Секс был. Интимная жизнь Советского союза

«Откуда ты набрался такой пакости?!»: подростки брежневских времен узнают о сексе

Приход к власти Леонида Брежнева в 1964 году стал историческим событием для СССР. Впервые генеральный секретарь партии — Никита Хрущев — покинул свой пост не по причине смерти, а в результате отстранения, при этом не был ни расстрелян, ни даже заключен в тюрьму, а просто отправился на почетную пенсию. Началась долгая эпоха относительной стабильности, которая в будущем получит название «брежневский застой»[132]. Несмотря на то что в политическом смысле страна совершила консервативный поворот, в сфере интимного государство придерживалось примерно того же курса, который был взят при Хрущеве: о сексе предпочитали не говорить публично, все связанные с ним проблемы замалчивались. С другой стороны, именно при Брежневе постепенно развивалась отечественная сексология, как мы уже видели в соответствующей главе, но для широкого читателя информация о сексе по-прежнему оставалась малодоступной.

Пока советское государство продолжало хранить молчание на тему секса и противилось популяризации полового воспитания в СССР, подростки и взрослые путем проб и ошибок сами искали ответы на вопросы. Эта глава на конкретных примерах покажет, как отсутствие разговоров о сексе в СССР влияло на половую жизнь взрослых и подростков в эпоху Брежнева.

Характерную историю рассказывает Марк Поповский в своей книге «Третий лишний». Однажды пятиклассник Леня где-то услышал, что в аптеках продаются резиновые изделия, которые взрослые используют в постели. Об этом открытии он тут же поведал своим товарищам (правда, принцип работы презерватива Леня понял не совсем правильно).

— Там, в аптеке, продается штука, которую используют взрослые, когда делают детей, — заявил Леня своему другу Коле.

— И как она работает? — поинтересовался Коля.

— Не знаю, я только знаю, как он называется. Презерватив!

— Как же такое может продаваться открыто?

— А вот продается.

— Врешь!

Для того чтобы доказать другу свою правоту, Леня повел его в ближайшую аптеку.

— Жди здесь! — сказал Леня Коле. — Я сам пойду и все узнаю.

С замиранием сердца Леня зашел внутрь и направился к витрине, за которой стояла сурового вида женщина в белом халате. На носу у нее красовались очки в толстой оправе.

— Мальчик, тебе что-то нужно? — спросила она, нахмурившись.

Леня не отвечал и со спокойным видом разглядывал стоящие на витрине баночки и коробки с таблетками. Вдруг его взгляд упал на маленькую бумажную упаковку.

ПРЕЗЕРВАТИВ — 4 копейки

Леонид замер. Казалось, что женщина в белом халате за прилавком поняла, куда устремлен его взгляд.

— Мальчик? На что это ты такое смотришь? — Глаза ее с подозрением сузились.

Леня развернулся и выбежал из аптеки.

— Ну что?! — Коле, который наблюдал за всем происходящим с улицы, не терпелось узнать, что же произошло. Отойдя на безопасное расстояние от аптеки, они наконец остановились. Леня отдышался и утвердительно кивнул.

— Эта штука правда существует, — сказал он. — Сам можешь пойти и посмотреть.

— Ну уж нет, — сказал Коля, улыбнувшись.

В тот же день Леня и Коля рассказали о своем открытии друзьям, несмотря на то что сами до конца так и не поняли, что такое презерватив и для чего именно он нужен[133].

Об этом Леня узнал уже в шестом классе — в тайну его посвятили все те же одноклассники, которые, в свою очередь, услышали от более старших товарищей. Кроме того, в шестом классе Леня дважды прочитал роман Мопассана «Милый друг», из которого почерпнул для себя некоторую информацию о сексе. Вызывали интерес у Лени и арабские сказки «Тысячи и одной ночи».

— В этих сказках есть какие-то евнухи, — задумчиво говорил Леня своему товарищу Олегу. — Они какие-то уроды, можем ли мы быть евнухами?

— Может, у родителей спросить?

— Не-е.

