Счастье за поворотом

Вторая жизнь

Увидев Сюити, Тамико удивленно ахнула и, как это свойственно матерям, сказала самое очевидное:

— Что же ты не позвонил заранее?

Слова прозвучали как легкий упрек, но на ее лице читалась радость. И неудивительно: прошло полгода с тех пор, как она лишилась мужа, и наверняка одиночество уже успело дать о себе знать.

— А, прости.

— Ты уже поел?

— Нет, еще нет.

Заботливый вопрос о еде — типично материнский. В этот момент Сюити остро ощутил: он действительно дома.

— Я же не знала, что ты придешь, ничего не приготовила. Придется сейчас что-то придумать. Подождешь?

— Конечно. Я никуда не тороплюсь.

— Но все же — что случилось? Почему так неожиданно?

Сюити шел следом по коридору и вдруг заметил, что фигура матери стала как будто меньше, чем он помнил.

— Да так… по делам оказался неподалеку. Думал домой сразу поехать, но вспомнил: ты ведь по телефону говорила, что хочешь кое-что обсудить.

— Ах да…

С этими словами Тамико вошла на кухню и сразу заглянула в холодильник. Видимо, разговор она решила оставить на потом.

Сюити не пошел за ней, а опустился на старый диван в гостиной. Тот самый, на котором сидел еще студентом: жесткости в нем почти не осталось, и Сюити мягко провалился внутрь. Взгляд скользнул по знакомому интерьеру — все было почти так же, как двадцать с лишним лет назад.

Он повернулся к кухне. Мать ставила сковороду на огонь. Когда-то он помнил ее как женщину, которая управлялась с делами по хозяйству с удивительной легкостью. Но теперь движения Тамико были неспешными, как в замедленной съемке. Сюити впервые остро почувствовал ее возраст.

— Может, помочь? — предложил он.

— Не нужно. Я ведь каждый день этим занимаюсь. А ты отдыхай, — ответила она с веселой ноткой в голосе.

Сюити на миг потянулся к пульту, чтобы включить телевизор, но передумал. Ему больше хотелось впитывать атмосферу дома, рассматривать знакомые мелочи, будто заново открывая жизнь матери. И вдруг в памяти всплыл один эпизод. Сюити резко поднялся с дивана:

— Слушай, мам… Лет двадцать пять назад, когда я еще учился в университете… не было такого дня, когда отец неожиданно решил отправиться в горы?

Тамико подняла глаза от сковороды, остановилась и удивленно посмотрела на Сюити:

— Было такое. Но… откуда ты вообще знаешь?

— А? Да неважно. Скажи лучше, он тогда ведь что-то странное купил и принес домой, да?

Тамико, глядя на нож в своих руках, слегка улыбнулась:

— Купил.

— И что же?

— Лежит в спальне, на шкафу твоего отца.

Сюити направился в комнату родителей. Спальня размером в шесть татами[18] выглядела тесной: два шкафа и новая кровать, на которой теперь спала мать, занимали почти все пространство. Раньше родители стелили на пол футон, но, оставшись одна, Тамико устала от ежедневного складывания матраса и решила перейти на кровать.

На шкафу с двустворчатыми дверцами лежал сверток, обернутый в фиолетовый фуросики[19]. Он так выдавался за край, что казался неустойчивым. Сюити вытянулся во весь рост, осторожно снял тяжелый предмет и, держа обеими руками, перенес его на кухонный стол.

— Я как раз вчера его протерла, — сказала Тамико. — А то если так и будет лежать, вдруг заплесневеет.

Действительно, на ткани не было ни пылинки. Сюити медленно развязал узлы.

— Вот оно как… — пробормотал он.

Перед ним оказались инструменты для приготовления собы. Причем явно старые, с историей.

— Однажды отец вдруг сказал: «Пойду в горы», — продолжила Тамико. — Но вернулся быстро и принес с собой инструменты, вот как эти. Наверное, это уже не первый комплект — менял постепенно.

