Рождественский Грифон

Глава 30. Хардвик

Единственный ресторан в городе был закрыт на праздники, как и пекарни и кофейни. Но Pine Valley приготовил еще больше чудес на это Рождество.

Прямо перед обеденным перерывом на площадь с ревом въехал Джаспер Хартвелл. Его Рейндж Ровер был ярко-красным, с белой окантовкой и мишурой вокруг стекол. Клаксон наигрывал первые такты припева «All I Want for Christmas¹⁰».

Близнецы поникли под напором этой немодности. Дельфина, все еще прижатая к боку Хардвика, удивленно подняла голову. Ее мама бросила ему безмолвный вопрос, и, когда он подтвердил, кто прибыл, смущенно поправила одежду. Он не знал, как ее успокоить.

— Не волнуйся, мама, — сказала Дельфина. Она положила голову на плечо Хардвика и помахала оборотню-дракону, когда тот выпрыгнул из машины. — У Джаспера Хартвелла пара — человек. Не думаю, что он станет…

— Белгрейвы! — крикнул Джаспер. — Я слышал, здесь назревает рождественский кризис!

Кто ему это сказал? удивился Хардвик. Свет в его груди забился, и Дельфина повернулась к нему с удивлением на лице.

— Ты только что спросил… — начала она, затем покачала головой. — Раньше здесь кружила полярная сова. Думаю, это могла быть Олли, пара Джексона. Она, наверное, услышала… — Она прикусила губу.

— И вызвала подкрепление. — Хардвик поцеловал ее в макушку.

Джаспер отвез их вверх по долине к своему родовому поместью. Дом Хартвеллов был огромным и имел солидный, обжитый и успокаивающий вид. Машины и грузовики были беспорядочно расставлены на подъездной дорожке. Детские тобогганы и лыжи были свалены у огромных двустворчатых входных дверей. Еще один тобогган опасно балансировал на крыше. Кое-где бревна обшивки здания были более темного, будто обугленного оттенка.

Хардвик уставился. Не просто похоже на обугленную. Обугленная.

Джаспер откашлялся.

— Работа моей дочери, — объяснил он. — Она очень рано нашла своего дракона. И умение летать. И извергать пламя.

— Похоже, она быстро учится.

— Именно! — Его глаза загорелись. — И с тех пор, как мы установили несколько дополнительных дождевых бочек, у нас не было ни одной реальной ситуации на грани катастрофы уже… о, несколько месяцев.

— А зимой у вас еще и снег есть, — добавила Дельфина.

— У него отличный сдерживающий эффект, это правда. Итак… — Джаспер припарковался на свободном месте и повернулся на сиденье, чтобы посмотреть на всех своих пассажиров. — Я не знаю деталей, как вы оказались на улице в Рождество, но никто не станет вас донимать расспросами, как только мы окажемся внутри. Рождество у Хартвеллов — это праздник, а не допрос.

Грифон Хардвика вытянул шею, но не мог уловить и намека на ложь в голосе Джаспера или в его разноцветных глазах.

— Я ценю это, — тихо сказала Дельфина.

Джаспер широко улыбнулся.

— Тогда пойдемте внутрь.

Рождество у Хартвеллов было не просто праздником, оно само по себе было событием, достойным празднования. Хардвик внутренне собрался, переступая порог, но на него обрушилась лишь стена тепла. Разговоры в гостиной больше походили на рев, а в центре комнаты малыш, окруженный клочьями рваной оберточной бумаги, издавал пронзительный визг, который прорезал все остальные звуки.

Люди говорили. Смеялись. Восклицали по поводу подарков, рассказывали истории и делали еще тысячу вещей одновременно, и никто при этом не лгал.

Узлы напряжения в плечах Хардвика ослабли. Внутри него его грифон расслабился, и перья на его спине, ложась, казались неуместными.

Джаспер начал молниеносный круг представлений.

