Русская фольклорная демонология - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Владимир Рябов (Глава 12. Оборотень) #16

Глава 12. Оборотень

Мифы, предания и сказки о людях, способных превращаться в животных, широко распространены на земном шаре; представления такого рода, по-видимому, восходят к древнейшему мифологическому пласту[2284]^,[2285]. В русском фольклоре этот мотив присутствует в текстах разных жанров: в песнях, волшебных сказках, эпосе, легендах, поверьях и быличках. В демонологических текстах обычно речь идет об оборотнях двух видов[2286]: вольных и под-невольных[2287]. Вольные, то есть сознательные, оборотни — это ведьмы и колдуны, способные превращаться в животных и обратно по собственному желанию. Для этого они совершают особые ритуальные действия. Подневольными оборотнями чаще всего становятся жертвы колдовства, свадебной порчи, родительского проклятья. Они остаются животными на всю жизнь, на определенный срок или до тех пор, пока (случайно или следуя чьему-либо совету) не найдут способ превратиться обратно в людей.

Как люди превращаются в животных

В случае с вольными оборотнями возможность менять свой облик осмысляется как одна из способностей ведьм и колдунов (наряду с умением насылать порчу, морочить и отводить глаза, магическим образом воровать урожаи с полей, молоко у коров и т. д.). Наиболее часто и подробно описывают преображения колдунов и ведьм в свиней, кошек, собак, медведей, волков; несколько особняком стоят рассказы о ведьмах-вещицах, могущих превращаться в сорок (см. главу «Колдун и ведьма»). Для того чтобы превратиться в животное, проводят особые ритуалы, основной смысл которых представлен в двух аспектах. Во-первых, ритуалы направлены на ослабление связей колдуна с миром людей, а во-вторых — на обеспечение его сопричастности иному (животному) миру.

Идея об ослаблении связей колдуна-оборотня с обществом обычных людей реализуется через разные мотивы. В рассказах превращение происходит ночью, в одиночестве, без свидетелей (либо свидетель оказывается случайным, нежелательным). При этом колдун обнажается[2288], снимает с себя нормальную человеческую одежду[2289], заменяет ее на лохмотья, тряпки[2290]. В некоторых текстах ведьмы-оборотни буквально снимают с себя человеческое тело, «шкуру»[2291], «туловище без головы»[2292] и прячут его в подполье, на печке, под «поганым корытом», предназначенным для стирки белья. Согласно нижегородским поверьям, для того чтобы приобрести способность оборачиваться, необходимо жестко противопоставить себя нормальным людям в нравственном плане, совершить нечеловеческое злодеяние: убить сына или дочь[2293], навести порчу на кого-либо из близких родственников[2294].

^{Атака оборотня. Гравюра Лукаса Кранаха Старшего. Около 1512 г.}

^{«Метрополитен-музей», Нью-Йорк}

Чтобы обеспечить свою сопричастность иному миру, вештица (ведьма, превращающаяся в сороку) может наносить на тело особое снадобье («летучую мазь»[2295], «лекарство»[2296], «краску»[2297]), надевать «накидку с крыльями»[2298]. В нижегородском Поволжье про колдунов и колдуний, превращающихся в животных, говорили, что они «рядятся оборотнями»[2299]. В одной из быличек из этого же региона мужчина (дед рассказчицы) схватил колдунью в облике свиньи за задние ноги, после чего та «выпала из кожи свиньи и стала просить у деда прощения»[2300]. Представление о том, что человеку для осуществления превращения нужно облачиться в особый, звериный покров (волчью шкуру[2301]), отчетливо проявлено в других восточнославянских традициях (ср. также рассказы о том, что под шкурой зверя-оборотня можно обнаружить человеческое тело или одежду, в разделе «Что делает оборотень»).

В других быличках об оборотнях для превращения необходимо пересечь символическую границу, как бы разделяющую мир людей и животных. Колдун или колдунья перешагивает, кувыркается, «перекидывается» через положенное на землю коромысло[2302], батожок[2303] (палку, трость), ветку дерева, веревку[2304], воткнутые в землю остриями кверху ножи[2305], сердцевину упавшего дерева, торчащую из пня[2306]. Согласно свидетельству из Саратовской губернии, колдуны-оборотни «в полночь кувыркаются три раза через огонь на печном шестке [пространство перед печным устьем — В. Р.], с двенадцатью ножами и вилками между пальцами, после чего вылетают в трубу сорокой и по своему желанию делаются птицей и другим животным»[2307]. В архангельской быличке оборотень пересекает границу, разделяющую человеческое и животное состояние, погружаясь в озеро: «в воды вошел человек, а вышел медведем»[2308].

Мать моя была еще молодая, рассказывала, у них мужчина оборотень был, ну, в волка оборачивался. Он двенадцать ножов втыкнул и двенадцать раз перевернулся и в волка обернулся. Почем узнали-то? А мужики по-другому ножи те воткнули, он-то и пропадал несколько дней [бегал волком, не мог вернуть себе человеческий облик — В. Р.], а потом пришел, хворал-хворал и умер[2309].

