Сдавайся, детка

Глава 18

Солнце лучами касается век, проникая через окно номера придорожной гостиницы. Похоже, день снова обещает быть жарким, по-настоящему летним, позволяя насладиться сезоном и прибрести красивый загар. Но вместо пляжа мы с Тимуром выбираем продолжение пути. Кстати, насчет Тима… проснувшись утром, рядом его не обнаруживаю и не понимаю до конца, радует меня этот факт или нет. Зато знаю наверняка, что удивляет: отсутствие пропущенных от Артема. Он не позвонил, не написал. Почти уверена, что не вспомнил, а уж о раскаяние и речи не идет.

Ему все равно! Зато у меня появляется все больше вопросов к Артему, и я точно знаю, что задам их, но сначала доберусь до места, где провела детство.

Отрываю голову от подушки, устраиваясь на постели. Смотрю в окошко, за которым шелестит сочная листва и морщу нос, потому как лучи щекочут кожу, но мне это нравится. Впервые за долгое время ощущаю безмятежность внутри, словно нащупала хрупкий баланс и очень боюсь потерять это состояние.

Бросив взгляд на часы, прихожу к мысли, что стоит поторопиться и хотя бы принять душ. К счастью, успеваю сделать это до возвращения Тимура в номер, избавляя себя от приколов с его стороны и всяких намеков.

— Доброе утро, — выдает он, как только я появляюсь перед его взором с намотанным полотенцем на голове и зубной щеткой в руках.

— Привет, — бросаю равнодушно, будто это не я обнимала его ночью сама, крепче прижимаясь к мужскому плечу. — Дай мне двадцать минут, я приведу себя в порядок и можно будет отправляться.

— Отлично, успеем еще и позавтракать, кстати, кофе у них тут недурственный.

— Успел уже все разузнать? Номер телефона оставить администраторше не забыл? — бросаю я между делом, словно меня это не касается. А у самой внутри когтем кошка царапает, конечно, ревность начинает бурлить, но я всячески делаю вид, что мне плевать, где он был с утра.

— Надо было точно взять свое ночью, может, ты была бы в настроении сейчас, — бурчит этот нахал, наблюдая за мной внимательно.

Его взгляд меня немного раздражает, потому я начинаю злиться, суетиться и в итоге просто замираю напротив Тимура, собираясь выдать что-то умное. Эмоции рвутся наружу, мне хочется высказать ему все, что копилось столько времени. Думаю, рано или поздно мы все равно придем к этому, хотя, казалось бы, уже столько раз все было озвучено, но все равно… что-то внутри до сих пор не давало покоя. Наверное, не до конца смогли оба отпустить обиды. Во мне осадок их, конечно, остался, я даже не пыталась скрывать, а так хотелось очиститься от всего этого ила. Пойти вперед налегке, не таща за собой груз прошлого.

— Ты можешь думать о чем-то приличном?

— Не могу, — пожимает плечами Тимур, закидывая руки за голову.

Так и хочется запустить в него чем-то безумно тяжелым, чтобы он наконец-то понял: пора завязывать с валянием дурака.

— Может потому что ты до сих пор живешь в моем сердце, а? Как считаешь?

— П-провокация? — скрестив руки на груди, иду я в наступление.

— Нет, детка. Я сейчас вполне серьезен!

— Ты опоздал с этим. На пару лет.

— Да брось, Алена, — вскакивает Кирсанов с кровати, направляется ко мне, давя своей аурой.

Она у него тяжелая, словно туча, и чем дольше я не отрываю взгляда от его глаз, тем больше кажется, что вот-вот и он меня раздавит, как грузовик букашку.

Отступаю, прижимаясь спиной к стене. В груди становится дико больно, словно раскаленный металл коснулся кожи. Мне некуда бежать, да и хочу ли я этого? Уже сама толком не могу ответить на этот вопрос. Слишком всего много: эмоций, чувств, ощущений… и желаний. Диких, неподвластных, противоречащих. От готовности убежать до желания вцепиться в эти крепкие плечи, стать с ним одним целом и забыть наконец-то обо всех проблемах.

— Тимур, ты переходишь границы! — произношу тихо. Вся моя уверенность разбивается о пол, превращаясь в маленькие осколки, которые проще выкинуть в мусорное ведро. Потому как собрать и склеить — невозможно.

— Ну тебе же нравится, — не прекращает он эти свои игры. Хитрый, ловкий. Тим пользуется своим положением, зная, что мне непросто держать оборону, знает, какой ключ ко мне подойдет. Не по правилам. Но Тимуру искренне плевать!

