Рыцари, закованные в сталь

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Какое-то время стояла мёртвая тишина, можно было даже расслышать шелест падающих на землю листьев.

Первой заговорила леди Энн.

— Кто вы и откуда взялись? — спросила она дрожащим голосом.

Набравшись смелости, Майлз ответил:

— Моё имя — Майлз Фолворт. Я один из оруженосцев.

— О! да! — воскликнула леди Элис. — Кажется, мне знакомо ваше лицо. Не вас ли я могла видеть в свите лорда Джорджа?

— Да, леди, — сказал Майлз, теребя оторванную ветку, — я часто находился при его персоне.

— И что же вы делаете здесь? — гневно спросила леди Энн. — Как вы осмелились на вторжение в наш сад?

— Я не собирался делать это… таким способом! — забормотал Майлз, заливаясь краской. — Но я поскользнулся на краю стены и просто упал. Честное слово, леди, я не желал вам вреда и не хотел напугать вас.

В своей рваной одежде, с застрявшими в ней ветками, он имел такой сконфуженный и безобидный вид, что леди уже не могла сильно гневаться на него. Она и её кузина обменялись лукавыми улыбками.

— Но, скажите мне, — всё ещё строгим тоном потребовала леди Энн, сдвигая свои красивые брови, — почему вам пришло в голову забираться на стену?

— Мне нужно найти мяч, — ответил Майлз, — который я случайно закинул сюда со двора.

— И вы не нашли лучшей причины, чтобы забраться в наш сад? — спросила леди Энн.

— Нет, — сказал Майлз, — конечно, мяч — не бог весть что, но, по правде говоря, я немного переусердствовал в игре, и мог бы лишить своих друзей удовольствия продолжить игру, если бы не вернул мяч.

Обе молодые леди к этому времени совершенно успокоились. Леди Энн незаметно касалась локтем своей кузины, и та отвечала ей смехом. Майлз услышал её смех и почувствовал, что краснеет всё гуще.

— Что ж, — сказала Энн, — я верю мастеру Жилю…

— Моё имя Майлз, — поправил Майлз.

— Итак, мастер Майлз, я верю, что вы не хотели причинить нам вреда. Тем не менее, это может плохо для вас кончиться. Если мой отец обнаружит вас здесь, он сурово накажет вас за вторжение. Разве вы не знаете, что никому из мужчин не разрешено входить сюда, кроме моего дяди Джорджа? Парень, который однажды залез сюда, чтобы нарвать яблок, остался без ушей, а не более года тому назад один из поваров был подстрелен на стене часовым.

— Да, — ответил Майлз, — я слышал об этом бедняге. Однако, если я не найду мяч, как мы будем продолжать игру?

— Я вижу, ты храбрый парень, — сказала молодая леди, — и коль скоро ты не побоялся проникнуть сюда, то не уйдёшь отсюда с пустыми руками. Куда ты забросил его?

— Он, наверно, вон у той вишни, — сказал Майлз, кивая в направлении дерева. — Если вы позволите мне пойти и взять его, я больше не буду вас беспокоить.

С этими словами он сделал первый шаг.

— Молодой человек! — остановила его леди Энн. — Не двигайся с места! Если ты пойдёшь в открытую, кто-нибудь из дома может увидеть тебя и поднять тревогу. Тогда тебя схватят. Я сама принесу мяч.

Тут она покинула Майлза и кузину и по небольшому газону, огибая кусты шиповника, направилась к дереву.

Когда Майлз уразумел, что остался наедине с леди Элис, он не знал, куда деть глаза и продолжал терзать в руках свою измочаленную ветку.

Леди Элис следила за ним смеющимися глазами.

— Ты решил стереть её в порошок? — весело спросила она, но за этим последовал вполне серьёзный вопрос:

— Ты не ушибся, когда падал?

— Нет, — сказал Майлз, поднимая глаза, — случалось ушибаться и посильнее.

— Неужели? — сказала леди Элис. — Ты здорово напугал меня и мою кузину тоже.

Майлз озадаченно посмотрел на неё и выпалил:

— Если бы я знал, что так получится, я не стал бы вас пугать ни за что на свете.

Молодая леди прыснула и покраснела.