Подневольные оборотни превращаются в животных по другим причинам. Чаще всего это происходит из-за злого колдовства, например свадебной порчи, которую наводят колдуны, рассердившись на ту или иную семью или просто в силу своей вредоносной, полудемонической природы (см. главу «Колдун и ведьма»). Жертвами становятся жених, невеста, сваха, гости на свадьбе. По воле колдуна или ведьмы они превращаются в собак[2310], волков[2311], медведей[2312].

Сватаются, ну, вот возьмет жених сватов и пойдут свататься. Сговорятся тут же. Это сговор значит. И невеста смерит избу жениха, приданое шить. Бывает, что другие женихи перебивают лапу. Значит, один сосватает невесту, а другой возьмет и перебьет его. А бывало раньше, что свадьбы портили. Вот перебьют невесту, а бывшие сваты-то и рассердятся. Ну, вот поедут венчаться, а обратно нет никого, все в волков превратятся и спрыгнут с повозки. А то такие бабки были. Вот едет поезд, а она какой-то клубок под лошадей бросит, все люди соскакивали и волками в лес убегут. Да когда это было! При царе Косаре. Говорят, что убьют волка, а там платье подо низом шелковое. Это, може, навры кто[2313].

Злое колдовство такого рода совершают и при других обстоятельствах. Так, в карельской быличке ведьма превращает в волка своего любовника, который вознамерился вернуться в семью[2314]. В рассказе из Вологодской губернии недовольный чем-то колдун-хозяин превращает в волка своего работника[2315]. В истории, зафиксированной среди уральских казаков, теща превращает в волка зятя за то, что тот плохо обращался с ее дочерью[2316].

Приемы для обращения людей в животных мало отличаются от других способов наведения порчи: колдун подносит своей жертве заколдованное питье или брызгает на нее особое снадобье, пускает чары на ветер, произносит заклинания. Так, в архангельской бывальщине жена-волшебница берет со стола чашку с водой и выплескивает «на рыло» мужу — после этого он превращается в собаку[2317]. Согласно свидетельству из Калужской губернии, колдун на свадьбе мог со злым умыслом поднести колдовское зелье под видом угощения. Человек, принявший напиток от колдуна, выпадал из саней, нарочно опрокинутых нечистой силой, и становился волком-оборотнем[2318]. В брянской быличке сын оборачивается волком, потому что выпил горилки, на которую «нашептал» его отец-колдун[2319]. В тексте из Смоленской губернии колдун также заготавливает особое питье «со злой целью сделать “поддел” [наговор, порчу — В. Р.] на свадьбе». Его дети (видимо, по ошибке) выпивают волшебный напиток и превращаются в волков[2320]. В Новгородской губернии считали, что колдун может обратить человека в волка «через ветер»[2321] (согласно традиционным представлениям, ветер, воздух, дуновение — посредники в передаче болезней и порчи[2322]). В тексте из Карелии, напоминающем сказку, жена-волшебница обращает своего мужа в собаку, дунув на него[2323]. В другом тексте из того же региона колдунья хлопает человека по плечу, произносит: «Вот тебе билет на семь лет!» — и человек становится на семь лет волком[2324]. В вологодской быличке колдун адресует своей жертве типичную для рассказов о порче фразу: «ужо, попомнишь меня»[2325].

Оборотнем можно стать в результате не только колдовства, но и родительского проклятья[2326]. Так, в быличке из Ярославской губернии родители прокляли сына за насмешки и ругань, и тот стал собакой[2327]. В рассказе из Архангельской области сын не хочет звать попа на похороны своего отца. Мать проклинает его за такое неблагочестивое намерение: «Лучше бы я волка породила, чем такого сына; отца как собаку зарыть хочет». Сын тут же становится волком[2328]. В одном брянском тексте представления о порче и родительском проклятии накладываются друг на друга: парня проклинает его отец-колдун[2329]. Мотив о превращении в волка из-за родительского проклятья известен также в белорусском и украинском Полесье[2330].

В одно время некие родители молились Господу Богу. Пришел в это позднее время непокорный сын, да и пришел-то во хмелю. Потревожил родителей надсмехом, а паче руганью скверною.

Родители допрежь учивали непокорного сына, а в это же время перед ликом Господа Бога его прокляли. Сын проклятый заскулел, стремглав бросился из избы, залаял под окном, да и убежал в песьей шкуре в лес. Стал проклятый сын оборотнем, а родители его в это время усердно молились Господу Богу об обращении его вновь в человеческий образ.

На восьмой год вернулся сын к родителям и стал покорен и не пьющ[2331].