— Хардвик и Дельфина, вы уже встречали мою сестру и ее мужа. — Опал и Хэнк помахали с дивана, где они прижались друг к другу, доедая последние крошки масляных круассанов и разные сыры. Их сын растянулся перед огромной, увешанной блестками рождественской елкой, уткнувшись головой в книгу. — Коула вы знаете, а это моя пара, Эбигейл… — Невысокая полноватая женщина подняла глаза откуда-то снизу, где она сидела на полу с малышом, и Хардвик увидел в ее глазах только человечность. — …и моя дочь, Руби…

— Поджигательница? — спросил Хардвик вполголоса.

Джаспер рассмеялся.

— Моя маленькая поджигательница! То есть… нет… не сейчас, солнышко…

Очаровательный малыш исчез. На ее месте в гнезде из оберточной бумаги замер дракончик с рубиновой чешуей. Она с живым интересом разглядывала легковоспламеняющийся материал.

Эбигейл издала предостерегающий звук, и Джаспер ринулся вперед и схватил их дочь, как только из ноздрей дракончика начал валить дым. Он выбежал в двери, ведущие в сад, как раз когда она выпустила крошечный огненный отрыжок.

Эбигейл встала.

— Добро пожаловать в сумасшедший дом, — сказала она, улыбаясь им всем. — Я бы сказала, что такое почти никогда не случается, но не уверена, что в этом есть смысл. Вы уже завтракали?

— Эбигейл! Экстренные подарки! — крикнул Джаспер со двора, где Руби изо всех сил пыталась поджечь снеговика.

— Сначала завтрак! — крикнула она в ответ. Она приподняла брови, глядя на гостей — особенно на близнецов. — Да?

Они согласились, громко и долго, пока их рты не заполнились выпечкой так, что говорить стало невозможно.

Беседа разливалась вокруг него, наполняя дом теплом и радостью. Оказалось, что пара его старого коллеги Джексона, Олли, кружила неподалеку в облике совы с тех самых пор, как утром увидела, как близнецы спускаются по наружной стене отеля. Она хотела понять, что, черт возьми, происходит, а когда все сложила воедино, рассказала Джексону, и они предупредили Хартвеллов.

Хартвеллы были настолько же непохожи на Белгрейв, насколько это вообще возможно. Непохожи на более широкий клан Белгрейв, то есть. Эта небольшая ветвь, Дельфина и люди, которые ее любят, были яростным узлом любви, который горел еще ярче от того, как близко он был к тому, чтобы быть потерянным навсегда. Хардвик прошел бы через любую боль ради этого.

Но боли не было.

Даже когда Опал призвала на помощь в кухне Коула, он не попытался увильнуть с помощью хитрости. Он жаловался, но даже в его подростковом нытье не было ни капли настоящей лжи.

— Но я хочу читать свою книгу, — говорил он, и… — Нельзя просто съесть еще круассанов? — …и… — Но это не справедливо!

— Ты бы предпочел выйти на улицу и присмотреть за Руби, чтобы твой дядя мог помочь?

— Ухххххххххх. — Коул потопал ногами, но пошел за матерью из гостиной.

Грифон Хардвика просеивал каждое предложение, разбирая слова на части и переворачивая их клювом. Он не мог найти и следа неправды. По какой-то причине объективная реальность соглашалась, что это не справедливо, что Коул должен помочь с подготовкой к обеду. Может, его родители сказали ему, что на Рождество он свободен от обязанностей, может, взросление и необходимость вытаскивать нос из хорошей книги, чтобы помочь по дому, просто не справедливо. А может, жизнь в одном доме с малышкой-поджигательницей означала, что о «справедливости» забыли уже давно.

Дельфина поймала его взгляд и вышла из комнаты. Предположив, что она направляется на кухню, чтобы повторить роль Золушки, которую играла в собственной семье, Хардвик последовал за ней — и обнаружил, что она ждет его в тихой нише.

Она обвила руками его талию и привлекла ближе к себе. Он подошел, не сопротивляясь. На улице их прикосновения приглушались толстыми слоями зимней одежды, теперь же между его ладонями и ее теплой, манящей кожей оставался лишь тонкий слой вязаного полотна.

И такой же, единственный слой хлопка между ее пальцами и его кожей. Она вытащила его рубашку из-за пояса с такой деловой быстротой, от которой его сердце взлетело. Несмотря на то, что он сделал, Дельфина все еще считала его своим. Ее руки, скользящие по его спине, не оставляли в этом сомнений.

