Сдавайся, детка

Глава 15

Мне кажется, я представляла Воронова другим. Пока мы с Тимуром добирались, все думала, не столько о тайнах семьи Кирсановых, сколько о своих собственных. Мне дико хочется узнать, что же такого отыскал его отец. Потому роюсь в памяти, стараюсь вытащить оттуда хотя бы какую-то деталь, за что возможно зацепиться. Увы. Ничего примечательного не могу найти.

Все как обычно. Среднестатистическая семья. Не очень счастливое детство, вероятно, для моего поколения это считалось едва ли не нормой. Конечно, если бы я имела возможность что-то изменить, то воспользовалась шансом. Но нет. Его нам не давали. Но и на том спасибо. По крайней мере, я воспитывалась не в детском доме.

Вспоминаю долгие разговоры с мамой, уход отца. Заново все прокручиваю и снова упираюсь в глухую стену. В какой-то момент устаю от круговорота мыслей, тем более они не приводят ни к чему. К этому времени, к счастью, мы уже подъехали к дому знакомого семьи Тимура.

Я вижу, как мой бывший напряжен, он хоть и старается держать лицо, но все равно в глазах плещется волнение. Неплохо все же знаю Тима, потому понять, что он чувствует, кажется, могу.

Старик Воронов встречает его, кстати, как очень близкого человека. Я поначалу даже слегка удивляюсь этому, но постепенно внутри меня все приходит в норму, эмоции сглаживаются, дыхание выравнивается и уже с любопытством впитываю каждое слово, боясь пропустить нечто важное. А Александр Иванович рассказывает очень интересные вещи, которые мы, кажется, совершенно не ожидали услышать.

— Почему табу? — робко интересуюсь я, хмуря брови.

Понятно, что вспоминать горькие мгновения тяжело, но Воронов делает акцент именно на том, что Кирсанов-старший по иной причине не желает поднимать эту тему.

— Думаю, не все так прозрачно в этой истории, — разводит он руками, а я устремляю взгляд на Тимура, мне хочется заглянуть в его душу, понять, что происходит сейчас в ней. Да и мысли у Тима наверняка не самые радужные, приблизительно представляю, о чем он в эту минуту думает, но что-то подсказывает внутри Кирсанов мрачнее грозовой тучи.

— Делать тайну из этого странно, по крайней мере, внутри семьи. Мы же не чужие люди. Ладно, понимаю еще, что он пытался скрыть что-то от прессы, но…

— Тимур, твой отец достаточно непростой человек. У него имеются принципы и много того, что он желал бы скрыть. Стереть, словно никогда не было.

— Отец замешан в чем-то? — прямо в лоб спрашивает Тим, а я едва не икаю от неожиданности. — Мне кажется, вы ходите кругами, но так ничего и не поясняете, — начинает он заводиться, отчаянно принявшись жестикулировать.

Воронов скрещивает руки на груди, задерживает взгляд на лице Тимура. Я вижу, как пролегает складка между бровей старика и в этот миг что-то неуловимое проскакивает внутри меня. Словно я тень увидела, но не смогла зафиксировать ее в сознании. Слишком быстро меняется картина и мне приходится тряхнуть головой, чтобы прогнать этот морок. Черт, как же хочется поделиться мыслями своими, но держусь. Не время, да и странно это все будет звучать после, конечно.

— О чем вы хотели попросить? — кашлянув в кулак, вмешиваюсь в мужской диалог.

Воронов растягивает губы в улыбке. Почему-то кажется, что это простое действие дается ему не так легко, как хотелось бы. Он поднимается со своего места и идет к стеллажам. Мы с Тимуром успеваем переглянуться лишь потому, что каждый из нас пока до конца не понимает ничего.