Есть былички, где обыкновенные люди становятся оборотнями, подражая действиям колдуна, которые им довелось наблюдать. Они занимают положение как бы между вольными и подневольными оборотнями. С одной стороны, они в какой-то момент самостоятельно принимают решение стать животным, а с другой — они не владеют искусством превращения в полной мере и потому рискуют застрять в звериной шкуре. Так, в тексте из Вологодской губернии женщина подражает своей снохе-колдунье и становится волчицей, однако не может превратиться обратно[2332]. В другой вологодской быличке сноха, подражая действиям свекра-колдуна, становится медведицей, однако неспособна снова стать человеком и одновременно лишает этой возможности колдуна-оборотня[2333].

Жены двух братьев пошли однажды за водой. Одна из этих женщин была колдунья. Увидев, что в их озимь попало стадо овец, колдунья положила на землю свое дерево (то есть коромысло), перекинулась через него и обратилась в волка. Сноха ее вздумала сделать то же, и ей это удалось. Колдунья, прогнав овец, вернулась и опять обратилась в женщину, а сноха ее уже не могла. Так она и осталась волком. У нее был сын, и она часто приходила к своему дому посмотреть на сына и поплакать. Впоследствии ее как-то опять превратили в человека, но только у нее до смерти осталась волчья шерсть под пазухами и на груди[2334].

В уже упоминавшейся группе фольклорных текстов о ведьмах-вештицах свидетель превращения женщины в сороку (часто — муж или солдат, остановившийся в доме на постой) также может подражать действиям оборотня: сам мажется колдовским снадобьем и превращается в птицу. Как правило, в подобных рассказах особых трудностей с возвращением человеческого облика не возникает: «только коснулся земли и, сам не зная почему, сделался опять солдатом»[2335] (см. также главу «Колдун и ведьма»).

Ставшее популярным благодаря массовой культуре представление о том, что человек становится оборотнем в результате укуса другого оборотня, для русского фольклора нетипично. Мне удалось обнаружить только одно такое свидетельство из Козельского уезда Калужской губернии. Согласно ему, несчастный подневольный оборотень, жертва колдовства, особенно стосковавшись по родному дому в зимние святочные ночи, может напасть и укусить человека, благодаря чему вернет себе прежний облик, а укушенный сам станет оборотнем. В том же источнике говорится, что превратить человека в волка при помощи укуса способен и оборотень-колдун. Однако делает он это уже не от тоски, одиночества и безнадежности, а под влиянием демонических сил и собственной злой природы[2336]. Идея, будто с человеком, укушенным колдуном-оборотнем, происходит нежелательная метаморфоза, отражена и в поверье, что укус ведьмы, принявшей облик свиньи, вызывает болезнь и смерть человека[2337].

Что делает оборотень

Колдун или колдунья перекидывается в животных или птиц для достижения своих целей. Иногда они могут носить мирный, бытовой характер: например, колдунья превращается в волчицу, чтобы прогнать с поля овец, угрожающих всходам[2338], молодая жена превращается в козу, чтобы ускользнуть от старого и нелюбимого мужа[2339], «знающий» промысловик становится налимом, чтобы узнать, где больше рыбы[2340]. Но, как уже говорилось выше, гораздо чаще колдуны принимают животный облик, чтобы причинять людям вред. Так, колдун-оборотень в виде медведя преграждает путь свадебному поезду[2341], хочет задрать «самолучшую» корову в стаде[2342] или в облике волка утаскивает и пожирает овцу[2343]; ведьма кошкой проникает во двор, чтобы выдоить чужую корову[2344], под видом свиньи похищает у женщины дорогой платок и головной убор, у мужика — шапку и сапоги[2345]. Вред, причиняемый колдуном в животном облике, оказывается еще одной формой действий, характерных для колдунов и ведьм (см. главу «Колдун и ведьма»).

Говоря, человек можа в медведя превратиться, ват и перевертух. Надо через коромысло перевернуться да еще слова каки-то знать, и медведем станешь.

Вот один, он перевернулся как-то через коромысло, ли через батожок, а сноха как раз в батопечку житники садила. «Не трогай, — он говорит, — мой батожок», а она его пошевелила как-то, он и не смог вернуться.

А раз медведя убили, шкуру сняли, а у него туша человечья. Это он перевертыш и был-то. Он хотел соседа богатого коров задавить, вот и медведем перевернулся. Говоря, много медведей убивали, на которых ремень да топор в натопорне надеты. Это все перевертыши-то ране были[2346].

