Сдавайся, детка

Глава 21

Тимур, наверное, думает, мне легко открыться ему. Вывернуть душу, поделиться переживаниями…

Когда-то это было просто, но с тех пор прошло достаточно времени, я стала другой, он изменился, сейчас же требуется привыкать к совершенно новому, что есть в нас обоих. Мне это дается с трудом, где-то на подсознании еще прочно сидит мысль, что Кирсанов-младший может с легкостью предать, забыть, погнаться за иллюзиями, а потом снова придется зализывать раны и корить себя за слабости. Я так больше не хочу. Мне хватило. Однако, против воли все равно тянусь к нему. Душа проклятая никак не успокоится, она истосковалась по его голосу, улыбке и безумно радуется, когда мы остаемся наедине. Неспешные беседы, проблемы и чужие тайны нас все-таки объединили. С этим фактом спорить бесполезно, да я и не пытаюсь.

А еще я не хочу возвращаться в дом его родителей, предпочла бы вообще больше не бывать там. Это клетка, капкан, из которого целым никто, кажется, не может выйти. Тимур сам, как раненая птица. Его крылья сломаны, а помогли в этом его близкие, самые родные, пожалуй, люди. В голове у меня не укладывается, но я в такие моменты оборачиваюсь назад, вспоминая, что и в моей семье все не так прекрасно было, как бы хотелось. Тот же отец наломал дров, оставил своих жен, бросил детей…

— Может, я подожду здесь? — робко спрашиваю у Тима, видя, как навстречу идет его мама.

Не хочу с ней видеться, разговаривать. Она меня пугает, хочется замереть на месте, превратившись в нечто эфемерное.

— И пропустишь самое интересное? — усмехается он, кажется, смирившись, что впереди нас ожидает буря.

— Предпочла бы держаться подальше от вашего логова, — цежу сквозь зубы, но деваться некуда. Выдыхаю, поправляю воротничок блузки и выбираюсь из тачки.

Тимур улыбается, старается держаться, но я вижу, что изнутри его раздирают демоны. Он устал. Хочется вырваться из оков, положив конец всем недомолвкам и тайнам.

Только для этого определенно требуется задать вопросы: твердо, уверенно, а не мямлить, ожидая милости небес.

— Привет, мам, — помахав родительнице рукой, зевает Тимур устало.

Потягивается, взлохмачивает челку и направляется к дому. Я семеню следом, нервно теребя в руках ремешок сумки. Ноги словно ватными становятся, все внутри противится, хочется развернуться и убежать. Я откровенно боюсь взгляда Артема и его отца, переживаю, что те подумают, но где-то в глубине бьется мысль: а не плевать ли? Они чужие люди, никто никому ничего не должен. По крайней мере, сейчас точно.

— Ты специально это устроил? — едва не переходит на визг его мама, а мы замираем на полпути. Тим медленно поворачивает голову, прикусывает губу, явно желая сначала выслушать ее, а уже потом заводить разговор. — Уехал, а сам натравил эту сумасшедшую, хочешь испортить жизнь всем?

— Кому, мам? — всплеснув руками, заводится Тимур в следующее мгновение. Его глаза вспыхивают, ноздри раздуваются, а из ушей чуть ли не валит дым. Он зол, и я его понимаю в этот миг.

— Своему брату, отцу.

— Конечно, сплю и вижу, — не остается он в долгу. — Артем же беззащитен перед внешними обстоятельствами, маленький ребенок, — повышает голос Тимур. — Все в этой семье такие нежные и правильные, один я исчадие ада, так?

— Не смей говорить такое. Это девчонка тебя настроила? — тычет она пальцем в мою сторону, а я, мазнув взглядом по лицу Тимуру, начинаю пятиться в сторону. Язык прилип будто к небу. Не знаю, что сказать, честно. В мои планы не входили разборки с его мамой и теперь я растеряна.

— Почему ты во всем ищешь крайних? Мам, ладно они, но ты? Что плохого я сделал тебе? Иногда мне кажется, что виноват априори уже тем фактом, что родился.

— Бред, — качает она головой, время от времени оглядываясь на входную дверь дома. — Все было прекрасно, пока ты не связался с этой без роду и племени. А потом Ольга, ребенок…

— Да хватит! — взрывается Тимур. — Уже всем понятно, кто настоящий отец Кирюхи. Неужели вы ослепли или не желаете просто увидеть истины? Он сын Артема, — чеканит Тим, а я округляю глаза.