Затем она поцеловала его, и его мысли рассыпались на ослепительный свет.

Осколки света устремились, чтобы наполнить его вены, а затем отхлынули, оставив внутри его сердца лишь одно пылающее солнце. Оно стало сильнее и ярче, чем прежде, а нить, связывавшая его с Дельфиной, теперь больше походила на сплетенный канат.

Дельфина отстранилась так медленно, что каким-то образом сам акт окончания поцелуя был более насыщенным, чем сам поцелуй. Ее янтарные глаза впились в его, зрачки огромные и темные.

— Эм, — сказала она, звуча так же ошеломленно, как и он себя чувствовал. — Не за этим я вышла сюда, но это…

Она снова поцеловала его и ахнула, когда свет, соединяющий их, пульсировал.

— Он стал сильнее, — прошептала она его губами.

Он ждал, что она скажет не так ли? И что неуверенность омрачит ее сияющие глаза. Но она не сказала. Вместо этого ее улыбка наполнила его сердце.

— Как ты думаешь, что заставляет его меняться? — спросила она, и ответ был уже на его губах, прежде чем он успел подумать.

— Желание, чтобы это было правдой, — сказал он. — Принятие того, что это реально. Что мы, в конце концов, можем быть хороши вместе.

— О, можем? — Ее улыбка стала игривой. — Это правда?

Он ответил ей поцелуем, который слишком быстро стал нетерпеливым.

Никто из них не хотел отрываться, но звук закрывающейся двери заставил их виновато отпрянуть друг от друга.

— Нам лучше не стоит, — пробормотала Дельфина, ее щеки покраснели.

Жар закрутился между ними.

— Лучше не стоит что?

Что бы Дельфина ни увидела в его глазах, это заставило ее откинуть голову — наполовину кокетливо, наполовину вызывающе.

— Исчезнуть в какой-нибудь свободной комнате и бросить наших хозяев, которые так любезно приняли нас в Рождество?

— Звучит неплохо.

— Хардвик!

Он чувствовал себя пьяным. Не только от желания, хотя оно было его частью. Важной, жаждущей частью. Но еще и от счастья. Счастья такого сильного, что голова кружилась.

— Разве ты не хочешь проверить мою теорию?

— Какую теорию?

— Об этом. — Он снова поцеловал ее, долго и медленно, и золотой свет, соединяющий их, засиял, как восход солнца. — Ты же помнишь, когда он впервые появился?

Дельфина издала тихий, прерывистый звук у его губ, который был лучше всякого «да». Ее пальцы вцепились в его волосы.

Они оба почувствовали связь с той самой секунды, как впервые увидели друг друга. Но лишь после того, как они переспали, свет родственной связи начал мерцать в их сердцах.

— Мы могли бы поговорить с Хартвеллами, — сказала она. — Провести небольшое исследование. Узнать, как они переживали начало своей связи пары, сравнить то, что чувствуем мы…

— Только попробуй, — прорычал он, и Дельфина прижалась лицом к изгибу его шеи и рассмеялась.

— Нет, — согласилась она. — Я устала смотреть на других людей, чтобы знать, как мне следует вести себя и что чувствовать. Я хочу узнать это сама. С тобой.

Его грифон заворковал.

— Сейчас? — предложил он.

Дельфина полустоном, полусмехом прижалась к его плечу, но прежде чем он успел решить, шутит он или нет, и, плохие манеры или нет, чаша весов склонялась к «нет», дверь открылась, и волна разговора хлынула на них.

— Я закрыл глаза! — крикнул один из братьев Дельфины. — Потому что не хочу видеть, что тут происходит. — Смех из другой комнаты. — Обед готов, если вы двое хотите успеть, пока все не исчезло…

— Или отойти подальше! — крикнул кто-то еще. Дельфина сдавленно кашлянула, ее щеки пылали.

— Попались, — пробормотала она и неохотно высвободилась из его объятий. — Нам лучше пойти внутрь. Нет, погоди…

Он подождал, пока она думала, ее нижняя губа слегка зажата между зубами.