^{Святочные ряженые. Гравюра XIX в. из альманаха «Живописная Россия».}

^{Wikimedia Commons}

Совсем в иной ситуации оказываются подневольные оборотни. В отличие от настоящих зверей и оборотней-колдунов, они, как правило, безобидны, «никаких худностей никому не делают, их и обижать грешно»[2347]. Подневольный оборотень, с одной стороны, избегает людей, поскольку боится, что те убьют его, приняв за зверя. С другой — он тянется, стремится к ним, надеется получить от них помощь, тоскует по дому и семье. Так, в нижегородской быличке волк бежит за санями, норовит запрыгнуть в них. Сидящие в санях люди поначалу хотят его отпугнуть или убить, однако один из седоков различает в волке оборотня, позволяет ему забраться в сани, отвозит в свой овин и возвращает в человеческое обличье[2348]. В некоторых рассказах нужда оборотня в людях в том, что в его теле застревает сучок или заноза и он не может избавиться от них самостоятельно. Так, в тексте из Олонецкой губернии девушка, обращенная в волчицу, приходит в дом своей матери. Поначалу мать принимает ее за обыкновенное животное, однако потом понимает, кто перед ней. Женщина вынимает у оборотня сучок, застрявший в глазу, и целую зиму кормит человеческой едой[2349]. В вологодской быличке волк-оборотень с занозой в лапе является к мужику. Мужик поначалу пугается, а после извлекает занозу и перевязывает рану тряпицей, однако, когда оборотень является в следующий раз, человек стреляет в него из ружья и убивает[2350].

^{Нападение волков. Картина Альфреда Ковальского.}

^{Национальный музей Польши, Варшава}

Это еще ничего, а вот бывает, что целая свадьба, едучи на венчание, оборачивается в волков. И вот бродят они по лесу до тех пор, как кончится срок заговора, а ино и целую жизнь. Оборотили одну невесту в волка. Стоял ядреный мороз. Раз утром и печет мать невесты блины горячие. Вышла зачем-то в сени. Смотрит, волк и глядит на нее так жалобно, а в глазе-то сук. Догадалась бедная старушка, заплакала, и у волка слезы на глазах. Вытащила она сучок из глаза, привела в избу, накормила горячими блинами и отпустила. Так и кормила его целую зиму. Пришло лето, волк перестал ходить, да и никогда уж не бывал после: верно, убили[2351].

Дополнительно поддерживать связь женщины-оборотня с миром людей может материнство. Так, в одной из пермских бывальщин обращенная в волка женщина время от времени возвращается из леса и скидывает волчью шкуру, чтобы кормить грудью своего ребенка[2352]. В рассказе из Нижегородской области женщина-колдунья превращается в собаку и не может вернуть себе человеческий облик. Однако она остается жить среди людей, в доме, и качает там колыбель с младенцем[2353]. В вологодской быличке женщина-оборотень приходит к своему дому, чтобы посмотреть на сына, и плачет[2354]. Мифологическая идея о том, что материнство поддерживает связь женщины-оборотня с людьми, отражена и в ряде белорусских быличек из Брестской области: невеста, обращенная на свадьбе в волчицу, возвращается к людям, когда приходит пора родить[2355].

Я знаю, сваху ли че ли на свадьбе обернули как волком. У ей ребенок был, дак отпускали ее к ребенку-ту. Она эту шкуру-ту снимала, волчью-ту с себя. Уйти-то, видно, уж нельзя было. Шкуру-ту снимет, прибежит. Ребенка насосит де и опять убежит туда, к волкам. Потом мужик или кто ли подкараулил, что придет не в шкуре, не волком, а человеком, а потом опять волком обернется. Он подкрался, куда она шкуру спрятала, положила. Он взял и сожег шкуру. Дак она шибко заревела о шкуре-то. Она тогда уж осталась жить, видно[2356].

^{«Обернулся Вольга рыбиной-щучиной…» Иллюстрация Ивана Билибина к былине «Вольга». 1904 г.}

^{Былины: Вольга. Рисовал И. Я. Билибин. — Петроград: Издание И. Я. Билибина, 1904}

Сохраняя сущностную связь с людьми, оборотень зачастую не может полностью примкнуть к животным. Кроме того, в ряде текстов он имеет признаки, отличающие его от обычных волков: у него «колени» задних ног повернуты вперед, а не назад, как у животного[2357], сохраняется человеческий разум[2358], «жалобный» взгляд и способность плакать[2359]. В калужской быличке голодный оборотень пытается утащить овцу, но не может: у него меньше сил, чем у волка, и зубы остались человеческие[2360]. Если волка-оборотня убить, на его месте обнаружат человека с раной именно там, куда поразили животное[2361]. В других случаях оборотень после смерти остается и в животном обличье. Однако, когда такого зверя начинают свежевать, под шкурой обнаруживают ремень и топор у пояса[2362], красную рубашку[2363], шелковое платье[2364], нательный крест[2365]. В быличке из Вятской губернии под шкурой убитой волчицы обнаружили «настоящую бабу, в хорошем сарафане, в чехлике [женский головной убор — В. Р.] и во всем женском наряде»[2366].

В святочный вечер, около полуночи, два запоздавших парня шли на вечеринку. Подойдя к дому, где веселилась молодежь, они увидели большого волка, который смотрел в окно. Недолго думая, один из парней ударил волка дубинкой по переносице. Волк повалился. Парни пошли на вечеринку и сказали, что у самых окон они увидели волка; все понятно бросились смотреть убитого волка, но к ужасу увидели труп человека, убитого именно в переносье, как показывали парни. Это, как оказалось, был парень, пропавший из соседней деревни лет пять тому назад; одет он был во все то, в чем был в день исчезновения, в кармане у него были деньги. Убийц-парней не предали суду только потому, что, когда труп раздели, то на груди убитого нашли клок волчьей шерсти, что и убедило всех, что парни действительно били оборотня-волка, так как существует поверье, что у человека, бывшего оборотнем, на весь век остается на груди клок шерсти того животного, в которого он когда-то был обращен[2367].