Тем временем Александр Иванович берет в руки одну из книг и, открывая ее посередине, достает небольшой конверт. Он несколько секунд вертит его в руках, будто раздумывая, а не будет ли хуже, если все же решится на что-то. Чувствую, как по моей спине бегут мурашки и совершенно не от прохлады. Мне воздуха не хватает, хочется сделать глубже вдох, но слишком тесно, что ли. Будто не помещаюсь в гостиной, грудная клетка сжата тугими обручами и хочется сбросить все оковы, но не выходит. Атмосфера накаляется, не знаю, что ощущает Тим, но у меня едва ли не горят пятки. Я хочу выбраться на улицу и плакать. Необъяснимо. Но слезы едва не душат. Глотаю ком, что застрял в горле и вновь смотрю на Воронова.

Он, стряхнув пыль с бумаги, передает конверт Кирсанову.

Тим непонимающе смотрит на сверток, видимо, не зная, что ему делать. А надо просто взять и выполнить просьбу хозяина дома.

— Откроешь это, когда меня не станет, — произносит строго Воронов. В его голосе слышатся стальные нотки, будто он на мгновение стал снова здоровым и молодым. Наверное, несколько лет назад он был весьма статным и видным, но болезнь сделала свое гадкое дело, превратив в дряхлеющего старика.

Почему-то хочется подняться и обнять его, но я сцепляю пальцы в замок, выбирая позицию слушателя.

— И что я там увижу? — приподнимает левую бровь Кирсанов, вертя в руках конверт.

— Поймешь все потом. Но сейчас давай о том, зачем ты сюда пожаловал. Значит, Полина… — цокает языком Воронов, откидываясь на спинку кресла.

Он тяжело дышит, из груди выбиваются хрипы, но мужчина старается не показывать, как ему трудно. Лишь делает глоток воды, а потом все-таки переходит к главному.

— Твои родители пылинки сдували с девчонки. К тому моменту у них уже подрастал Артем и они долго мечтали о дочке и когда она родилась, счастью, кажется, не было предела, — окунулся в воспоминания Воронов и какой-то необычайный свет озарил его лицо.

Ему дорого было прошлое, я даже не сомневалась в этом, но почему-то временами его глаза наполнялись печалью, и мы могли только гадать, что же на самом деле там происходило.

— Все было хорошо настолько, насколько вообще это возможно. Твой отец сколачивал бизнес, создавал империю, рассчитывая, что в будущем все это перейдет детям. Кажется, уже тогда он спланировал кто и кем станет, но… — развел руками Александр Иванович, — загад не бывает богат. Так произошло и у них. Трагедия с Полиной поначалу не укладывалась в голове. Родители винили друг друга долгое время. Твоей маме даже пришлось лечь в клинику, чтобы окончательно не потерять себя. Она все-таки нужна была еще Артему.

— Но что случилось с ней, точнее как?! Я не знаю подробностей, родители отказываются говорить об этом, — немного робко прерывает Тим рассказ.

— Полина утонула, — выдохнув медленно, произносит тот с горечью. — Отец ее боготворил. Она была для него принцессой. Мне казалось, что вся любовь доставалась именно ей, а не Артему тогда. О горе знало очень мало людей. Наверное, самые близкие.

— Удивительно, как вообще при таком раскладе они решились на третьего ребенка.

— Он не хотел, — качает головой Александр. — Настаивал сначала на аборте. Были истерики, скандалы, угрозы лишить жену всего… Безрезультатно. Твоя мама проявила всю твердость характера, свято веря, что родится девочка.

— Ага, а родился я. Понятно теперь, чего отец всю жизнь едва не проклинает меня.

— Брось, Тимур. Ты слишком категоричен.

— Нет, вы просто давно не виделись с отцом. Кстати, почему?

— Об этом узнаешь, — поднимает он указательный палец вверх, — но после… Наши пути разошлись, но иначе я не мог поступить. Если бы продолжил быть рядом, вероятно, все закончилось еще одной катастрофой.

— Понятно, — прерывает Тим его. — Значит, после гибели Полинки папу переклинило слегка на горе, и он возненавидел весь мир.

— Отнюдь. Он просто ударился больше в работу, желая компенсировать потерю.

— У него получилось в ущерб чувствам к своим оставшимся детям.

— Тимур, — шикаю я на него.

— Ничего, — кивает Воронов, — максимализм в крови еще пока. Поймет со временем все и картину увидит полностью, еще рано просто.

