Счастье за поворотом

Вкус собы

— Не пора ли тебе лечь спать? — спросила Тамико.

— А? Да… — рассеянно отозвался Масафуми, не поднимая глаз от книги учета, сберкнижки и других документов, раскиданных по столу.

То, что продажи магазина постепенно снижаются, он заметил еще два года назад. Но такого резкого падения, как в последний год, не ожидал.

— Может, скажем Сюити, что со следующего месяца мы будем переводить ему поменьше? — предложила Тамико. — Он ведь сам говорил, что увеличил часы подработки.

— Не нужно ничего говорить Сюити, — скривившись, отрезал Масафуми. Сжав губы в тонкую линию, он скрестил руки на груди и снова уткнулся в цифры. Но суровая правда все так же глядела на него со страниц: денег катастрофически не хватало.

«Как же нам выплатить… С пустого кармана не возьмешь», — думал Масафуми. И снова повторял про себя одно: «Еще год…» — считая время до выпуска сына, который учился на четвертом курсе университета. Хотя они и помогали ему финансово, этих денег едва хватало на жизнь. Без подработки он бы не справился. Конечно, Сюити тоже старался: брал больше смен, экономил на развлечениях. Но Масафуми хотел, чтобы сын мог учиться без оглядки на деньги. Он мечтал, чтобы у Сюити была легкая жизнь — не такая тяжелая, как была у него самого. Он хотел, чтобы сын окончил университет и устроился на работу в большом городе. Эта мысль и была единственным, что держало Масафуми на ногах.

Всего несколько лет назад банки с готовностью давали кредиты на любые суммы, но теперь все изменилось. С учетом его возраста и падающих доходов магазина получить ссуду на оборотный капитал было почти невозможно. К тому же экономический кризис после лопнувшего «пузыря»[11] лишь ужесточил требования. И даже если бы Масафуми решился работать до глубокой старости, прежние долги, набранные в «щедрые» времена, все еще висели на нем и полностью закрывали путь к новым займам.

Теперь он задавался вопросом, зачем вообще нужно было брать такой крупный кредит. Тогда ему казалось естественным довериться банкам: раз они провели проверку и одобрили заем, значит, у него есть возможность его выплатить. Такова была негласная уверенность, которой он жил. Но теперь, когда земля на торговой улице падала в цене, даже продав дом вместе с магазином, Масафуми не смог бы полностью погасить долг.

«Остается только урезать расходы, где это возможно, и пытаться выдержать», — думал он. Но таких «лишних» расходов становилось все меньше. Последним, что он продал, было членство в гольф-клубе. Когда-то Масафуми заплатил за него огромные деньги, будучи уверен, что цена на этот актив будет только расти. Но теперь он ушел вдвое дешевле. Упадок торговой улицы, обесценивание гольф-клуба — Масафуми и представить не мог, что наступят такие времена.

Из кипы бумаг он достал конверт. Это был полис страхования жизни. Оформив его еще до рождения Сюити, он год за годом выплачивал все возрастающие взносы. По мере того, как сын взрослел, Масафуми пересматривал условия и уменьшал размер страховой выплаты, но полностью отказаться от полиса даже не думал: как минимум до выпуска Сюити из университета он считал страховку обязательной. К тому же был предусмотрен и страховой пункт на случай болезни — чтобы семья не оказалась в положении, где за его лечение придется платить из их кармана, лишая сына будущего. Этого он хотел избежать любой ценой.

Масафуми пристально смотрел на полис.

— Сказал бы заранее, я приготовила бы бэнто[12], — заметила Тамико, глядя на спину мужа, который завязывал шнурки в прихожей.

— Не нужно, я по дороге перекушу, — ответил Масафуми. Поднявшись, он закинул на плечо рюкзак. В одежде и обуви, купленных когда-то для походов в горы вместе с сыном, Масафуми выглядел помолодевшим. Встретившись взглядом с женой, он мягко улыбнулся. Тамико удивила эта улыбка, но она тоже улыбнулась в ответ.

— Во сколько примерно вернешься?

— Давно в горах не был, так что посмотрим… по самочувствию, — сказал он.

— Только не перенапрягайся.

— Конечно. Ну, я пошел.

Он вышел за дверь. Масафуми редко улыбался на прощание, и потому Тамико еще несколько мгновений стояла в прихожей, с легкой улыбкой глядя на закрывшуюся дверь.

— Интересно, что на него нашло, — пробормотала она и направилась на кухню готовить завтрак. Было шесть часов утра.

— Ну что ж, пойдем, — пробормотал Масафуми себе под нос и, бросив короткий взгляд на опущенные роллеты магазина, двинулся вперед. Пройдя аркаду торговой улицы, он вышел к дороге у станции, и в этот момент справа показалось такси. Машина плавно остановилась прямо перед ним, и дверь заднего сиденья бесшумно распахнулась.