— Отец и соба… У меня в голове не укладывается.

— А по мне — очень даже укладывается. С того дня он почти каждый день практиковался в готовке лапши. Для меня твой отец — это и есть соба.

— Значит, нашел себе новое увлечение после гольфа, — усмехнулся Сюити.

— Почему твой отец вдруг решил заняться этим — я так и не поняла. Но делал он это с невероятным усердием.

Если даже Тамико не знала, получалось, Масафуми никогда не говорил ей о Ёсидзо. А ведь водитель уже поведал Сюити о его настоящем деде. Теперь он ясно чувствовал: Масафуми хотел приготовить ту самую «вкуснейшую собу», о которой мечтал Ёсидзо. Пусть дед так и не смог бы ее попробовать, но Масафуми, наверное, грезил о том, чтобы однажды сказать ему: «Я научился. Я приготовил для тебя ту самую собу».

— Продажи в магазине начали падать, он перестал играть в гольф, и я решила: ну вот, нашел себе новое хобби. Но оказалось, это было не просто хобби.

— В смысле?

— Он действительно хотел стать мастером соба.

— Мастером?

— Да. Отец понял: этот магазинчик в центре торговой улицы уже не поднять. И тогда он решил открыть собственную лапшичную.

— Лапшичную?

— Но не простую. Он хотел, чтобы это была по-настоящему вкусная соба. Знаешь, я всегда пробовала его лапшу первой. И он неизменно спрашивал: «Ну как? Самая вкусная в Японии?» А я отвечала: «Не знаю, насчет самой вкусной, но вкусно». А он только головой качал: «Нет. Нужно, чтобы была самая вкусная. Ведь если соба действительно вкусная, к такому месту люди поедут куда угодно — хоть в леса, хоть в горы».

— Лапшичная номер один в Японии… — повторил Сюити.

Тамико улыбнулась с нежностью и грустью.

— И ведь не поверишь, его лапша и правда была вкусная. Сначала получалось плохо: то слишком мягкая, то чересчур твердая, то совсем без упругости. Каждый раз разная. Но постепенно все выровнялось. Году к пятому я уже думала: «Да он готовит лучше, чем в некоторых ресторанах». А лет через десять я поняла: где бы мы ни ели, нам не попадалась лапша вкуснее той, что делает он. Иногда мне даже казалось: а вдруг он и правда — лучший в Японии?..

— Подожди, он что, десять лет этим занимался?

— Какие десять… Он не прекращал до самой смерти. Двадцать пять лет…

Сюити поразился. Потрясало его не только то, что отец так серьезно занимался этим делом, но и то, что он, сын, двадцать пять лет ничего об этом не знал.

— Но если у него так хорошо получалось, почему же он не открыл ресторан?

— Думаю, через десять практики у него уже появилась уверенность в себе. Он считал, что его соба ничем не уступает ресторанным. Так отец начал искать помещение, ходил в банк за кредитом, но все было против него. Время оказалось неподходящее. Помнишь, магазин тогда закрыли, он приносил лишь убытки. А отцу было уже шестьдесят. В таком возрасте начинать новое дело… Банки даже слушать не хотели. Он злился: «Эти банкиры даже не попробовали моей собы, а сразу отказывают».

— Вот как… — тихо выдохнул Сюити.

— А я ведь говорила ему: «Позови Сюити, попробуйте вместе». Почти все банки тогда отвечали: если сын будет участвовать, кредит дадим. Но он…

— Но он что? — Сюити подался вперед.

— «Жизнь сына — его жизнь. Я не имею права втягивать его в свои мечты. Ничего ему не говори» — вот что он сказал. Ты ведь тогда только женился, наверное, он боялся обременить тебя. Так что пришлось отказаться от идеи брать деньги. Но знаешь, даже после этого он не перестал заниматься собой.

— Хоть и отказался от мечты об открытии ресторана?