Из-за человеческой сущности оборотня другие волки сторонятся его, не подходят близко[2368], поэтому он бегает одиночкой. Впрочем, иногда говорят, что оборотень может примыкать к стае волков и питаться вместе с ними сырым мясом. Однако и тут он не ест падаль[2369], не трогает принадлежащие людям стада, не «лезет» к волчице во время волчьей «свадьбы»[2370]. Считается, что у оборотня сохраняется человеческий запах. Если его учуют настоящие волки, то разорвут чужака на куски, поэтому оборотень всегда становится «под ветер» (то есть так, чтобы его запах уносило ветром).

Шел я за попом причастить умирающего деда. Это был третий или четвертый день Святок. Луна ярко светила, так что далеко, далеко, как на ладони, все было видно. Только что с улицы я свернул в переулок, как на меня набросился огромный волк и укусил, но не больно… Я хотел было закричать, но завыл по-волчьи, руки у меня покрылись шерстью, я, словно кто меня насильно гнул, пригнулся к земле и на тени увидел, что я как есть настоящий волк и с хвостом. Хотел было перекреститься, но не мог, я заплакал и побежал. Скоро в лесу наткнулся на стадо волков, у них была свадьба. Я не лез, как другие, к волчице, и меня не тронули…

До половины поста я проходил с волками, ел то же, что и они: попадалась падаль — ел и падаль; рвали собаку — ел и ее. Жил с волками в мире, но только, когда мы шли против ветра, я шел позади стаи, а когда под ветер — я шел первым. Когда стаял снег, я всю весну и осень пробродил один; ел зайцев, лисиц, мышей, но стад не трогал… Зимой я опять соединился с волками. Подошли Святки, и такая взяла меня тоска по родной деревне, по дому, что хоть в прорубь кидайся, но я пересилил себя: не пошел домой, а то бы я там кого-нибудь укусил… Раза два-три в меня стреляли, но не попадали, и я уходил целым. Когда кончились все семь лет, я отделился от волков и укрылся в риге[2371], около одной деревни, и в тот же день, в какой был укушен, я снова обратился в человека. Очутился я на восемьсот верст от родного места[2372].

В новгородской быличке участники свадьбы, превращенные в волков, держатся вместе, как бы образуя особую стаю, при этом молодые по-прежнему составляют пару: «нявеста все ближе к жениху, парой все, к нему жмется»[2373].

Иногда особо подчеркивают тот факт, что оборотню затруднительно питаться той же едой, что обыкновенным животным, и потому он предпочитает получать человеческую пищу. Так, в тульской быличке мужик, превращенный на свадьбе в волка, облюбовал одно место недалеко от деревни и лежал там. Родственники оборотня отметили странное поведение животного и начали оставлять ему куски хлеба. Оборотень питался ими до тех пор, пока не истек срок его превращения и он не стал снова человеком[2374]. В смоленской быличке оборотень ворует хлеб у женщин, работающих в поле[2375]. Согласно свидетельству из Орловской губернии, оборотни «стараются разживаться хлебом и мясным, унося из погребов то и другое». Именно поэтому непонятную убыль запасов крестьяне могли объяснять действиями оборотня[2376]. В архангельской быличке оборотень убивает овцу и жарит мясо на горячих углях, оставшихся от пастушьего костра. Делает он это, поскольку знает, что стоит ему съесть кусок сырого мяса, и он останется волком навсегда[2377]. В некоторых случаях с помощью человеческой «благословенной» еды оборотень может вернуть себе нормальный облик (см. раздел «Возвращение в мир людей»).

А вот уж правда или неправда?.. Друг будто бы дедушкин любил, значит, девчонку, а родителям [его — В. Р.] она была не нужна. Родители сватали из другого дома за его невесту: те богаты были. Но у ей были каки-то недостатки, как вроде уродлива была та девчонка. А он хороший парень, но он бедный был. А вот потому и хотели [его — В. Р.] родители разбогатеть, что больше приданого будет. Он все же никак не согласился на ей жениться, мол, не нужно мне ваше приданое и все такое. И ушел из дому. Ушел из дому в работники. Договорился с девчонкой-то: мол, буду работать, где-нибудь все равно заработаю и тебя потом возьму. И его превратили в волка, вот эти богаты-то [родители отвергнутой невесты — В. Р.]. И вот он ходил: летом в лесу живет, а зимой, гыт, приходил на завалинку. Лягет и лежит. Ну, волк и волк, обыкновенный волк! И вот мать его кормила зимой. Она знала! И вот на сколько лет его заэтовали [так! — В. Р.], он столько лет проходил волком, а потом стал человеком[2378].