— Мне понравится больше, если ты вернешься на свое место, — указательным пальцем едва не тыкаю ему в плечо, желая, чтобы он замер и больше не приближался ко мне даже на сантиметр.

Тим усмехается гаденько так, в глазах плещется огненная волна. Он упирается ладонью в стену над моей головой и не перестает рассматривать меня, словно под микроскопом козявку.

Тушуюсь под таким острым взглядом, становлюсь крошечной почти, неуверенной в себе и чертовски слабой.

А он не теряет времени зря: проводит кончиками пальцев по моей щеке, заставляя мурашек бежать вдоль позвоночника. Мне кажется, мое лицо начинает гореть от его прикосновений и делаю вдох, чтобы стряхнуть с себя это наваждение. Прогнать его как дурной сон.

Кирсанов понимает, как влияет на меня и умело этим пользуется. Его губы слишком близко, его дыхание обжигает мою кожу, и я медленно схожу с ума, кажется.

Поцелуй выбивает окончательно почву из-под моих ног, я крепче цепляюсь дрожащими пальцами в его плечи, прижимаюсь, как кошка мартовская. Сама ловлю его губы, обвиваю руками шею и, похоже, посылаю весь мир к чертям, разрешая себе быть безрассудно счастливой хотя бы немного.

Наверное, все могло бы закончиться классикой жанра. Постель, безудержная страсть, но… Тимур вовремя отстраняется, глядя на меня из-под прикрытых ресниц. Я чувствую его желание, и сама готова броситься в водоворот, только разум подсказывает, что надо остановиться. Не сегодня, не сейчас.

— Нам пора, — шепчу ему в губы. — Иначе мы никогда так не доберемся до истины.

— Да, — кивает он, — слишком в пути много соблазнов. Мы продолжим, но чуть позже.

Краснею от его слов, выбираюсь из оков и быстренько собираю сумку. Кажется, пять минут, и я уже готова отправляться в путь. На Тима стараюсь не смотреть, боюсь, что на моем лице можно прочитать всю гамму чувств.

Он же как ни в чем не бывало, нацепив очки, уверенно шагает к автомобилю. Я смотрю ему в спину и мысленно отвешиваю себе подзатыльник за слабость. Но бороться с собой сложно. Можно врать другим, убеждать, что мне безразличен этот мужчина, но с каждым днем все больше понимаю — напрасно пытаюсь откреститься от него. Не выходит. Дорог он мне, черт возьми!

Остаток пути мы преодолеваем достаточно быстро, едем молча, каждый думает о своем. А когда находим нужный нам адрес, оба шире распахиваем ресницы, потому как на месте дома обнаруживаем котлован!

— Дьявол, — сквозь зубы цедит Тимур, оглядываясь по сторонам.

Похоже, мы опоздали, приблизительно на несколько месяцев. Кругом никого почти! Только бездомные псы бегают и высохшие кустарники шуршат сухой листвой на ветру.

Я растерянно смотрю на все это и внутри рвется что-то с треском, нить надежды, наверное. Ведь так рассчитывала, что повезет, но мы будто по заколдованному кругу все ходим и никак не можем выбраться из лабиринта.

— И что теперь? — больше от безысходности интересуюсь я, задавая вопрос в пустоту куда-то.

— Кто-то должен знать, куда жителей переселили из этих домов, — вертя головой, заявляет Тимур.

Не успевает он это произнести, как рядом показывается мужичок. Он медленно двигает в нашу сторону, то ли опасается, то ли просто не особо любопытен, но для галочки все же решил проверить.

Хотя, думаю, мы мало походим на воришек, которые намереваются тащить со стройки всякий мусор, коего тут завались.

— Вы нам как раз и нужны! — оживился Тимур.

— Чем могу помочь? — старик поскреб небритый подбородок, окинув взглядом сначала меня, затем Кирсанова.

— Вы случайно не в курсе, где можно отыскать жителей, — кивнув в сторону пустыря, произнес он.

— В курсе. За стольник скажу.

— Ничего себе у них тут расценки, — усмехается Тим, но в карман засовывает руку.

А я укоризненно смотрю на старика. Тоже мне информатор хренов!

— Сначала адрес, — вклиниваюсь я в мужской разговор.

Дед улыбается мне хитро и как только Тим демонстрирует купюру, он тут же хватает ее худыми пальцами, кашляет в кулак и добавляет:

— Вон через дорогу, — подытоживает и начинает удаляться, будто боится, что мы отберем нечестно заработанное. — А вам кто именно нужен? — все-таки останавливается он в паре метров от нас, видимо, совесть на миг проснулась.

