Рыцари, закованные в сталь

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

По традиции церемония дарования рыцарского звания завершалась грандиозным празднеством в честь новоиспеченного рыцаря. Но на сей раз обошлось без такого празднества. Граф Хаус рассчитывал, что Майлз будет произведен в «рыцари Бани» со всеми подобающими обрядами и церемониями, что он произведет очень выгодное впечатление на короля, что, возможно, молодой человек удостоится таких почестей, которые сделают его равным любому, кто носит шпоры во всей Англии, и, наконец, что он сможет отпраздновать свой новый статус, сразившись с каким-нибудь прославленным рыцарем. Все эти желания осуществились во время визита короля в Дельвен.

Хоть граф и говорил Майлзу, что лучше бы подождать еще год, пока юноша не накопит побольше опыта и сил, но нельзя было упускать редкую возможность. Как бы Майлз ни был молод, ему придется испытать свою удачу в поединке с опытным противником. По замыслу графа король не должен был до поры знать жизненную историю Майлза. Хотя церемония требовала соблюдения каждой формальности, планы графа рухнули бы, если бы король преждевременно узнал, что Майлз — сын опального лорда Фолворта. Граф мог положиться на сообразительность и здравомыслие парня, но король уже намекал, что его имя он уже когда-то слышал, и любой опрометчивый ответ, любая оплошность юноши оживили бы кое-какие воспоминания. Этого никак нельзя было допускать, так как благодаря интригам того самого врага, о котором Майлз так много слышал и о котором в скором будущем ему предстояло услышать еще больше, король все еще таил горькую и злую неприязнь по отношению к отцу Майлза.

Графу не составило большого труда отвлечь внимание короля от мыслей о празднестве. Как раз в это время Генрих ломал голову над тем, какое по численности войско дать в помощь дофину, и главной целью визита в Дельвен было проведение с графом переговоров, касающихся этого вопроса. Королю не терпелось увидеть Майлза на предстоящем турнире, этим он, скорее всего, хотел отвлечь себя от других, сугубо государственных дел. Так что, хотя он и сделал несколько полупрозрачных намеков насчет пиршества, его легко удалось отговорить от проведения празднества. Граф убедил короля на следующее же утро обсудить вопрос о военной помощи дофину и призвать на эту встречу своих наиболее сильных и знатных вассалов. Другие доводы графа состояли в том, что король нуждается в часовом отдыхе, который его цирюльник-хирург прописал ему после обеда, что отец Томас наложил на Майлза небольшую епитимью, запрещавшую в первые три дня рыцарства есть мясное и сдобное и т. п. В общем, король поддался уговорам, и пир был отменен.

Следующим утром началась подготовка к турниру, и весь день рабочий люд, занятый в разных службах замка, готовил ристалище на большом дворе, на который, как уже говорилось, выходили окна главного дома. Окна нового жилища Майлза также смотрели на эту подготавливаемую сцену — до него доносился звук топоров и пил, он видел, как обойщики кроят и сшивают полосы ткани. Майлз и Гаскойн стояли на открытой галерее, по привычке положив руки друг другу на плечи, и у Майлза защемило на сердце, когда он вдруг особенно остро и живо осознал, что все эти приготовления ведутся для него, что на следующий день он с фатальной неумолимостью либо обретет славу, либо позор на глазах не только великих и малых обитателей замка, но и самого короля и его благородных спутников, знающих толк в рыцарской доблести. Только сейчас ему открылась эта устрашающая истина. Он глубоко вздохнул, словно желая снять тяжесть с сердца. Гаскойн резко повернул голову и посмотрел на своего друга, но не сказал ни слова. Ведь оба они думали об одном и том же.

Ближе ко второй половине дня он получил приказ явиться в кабинет графа. После того, как Майлз поклонился и поцеловал руку лорда, граф предложил ему сесть, сказав, что должен сообщить ему последние наставления. Примерно около получаса он говорил с юношей спокойным ровным голосом и лишь пару раз выдавал свое легкое волнение, вставая с кресла и прохаживаясь взад и вперед по комнате. Из этого разговора Майлз узнал немало вещей, над которыми будет часами размышлять впоследствии, ибо граф говорил прямо, без утайки обо всем, что касалось его отца и участи дома Фолвортов.

У Майлза было много догадок, но только теперь он наконец узнал, кто этот смертельный и всесильный враг его отца. Им оказался могущественный граф Альбан, соперник и опасный враг графа Хауса. Майлз с ужасом услышал, что сегодняшний граф Альбан был тем самым графом Брукхёрстом, который убил сэра Джона Дейла в замке Фолворт тем таким далеким утром в родовом имении. Именно сейчас он узнал все обстоятельства ослепления отца, услышал о том, что отец был опрокинут на большом турнире в Йорке и что тот же самый лорд Брукхёрст дважды заставил свою закованную в латы боевую лошадь пройтись по телу поверженного противника до того, как оруженосцу удалось вытащить его из-под смертоносных копыт, и что именно это нанесло ему те увечия, от которых он впоследствии ослеп. Граф поклялся Майлзу, что лорд Брукхёрст сделал это намеренно и потом похвалялся этим. Затем не без некоторых колебаний лорд объяснил Майлзу главную причину неприязни Брукхёрста к Фолворту: она состояла в том, что Брукхёрст хотел жениться на будущей матери Майлза и поклялся отомстить мужчине, который завоевал ее сердце.