— Хорошо. Спасибо вам за беседу. Мы, пожалуй, поедем, — поднимается Тимур и пожимает руку старику.

Я плюю на манеры и просто обнимаю того за плечи, что-то мне подсказывает: мы больше не увидимся. И от этого в душе начинают выть койоты. Понимаю, что мне бы чертовски хотелось лучше узнать Александра, это сложно объяснить, но интуиция подсказывает — он знает больше, чем озвучивает. Возможно, не до конца доверяет, а может, все гораздо серьезнее. Однако верю, что все вскроется обязательно, но когда?!

Об этом я буду еще долго размышлять, оставшись наедине с собой, но пока Тимур молча ведет машину.

Я не спрашиваю, куда мы едем, но подозреваю, что сначала в кафе, все-таки он теперь бизнесмен и неплохо бы справиться о том, как идут дела. Да и я не хотела бы привлекать к себе излишнего внимания, прогуливая смены.

Но одновременно тянет поговорить с Кирсановым, обсудить услышанное, перемолоть все еще раз. Только для этого нам лучше остаться наедине… и, похоже, Вселенная услышала мои мысли, жаль, только восприняла их по-своему.

Разговор с Вороновым произвел двойственное впечатление. С одной стороны, что-то прояснилось в моей голове, с другой, все еще полно сомнений и тайн. Отчетливо понимаю лишь одно: я вляпался по уши. Застрял в этой липкой паутине и ни черта не понимаю, как выбираться. В какую сторону двигаться, к кому обращаться. Как ни странно, но ведь так всю жизнь. Вроде и привык быть один, но в то же время хотелось бы рядом иметь опору. К счастью, относительно рядом Алена! Это радует, но все настолько зыбко.

Она чужая. Почти жена. Невеста, мать вашу… моего старшего брата. Большего гадства и придумать было нельзя.

Но я все равно выдыхаю, краем глаза продолжаю наблюдать за ней, пока мы едем в кафе. Планы меняются на ходу. Мне требуется явиться на работу, пока заведение не спалили горе-повара. В голове прокручиваю, конечно, слова Аленки о том, что ей требуется посетить свою прежнюю квартиру и обещаю, что мы туда доберемся, но не сегодня.

— Мне обязательно сидеть здесь? — интересуется Аленка, сморщив носик, и с разочарованием поглядывает на письменный стол, что поставили специально для нее в моем кабинете.

Еле сдерживаю ехидную ухмылку, представляя, как буду любоваться бывшей весь рабочий день. Разве могу отказать себе в таком удовольствии? Да ни за что!

— Да, детка. Привыкнешь, тебе даже, может, понравится.

— Сомневаюсь. Работать с тобой мне не нравится априори, — фыркает Ветрова, вздергивая носик вверх.

— Не понял? — раскидываю руки в сторону и двигаюсь к ней. — Чем я тебе уже с утра не угодил?

— Так, стоп, — ее тон меняется, выражение лица тоже.

Аленка вмиг становится серьезной, даже какой-то напряженной, будто бы рядом с ней оказываюсь не я, а средство повышенной опасности.

— Я бы предпочла сохранить дистанцию. Одно дело — разгадывать чужие секреты, другое — вот это все, — отстраняется она, продолжая закрываться от меня.

— Боишься, значит?

— Тебя? — смешок скрывается с ее губ, и Аленка тут же присаживается в кресло, чтобы между нами осталась хоть какая-нибудь преграда, пусть даже и в виде письменного стола.

Ой, зря, милая! Думаешь, он сможет кого-то остановить?

— Меня, меня, — улыбаюсь ей открыто, — знаешь, что не устоишь, стоит мне только щелкнуть пальцами.

— Не провоцируй, — качает она головой, сама прекрасно понимая, чем это может все закончиться.

— Хорошо, твоя взяла. Работай, а мне надо по делам отъехать!

— Каким? — вскакивает она в одно мгновение, а я вижу, как глаза Аленки загораются азартом.

Не могу спокойно наблюдать за ней. И видя этот румянец на щеках, горящий взгляд и то, как она прикусывает пухлую верхнюю губу, завожусь, едва не слетая с катушек.