— Старцева Ирина Леонидовна, — произношу я, надеясь, что память не подводит и ничего не путаю.

— А-а-а, — тянет дедуля, — бабка эта. Ведьма старая. Переехала с боем, поторопитесь, может, успеете, пока она в настроении, а то уже утром грозилась пересажать всех. Не старуха, а кровопийца, — сплевывает он себе под ноги, а Тимур шепчет мне на ухо:

— Я уже, кажется, не очень хочу знакомиться с ней.

— Струсил? — изогнув бровь, хихикаю в ответ.

— Ну-у, может, ты сама. Вы давно знаете друг друга.

— Ой, молчи, Кирсанов. Пойдем, уж куклу Вуду она из тебя точно не сделает потом, максимум на вилы посадит.

Если честно, то иду к этой старушке с определенной опаской. Желанием не горю, хотя любопытно, конечно, взглянуть на боевую бабулю, интересное детство было, видимо, у Алены с такими соседями.

Дед еще этот, как подготовка к встрече с тяжелой артиллерией. Ветрова тащит меня практически на буксире, а я таращусь на пыльные носы ботинок, вот сдались они мне сейчас! В голове пусто, а должен бы быть целый ряд вопросов уже, но думаю совсем о другом.

Аленка бурчит что-то себе под нос, я пытаюсь уловить ее фразы, но не выходит. Мне все кажется, что мы упускаем нечто важное, это меня выводит из шаткого равновесия, не позволяя до конца быть уверенным, что двигаемся в правильном направлении.

Достаточно устал уже бродить закоулками, но, похоже, пока не сотрем пятки вряд ли вырулим на верную дорожку.

— Веди себя естественно, — шепчет Аленка, стоя напротив двери квартиры неугомонной старухи.

— Спасибо за предупреждение, — фыркаю недовольно, она думала, я грозить брошусь сразу с порога прямо, не поздоровавшись даже?!

— И расслабься, ты слишком напряжен. Это вызывает подозрение!

— Черт, — шикаю на Ветрову, — стучи уже. Я же не с паяльной лампой явился, вообще-то.

Алена хмурит брови, позволяя пролечь между ними небольшой складке, но в то же время прислушивается ко мне и нажимает на кнопку звонка.

Слышится ворчание, шарканье и вот спустя минуту дверь распахивается и нашему взору предстает горбатая старушка в цветном платке. Хм, дед точно ничего не перепутал? Да в этой бабуле роста метра полтора всего. На первый взгляд, берут сильные сомнения, что она может держать половину района в страхе, но как только та начинает говорить, все встает на свои места.

— И чего приперлись? Снова подписи свои собираете? Не буду я голосовать за этого проходимца. Еще и собаку свою научу гадить ему под балкон, — заявляет она, а мы делаем шаг назад.

Не знаю, о чем думает Алена в этот миг, но я почти готов развернуться и отправиться назад в родной город. Кажется, диалога не получится.

— Извините, — спустя мгновение все-таки решается Ветрова и, пытаясь говорить спокойно, произносит: — Мы по другому вопросу.

— Да, — киваю я, надеясь, что бабуля не устоит перед моим обаянием и, по крайней мере, не натравит свою собачонку на нас.

— Ну-ка, — потирает она скрюченными пальцами родинку на подбородке, — удивите старуху.

— Вы же раньше жили в доме, что снесли? — задаю вопрос, опередив, кажется, Аленку.

— Допустим. И что? Из газеты, да, явились? Очухались, — вздыхает она, — я вам писала еще зимой.

— Нет, стойте, — всплеснув руками, делаю я шаг к ней.

Ставлю ногу так, чтобы она при желании даже не смогла закрыть дверь перед нашим носом. К любой женщине есть подход, главное — вовремя его найти. С этой, конечно, явно будет непросто, но шанс-то имелся ведь?! Очень хотелось верить, что да.

— Моя семья раньше жила с вами в одном подъезде. Может, вы помните Ветровых? — подъезжает наконец-то пояснительная бригада в лице Алены, и я замолкаю в ожидании.

— Ветровы… — хмыкает старуха, призадумавшись, похоже. — Мать-одиночка?! Что-то припоминаю. Ну, проходите, — дает нам зеленый свет хозяйка квартиры и мы, переглянувшись, с облегчением выдыхаем.