— Мне не нужно, — тихо сказал Масафуми, встретившись взглядом с водителем.

— Садитесь, пожалуйста. За вашу поездку уже заплатили, — ответил тот с открытой улыбкой.

Поддавшись его спокойному тону, Масафуми молча сел в салон. Он хотел было спросить, кто оплатил поездку, но тут же отмахнулся от этой мысли. Раз водитель говорит, что можно ехать, — значит, так и есть.

Таксист тронулся с места, не спрашивая направления.

Все время поездки Масафуми слушал речи водителя. Тот говорил о вещах странных, нелогичных, а порой и вовсе невероятных, но у Масафуми не возникало желания ни уточнять, ни задавать вопросы. Он слушал рассеянно, и лишь когда взгляд упал на счетчик — цифры с «100 000» уже спустились до «98 820» — равнодушно заметил:

— Удивительная у вас работа.

Машина ехала вдоль реки, против течения. Это значило, что дорога вела в горы. Масафуми решил, что водитель по его одежде догадался о цели поездки и потому направил машину именно туда. Горные склоны на противоположном берегу становились все ближе, такси уже подбиралось к подножью. «Высадите меня где-нибудь здесь», — собирался было попросить Масафуми, но в этот момент водитель включил поворотник и свернул направо, вдоль русла реки.

— Эй! А куда это ты собрался? — удивленно спросил Масафуми.

Водитель не ответил. Спустя несколько минут машина остановилась у старого японского дома с полотнищами-флагами, колыхавшимися на ветру.

— Знаете, здесь подают отменную собу. Не хотите попробовать? — обернувшись, предложил водитель с той же добродушной улыбкой.

Масафуми вежливо улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— Спасибо, но я не голоден. Лучше отвези меня к горам.

— Нет, так нельзя, — твердо возразил водитель.

— Нельзя?

— Да. Вы во что бы то ни стало должны попробовать здешнюю собу. Даже если завтра не наступит, сегодня вы просто обязаны ею насладиться.

Масафуми распахнул глаза. Он не произнес ни слова, но казалось, водитель читал его мысли. Хмурясь, Масафуми вглядывался в лицо молодого человека, но тот, не отводя взгляда, продолжил:

— Потом вы сможете идти куда угодно и делать что захотите. Но сначала — соба.

У Масафуми мелькнула страшная мысль: этот человек знает, куда и зачем он направлялся.

— Почему… почему я должен есть здесь собу? — Голос его дрогнул.

— Потому что сегодня годовщина смерти Ёсидзо-сан.

— Что?.. Что ты сказал?.. — Масафуми замер. — Откуда ты это знаешь?..

Он едва выдавил слова, но водитель оставил вопрос без ответа.

— Седьмое июля тысяча девятьсот сорок четвертого года. День смерти Ёсидзо-сан, вашего отца. Он пал на острове Сайпан. Когда это случилось, вам был всего один год. Поэтому вы не знаете, как он радовался вашему рождению, как нежно любил вас. Вы даже лица его не помните. Может быть, вы забыли… но ваш отец, Ёсидзо-сан, любил вас всем сердцем. Он умер, желая защитить страну, где вы росли, и мечтая лишь об одном — о вашем счастье.

Масафуми почти ничего не знал о своем родном отце. Для него «отцом» стал человек, за которого мать вышла замуж после войны. У того был сын от первого брака, позже родилась дочь. В этой семье Масафуми и вырос. Еще ребенком он узнал от матери о сложных обстоятельствах семьи, но говорить о настоящем отце почему-то казалось запретным. Так Масафуми и повзрослел, ни разу не решившись спросить ее о нем. Все, что он знал: отца звали Ёсидзо и он погиб на войне. Где, когда и как — оставалось тайной. Наверное, даже мать не знала точной даты. С фронта, куда отправили отца, никто не вернулся и никакой вести не пришло.

— Это правда?.. Отец погиб на Сайпане?

— Да. В шесть часов двенадцать минут утра. В то самое время, когда вы сели в эту машину. Ваш отец… Нет, тогда все, кто еще оставался жив, пошли в атаку после десяти дней голода. У них были винтовки, но патроны давно закончились. Единственным оружием стали кривые штыки, прикрученные к стволам, у некоторых солдат в руках были лишь камни, подобранные с земли. И вот в таком состоянии они бросились в последнюю атаку против десятков тысяч врагов, которые непрерывно поливали их огнем из танков и самолетов. Накануне, шестого июля, на Сайпане был необычайно красивый закат. Тогда один из оставшихся в живых бойцов сказал вашему отцу:

— Хотелось бы напоследок поесть акафуку…[13]

Тот солдат был родом из Исе[14] и с детства обожал эти сладости. Ему просто захотелось поделиться воспоминанием о любимом лакомстве, будто передать его вкус кому-то еще.