Но, но… необходимо держать себя в руках, хотя скрывать глупо: все внутри меня так и тянется к ней, желая вернуть прошлое.

— Рабочим, — поясняю, пока она не успела нафантазировать, представляя, как я зажимаю симпатичную официантку в подсобке. — Сначала в банк, потом у меня запланирована встреча, — подхватываю папку с документами со стола и, проходя мимо Алены, все-таки притормаживаю. Останавливаюсь напротив, внимательно смотрю на нее, словно вижу в первый раз, а потом все-таки склоняюсь над ней.

Она замирает, кажется, даже боится сделать вдох, себя же ощущаю в это мгновение настоящим хищником, который загнал в угол добычу.

— Не скучай, детка, — провожу ладонью по ее волосам, накручивая кончики на пальцы.

Алена, похоже, даже не дышит. Лишь хлопает длинными ресницами, устремив взгляд в поверхность стола. Кажется, я примерно представляю, что она испытывает в эту секунду, потому как сам еле держусь… Хотя нет, уже не держусь. Плюю на запреты и подаюсь вперед. Сгребаю ее хрупкие плечи и оставляю поцелуй на Аленкиных губах.

Знаю, что могу получить по роже за это, а если узнает и Артем, то пару сломанных ребер мне обеспечено, но разве я могу думать о чем-то ином, когда она рядом?! Нет. Вот потому пытаюсь получить удовольствие от каждого мига.

Ветрова, кстати, не сопротивляется, не отталкивает, не кусается, но и не отвечает на мою нежность… Да уж… Поздравляю с очередным обломом, Тимур!

— Веди себя хорошо, — отрываясь от ее губ, произношу довольно, на прощание взмахивая рукой.

Выхожу за дверь и прислушиваюсь. Вроде бы тишина. Алена не матерится, не бьет вазы о стены. Уже прогресс, кажется. Такими темпами к пенсии она точно станет моей!

Все это, конечно, мило, но, увы, за стенами кафе меня настигает проза жизни.

Я специально умолчал, не сказал Алене, что собираюсь направиться к Артему. Наверняка она бы увязалась следом — это в лучшем случае, в худшем стала отговаривать от этой дурной затеи. Но удобнее всего поговорить с братом в офисе, дома — это невозможно. Слишком много ушей и глаз. Мы там словно в тюрьме, где каждый боится сказать лишнее.

Быстро добираюсь до его конторы, оставляю машину на парковке и поднимаюсь в кабинет брата, пересекая длинные коридоры. В отличие от улицы здесь свежо и дышится легче. Летний зной плавит мозги, заставляя испытывать дичайшее желание скинуть с себя одежду и нырнуть в городской пруд.

— Привет, — пользуюсь тем, что секретарши нет на месте, сразу же захожу в его кабинет.

Делать этого, конечно, не стоило, но слишком уже поздно отматывать назад. Похоже, здесь никто не ожидал визита посторонних, потому как молоденькая девчонка тут же отскакивает от стола шефа с испуганными глазами затравленной лани, не забыв поправить волосы и ворот блузки, а я останавливаюсь в дверях и хитро улыбаюсь. Строить из себя идиота, кстати, не так уж и сложно! Но, думаю, что Артему будет проще, если я сделаю вид, будто резко ослеп.

— Стучать не учили? — злится он, но мне его слова по барабану. Я лишь присвистываю, устраиваясь в кресле напротив, закидываю ноги на его стол и принимаюсь наблюдать за этой драмой.

— Извини, — развожу руками, — дурное воспитание дает о себе знать.

Девушка тем временем покидает кабинет Артема и тот наконец-то выдыхает. Если он рассчитывает, что я закачу истерику, начну орать, что все расскажу сию минуту Аленке, то глубоко ошибается. Даже в мыслях такого не держу.

— Зачем явился? — сурово интересуется он, а я продолжаю транслировать некое безразличие к происходящему, пялясь в панорамное окно за спиной брата.

— Сколько ты еще будешь плясать под его дудку и врать? — задаю в итоге вопрос, на который вряд ли Артем сразу найдет ответ.