— Да. Отец хотел, чтобы, если ты когда-нибудь вернешься домой и решишь начать свое дело, он мог сказать: «Если это будет лапшичная, я помогу». Отец в тебя верил: ты окончил университет, да еще факультет экономики, работал в продажах, значит, смог бы стать хорошим руководителем. Он сам так не умел, но мог бы стать поваром и помогать тебе.

— Отец… — У Сюити перехватило дыхание.

— Ты же его знаешь, он ведь упрямый был, не показывал прямо свои чувства. Но так проявлялась его любовь. Он не хотел обременять тебя, наоборот, мечтал быть человеком, на кого ты сможешь опереться, если жизнь прижмет. Потому и не выглядел подавленным, даже когда понял, что собственного ресторана у него не будет. С прежним усердием оттачивал свое мастерство.

«Наверное, именно мысль о том, что он „накапливает удачу“, позволяла ему не останавливаться», — подумал Сюити.

Тамико вздохнула и продолжила:

— А под конец он немного изменился. Помнишь, когда ты сменил работу и занялся страховками? Ты все реже приезжал, по телефону говорил сухо, раздраженно. Он это чувствовал. Думал, что у тебя проблемы, что тебе тяжело. И стал говорить: «Надо бы хоть раз накормить Сюити моей собой».

— Вот оно что… — прошептал Сюити.

Он вспомнил, как последние годы отец при каждом звонке спрашивал: «Ну, когда приедешь?» Тогда Сюити казалось, это признак старости, ослабевшего характера. Но все было наоборот. Видя, что сын измотан, отец хотел помочь, хотел протянуть руку.

Сюити посмотрел на потемневшие от времени инструменты для приготовления лапши. Глаза защипало, и в груди запекло. Масафуми сумел исполнить мечту Ёсидзо — попробовать лапшу, которую тот так хотел. С этого момента он словно начал новую жизнь. А Сюити так и не успел отведать собы, приготовленной отцом специально для него. И теперь казалось, что он совершил величайшее непочтение — простился, так и не разделив с ним этот вкус.

— В итоге все его старания так и не принесли плодов, — заключила Тамико.

Сюити покачал головой:

— Нет. Не бывает напрасных усилий.

Тамико широко раскрыла глаза и посмотрела на сына. А он, опершись ладонями о стол, не сводил взгляда с инструментов для собы, будто в них и правда жила воля Масафуми.

— Знаешь, твой отец говорил то же самое, — тихо произнесла она.

— Вот как… Конечно, он был прав. — Сюити несколько раз кивнул, словно убеждая сам себя.

Сдерживая готовые пролиться слезы, он спросил:

— Мам… можно я заберу эти инструменты с собой?

Тамико улыбнулась и кивнула:

— Конечно. Мне нравилось, что они здесь, рядом, будто отец все еще дома. Но если они будут у тебя, думаю, он обрадуется еще больше.

Сюити снова аккуратно завернул набор в фуросики и освободил стол.

— Отнесу пока в комнату.

Он повернулся спиной к матери, и в ту же секунду слезы брызнули из глаз. Идя по коридору, Сюити ясно чувствовал: стоит лишь отодвинуть дальнюю дверь — и отец выйдет навстречу. «Прости меня, отец… прости…» — снова и снова шептал он. С каждым разом слезы текли сильнее.

На кухне плакала и Тамико.

На следующее утро Сюити уехал из родного дома.

Накануне за ужином, вспомнив, он спросил:

— Кстати, мам, а о чем же ты хотела поговорить по телефону?

— Я уже все рассказала, — с улыбкой ответила она. Оказалось, что все это время мать собиралась поделиться с сыном историей о Масафуми и его собе.

— Я только одного не ожидала, — призналась Тамико, — что ты уже знаешь о том дне, когда отец вернулся из гор с покупкой. Вот это меня по-настоящему удивило.