Олег пожал плечами. Вопрос казался очень странным, как и само слово. Евнух… Вопрос вынесли на обсуждение всего класса на перемене, после чего кто-то пришел к выводу, что евнухами были специальные люди, которым отсекали член.

В седьмом классе у Лени стали появляться знакомые старшеклассники, которые постоянно хвастались своими сексуальными похождениями.

— Я могу восемь раз за ночь!

— А у меня член двадцать два сантиметра!

Леня, который на тот момент еще даже никого не целовал, чувствовал себя униженным. Более того, после рассказов старшеклассников о размере их половых органов он начал серьезно переживать.

Время шло, Леня перешел в десятый класс. Некоторые его одноклассники уже распрощались с девственностью, а он — нет, что его очень расстраивало. Однажды Леня все-таки решился на близость с Серафимой, одной из своих одноклассниц. Но в самый решительный момент Леня переволновался, и ему не удалось совершить задуманное.

«Наверное, я чем-то болен», — тут же пронеслась мысль в его голове.

К сожалению, Серафима сама была не слишком осведомлена в вопросах секса и, вместо того чтобы приободрить Леню, недовольно фыркнула, всем своим видом дав понять парню, что он ничтожество. В итоге к семнадцати годам Леня твердо считал себя безнадежным импотентом.

«Может, попробовать еще раз? — мучительно думал Леня. — С ней же или с другой? Нет, а если не получится?» Мысль, что ему снова придется испытать на себе гнев и разочарование, теперь уже другой девушки, лишь усиливала волнение.

Помощи ждать было неоткуда. Леня подумал о том, чтобы обратиться к врачу, но тут же одернул себя — такой невыносимой и постыдной показалась ему идея. «Как я буду все объяснять врачу? А если врач действительно найдет у меня какую-то страшную болезнь? А если врач, в конце концов, женщина? А что, если врач запишет все интимные подробности и отдаст их моим родителям или в милицию?» Страхи молодого человека не были полностью безосновательны, ведь в СССР нарушение врачебной тайны не было редкостью.

Признаваться товарищам в своей сексуальной беспомощности тоже было страшно и стыдно. Но в итоге страх остаться наедине с проблемой победил, и Леня решил рассказать о ней одному из своих близких друзей, Мише. Тот сразу дал другу совет:

— Возьми желток обычного куриного яйца, смешай его с пивом, посыпь перцем и выпей за полчаса до всего… поможет, сто процентов!

Леня был в таком отчаянии, что был готов попробовать даже такой метод.

— А еще будь осторожен, ведь можно подцепить гонорею, — продолжал просвещать его Миша.

— А это еще что?

— Болячка такая страшная, чтобы ее вылечить, член промывают кипятком.

Леня съежился, услышав такое. Метод укрепления половой силы, которым с ним поделился Миша, он пробовать не стал, а вот к врачу все-таки решил обратиться. Впрочем, дальнейшая судьба Лени неизвестна — на этом его история обрывается.

Другой молодой человек, Евгений, чье детство пришлось на конец 1960-х — начало 1970-х, вспоминал, что в его семье никто никогда не говорил о сексе и связанных с ним сложностях: «Нельзя было и помыслить, чтобы отец говорил с нами о половых проблемах. Все мое образование в этой области ограничивалось содержанием книжки пионерского характера „Гигиена брака“, которую я купил однажды на улице… Меня не огорчало, что со мной никто никогда не говорил о сексе в школе или в высшем учебном заведении. Если бы даже это сделала мама, я был бы раздосадован и смущен… Не привык. Боялся…»

Психологическая травма и стыд привели к тому, что Евгений долго не мог завести девушку. К счастью, он поделился своей проблемой с другом Геной, и тот отреагировал решительно.

— Тебе пора стать мужчиной. Я тебе помогу.

Евгений доверился товарищу. Гена привез Евгения в какую-то квартиру и сказал:

— Сейчас в комнату войдет девушка. Не стесняйся, она все понимает.

Сердце Евгения бешено забилось. Девушка? Все понимает? Не стесняйся?