— Не нам лучше, — сказала она через мгновение. — А давай. У меня так давно не было хорошего Рождества с семьей, и… — Она встала на цыпочки, чтобы прошептать ему на ухо. — …у нас еще весь день впереди, чтобы поэкспериментировать с твоей теорией. Если мы это так называем.

С этим обещанием, пылающим у него в ухе, Хардвику пришлось заставить себя отпустить ее и привести в порядок собственную одежду, прежде чем они вернулись к остальным. Прямо перед самой дверью он обвил ее талию рукой и спросил:

— Зачем ты вообще вышла сюда изначально?

— Прежде чем ты меня отвлек? — Ее зубы сверкнули в улыбке, но глаза были мягкими. — Я хотела проверить, как ты. Не думала, что ты захочешь, чтобы я спрашивала при всех. Как ты себя чувствуешь?

Она приложила тыльную сторону ладони ко его лбу. Он взял ее руку и поцеловал, проведя губами по кончикам ее пальцев.

— А как ты думаешь?

Ее глаза сузились.

— Достаточно хорошо, чтобы подшучивать надо мной, это ясно.

— Я чувствую себя… нормально, — собирался он сказать, прежде чем когти его грифона предостерегающе кольнули его. — …лучше, чем ожидал.

— Но все еще не полностью выздоровел.

— С Хартвеллами проще. Думаю, у них нет причин лгать в своем собственном доме.

— В отличие от моей семьи. — Ее глаза потемнели.

Он откинул ее голову назад, пока не смог встретиться с ее взглядом.

— Твоя семья здесь, все хорошо, Дельфина. Они не причиняют мне боли.

— Хорошо. — В ее глазах было не только забота о нем. Облегченная любовь, которую она испытывала к своей маленькой, исцелившейся семье, накрыла его… через связь пары.

Хардвик закрыл глаза и позволил этому проникнуть в него. Затем он вернул то, что чувствовал, осторожно обвивая эмоции вокруг золотого света, что соединял их.

Любовь. Легкость. Столько счастья, что он думал, что лопнет. И решимость, что у Дельфины должно быть то Рождество, которого она так заслуживает.

Дельфина ахнула.

— Это было…?

— Да.

Кто-то снова позвал их к обеду, но они остались на месте, погружаясь во взгляды друг друга.

Тот же кто-то, или другой, постучал в дверь.

— Вы пропустите ветчину, если будете еще ждать! — крикнули они.

— И картошку!

— И жареного гуся!

Дельфина встряхнулась.

— Не полностью выздоровел, — сказала она неопределенно, словно выходя из сна. — Тебе нужно поесть.

Он не мог с этим спорить.

— А после… — Она легко поцеловала его. — Нам понадобится немного времени наедине, не так ли, чтобы ты как следует выздоровел? Еще одно отступление.

— Вместе.

— Вместе, — согласилась она.

День приготовил для них еще сюрпризы. После трапезы Джаспер выполнил свое обещание (или угрозу) насчет экстренных подарков. Оказалось, у него есть их запас, благополучно хранящийся на чердаке на случай рождественских кризисов. Хардвик с удивлением стал гордым обладателем нового рождественского свитера с изображением хаски с красным носом. Близнецы ликовали по поводу парных тобогганов, словно им было столько же лет, сколько Коулу, а не первокурсникам. А Дельфина развернула стопку книг, от которых согнулась пополам от смеха. Он не понял, пока она не наклонила обложки в его сторону.

Это была та же серия аэропортовых триллеров, которые она так безуспешно пыталась читать в кабине.

— Может, в этот раз тебе повезет больше с ними, — сказал он с невозмутимым видом.

Дельфина с трудом сдержала новый приступ смеха и вытерла глаза.

— Надеюсь, что нет.

После подарков последовало еще больше еды. Подростки все отправились на улицу устраивать шалости в снегу, нагруженные новыми игрушками и пакетами со сладостями, в то время как взрослые и чудесным образом задремавший малыш расположились в гостиной.

И тогда прибыл первый дополнительный гость.