Внутри чистенько. На полочках вазы, белые салфетки и всякие статуэтки. Кажется, бабуля любит коллекционировать милые женские штучки. Наверняка смахивает каждый день пыль и вспоминает былые годы. На стенах рамки с фотографиями, где все еще молоды и счастливы. Я словно оказываюсь в другом мире и, как ни странно, мне здесь уютно. Он мало похож на тот, в котором рос я, где мраморные полы с утра блестят благодаря усилиям прислуги, а с кухни тянутся ароматы какой-то французской выпечки. Здесь же все просто и ясно. В этом минимализме мне комфортно, даже ковры на стенах не вызывают удивления, так же как и букет пластиковых цветов в вазе на тумбочке.

Мы с Аленой устраиваемся на диване в большой комнате, старушка присаживается напротив. Нацепив очки на нос, она некоторое время рассматривает нас внимательно, потом складывает руки на коленях и ждет.

— Вы знакомы были с моей семьей? — спрашивает Аленка чуть робко.

Мне кажется, ее сердце сейчас вывалится в хрупкие ладошки, потому как я слышу его биение. Оно так громко стучит, что не остается сомнений: этот разговор очень важен для самой Ветровой. Он может не только многое прояснить, но и вскрыть какие-то нарывы, о которых бы она предпочитала не вспоминать. Но уже поздно бежать к исходникам, мы прошли огромный путь и сейчас важно постараться не только слушать, но и слышать.

— Немного. Обычная семья вроде была. Работяги. Глава семейства точно первое время прям пример для подражания. Что ни день, то домой с цветами и счастливой физиономией. Мать твоя вроде порядочная была женщина. С мужиками не гуляла. Домом занималась, приветливая.

— Отец от нас ушел. У него параллельно была другая семья, — выпалила Алена, стараясь сдерживать эмоции.

А они у нее были, конечно. Об этом вряд ли можно спокойно говорить. Боль и надлом был в этой хрупкой девушке, но она очень старалась не демонстрировать горечь, привыкла скрывать истинные чувства, а ведь очень многое тянется из детства за нами шлейфом.

— Вот козел! — выругалась бабуля. — И как? Счастлив?

— Не знаю, он не искал со мной встреч. Я даже не в курсе, жив ли папа или нет.

— Может, стоит найти?

— Зачем? — удивление озарило лицо Аленки. Вот такого предложения она не ожидала явно, зато теперь есть над чем подумать.

— Отец все-таки. Пусть плохой, но родная кровь.

— Не знаю, — пожимает она плечами, я прикидываю, что идея эта не самая паршивая, в общем-то.

— Мать твоя спилась ведь! Из красавицы превратилась в сухофрукт словно. А нам все говорила, что проблемы у нее со здоровьем. Муж на вахте, с ребенком одной сложно.

— Врала, — констатирует Ветрова, кивая и опуская взгляд в пол.

Я крепче сжимаю ее ладонь. Хочу дать понять ей, что рядом и всегда буду. Что готов поддержать ее в любой ситуации и мне совершенно неважно ее прошлое. Оно никак не влияет на мое отношение и мои чувства.

— Погоди, — неожиданно встает бабуля, поправляет платок на голове и тянется к телефону, что лежит на журнальном столике.

Долго что-то ищет в нем, не попадая пальцами по маленьким кнопкам. Наконец-то у нее получается достигнуть желаемого, и она с важным видом прикладывает мобильный к уху.

— Шур, — задумчиво произносит хозяйка квартиры, а мы задерживаем дыхание словно, боясь того, что услышим дальше. — Помнишь, этого гада, что обещал нам достойное жилье? Фамилия его как, ты ему еще письма писала, грозила прокуратурой.

Нам важно знать истину, но одновременно это и пугает.

Только ощущаю, как Алена впивается ноготочками в кожу моей ладони и знаю наверняка она готова услышать все, пусть даже правда будет болезненна.

— Поняла, поняла… — добавляет старушка, хмуря лоб. — Да ищут его тут, вот вовремя вспомнила, может, и не он, конечно.

Еще немного она болтает о магнитных бурях и повышении цен на овощи, а потом, отложив телефон, с гордым видом произносит:

— В центр вам надо. Сиреневый бульвар ищите, там контора Ветрова.

Аленка вздрагивает, шире распахивает ресницы, смотря во все глаза на бабульку.

Конечно, в ее голове уйма вопросов и главным является: а тот ли это человек, который нам нужен?! Мало ли этих Ветровых в городе.

Но мы хватаемся за тонкую нить надежды и, попрощавшись, покидаем старушку, но отчего-то кажется, что это не последняя наша встреча!