И потом она еще не раз повторила ту же историю, словно желая убедиться, что Сюити ее не забудет.

Когда с пересадками Сюити добрался до города, было уже за полдевятого. Он позвонил начальнику и сообщил, что находится в Нагоя и опоздает. Вакия лишь пробурчал:

— Ну хоть сувенир привези.

Разговор состоялся уже после того, как Сюити прошел через турникеты на скоростной поезд, поэтому он впопыхах бросился к сувенирному киоску в зале ожидания. На бегу Сюити прикидывал, что бы купить, но стоило подойти к витрине — и решение пришло само собой.

В вагоне почти все места оказались заняты, и Сюити досталось лишь среднее в ряду на троих. Но, подойдя к нему, он увидел: на соседнем месте у окна женщина с ребенком пролила напиток прямо на его кресло. Сиденье было мокрым насквозь.

— Извините, пожалуйста! Я уступлю вам, садитесь сюда, — сказала она и, не выпуская ребенка из рук, попыталась подняться.

— Нет-нет, не стоит, — остановил ее Сюити. — Я попрошу другое место.

Он ушел, а когда объяснил ситуацию проводнику у восьмого вагона, неожиданно попал в бизнес-класс.

— Все места по вашим билетам заняты, так что, пожалуйста, воспользуйтесь этим, — сказал проводник.

«Кажется, я только что истратил немного своей удачи», — усмехнулся Сюити и тут же понял: он уже рассуждает категориями того водителя.

— Видите ли, страхование — это воплощение духа взаимопомощи. Это как общество, в котором все люди помогают друг другу в трудный момент.

— Вот как. Прямо компания моей мечты, — усмехнулся сосед.

— Представьте, что сто человек каждый месяц откладывают деньги в общую кассу. И каждый из этих ста имеет право воспользоваться ими, если случится беда. Чтобы не возникало разногласий по поводу того, что считать «бедой», заранее устанавливаются правила: в каких случаях и что именно полагается. Вот так это работает. Кто-то может сказать, что страховка — это «выброшенные на ветер деньги», и действительно, на первый взгляд может показаться, что платишь зря, если ничего не случилось. Но на самом деле это не только «покупка спокойствия», как часто говорят о страховке, но и помощь тем, кто нуждается в ней прямо сейчас. А когда придет твой черед — помогут тебе. Вот как я это вижу.

Сюити с увлечением рассказывал своему соседу Ямамото-сан о страховании.

Случайность встреч — вещь загадочная. Ямамото, как выяснилось, владел восемью ресторанами в Нагое и ехал в Иокогаму на семинар для предпринимателей. Само собой, одно лишь соседство в вагоне не могло бы привести к разговору о страховании. Но после того, как поезд миновал Хамамацу, Ямамото заерзал на своем сиденье, будто хотел о чем-то заговорить.

Сюити решил, что мужчине, наверное, нужно выйти, и деликатно спросил:

— Может, мне встать, пропустить вас?

Но Ямамото покачал головой и вдруг спросил:

— Скажите, а где вы это достали? — Он указал на фигурку черного окуня, висевшую на сумке Сюити.

По его словам, вещица была настоящей редкостью, чуть ли не легендой среди коллекционеров.

— Хотите, подарю? — спокойно сказал Сюити и, сняв брелок, протянул его соседу.

Для него эта безделушка не имела никакой ценности. Он понимал: скорее всего, именно ради этой встречи водитель и вручил ему странный сувенир — как символ перемен, как «ключ к удаче».

С этого и начался их разговор.

Когда Сюити упомянул, что занимается страхованием жизни, Ямамото оживился:

— Расскажите-ка подробнее.

Как выяснилось, его рестораны приносили хороший доход, и он уже задумывался, не стоит ли ему оформить страховку как способ оптимизировать налоги. Это и стало поводом для долгой беседы.

Сюити не стал сразу рекламировать конкретные программы своей компании. Он объяснил, что такое страхование в общем.

