Роковая красотка

Глава 11

Сдаться — не существующее для любви слово! Вы должны бороться до конца! До последнего сжимать руку того, кто с вами рядом… Ведь несмотря на все преграды, вы должны быть вместе, если так захотело ваше сердце!

*****

— Да! Да! — Катерина забилась в моих руках. — Я пришла обрадовать тебя новостью о беременности. А ты... — Она захлёбывалась слезами. Я получил удар поддых. Казалось, я сейчас взорвусь.

— Что с ребенком? — я боялся. Сука, как я боялся её ответа. Если... Она никогда меня не простит. А прошу ли я себя? Сука-а... Какая я сволочь! Повелся, на блять...

— Я вовсе не обязана объяснять все подробности моей личной жизни первому встречному! — с вызовом сказала Катерина.

— Не начинай! — Где логика? Первый встречный!? Глаза заслезились при воспоминании о некоторых очень уж личных подробностях. — Даже если первый встречный — твой муж?

— Ну, это было до того, как ты предал нашу любовь и нашего ребёнка, — севшим голосом отозвалась она.

— Где ребёнок? — в бешенстве ударил я кулаком о спинку дивана, на котором она восседала. Жаль, что я не в силах изменить прошлое! Сказать нужные слова и убрать из нашей жизни ту грязь, что совершил. — Он жив? — я ждал, затаив дыхание, практически, не дыша.

— Она... У меня родилась девочка.

— У нас, Катя, у нас. — Я схватил её за плечи, но она попыталась было вырваться, колотя кулаками по моим плечам.

— Пусти, предатель. Нет никаких нас! — она просто рвала мне душу по кускам, вырывая с корнем. Изматывала правдой. — Я ненавижу тебя, Лебедев! — прошипела Катерина. — Слышишь? Ненавижу! Я сожалею о каждом мгновении, когда позволила тебе прикасаться ко мне!

— Врешь!

— Вру? Интересно почему? — Я рывком поднял ее с дивана за плечи.

— Ты с самого начала таяла в моих руках, как воск!

— Потому что тогда я ещё не знала какой ты мерзавец. Когда мы познакомились, я была очарована! Ты ворвался в мою жизнь, вышибая закрытую от всех дверь. Ты был не похож на остальных. Ты не был ручной собачкой — именно это привлекло меня. — Выговаривая все эти слова, она стояла близко. Так близко, что я чувствовал её дыхание на своей шее. — Ты был сильнее меня... морально и физически, гораздо умнее... Ты покорил меня! — С дикими воплями в душе, отхожу от неё, сползаю по стенке и обхватываю голову руками. Прячу свою боль. Свою слабость. Борюсь. Борюсь с собой. — Но, потом ты понял, что существуют другие вершины, которые надо покорить. — Я понял, что все мои слова — пустые отговорки. Пустая трата времени. Ей плевать. Я встал. Но мне не плевать! Я хочу вернуть её! И влюбить в себя опять. Теперь Катерина — моя цель! Снова.

— Я помню, как ты целовала меня. У меня дыхание прерывалось.

— А потом захотел вспомнить и других, верно!? — напомнила она мне с издёвкой.

— Да, конечно, — усмехнулся я. — Ты преподала мне урок. "

Не сейчас, Паш…",

"

У

меня нет настроения, Паш…"

— передразнил я ее.

— А что заставляло меня говорить так, как ты думаешь?

— Ну я-то не поворачивался к тебе спиной, притворяясь, что умираю от усталости. В этом ты не сможешь меня обвинить, Катя, и…

— Не называй меня Катей! — сердито оборвала меня Катерина. — А отворачивалась я потому, что у меня была на то причина. Я переживала... Я очень хотела забеременеть, поэтому не хотела...

— Ты сама не знала, чего ты хотела! Как сегодня, со своим Виталиком, демонстрировала, что он тебя заводит, а сама только и ждёшь, когда я залезу тебе в трусики.

Она размахнулась, чтобы влепить мне пощечину, но я перехватил ее руку.

— Вот когда ты трахалась со мной, тебе не нужно было притворяться! — ухмыльнулся я.

— Не выдумывай! — возразила Катерина.

— Сейчас проверим!

— Нет! — воскликнула она, но было уже поздно — я властно притянул ее к себе и прижался к ее губам. Внутри меня что-то лопнуло, напряжение исчезло.

Возможно, причиной тому послужила уютная ночная тишина за окном. А может быть, то, что пиздец сегодняшнего дня постепенно перестал висеть над сознанием… Я испытал сумасшедший прилив страсти, той самой, которую я пытался забыть.