— Всё на свете — это очень много, — сказала она.

— Да, — согласился он, — это очень много, но ещё больше и страшнее — испугать вас, и я никогда бы не сделал этого.

Молодая леди снова засмеялась, но ничего не ответила на его слова, и молчание затянулось настолько, что она заставила себя произнести:

— Видно, моя кузина ещё не нашла мяч.

— Должно быть, — сказал Майлз, силясь поддержать разговор, и снова наступило молчание, длившееся до тех пор, пока не появилась леди Энн с мячом в руке. При её появлении Майлз с облегчением вздохнул, хотя и почувствовал некоторое сожаление. Потом он взял мяч и отвесил своим новым знакомым почтительный поклон.

— Вы не ушиблись? — спросила леди Энн.

— Нет, — ответил Майлз, качая головой. — Это ещё пустяки. Однажды я упал с прибрежного дуба и угодил прямо на корень, не знаю, как голова ещё уцелела. А однажды, когда я был ещё ребёнком в Кросби-Холле, мне вздумалось ухватиться за крыло ветряной мельницы и прокатиться по воздуху. Всё это закончилось плачевно, так что, я уже привык к синякам и ушибам.

— О, расскажи нам поподробнее, — попросила леди Энн. — Я никогда не слышала о подобных приключениях. Пойдём, сестричка, сядем на ту скамью и послушаем интересные истории.

В этот момент друзья Майлза по ту сторону стены стали негромко, но настойчиво свистеть, не зная, что с ним случилось: сломал ли он себе шею или отделался лёгким испугом.

— Я бы с удовольствием остался с вами, — нерешительно сказал Майлз, — и с радостью поведал бы обо всём, что вам любопытно узнать, но вы слышите: друзья зовут меня с той стороны. Может быть, они вообще не уверены в том, что я жив. Если бы я мог свистнуть им в ответ и кинуть им этот мяч, всё бы уладилось, они узнали бы, что я не ранен, и, возможно, ушли бы отсюда.

— Тогда ответь им, — велела леди Энн, — а потом расскажешь нам, как катался на ветряной мельнице. Мы, молодые леди, так мало слышали подобных историй, ведь нам не разрешается разговаривать с юношами, всё, что мы слышали — это истории о рыцарях и рыцарских поединках. Нам будет очень приятно, если ты расскажешь нам о своих приключениях.

Тогда Майлз перебросил мяч своим товарищам, объяснившись с ними условным свистом.

Потом он рассказал девушкам не только о случае на мельнице, но и о многих других переделках и рассказал хорошо: с живостью и вдохновением, словно ещё раз пережил каждый из мальчишеских подвигов. Он быстро перестал дичиться своих собеседниц и даже удивлялся той лёгкости, с какой вёл свой рассказ в обществе двух очаровательных особ. Но пора было и честь знать.

— Могу поклясться, — сказал он, вздохнув, — что никогда в жизни мне не случалось проводить время в таких приятных беседах, разве только с матушкой. Здесь это бывает так редко, я могу отводить душу лишь в разговорах с Гаскойном, моим другом. Мне бы хотелось прийти сюда снова.

Это прозвучало с такой искренностью и покоряющим простодушием, что девушки обменялись веселыми взглядами и рассмеялись.

— Ты и в самом деле, — заметила леди Энн, которая была на три или четыре года старше Майлза, — храбрый парень, раз просишь о такой вещи. Но как ты попадёшь сюда? Снова свалишься на наши куртины?

— Нет, — сказал Майлз, — больше я этого не сделаю, но если бы вы приказали, я бы нашёл способ попасть сюда.

— Нет, — сказала леди Энн, — я не беру на себя смелость приказывать тебе совершить столь безрассудный поступок. Тем не менее, если у тебя хватит мужества прийти…

— Да, — обрадовался Майлз, — я не побоюсь!

— В таком случае мы будем здесь в следующую субботу в этот же час. Я бы с удовольствием послушала ещё парочку историй. Но напомните мне своё имя.

— Майлз Фолворт.

— Тогда мы наречём тебя сэром Майлзом, так как ты воистину странствующий рыцарь. Но постой! Каждый рыцарь должен иметь даму, чтобы служить ей. Тебе нравится моя кузина Элис в этой роли?