Возвращение в мир людей

Возвращение в человеческий облик у вольных оборотней обычно не составляет особого труда, при условии, что все задействованные в превращении предметы сохранились именно в том виде, в котором их оставил колдун. Эти предметы можно разделить на две категории. К первой относят объекты, обозначающие границу между «этим» и «тем» миром, пространством людей и животных: коромысло, положенное на землю, палка, нож, воткнутый в забор. Символически они говорят нам о существовании двух миров, которые различны и разделены, но тем не менее смыкаются друг с другом — ровно в том месте, где расположен волшебный предмет. Ко второй категории относят вещи, связывающие оборотня с человеческим миром, чаще всего это одежда. Их смысл несколько другой, однако дополняющий первый: они указывают, что оборотень имеет отношение сразу к двум пространствам, и, несмотря на то что сейчас он бегает волком или летает сорокой, по ту сторону границы есть нечто, что связывает и удерживает его в человеческом мире.

Если предметы этих двух категорий остались в порядке и неприкосновенности, для обратного превращения достаточно просто проделать те же действия, что и при превращении в животное: перекувырнуться через ножи, переступить через палку, надеть человеческую одежду. Однако бесперебойно работающая символическая граница, заданная волшебными предметами, очень хрупка и ненадежна: порой одного прикосновения или даже взгляда достаточно, чтобы лишить оборотня возможности перехода. Другими словами, если какой-то человек подглядит за оборотнем и тем или иным способом нарушит хрупкий «мостик» между человеческим и животным состоянием, то оборотень останется зверем. Так, в брянской быличке парень подсмотрел, как его невеста-ведьма втыкает в деревянный забор нож, после чего превращается в собаку и убегает. Парень вытащил нож и унес с собой. Ведьма же была вынуждена бегать собакой до тех пор, пока парень не воткнул нож обратно[2379]. В архангельском тексте свекор-оборотень превратился в медведя, переступив через палку на глазах у снохи. Сноха пошевелила палку, и свекор остался медведем[2380]. В рассказе из Нижегородской области мужики вытащили, а затем воткнули по-другому ножи, через которые «переворачивался» оборотень, и тот несколько дней не мог вернуть себе первоначальный облик[2381].

Тот же результат будет у действий, направленных на предметы из второй категории. Однако мифологический механизм здесь немного иной: «ломаться» будет уже не «мостик» из одного пространства в другое, а связь самого оборотня с людьми, человеческой идентичностью. Так, в тексте из Архангельской области оборотень остается медведем потому, что люди сожгли его человеческую одежду[2382]. Согласно свидетельству из Западной Сибири, ведьма-оборотень навсегда останется сорокой, если кто-нибудь просто увидит ее человеческое туловище без головы, которое она, превратившись, скидывает с себя и прячет под корытом для стирки[2383].

У папы на глазах человек в медведя оборотился. В воды вошел человек, а вылез медведем, в лес ушел и сказал одежды его не жгать. А они сожгали, он и остался медведем. Он пояс только не снял. Пошел в стадо, коров задрал, какие люди ему неприятность сделали. Его убили, а на нем ремень[2384].

Следует подчеркнуть, что важны не только волшебные предметы сами по себе, но и правила обращения с ними; другими словами, строгий символический порядок, внутри которого они находятся. Значение имеют такие параметры, как расположение предметов, их неприкосновенность и потаенность от посторонних глаз, а также последовательность прямых и обратных превращений, осуществляемых с их помощью. Последний из перечисленных параметров любопытно обыгран в вологодской быличке. По сюжету сноха подглядывает за свекром-оборотнем, который втыкает в сухую сосну нож, трижды перепрыгивает через него и превращается в медведя. Женщина делает то же самое и становится медведицей, однако обратное превращение тем же путем оказывается невозможным ни для нее, ни для свекра, поскольку сноха «расскакала» колдуна[2385]. По сути, в этой истории иначе реализуется та же мифологическая идея, о которой говорилось выше: «переход» работает только внутри определенного, неприкосновенного порядка, в данном случае обусловленного правильной последовательностью прямых и обратных превращений. Если же этот порядок нарушается, то утрачивается и возможность перехода.