Шаг за шагом граф Хаус восстанавливал всю картину той многолетней мести, которую враг слепого воина на него обрушил. Он рассказал Майлзу, что после того, как его отец был обвинен в государственной измене, король даровал новоиспеченному графу Альбану баронство Истенбридж, несмотря на все усилия друзей лорда Фолворта помешать этому. Хаус слышал своими ушами, как после аудиенции у короля Брукхёрст хвастливо заявил, что получил владения Фолвортов, но этого ему мало, он не успокоится до тех пор, пока не отыщет слепого лорда и не положит его голову на плаху.

— С этого момента, — сказал граф Хаус, — он всеми силами пытается отыскать убежище твоего отца. Когда-нибудь, возможно, он найдет его, и тогда…

Майлз давно чувствовал скрытую поддержку и понимал, что граф Хаус был той рукой, которая вылепила из него воина, но лишь теперь ему стало ясно, каких великих свершений ожидают от него в первом серьезном испытании и какие надежды на него возлагаются. Теперь он знал, что все давно следят за его возмужанием и видят в нем преемника и заступника, ждут того дня, когда он вызовет графа Альбана на «правый суд», на смертный бой, чтобы восстановить доброе имя отца, вернуть его титулы и по праву принадлежащие владения.

И не только это узнал Майлз от своего господина. Лорд сказал, что Альбан является и его личным врагом, что в молодые годы граф помог своему родичу Фолворту жениться на матери Майлза, и тогда Брукхёрст поклялся свалить и Хауса вслед за расправой над его другом. Он сообщил Майлзу, что лорд Брукхёрст, а ныне могущественный граф Альбан, замыслил заговор против него, Хауса, и что если лорда Фолворта обнаружат и арестуют за измену, то хозяин Дельвена пострадает наравне с ним за помощь и содействие. Теперь Майлз понял, что граф смотрит на него, как на защитника и дома Бьюмонтов, и дома Фолвортов.

— Ты думаешь, — сказал граф, — я из праздного удовольствия взял на себя труднейшую задачу устроить твое посвящение в рыцари со всеми почестями, чтобы ты мог сразиться с рыцарем дофина? Нет, нет, Майлз Фолворт, я бы не предпринимал столь тяжких усилий ради такой забавы. Я устроил так, чтобы король, не зная тебя, посвятил тебя в рыцари, сделав ровней самому Альбану, и теперь я хочу, чтобы ты выступил против де ля Монтеня и испытал, сможешь ли ты быть равным Альбану, и доказал, что стоишь дарованного тебе рыцарского звания. Однако мне жаль, — добавил он, чуть помедлив, — что это нельзя отложить на более поздний срок, так как мой замысел свести тебя в поединке с проклятым Альбаном еще не вполне созрел. Но приезд короля — крайне редкий и счастливый шанс. И я рад воспользоваться случаем быстро удалить тебя из Англии. Я хочу, чтобы ты исчез из поля зрения его величества сразу же после турнира. Ты понравился ему, и я опасаюсь, что он захочет познакомиться с тобой поближе, и тогда все рухнет. Мой брат Джордж скоро отправится во Францию, к дофину, имея под своей рукой десять человек, рыцарей и лучников, ты поедешь с ним и пребудешь там до тех пор, пока я не пошлю за тобой.

На этом долгая беседа закончилась, граф обязал Майлза не говорить о предстоящей экспедиции во Францию даже своему другу, так как пока это тайна, известная только королю и нескольким вельможам, тесно связанным с этим предприятием.

Напоследок Майлз испросил разрешение взять с собой во Францию верного Гаскойна. И почти уже у самого порога Майлз нерешительно затоптался, не осмеливаясь заговорить о деле, которое не выходило у него из головы всю ночь.

Граф вопросительно поднял глаза.

— О чем ты хочешь спросить? — произнес он.

У Майлза захолонуло сердце от собственной дерзости, и когда он заговорил, щеки его пылали огнем.

— Сэр, — сказал он наконец, — может быть, вы забыли, но когда-то давно я говорил вам о служении леди Элис в качестве ее истинного рыцаря. Вы мудро посмеялись над моими словами, но велели мне ждать, пока я не получу свои шпоры. Теперь, сэр, я их получил и… надеюсь на ваше милостивое разрешение по-рыцарски служить ей.