Грифон Хардвика был настороже с первого шепота крыльев снаружи. Джаспер и Хэнк уже смотрели вверх, когда он мельком увидел золотые орлиные крылья в углу окна и, несколько минут спустя, услышал стук в дверь.

Они все переглянулись. Сара вздохнула и поправила юбку.

— Я знаю, кто это, — осторожно сказала она. — Я пойду и спрошу, что они…

— Ни в коем случае! — заявил Джаспер. Он вскочил на ноги и загородил дверь в гостиную, прежде чем она успела сдвинуться с места. — Вы наши гости. Я впущу их.

Это была одна из кузин Дельфины — старшая, с именем из Флинтстоунов.

— Пебблс! — воскликнула Дельфина. — Что ты здесь делаешь?

Ее пара была с ней. Оба они нервно огляделись, пока мать Дельфины быстро представила их. Затем Пебблс выпалила:

— Мы не могли больше оставаться там! Это ужасно. Бабушка и дедушка сказали…

Выражение лица ее пары стало напряженным, и Хардвик почувствовал странный ментальный шепот частной телепатической беседы. Подбородок Пебблс вздернулся.

— Ты прав. Это семейное дело. — Ее выражение стало решительным. — Тетя Сара, Дельфина, мы хотим, чтобы вы знали, что мы решили…

Хардвик внутренне приготовился. Он предполагал, что раскрытие того, что линия Белгрейвов не «истинна» в случае с Дельфиной, может создать проблемы для Пебблс и ее пары-райской птицы, но как бы они ни были напуганы сейчас, он не доверял им настолько, чтобы те не вплели ложь в свои слова.

— Подожди. — Дельфина встала и шагнула перед своей кузиной. Между ними и им, осознал Хардвик. — Прежде чем ты что-то скажешь, ты должна знать, что Хардвик чувствует, когда ты лжешь.

В глазах Пебблс мелькнули расчеты. — О, это…

— И это причиняет ему боль. — Голос Дельфины стал плоским. — И если ты причинишь ему боль, я вышвырну тебя отсюда, семья мы или нет.

Сердце Хардвика наполнилось теплом. Его пара защищала его. От ее же семьи — той самой семьи, ради умиротворения которой всего сутки назад она была готова броситься под машину.

Но не его. Свет в его груди вспыхнул, и эмоция, которая потекла через него от его пары, была красноречивее слов: Мой.

Он был ее. И так же, как она защищала его, он позаботится о том, чтобы она обрела уверенность и доверие к себе, чтобы защищать себя так же, как защищала его.

— О, эм, это… — Пебблс выглядела растерянной. Ее пара взял ее за руку.

— Тогда скажи им, — сказал он.

Пебблс выпрямилась.

— Там внизу хаос, — призналась она. — Все ссорятся. Вы просто ушли. И я подумала… это было несправедливо, как они отвернулись…

Хардвик втянул воздух. Это была не полная ложь, но достаточно близко.

Дельфина даже зарычала.

— Я имею в виду… я имею в виду, они начали смотреть и на нас тоже, и бабушка спросила, уверены ли мы, что хотим иметь детей, и как она понимает, что молодежь в наши дни иногда хочет делать карьеру или путешествовать, и что если это то, чего мы хотим, то это будет совершенно нормально для нее. — Ее лицо покрылось пятнами, красные ярко выделялись на белом. — Они даже не пара! Они все это время притворялись, что Белгрейвы такие, такие благословенные, а правда в том, что это все ложь, все подделка. Она сказала, что нам не следует…

Ее голос дрогнул и оборвался, она спрятала лицо в плече своей пары. Он уставился на остальных, взгляд его был вызывающим, и Хардвику стало интересно, сколько же сил стоило этому другому человеку за все эти годы быть частью клана Белгрейвов, окруженным их сектантским самовлюбленным миром.

Дельфина хотела избавить его от этого. От ежедневного, еженедельного стирания его собственных убеждений, желаний и надежд под натиском эгоизма Белгрейв.

— Итак, мы здесь сейчас, — сказал Паскаль. — Хотя и не так быстро, как вы.

— Они вас выгнали? — спросила Дельфина, ее голос был напряженным.