Давным-давно жил в деревне старик. Поговаривали люди про него, что он «знает». Старик этот был очень сердитый; редко кто спорил с ним, потому что все хозяева страшно боялись его. А не бояться его нельзя было: кто поссорится с ним, так и знай, что быть беде со скотом; если кто зимой рассердит старика, у того летом непременно корову медведь задерет. У старика этого самого была молодая сноха. Стала она примечать за своим свекром-стариком, и заметила, что, когда старик сходит на «поскотону» (то есть на пастбище коров) за «обабками» (то есть грибами), то у кого-нибудь и нет коровы: или исцапана вся, или задрана. Вот одинова отправился старик за обабками, а сноха — за ним потихоньку, украдкой. Пришли они так в лес. Видит сноха, что старик скачет за нож — «хлеборушник» (то есть нож, которым режут хлеб), а нож этот воткнут в сухую сосну. Скочил он раз, скочил другой, скочил и третий раз, — и тотчас стал медведем. Захотела сноха все подсмотреть за свекром. Для этого и она через нож скачила раз, скачила другой, скочила третий раз, и стала медведицей. Тогда побежала она за свекром и видит, что он к одной корове подскочит, да вымя вырвет; с другой и третьей коровами он сделал то же самое; таким образом, исцапавши трех коров, свекор опять побежал к ножу, воткнутому в сухую сосну, а сноха опять за ним. Прибежал свекор к сухой сосне, скакнул через нож раз, скакнул другой, скакнул и третий раз, но остался медведем; начал он снова скакать: скакнул раз, скакнул другой, скакнул и третий раз, — все остался медведем, — не дается ему человеческий облик. Как заревел тогда медведь, да начал рыть лапами землю с горя и злости; а сноха-медведица подошла, ему да говорит: «Это я тебя расскакала». Пуще прежнего заревел свекор-медведь, да и говорит: «Погубила теперь ты себя, да погубила и меня. Пойдем теперь, дура, подальше от людей». Забрались тогда они оба в лес далеко. Стало проходить лето. Наступила осень. Вырыл тогда свекор берлогу. А как стал падать снег, залегли они оба в берлогу. В эту зиму ходили мужики «полесовать» (то есть поохотиться) и заметили ту берлогу. Собралось их человека три и пошли они на медведя. Услышал свекор-медведь голоса мужиков и лай собак и бает снохе: «Я выскочу первым; меня тотчас убьют; тогда ты скакни через меня и снова будешь бабой». Действительно, только выскочил медведь, его сразу и убили; через его труп перескочила медведица, и тотчас опять стала бабой. Мужики-охотники, узнавши у нея в чем тут дело, взяли убитого ея свекра в образе медведя, бросили в берлогу, навалили на берлогу лесу сколько могли, да сами и домой ушли[2386].

Возвращение подневольного оборотня в мир людей происходит несколько иначе. Например, в некоторых случаях оно осуществляется по истечении определенного срока, когда наложенное заклятие перестает действовать. Так, в тульской быличке мужик, превращенный на свадьбе в волка, вернулся в человеческий облик через семь лет: «прошло семь лет, волчья шкура у него треснула и вся соскочила: он стал человеком»[2387]. В других случаях срок заклятия может составлять десять дней[2388], год, три года, шесть[2389], двенадцать[2390] лет.

Иногда считается, что к человеку возвращается нормальное обличье, когда колдун (часто тот же, что наложил чары) расколдует его. Так, в калужской быличке дядя-колдун, рассердившись на племянника, превратил того в волка. Пробегав волком три года, племянник «остервенел на дядю» и надумал съесть его. В одно из воскресений оборотень засел близ дороги, по которой дядя должен был идти в церковь, и стал ждать. Через какое-то время действительно явился дядя, и волк кинулся к нему. Колдун положил руку на голову племянника и сказал: «Ты что, Ванюшка!» В ту же минуту оборотень обнаружил, что снова стал человеком[2391]. В одном из рассказов, зафиксированных среди уральских казаков, теща-колдунья подносит зятю-оборотню стакан вина. Оборотень выпивает вино и возвращается в человеческое обличье[2392]. В архангельской бывальщине колдунья расколдовывает оборотня-пса, плеснув ему на глаза специально приготовленный «состав» со словами: «Если собака, останься псом, а если человек, дак превратись в человека»[2393]. В тексте из Смоленской губернии колдун, по ошибке превративший собственных детей в зверей, каждый раз при виде волчат принимается стучать палкой о мялицу[2394]^,[2395]: «случись при этом оборотни, они могли бы принять прежний образ»[2396].

В некоторых случаях для снятия чар достаточным условием становится смерть колдуна[2397]. В карельской быличке ведьма превращает в волка своего любовника, надумавшего вернуться в семью. Мужик бегает волком семь лет, а затем слышит во сне голос, который велит ему явиться на похороны скончавшейся к тому времени ведьмы и перекувырнуться через ее гроб. Оборотень просыпается, в точности следует полученному во сне совету и снова становится человеком[2398].

Симметрично ситуации с превращением в животное обратная метаморфоза может произойти в результате подражания действиям колдуна. Так, в смоленской быличке мужик, ставший волком в результате злого колдовства, случайно подглядывает за действиями колдуна-оборотня. Подражая ему, мужик трижды перекидывает через спину корзины (резвины)[2399]^,[2400] и снова становится человеком[2401].

Во время крепостного права спознался один мужичок с колдуньей; а как перестал он любить ее и знаться с нею, покинутая любовница превратила его в волка.

Много лет «страждал» мужик.

Только с виду он казался волком, а думал и чувствовал как человек.