— Кать… — шепнул я, оторвавшись от ее губ и ласково убирая волосы ей с лица.

Она легко вздохнула, обняла меня за шею и сама подставила губы для нового поцелуя.

С нами происходило нечто похожее на то, как человек, когда-то умевший играть на рояле, по прошествии многих лет прикасается к клавишам и с восторгом обнаруживает, что навыки не исчезли. Мы сжимали друг друга в объятиях так естественно... Наши губы встретились вновь, и я с наслаждением ощутил хорошо знакомый, но слегка забытый вкус её поцелуя. Катерина еще крепче обняла меня руками, а я скользнул ладонями вниз по ее спине, подхватил ягодицы и сильно сжал, подтягивая ее вверх, на себя. Давая ей ощутить всю силу моего желания... Она издала тихий мурлыкающий звук и потерлась о член. Это движение заставило меня застонать…

Несколько долгих минут, поглощенные друг другом, мы не замечали ничего вокруг. Затем, тяжело дыша, ослабили объятия.

Я взял лицо Катерины в ладони, чувствуя жар ее кожи, и нежно поцеловал в губы. Хотя, сейчас мне больше всего хотелось нагнуть её и трахать. Трахать всю ночь. Не выпускать из постели не менее недели.

— Катерина? — прошептал я, спрашивая...

Она перехватила мои запястья и... тут затрезвонил её сотовый.

— Да, Анна Сергеевна, — её лицо побледнело. — Я сейчас приеду.

*****

Так много может сделать ночь:

Тебя украсть, тебя вернуть,

Не в силах страсть я превозмочь,

Свою природу обмануть.

Не в силах чувства я сдержать,

Любовь — искусная игра.

Тебя хочу я ощущать

Всю ночь до самого утра.

Изгибы тела твоего

Во мраке сладостно нежны.

И я хочу лишь одного —

Тебя. Другие неважны!

*****

— Она спит, — сообщила женщина, встречая Катерину.

Когда я прошёл вслед за ней в спальню, у меня замерло сердце при виде малютки. Боже! Что я наделал!? Как мог быть далеко от своих девочек!? Со слезами на глазах, осматривал ребёнка. Какая маленькая!

— Катя! Что с ней!? — на лбу малышки выступила испарина, глаза лихорадочно блестели. Когда Катерина откинула одеяло, чтобы взять дочку на руки, та захныкала. Не требовалось быть врачом, чтобы понять — девочка заболела.

— Пойдем, милая, сейчас вызовем доктора.

*****

Я не находил себе места, с нетерпением ожидая, что скажет врач.

— Что с дочкой? — встревожено спросила она. — Только не говорите мне, что я чересчур мнительная мать!

— Да разве я посмела бы? — ответила женщина. — Ну что я могу сказать такого, чего бы вы сами не знали? У девочки жар. Похоже, это какой-то вирус.

— Типичная отговорка врачей, когда они не могут понять, в чем дело, — хмуро отозвался я.

— Сейчас гуляет довольно неприятный грипп. Все, что вы можете, это давать малышке сироп и побольше жидкости. Если я снова понадоблюсь, звоните.

— Спасибо, я вам очень благодарна, что так быстро приехали. Просто так тяжело… — Катерина вздохнула.

Нервно сглотнув, я перевел взгляд на дочку, которая молча лежала, чуть сморщив свой маленький ротик, как будто сейчас заплачет.

— Можете не объяснять. У самой дети есть. Она с шумом захлопнула свой чемоданчик.

Ночь я провёл на диванчике в спальне, с тревогой прислушиваясь к затрудненному дыханию дочки. Только под утро усталость наконец одолела меня и я забылся беспокойным сном.

Около половины десятого меня разбудил крик:

— Паша! Паша! — увидев обезумевший взгляд Катерины, неподвижное тельце, повисшее на её руках, я соскочил с кровати, поняв, что случилась беда. Я взял дочку на руки. Девочка была бледна и еле дышала. Обезумев от ужаса Катерина бросилась к двери и рывком распахнула её.

— Возьми мой телефон, набери водителя. — Быстро сказал я.

— Конечно. — Она побежала в спальню, на ходу разговаривая по телефону. Владимир приехал оперативно. До больницы тоже преодолел расстояние в рекордно короткий срок.