Шокирует ли меня это? Наверное, больше нет, чем да. Я, конечно, все эти годы была уверенна, что отцом мальчика является Тимур, но… глаза не врали. Да было что-то в том от Тима, как ни крути, но гены пальцем не раздавить, только все остальное в нем от Артема. Они словно под копирку. Отец и сын!

Но все равно от слов Тима мне становится не по себе. Вдоль позвоночника пробегает холодок, я судорожно сжимаю в руках сумку, ощущая, что гром грянул… следует ожидать настоящего ливня вскоре.

— Вы врете, — возражает его мама. — Сговорились, да? Она тебя шантажирует? Твоя Алена или Ольга, признавайся!

— Прекращай спектакль, — сделав шаг ближе к матери, склоняется Тим и медленно произносит, глядя ей в глаза. — Уже не выйдет обелить его имя, как бы вы не старались. Кстати, мам, а ты давно общалась с Вороновым? В курсе, что ему жить осталось мало?

Ее лицо бледнеет в одну секунду. Она пошатывается на ровном месте и взгляд становится стеклянным. Как по щелчку пальцев превращается из фурии в отшельника. Обхватывает руками собственные плечи, упирается взором в плитку под ногами и, мне кажется, что Тимур выкинул просто последний козырь.

— Откуда ты знаешь? — дрожащим голосом спрашивает она, вскидывая голову.

— Я с ним виделся недавно. Он много интересного поведал о Полине, моем рождении.

— Он ничего не знает, — делая шаг назад, повторяет его мать, как умалишенная, — он ничего не знает…

— Я бы не утверждал, если учесть…

— Стой, — вмешиваюсь я, не в силах больше смотреть, как он каждым словом уничтожает собственную мать. Какой бы она ни оказалась в итоге, но сейчас она женщина, родившая его, воспитавшая.

Тим замолкает, скалится, продолжая крепче сжимать мое запястье. Ему есть что сказать, но он держится, ровно до тех пор, пока мы не оказываемся в доме. Именно здесь его терпение лопается окончательно.

Наверное, на его месте я тоже бы не выдержала, да и сама пока толком не понимаю до конца, как не перечеркнула все после слов его отца…

Собрать бы вещи, да убежать из этого ада… Единственная мысль, которая настойчиво бьется в голове в данную секунду. Еще немного и, мне кажется, я взорвусь. Родители загоняют в тиски, давят своими претензиями, придирками. Ладно, отец, старший брат, но мама… Вот же черт возьми, от нее я точно не ожидал подобного. Самый близкий мне человек с каменным лицом произносит страшные слова. Они ранят, бьют, царапая душу, раздирая кожу в клочья.

Мне неприятно, горько, но держусь. Должен. Ради себя и нашего будущего с Аленой. Мы просто оказались заложниками чужих игр, попали в эпицентр и долгое время бегали, словно хомяки в колесе. Я мечтаю выбраться, разрушить все, что не давало мне свободы и просто любить.

Сжимая крепче ее ладонь, гляжу в глаза своему брату. Рядом топчется Ольга с видом победительницы. Да, свою войну она выиграла, кажется, просто ошарашив мою семейку признанием. Виню ли я ее? Скорее всего, нет! Она имела право на это, другой вопрос — почему именно сейчас и каким образом проделала, но она мать… и тоже устала таскать за собой тяжкий груз.

— Я не могла иначе, — произносит она тихо, обращаясь ко мне. — Он меня вывел. Довел до ручки, — всплеснув руками, добавляет Оля.

— Нормально все. Рано или поздно все бы узнали, да и Кир растет, пора, видимо.

— Почему я не удивлен? — засунув руки в карманы брюк, надменно интересуется Артем.

— Потому что ты знал прекрасно о целях матери своего ребенка. Сколько можно скрывать, прятаться и обелять себя? — усмехаюсь, смотря на брата.

Он делает вид, что крут, что до него не долетает вся та грязь, что Оля кинула, но, увы… Ему уже никто, кажется, не верит. Мы с Ветровой точно.

— Но почему? — робко спрашивает Алена. — Что такого в этом? Для чего потребовалось скрывать так долго истину?

— Кто-то боялся гнева папочки, требовал избавиться от ребенка, — озвучиваю правду, надеясь где-то в глубине, что Артему станет стыдно, но, похоже, зря. Губы его растягиваются в наглой усмешке. Ему плевать на прошлое, он и сейчас наверняка сделал бы так же, как и тогда.

— Он врет, Артем? — раздраженно фыркает мама. Кстати, а почему молчит отец, неужели ему нечего сказать?! Сомневаюсь!