Ничего не объясняя, Гена покинул квартиру, оставив Евгения сидеть на диване. Вскоре в комнату действительно вошла молодая блондинка с доброжелательным выражением лица. Они заговорили о каких-то мелочах, разболтались. Еще несколько минут Евгений места себе не находил от нервов, а теперь вдруг расслабился — не так уж страшно было в компании молодой приятной девушки, пусть и в непонятной квартире. Заметив, что Евгений уже не так напряжен, девушка улыбнулась и как можно мягче сказала: «Пройдем в спальню?»

Сердце парня снова бешено забилось. Девушка не стала дожидаться ответа, аккуратно взяла его за руку и провела в комнату с кроватью, где они тут же и сели. На тумбочке тикали часы.

После недолгой паузы девушка стала расстегивать рубашку на груди Евгения. Затем разделась сама. Все произошло гладко. Евгению она очень помогла. Когда все закончилось, Евгений оделся и, попрощавшись с девушкой, покинул квартиру. Он так и не узнал, кем была его «первая любовь».

Иногда неумение разговаривать о сексе и сексуальности с детьми приводило к серьезным психологическим травмам. Поповский упоминает историю девушки по имени Лиза, которой в 1970-е годы было около тридцати лет, — она была травмирована в детстве нелепыми комментариями своей матери и из-за этого во взрослом возрасте не могла справиться со страхом забеременеть. На вопрос маленькой Лизы «Откуда берутся дети?» удивленная и сконфуженная женщина сначала не знала, что и сказать.

— Лиза, ты вышла из моего живота.

Услышав это, Лиза пришла в ужас. Из живота?!

— Как вышла? Тебе было больно?

— Да, — растерянно продолжила мать Лизы. Говорить правду, так до конца. — Очень больно…

Этот ответ надолго травмировал Лизу. Уже став взрослой женщиной, Лиза не могла завести детей из-за страха неимоверной боли при родах[134].

Исследовательница Анна Роткирх приводит историю другой девушки, рожденной в 1958 году. Ее родители предпочли вообще ничего не рассказывать ей о сексе, что привело к печальным, но предсказуемым последствиям:

Атмосфера в нашей семье всегда была довольно пуританской, никаких «телячьих нежностей» между родителями и с нами, детьми, никаких двусмысленных разговоров при детях, слишком откровенных книг и репродукций. «Просветительских» бесед мама со мной тоже не проводила (в результате, когда у меня в 11 лет начались месячные, я не знала, что это такое, а откуда берутся дети, узнала еще позже)[135].

Мама другой респондентки Роткирх, Евгении, рожденной в 1964 году, вообще сразу ей сказала, что не собирается говорить об интимном:

Когда я выросла, мама мне честно сказала, что не может мне быть советчиком в вопросах секса. Для нее и бабушки это всегда были грязь и грех. Они не находили в сексуальных отношениях никакого удовольствия. А ведь у бабушки было семеро детей и гульливый муж.

Роткирх, анализируя интервью с людьми, чье взросление пришлось на 1960-е — начало 1970-х, также замечает, какую большую роль в формировании представлений советских подростков о сексуальности играла художественная литература. Подобно описанному Поповским школьнику Лене, многие его сверстники черпали информацию о сексе из Мопассана, Золя и прочих классических произведений вплоть до «Тысячи и одной ночи». Кому-то и сцены страсти из зарубежной классики казались слишком откровенными — одна женщина, родившаяся в 1946 году, вспоминала:

Родители мне, разумеется, внушали понятия о скромности, порядочности и строгости поведения с мальчиками. Конечно, об этом говорили и учителя. Но, мне кажется, большое воздействие на меня оказала классическая литература, особенно Пушкин. Читала я с 6 лет, в школьные годы — запоем. И у меня рано появилось желание любви возвышенной, романтической. И никакой Мопассан, которого я прочитала лет в 12, уже не мог приземлить моих желаний.

Еще одним фактором, оказывающим серьезное влияние на взросление и половое воспитание детей и подростков, оставался квартирный вопрос. При Хрущеве и Брежневе активно строилось новое жилье, но многие семьи продолжали жить в стесненных бытовых условиях. Особенно это касалось рабочего класса — так, например, семья рабочего Матвеевского жила в бараке с восемью детьми. Каким-то чудом все умещались в одной комнате — в их бараке не было ни кухни, ни спальни. И несмотря на эти убогие условия жена Матвеевского продолжала рожать по ребенку в год.