— Можешь ехать. Вызову, если что. — Отдал я распоряжение водителю и отправился с ребёнком на руках вслед за Катериной. Едва мы прибыли туда, как сразу же завертелся налаженный механизм скорой помощи. Не прошло и нескольких минут, а малышка уже лежала под капельницей.

Никогда еще я не чувствовал себя настолько беспомощным. Ожидание, длившееся несколько часов, было пострашнее любого кошмара. И когда врач в белом халате вышел в коридор поговорить с нами, фигура его двоилась и расплывалась в моих глазах, а что творилось с Катериной и представить страшно. Я несколько раз порывался обнять её, поддержать, но она уворачивалась от меня. Отчаянно напрягаясь, я старался понять смысл его слов, но парализованный ужасом мозг отказывался работать.

— Хорошо, что сразу привезли… тяжелый случай… следующие сутки будут критическими… лучший детский центр интенсивной терапии в нашем районе…

Катерина лишь молча кивала.

Когда врач ушел, оставив нас в комнате ожидания, до меня внезапно дошло, что обращался он не только к ней, но и ко мне.

— Ты еще здесь? — спросила она

— Она и мой ребёнок тоже. Прекрати! Эгоизм сейчас ни к чему.

Оба говорили шепотом, хотя дочка все еще лежала без сознания и разбудить ее мы не могли.

Я тихонько опустился на диванчик рядом с Катериной.

Только под утро врачи решились сообщить нам хоть какие-то новости.

— Конечно, больших сдвигов к лучшему еще не произошло… Придется применить интенсивную терапию. Но все же прогноз оптимистичен.

— Она не умрет? Не умрет? — её голос показался мне чужим — надтреснутым.

— Ваша дочка — настоящий боец!

И тут Катерину начало трясти, из глаз хлынули слезы — первые, что разрешила она себе пролить за последние сутки. Слепо повернувшись, она нашла прибежище на моей груди. Я нежно и утешающе обнял её. Наконец поток слез иссяк. Катерина отстранилась, стыдясь проявленной слабости.

— Прости.

Я смахнул с её лица пряди волос. Мои руки дрожали, поделать с ними я ничего не мог. Да и все происходящее воспринимал как-то смутно. Я до сих пор не спросил, как зовут нашу дочку. Но Катерина, моя Катерина, знала меня слишком хорошо:

— Мою дочь зовут София.

— Почему бы тебе не умыться, не поесть, не поспать хоть чуть-чуть? — она была в таком состоянии, что я не стал оспаривать её уточнение "мою дочь".

— Я не могу! — запротестовала она.

— Подумай, много ли крошке будет пользы, если ты рухнешь без сил? — Я был прав! Неужели она не понимает, как ребёнку сейчас нужна мама. — Ты оставила её с няней? Она на смесях? Ты не кормишь её грудью? — сыпал я вопросами, не зная на каком остановиться. — И ещё вопрос — где ты жила всё это время?

— Я тебе отвечу, и то, только потому, что у меня сейчас нет желания спорить с тобой. Да, я оставляла её с Анной Сергеевной. Она приехала с нами из Парижа. Она была со мной весь этот год. Она... — голос Катерины сорвался. Я обнял её, успокаивая. А самого трясло. Трясло от злости на себя.

— Ну, все, всё, успокойся, не надо...

— Нет. Я договорю... Весь этот год только она поддерживала меня. Молоко пропало сразу после родов. Она вскормлена на смесях, да. Я жила на деньги от клуба, который я продала. Здесь я оставила отличного управляющего.

— Да, я знаю. Я чуть не прибил его, когда он отказался сообщать куда ты уехала.

— Он ничего не знал. Я не обязана была отчитываться. Все вопросы были по телефону. — Катерина встала, поглядывая на малышку. — В Париже я сняла квартиру. Так я и жила... — Она взяла сумочку и направилась из палаты. — Ладно, пойду съем чего-нибудь. Ты позовешь меня, если… — Она вновь обратила полные тревоги глаза на хрупкую фигурку в постели и посмотрела на меня. — Пожалуйста.

Тогда — в другой жизни — мы не просто впервые переспали — мы обрели друг друга. Достигли гармонии настолько полной, что с тех пор ни одна другая женщина не казалась мне желанной. Мы с Катериной были предназначены друг для друга. Она — моя судьба. А я её. Я еще никогда не встречал женщину, настолько полно и радостно разделившей моё наслаждение и, сделавшей это наслаждение райским. Каждый мужчина рисует в воображении образ идеальной женщины, но встречает ее далеко не каждый. Я её встретил, но так глупо потерял.

— Не беспокойся!