И тогда Ёсидзо-сан заговорил о собе. Рассказал, что в его родных местах она необыкновенно вкусная — потому что вода там чистая, прозрачная, лучше, чем где бы то ни было. Наверняка, говорил он, нигде больше нет такой собы.

На это солдат с грустной улыбкой ответил:

— Значит, и тебе, наверное, хотелось бы напоследок поесть этой собы…

А ваш отец покачал головой и ответил:

— У меня недавно родился сын. Пусть он когда-нибудь попробует эту собу. Ради этого я завтра и умру.

— …

Масафуми слушал с открытым ртом. По щекам катились слезы.

— Хотели бы узнать больше? — спросил водитель.

Вопрос вернул его в реальность.

— Да… да, расскажи, — поспешно ответил Масафуми, подаваясь вперед.

— Тогда пойдемте внутрь. За едой говорить будет удобнее, — сказал водитель и открыл дверь.

Вытирая слезы, Масафуми вышел из машины.

Он не сводил глаз с тарелки лапши.

Белоснежная соба, только что промытая в холодной воде, сверкала на плетеном бамбуковом подносе.

«Холод в животе…» — эти слова ему часто приходилось слышать в детстве.

«Я старалась изо всех сил, лишь бы вы не знали, что такое голод», — всплыли в памяти слова матери.

До самого выпуска из школы Масафуми ни разу не испытывал лишений. Есть все, что пожелаешь, в любое время — это постепенно стало для него нормой. А ведь его настоящий отец не дожил ни до восстановления, ни до процветания страны. Его единственным желанием было защитить сына. И только теперь, оглядываясь назад, Масафуми впервые подумал: возможно, то, что он никогда не знал голода, — заслуга именно этой отцовской воли.

— Окада-сан, давайте приступим, пока соба еще вкусная. — Водитель пододвинул к нему палочки.

— А-а… да, — глухо ответил он.

Не отрывая взгляда от лапши, Масафуми сложил ладони перед лицом и, словно молясь, произнес:

— Итадакимасу[15].

Кончики палочек задрожали. Он пытался совладать с руками, но слезы покатились сами собой.

— Не могу… Подожди минуту, — прошептал Масафуми, закрывая лицо ладонью.

Водитель протянул носовой платок:

— Все в порядке?

— Да… Просто… Это ведь та самая соба, которую отец хотел, чтобы я попробовал…

— Верно. Этой лавке уже много лет. Ваш отец ее любил.

— Я всю жизнь ел досыта и то, что хотел… И считал это обычным. А он… отец… Хоть бы раз… хоть бы раз угостить его этой лапшой…

Голос оборвался, перешел в рыдания.

— Я понимаю. Именно поэтому вы и должны насладиться этим вкусом, — мягко сказал водитель.

Масафуми молча кивнул. Шмыгнув носом, он снова взял палочки. Руки все еще дрожали, но он зачерпнул побольше, обмакнул лапшу в соус и шумно втянул.

Слезы текли, но он кивал снова и снова, пережевывая, будто подтверждая: «Да, это оно». Масафуми жевал медленно, кивая все сильнее и сильнее. Слова не находились, лишь слезы текли по лицу. Проглотив собу, он не переставал кивать. Казалось, Масафуми ведет внутренний разговор со своим отцом. Водитель понял это и не стал прерывать. Он быстро доел свою порцию и, поднявшись, сказал:

— Я подожду вас в машине.

Масафуми ответил улыбкой.

Лишь через час он вышел из лавки. Глаза опухшие, красные, но на лице ясность, как будто тяжелый груз наконец-то сняли с его плеч. Он сел в такси и улыбнулся свежей, светлой улыбкой.

Водитель, ничего не говоря, захлопнул дверь и тронулся. Они двинулись вдоль реки по той же горной дороге, откуда приехали. Масафуми молчал. Он знал: водитель и так понимает, куда им нужно. В горы возвращаться уже не было смысла. И Масафуми этого больше не просил.

Спустя время он нарушил молчание:

— Скажи честно, ты ведь знаешь, зачем я хотел подняться в горы?

— Знаю. Вы шли, чтобы «поскользнуться» на горной дороге.

Масафуми тихо рассмеялся.

— Выходит, все-таки знаешь. И ты приехал, чтобы меня остановить?

— Нет. Я вовсе не собирался вас останавливать. Просто моя обязанность была привести вас в ту лапшичную.