— Мам, это же Тимур, — закатывает брат глаза. — Вспомни, сколько бессонных ночей у тебя было из-за его выходок, а головной боли после!

— Ты, — делаю шаг к брату, сжимая ладони в кулаки. Очень уж хочется съездить ему по физиономии, но ведь дал себе слово — выслушать сначала. — Проще всего апеллировать к чужим промахам, да? Свои ошибки признать не пора?

— Нет. Я ей предлагал большую сумму, а она? — бросил он косой взгляд в сторону Оли.

— Да пошел ты, — рычит мать его ребенка, явно желая запустить в Артема чем-то тяжелым. — Деньги? Копейки ты предлагал. Можешь сходить с ними в туалет. А папаша твой дико боялся, что я стану претендовать на ваше состояние, наверное, поэтому доплатил мне, чтобы заткнулась.

— Что? — настает, кажется, моя очередь хлопать ресницами. Папа? Какого, спрашивается, он в этой истории забыл?!

— То, — рычит Оля, — без него нигде не обошлось. Думаешь, я бы потянула такую жизнь на ту сумму, что ты давал мне, Тим? Конечно, нет. Ребенок требовал затрат, а квартплата, а все остальное. Этот же жмот забыл, что у него растет малыш. Он нас сразу вычеркнул, как тест показал две полоски.

— Пап, может, поделишься? — присаживаюсь на диван в гостиной, закидываю ногу на ногу и жду. Может, напрасно, конечно. Но очень хочется выслушать серого кардинала коим предстал мой отец.

— А зачем? — трет он подбородок двумя пальцами, явно плюя на всех сверху.

— Для полной картины, — не отстаю я.

— Уверен, что желаешь знать? А плакать в подушку не начнешь после?

— В отличие от вас во мне есть стержень, — улыбаюсь я, почему-то в этот момент вспоминаю Воронова.

— Идиот, — бурчит Артем, занимая место в кресле.

Его взбудораженный вид говорит сам за себя. Ольга еще будет трепать тому нервы и братик когда-то сам выкопал себе приличную яму. О чем, думаю, сейчас очень сильно жалеет. Куда проще было договориться с ней полюбовно, просчитав все заранее, но за него это сделал другой человек. Что же… папа с братом это заслужили!

— Странно, что твоя мать еще в порыве чувств не рассказала все, — начинает отец смеяться, а я перевожу взгляд на маму, отмечая, что она смотрит в одну точку, словно ей уже нет дела до происходящего.

Мне ее жаль. Но где-то очень глубоко внутри. В это мгновение ощущаю себя тряпичной куклой, мною всю жизнь играли родители, действуя в своих интересах.

— У меня только двое детей, — продолжает отец или человек, которого я считал так долго им?

Уже сам не понимаю ни черта, путаюсь, спотыкаюсь мысленно. Хочется встать под душ, смыть с себя всю грязь, ложь и ненависть.

— Артем и Полина, — одними губами произносит Алена, а на ресницах ее повисают слезы.

— В точку, девочка, — ядовитая улыбка как подтверждение слов отца… Сглатываю ком, прикрываю веки, мне срочно требуется выйти на воздух. Сделать глубокий вдох, потому что ощущаю, как сдавливает легкие от нехватки кислорода.

Мир начинает вертеться с какой-то безумной скоростью и не очень понимаю, как с этим совладать.

— В смысле? — голос Ольги как паровозный гудок заставляет вздрогнуть, распахнуть ресницы, чтобы взглянуть на родителей.

— Вот поэтому и хотели, чтобы отцом Кирилла был записан Тимур, — качает головой Алена. — Они ни на что не имеют права претендовать в итоге. Хитрый ход, — смотрит она на мужчину, которого я все двадцать три года называл папой.

— Рад, что оценила, — разводит он руками, явно довольный собой.

— А теперь ответьте на мой вопрос, почему вы так радели за брак с Артемом? Для Тимура я оказалась невыгодной партией, а для вашего молниеносно стала отличной. Дело в моей семье? — решается она спросить в лоб, удивляя всех присутствующих.

Моя малышка осмелела. И я не мог не радоваться данному факту. Она резко ощутила в себе силу, встала со мной на одну линию, демонстрируя всем, что нас не так просто сломать. В эту минуту я гордился ей, уже будучи уверенным, что она моя. Стены рухнули, рубежи свободны. И, кажется, это меня радовало куда больше, чем чужие секреты, которые стали всплывать на поверхность как щепки.