— Да, — радостно согласился Майлз, — очень!

И столь смелое признание заставило его покраснеть до корней волос.

— Не нужен мне никакой странствующий рыцарь, — смущенно воскликнула Элис. — Ты мне надоела, кузина! Если тебя так занимает служение даме сердца, пусть этот рыцарь будет твоим.

— Нет уж, — рассмеялась леди Энн, — я сказала, что ты будешь его дамой, а он твоим рыцарем. И кто знает, может быть, он совершит ради тебя чудесные подвиги, достойные пера самого Чосера?[11] Но сейчас, сэр странствующий рыцарь, вы должны оставить нас, и мне придётся тайно вывести вас через заднюю калитку. И всё же, если вы рискнёте прийти сюда снова, пожалуйста, будьте осторожны, так как вам могут подстричь уши совсем не по рыцарской моде.

Этим же вечером он поведал об истории в саду Гаскойну, который слушал его с раскрытым от изумления ртом.

— Но, Майлз, — озадаченно воскликнул он, — неужели леди Энн не показалась тебе чопорной гордячкой?

— Нет, — сказал Майлз, — только поначалу, когда отчитывала меня за шумное вторжение. Вообрази, Френсис! Леди Энн сама назвала леди Элис моей дамой сердца и велела мне по-рыцарски служить её кузине.

Потом он рассказал о том, что ему позволено вновь повидать молодых леди, и это произойдёт в субботу в том же месте.

Гаскойн издал долгий изумлённый свист и молча уставился в голубое небо. Наконец он повернулся к своему другу и сказал:

— Клянусь тебе, Майлз Фолворт, никогда в жизни я не слышал о таком счастливом падении с десятифутовой высоты.

Когда выпадала возможность переслать письмо в Кросби-Холл, Майлз непременно писал матери. Нетрудно догадаться, с какой радостью встречала вести от сына добрая леди и спешила донести их до слепого лорда, читая и перечитывая шелестящие квиточки пергамента.

Не умолчал Майлз и о своём приключении в саду и о своих новых визитах к его молодым хозяйкам. Слог его писем отражал английский язык той эпохи, и кажется теперь довольно причудливым и замысловатым, как язык произведений Чосера. Нынешним школьникам такие тексты даются в адаптированном виде. Попробуем на современный лад передать строки Майлза:

«…А теперь разрешите мне рассказать вам, что последовало за теми событиями, которые познакомили меня с двумя юными дамами. Готовясь к штурму стены, я взял с собой двадцать четыре больших костыля, которые Питер-кузнец сработал для меня, и за которые я заплатил ему пять пенсов, что остались от моего полугодового жалования, а достать больше я тогда не мог. Иначе мне пришлось бы обратиться к сэру Джемсу, у кого, как я говорил вам, хранятся мои деньги, которые отец Эдуард дал мне на черный день.

Но а те самые костыли, о которых я уже упоминал, я забил в стену между камнями, а мой товарищ и верный друг Гаскойн помогал мне в этом. И вот наступила суббота. Я взобрался на стену, оттуда на крышу сарая садовника, где стал ждать подходящей возможности спуститься, не подвергая себя большой опасности.

А две молодые дамы, приказавшие мне прийти, увидев меня, удивились, так как на самом деле не ожидали, что я решусь, и выговаривали мне за то, что я рисковал столь безрассудно. Но думаю, они были рады моему приходу, чего не сделать я не мог, ибо, как я уже описал вам, одна из них моя дама сердца, и другой возможности увидеть её и говорить с ней у меня не было».

Такова картина, нарисованная самим Майлзом, и из этих слов можно понять, что его безрассудное удальство не столько огорчило девушек, сколько расположило их к нему.

За месяц, прошедший с первого знакомства, Майлз перелезал через стену примерно с полдюжины раз, он делал бы это чаще, если бы это позволила леди Энн. Однако их знакомство переросло в искреннюю дружбу. И не раз, находясь в свите лорда Джорджа, Майлз удостаивался мимолетной улыбки или приветливого кивка двух юных дам, с которыми его связывала тайная дружба.