— Понимаю. То есть даже если я сам не воспользуюсь страховкой, взносы, которые я плачу, помогут другим участникам справиться с трудностями, так?

— Именно так.

— Славно сказано. Но ведь на этом-то вы, агенты, и зарабатываете?

Сюити мягко улыбнулся и кивнул:

— Конечно. Ведь и мы — часть этого круга взаимопомощи. В первый год после заключения договора агент получает свой процент — на это мы и живем. Так клиенты нас поддерживают. Но только первый год. Со второго же почти никаких процентов мы не получаем.

— Вот как? — удивился Ямамото.

— Именно так. Поэтому, если уж решите оформить страховку, ищите того, кому вы действительно доверяете. Настолько хорошего человека, что вам будет приятно «дать ему заработать». С таким и заключайте договор.

— А что, через вас нельзя, Окада-сан?

— Через меня?

— Конечно. Знаете, я ведь успел поговорить со многими агентами, но только вы объяснили, что страхование — это не просто «покупка спокойствия», а настоящая помощь другим. Вот с таким человеком я и хотел бы иметь дело.

Сюити смущенно улыбнулся:

— Я… Честно говоря, я считаю, что эта работа — не мое. Даже подумываю сменить профессию.

— Вот как? Так что, выходит, я не смогу отблагодарить вас за этот брелок… — удивленно сказал Ямамото, кивая на фигурку окуня.

Сюити засмеялся:

— Да что вы. Разве можно за такую игрушку расплачиваться контрактом? Это уж слишком. Как я и сказал, вам лучше серьезно все обдумать.

— Да нет, я все равно собирался застраховаться. А раз уж так, то хотел бы сотрудничать именно с вами… — Ямамото почесал затылок.

— Если вы настроены серьезно насчет страхования, — ответил Сюити, — я могу порекомендовать вам человека, которому сам полностью доверяю. Сможете все как следует обсудить с ним. Так и я буду за вас спокоен.

— А вы? Вас это устроит?

— Вполне. Но только помните: если решите, то входите в это дело серьезно. Сразу не бросайте. Считайте себя частью команды, которая помогает другим.

Они обменялись визитками.

— Так что же, Окада-сан, у вас уже есть план, чем займетесь потом?

Сюити криво усмехнулся:

— Не знаю, выйдет ли что-нибудь… но, возможно, я хочу стать мастером соба.

И он показал на полку над сиденьем, где лежал сверток в фиолетовом фуросики.

— Хм… Вы раньше уже этим занимались? Хобби?

— Нет. Только собираюсь начать.

Лицо Ямамото выразило неподдельное изумление: казалось, он даже потерял дар речи. Но еще больше удивился сам Сюити. Эти слова вырвались у него совершенно внезапно: «Хочу стать мастером соба». Он и сам не понял, почему сказал это. Но раз слова возникли сами собой, значит, в глубине души он действительно этого желал.

На станции Син-Иокогама Ямамото вышел.

Оставшись один, Сюити рассеянно смотрел в окно на бесконечные ряды токийских небоскребов. Последние пара дней выдались действительно необычными. Даже чтобы просто вспомнить все, что успело произойти за это время, потребовалось немало усилий. Но одно было ясно: эти несколько суток стали для Сюити переломными, изменившими всю жизнь.

Он попытался вспомнить лицо водителя, но сколько ни напрягал память — образ ускользал. Иногда казалось, что тот был похож на его отца Масафуми в молодости. А иногда — что это был совершенно другой человек.

Необычное такси, загадочный водитель, беседы, поездки по разным местам… И единственное свидетельство всего этого, маленькая фигурка черного окуня, теперь тоже исчезла. Сюити уже начинал сомневаться: а было ли все это на самом деле?

Осталась лишь визитка Ямамото — последнее доказательство того, что все случившееся не было сном.

Наверное, именно так постепенно любое событие становится прошлым.