— Вот оно что… Спасибо. Благодаря тебе я принял решение. Видишь ли, я рос в достатке, привык к такой жизни и незаметно для себя лишился силы, разучился «жить» эту жизнь.

Водитель не ответил, только улыбнулся в зеркало.

А Масафуми продолжил, словно исповедуясь:

— Моя жизнь до недавнего времени была безоблачной. Бедность детства казалась чем-то далеким, будто выдумкой: на волне послевоенного восстановления магазин процветал, а когда я унаследовал его, в торговом квартале построили аркаду. Мне досталось самое удачное место, прямо в центре. Деньги буквально текли рекой, я жил в роскоши. Вечерами ходил по барам, по выходным играл в гольф с соседями по лавкам. Банки сами предлагали одолжить деньги, а стоило мне реконструировать магазин — продажи выросли еще больше. Я никогда не думал о будущем: казалось, нам невероятно повезло родиться в такое время. Сытость и комфорт стали чем-то естественным.

Но год-два назад все резко изменилось. Люди стали уходить с торговой улицы, один за другим лавочники закрывали бизнес из-за возраста и убытков. Пустые помещения нельзя было просто сдать: многие жили на втором этаже своих магазинов. Так жизнь в квартале исчезла в одно мгновение. И когда я понял, что надвигается беда, было уже поздно. Все клиенты утекли в огромные торговые центры… Что бы я ни предпринимал, поток покупателей вернуть было невозможно. Я все думал: «Почему именно мне выпала такая судьба? Почему я один должен через все это пройти?» — и винил во всем невезение. Но сегодня… когда остался один в той лапшичной, я вдруг понял: может быть, те времена, когда все шло в гору, вовсе не были моей заслугой или удачей. Я лишь пользовался тем запасом удачи, который кто-то другой для меня сберег.

Мой настоящий отец, он ведь так и ушел из жизни, не испытав ничего, что можно было бы назвать «везением». Да и не он один. Все, кто жил в то время. Все, кто погиб, как ты рассказывал, на Сайпане. Все они прожили жизнь, словно откладывая удачу для тех, кто придет после них. Мы жили, расходуя этот запас, и, может быть, он как раз и закончился… У меня возникло именно такое чувство.

И твоя встреча со мной — тоже часть этого. Это не мои поступки привели тебя ко мне, это отец позвал тебя. Даже сейчас я, выходит, живу на его запасенной удаче. Что скажешь? Я не ошибаюсь? — Масафуми посмотрел на водителя в зеркало.

Тот лишь мягко улыбнулся и промолчал.

— Вот видишь… И поэтому я уже не могу умереть, — продолжил Масафуми. — Если так уйти, я просто проем все, что накопили до меня, и ничего не оставлю после. Сколько мне еще осталось — не знаю, но я должен жить так, чтобы хоть что-то накопить для следующих поколений. Когда я смотрел на ту собу, мне казалось, что это сам отец говорит мне, чтобы я жил… именно так жил.

— Вот как… — тихо ответил водитель.

Такси остановилось.

— Ну вот, мы на месте. Это то самое место, куда вам сейчас и нужно.

Масафуми посмотрел в окно — перед ним был небольшой хозяйственный магазин, совершенно незнакомый. На счетчике горело: «71 450». Он вспомнил, что водитель упоминал: пока счетчик не дойдет до нуля, поездка продолжается.

— Можно спросить? — обратился к водителю Масафуми.

— Да, конечно.

— Ты говорил, что будешь появляться передо мной, пока счетчик не дойдет до нуля?

— Да, именно так.

— А еще сказал: «Плата уже внесена». Только ведь заплатил не я. Значит, дело не в деньгах. Кто-то другой сделал нечто… такое, что можно назвать накоплением удачи. Думаю, это был мой отец.

Он достал из кошелька свою бонусную карту магазина и показал водителю.

— Вот смотри. Кто-то копил баллы, но так их и не потратил — и собралась целая стопка. А я сам ничего не копил, только расходовал. Разве не так?

Водитель лишь снова улыбнулся.

— Скажи, — продолжил Масафуми, — эти оставшиеся баллы на таксометре… могу я передать их кому-то другому?

— Вы не хотите их тратить?

— Да. Не хочу прожить жизнь, только пользуясь чужими сбережениями. Сегодня я решил: буду жить так, чтобы копить удачу для следующего поколения.

— Понимаю. Тогда оставшиеся баллы оставим на будущее.

— Можно? Спасибо тебе.

Масафуми протянул руку. Водитель крепко ее пожал.

С неохотой разжав пальцы, Масафуми вышел из машины. Но тут, словно вспомнив что-то важное, снова наклонился к окну:

— Еще один вопрос. Скажи… а как копится удача?

Эти слова стали его последним вопросом перед отъездом такси.