Пошел странствовать. Подкрадется к жнеям, стащит у них кусочек хлебушка, выпьет водицы — тем бывало и сыт.

Особенно плохо было оборотню зимою, когда по глухим снежным полям и лесам бродили одни звери; весною, когда «разставал» снег, тут уже ему было ничего. Пробовал есть даже падло [падаль — В. Р.]. К настоящим волкам он не прибивался, и те к нему не подходили, будто его чуждались.

Раз оборотень заметил волка, крадущегося к стаду овец. Волк украл овечку и потащил на гумно; съев ее там, так что пастушок не заметил похитителя, он три раза перебросил через себя резвины и стал человеком.

Заметив невольного оборотня, мужика, волшебник угрозою убеждал его никому не передавать виденного.

Мужик, поступив по примеру колдуна, принял прежний образ и вернулся к пану.

Пан хотел наказать за «сбеги» мужика, провинившегося долгим отсутствием, однако простил, когда мужик указал уцелевший у него на груди клочок шерсти, как доказательство превращения[2402].

Еще одним средством, при помощи которого оборотень может вернуть себе человеческий облик, оказывается человеческая «благословенная» еда. Так, в новгородской быличке человек дает оборотню хлеб с маслом, при этом на масле начертан крест. Оборотень съедает «крящёный» хлеб и становится человеком[2403]. Согласно свидетельству из Вологодской губернии, для превращения достаточно накормить оборотня обыкновенным хлебом[2404].

По сообщению из Архангельской области, оборотню можно вернуть исходный облик, набросив на него человеческую одежду: «шел мимо [оборотня — В. Р.] добрый человек, видит — собака лежит, дрожит, а не лает. Скинул с себя кафтан, да волка прикрыл. Как пал на него кафтан человечий, стал он опять человеком»[2405]. Этот мотив симметричен представлению о том, что оборотень, прежде чем превратиться в животное или птицу, снимает с себя одежду или даже человеческую «шкуру», «туловище».

Согласно свидетельству из Калужской губернии, оборотень может вернуть себе прежний облик, если укусит человека, при этом укушенный становится оборотнем вместо него. Однако должны быть соблюдены некоторые условия: оборотню-мужчине нужно обязательно укусить мужчину, а женщине — женщину, сделать это следует в новолуние или на Святки. Однако, согласно источнику, оборотни редко прибегают к такой возможности из моральных соображений: «их собственные страдания так велики, что они не желают передавать их другим»[2406]. Похожее представление отражено в вологодской быличке: мужик-оборотень возвращает себе человеческое обличье, укусив за ногу заколдовавшего его колдуна[2407].

Некогда жил работник у богатого старика-мужика. Сначала шло все у них благополучно; работник был хороший. Однако незадолго до срока старику что-то не поглянулось в работнике, и вот при расставании он и говорит работнику: «Ужо, попомнишь меня». Только что вышел работник от хозяина, переступил порог и пошел в дорогу на родину. Но пошел он не дорогой, а захотелось ему свернуть в лес. А только зашел он в лес, тотчас стал волком, и в таком виде он пробегал шесть лет. На седьмой год забежал он в деревню, в которой жил работником, увидел там своего бывшего хозяина-старика. Захотелось ему как-нибудь отплатить за все перенесенные муки. Подбежал он к старику и укусил его за ногу, — и тотчас опять стал человеком. Про то, чем он питался во время своего пребывания в лесе в волчьем виде, работник рассказывал: «Ел я все, но самое худое, что мне пришлось съесть, — это кошачий хвост, который удалось оторвать однажды зимою, когда кошка бежала в амбаре»[2408].

Как уже было сказано ранее, после возвращения в человеческий облик оборотень может сохранять некоторые звериные черты, например участки кожи, покрытые шерстью под мышками, на груди[2409], у сердца[2410], в виде колец вокруг запястья[2411].

Один молодой парень вздумал жениться. Сосватал он себе невесту и повенчался. Вскоре после свадьбы он вышел задать сена лошади. Придя на конюшню, он заметил, что вся одежда его куда-то пропала, а тело его покрылось шерстью. Парень превратился в волка, но разум человеческий у него остался. «Что, — думает, — делать?» Идти в избу нельзя, его не узнают, примут за волка, объяснить им — у него нет языка. Лучше бежать в лес, и убежал. Бегал по лесу около своей деревни, ел, как остальные волки, необоротни, которые его сторонились и не подходили близко к нему. Волком пробегал парень шесть лет и во время пасхальной службы пришел к отцовской конюшне. Вдруг шерсть его девалась куда-то, и он сделался человеком, только не было у него одежды. Он подошел к дверям и постучал. На стук откликнулась его родная мать. Он попросил у нее сначала одежды, вошел, одевшись, в избу и стал опять таким же человеком, только на обеих руках, около запястья, у него осталось по кольцу, шириной в два пальца, шерсти, которую он никоим образом вывести не может[2412].