложь.

Хардвик почувствовал, будто ковер выдернули у него из-под ног. Все это время он предполагал, что она лжет, чтобы обеспечить себе место в семье. Но если она лжет не для того, чтобы защитить себя, то кого же она пытается защитить?

Его сознание отдавалось эхом от давления дюжины неистовых психических разговоров, ведущихся одновременно. Даже взрослые теряют тонкий контроль над телепатической речью, когда расстроены. Но два голоса прорвались сквозь остальные, прямо в сознание Хардвика.

*Скажи ей, что мне жаль, я сожалею, мне так жаль…*

*Он не это имел в виду, пожалуйста, скажи ей, ни один из нас ничего не собирался говорить, мы клянемся…*

Братья Дельфины звучали так, будто вот-вот заплачут. Но у него не было на них времени. Дельфина пошатываясь поднялась на ноги, ее лицо было белым, как кость.

— Давай просто уйдем, — пробормотала она, голос ее был надломлен. Она провела руками по волосам, пальцы впились в кожу головы. — Все… я не могу… пожалуйста, я должна уйти.

— Не торопись так, Дельфина. — Голос ее бабушки был приторно-сладким. — Ты была всего лишь ребенком.

— О, Боже. — Дельфина закрыла глаза. Она сжала кулаки и медленно повернулась к бабушке с дедушкой. Хардвик видел, как она собирает себя воедино, позвонок за позвонком, собирая вокруг себя свои осколки достоинства. — Я была достаточно взрослой, чтобы понимать, что делаю, бабушка. И я же не прекращала. Я лгала! Вините меня!

— Но разве есть кто-то, кого нам следует винить, Дельфи?

— Ни на кого, — сквозь зубы выдавила она.

— В конце концов, это не твоя вина, что ты не оборотень.