Наступила мертвая тишина, в которой Майлз слышал удары собственного сердца.

— Я не понимаю, чего ты хочешь, — произнес наконец граф несколько напряженным голосом. — Как ты будешь служить ей? Что ты имеешь в виду?

— Сейчас я имею в виду только одно, — ответил Майлз. — Я всего лишь прошу какой-нибудь ее знак, вернее, талисман, который будет у меня на груди в завтрашнем бою, и леди Элис будет знать, что я считаю ее своей дамой и имею достаточно мужества, чтобы защитить талисман.

Какое-то время граф сидел в гнетущем молчании. Внезапно его брови разгладились.

— Так тому и быть, — сказал он, — я дарую тебе свое разрешение испросить у леди Элис ее бант, и если она дарует его тебе, я ничего ей не скажу. Но ставлю тебе условие: говорить с ней будешь только в присутствии леди Энн. Насколько я помню, ты увидел ее первой, и это должно удовлетворить тебя. Иди в Длинную галерею, и они придут туда, как только смогут.

Ожидать Майлзу пришлось более четверти часа. Кроме него здесь никого не было. Эта часть замка соединяла апартаменты графа и графини, и ею почти не пользовались. Все это время он стоял, глядя отсутствующим взглядом на мощеный двор и стараясь облечь в подходящие слова то, что собирался сказать. Наконец в дальнем конце галереи скрипнула дверь, и порывисто обернувшись, он увидел взявшихся за руки молодых леди. Последняя их встреча произошла в день церемонии, с тех пор они не виделись. Майлз двинулся навстречу девушкам, леди Энн чуть опередила свою кузину и протянула руку для поцелуя.

— Я рада вашему новому званию, сэр Майлз, — сказала она, — и верю, что если кто-либо здесь и заслужил такую честь, так это прежде всего вы.

Леди Элис молча стояла позади кузины, пока не услышала ее вопрос:

— Ну а ты, сестричка, что скажешь нашему новоиспеченному рыцарю? Не поздравишь ли его с посвящением?

Леди Элис робко протянула Майлзу руку, которую он с неменьшей робостью поднес к губам. Точно так же он целовал минуту назад и руку леди Энн, но в этот поцелуй, вернее в легкое касание, были вложены совсем иные чувства.

— Я разделяю вашу радость, сэр, — сказала леди Элис таким тихим голосом, что Майлз ее едва расслышал.

Оба покраснели, и когда он снова поднял голову, то увидел, что леди Энн отошла в сторону. Тогда он понял, что она дает ему возможность испросить желаемое. Последовало недолгое молчание, Майлз собрался с духом и решил высказать все, что было у него на сердце.

— Леди… — начал было Майлз, — леди, я хочу просить у вас какой-нибудь знак…

— Какой же, сэр Майлз? — прошептала она в ответ.

— Леди, — произнес он, — с того самого мгновения, когда я впервые увидел вас, я подумал, что никогда в жизни не смогу служить никакой иной даме…

Тут он остановился, удивившись собственной смелости. Элис стояла молча, отвернув лицо в сторону.

— Вы… Мои слова рассердили вас? — спросил он.

Элис покачала головой.

— Сколько дней и ночей, — сказал он, — я мечтал добиться вашего согласия, и вот время пришло. Завтра я встречаюсь с очень сильным рыцарем, весьма искушенном в боевом искусстве и турнирных хитростях. Да, он знаменитый воин, а я никто. Тем не менее я буду биться с ним за честь Англии и Хауса… и… ради вас. Я… Вы не сердитесь на меня за эти слова?

Леди Элис вновь покачала головой.

— Мне бы хотелось… мне бы хотелось, чтобы вы дали мне какой-нибудь талисман, который я мог бы носить… платок или ожерелье…

Он замер в ожидании ответа, но юная леди молчала.

— Я боюсь, — сказал Майлз, — что, должно быть, оскорбил вас этим предложением. Возможно, я новичок на рыцарской стезе, возомнил о себе Бог знает что. Если я оскорбил вас, умоляю, считайте, что я ничего у вас не просил.

Как знать, может именно его робость придала леди Элис твердости и решительности, а, возможно, сказались плоды благородного воспитания, повелевающего ободрить смущенного юношу, а, скорее всего, было нечто большее, что заставляло ее забыть даже о присутствии леди Энн.

— Нет, сэр Майлз, — сказала она, — я напрасно морочила вас своим глупым молчанием, клянусь, я буду только гордиться тем, что вы носите мой талисман.

С этими словами она сняла золотую цепочку, служившую ей ожерельем.

— Возьмите это, — сказала она, — как оберег от всяких бед. Дай Бог вам удачи!

Не успел Майлз опомниться, как остался один с цепочкой в руке. А обе юные леди, снова взявшись за руки, уже спешили к выходу. Майлз смотрел им вслед, и когда они скрылись из виду, дрожащими руками поднес ожерелье к губам.