Он пожал плечами, но в этом движении была напряженность, которая заставила Пебблс поднять голову и откинуть волосы с его лица.

— Праздничная атмосфера к тому времени была уже не очень, в общем-то.

— И вы пришли сюда, чтобы…

Пебблс ответила.

— Извини… нет. Не стоит лгать. — Ее губы скривились. — Ты была такой храброй, уйдя так, как ты ушла. Я не чувствую себя храброй. Я чувствую, что была такой глупой и должна была понять все гораздо раньше… включая тебя. Мы же практически выросли вместе, Делфи, и я никогда не замечала…

— Я никогда не хотела, чтобы ты замечала.

Она сделала прерывистый вдох.

— Дедушка сказал, что именно на тебя мне следует злиться. Потому что ты скрывала правду, и, если бы я раньше знала, что ты не оборотень-крылатый лев, я бы приняла лучшее решение. Как будто Паскаль — не лучший выбор в моей жизни!

— Мы привезли наши сумки. И ваш багаж тоже. — Нервная улыбка. — Мне не очень хочется возвращаться в тот отель, но если вы ищете другое жилье, возможно, мы могли бы…

— Присоединиться к празднику! — предложил Джаспер, хлопнув в ладоши. — Эм… если это устраивает остальных гостей, конечно.

Дельфина заколебалась. Ее нерешительность проскользнула по связи пары — и затем ее уверенность, яркая, как полуденное солнце.

— Конечно, — сказала она. — Они ведь семья, в конце концов. Настоящая семья.

Пебблс и Паскаль были не единственными Белгрейвами, проскользнувшими в дверь Хартвеллов. Другие младшие кузены появились в середине дня, понурые и подавленные, и Джаспер весело сновал, сбиваясь с ног в попытках найти всем им места для ночлега. У всех была одна и та же история: как только Дельфина ушла, клан Белгрейвов начал раскалываться, обнажая трещины, уходящие так глубоко, что ничто уже не могло удержать его целым.

В один из тихих моментов Хардвик отвел Дельфину в сторону, чтобы проверить, все ли с ней в порядке.

Она выглядела ошеломленной.

— Думаю, да, — тихо сказала она, наблюдая, как Брут и Ливия помогают Руби строить снежного льва во дворе. — Я… я не знаю. Я должна чувствовать себя ужасно, но я не чувствую. Я сделала то, чего всегда боялась. Разорвала свою семью.

Он подождал, и через несколько мгновений она подняла подбородок и посмотрела ему в глаза.

— Но я не чувствую себя ужасно. Я чувствую, что если все, что потребовалось моим бабушке и дедушке, чтобы потерять контроль над семьей, — это мой уход до того, как они смогли меня отбросить, то они заслуживают того, чтобы наблюдать, как все разваливается.

Внезапный рык в ее голосе ударил ему прямо в сердце. Он притянул ее к себе, целуя, пока у них обоих не перехватило дыхание.

— Хорошо, — пробурчал он ее губами.

— Спасибо тебе.

— За что?

Ее губы изогнулись в улыбке.

— За мой рождественский подарок.

Его сердце почти остановилось. Он ничего не подарил ей. Неважно, что он не знал о ее существовании до нескольких дней назад, и у него не было времени на покупки.

— Я не…

— Ты подарил. — Она прижалась к нему. — Благодаря тебе я могу понять, кто я на самом деле, когда не пытаюсь быть тем, кем не являюсь. И я могу делать это с тобой. Это лучший рождественский подарок, который я могу себе представить.

Они скользнули в тень. Уже почти время ужина, с минуты на минуту кто-нибудь начнет их искать. На этот раз, однако, он не был уверен, что они пойдут.

Глаза Дельфины сияли в угасающем свете.

— Ты выглядишь счастливым, — сказала она.

— Ты тоже.

Она улыбнулась, и свечение в его груди вспыхнуло. Свет, который сначала зажегся слабым, мерцающим огоньком, вспыхнул, как костер.

— Интересно, с чем это может быть связано.

— Нет, не интересно.

— Нет, — согласилась она, поднимаясь, чтобы снова поцеловать его. — Не интересно.