На уроке черчения в местной школе один из детей Матвеевского, тринадцатилетний мальчик Петя, нарисовал мелом на классной доске картинку, изображающую половой акт. Когда учитель вошел в классную комнату и увидел рисунок, у него волосы встали дыбом. После долгого разговора с учениками удалось выявить автора.

— Откуда ты набрался такой пакости?! — недоумевал учитель. — Придется рассказать твоему отцу, как ты себя ведешь…

Петя нисколько не смутился и уверенно выпалил:

— Откуда набрался? Из дому! Вы же знаете, как мы живем. Я не помню только, как меня родили и четырех братишек после меня. А с пятого начиная я все видел. И мои братья и сестры знают, как мамка с отцом детишек делают…[136]

Тем, кто жил в коммуналках, по-прежнему приходилось выбирать подходящий момент для секса. Писатель О. С. Яцкевич так вспоминал свой первый сексуальный опыт: «Пригласил к себе свою подругу. Мамы не было — уехала куда-то к родственникам. Брат на занятиях. Но все время заглядывали соседи, звали к телефону». Молодым людям без собственной жилплощади приходилось заниматься сексом в подъездах старых домов, на лестницах и, если была такая возможность, в машинах[137].

Сексом в машинах занимались и взрослые, несмотря на то что это не всегда было безопасно. Так, жена академика Льва Ландау вспоминала о коллеге своего мужа. Их с подругой милиция застала «за приятным занятием» в машине. Обошлось без серьезных последствий, но после инцидента мужчина констатировал, что «любовь в машине стала опасной»[138].

Секс в ПТУ и элитных квартирах

Естественно, сексуальный опыт советских людей того времени зависел от множества факторов. Политика государства относительно секса ограничивалась замалчиванием и борьбой с внешними проявлениями «разврата», поэтому все знакомились с интимной жизнью по-разному. Кто-то боялся секса, другие, напротив, пускались во все тяжкие. Студенческие общежития порой бывали местом высокой сексуальной активности. Ярко описывал атмосферу в одном из ленинградских ПТУ бывший сотрудник общежития: учащиеся с девяти до трех часов были на занятиях, а после периодически устраивали оргии. Выглядело это так: после уроков парни скидывались на водку, распивали ее в общежитии — на закуску обычно денег не было, поэтому хмелели быстро, а дальше шли к девушкам на другом этаже — те часто тоже были не против выпить. После этого начинался секс.

«На моей памяти было три случая, когда у нас в ПТУ рожали пятнадцатилетние девочки, — цитирует рассказ сотрудника общежития Марк Поповский. — Администрация боится скандала и пытается объявить такую пару мужем и женой. Но шестнадцатилетние „мужья“ бегут от своих пятнадцатилетних „жен“»[139].

Основной альтернативой рождению ребенка от случайной связи по-прежнему оставался аборт — ситуация с противозачаточными средствами в СССР не слишком улучшилась и в брежневскую эпоху. Практиковали и кустарные методы, подчас совершенно ужасные. Так, в 1978 году девушка Катя, проживавшая в одном из общежитий, забеременела и не знала, что ей делать. Поход к гинекологу был делом унизительным, особенно по поводу аборта, а тут подруга предложила «решить» проблему. Выпив для храбрости, подруга залила беременной Кате полтора литра пшеничной водки во влагалище, пытаясь вызвать выкидыш. Но в итоге у них ничего не получилось — ребенок родился совершенно здоровым.

Для того чтобы положить конец сексуальному разврату в общежитиях, совершенно не соответствующему нормам коммунистической морали, коменданты общежитий ПТУ вводили ночные дежурства. Один из таких дежурных комендантов вспоминал:

Это нелегкая служба. Лифты в девятиэтажном корпусе выключены, так как учащиеся ломают их. Обходить 128 комнат на девяти этажах приходится пешком… Смысл ночных дежурств сводится главным образом к тому, чтобы извлекать мальчиков из постелей девочек и девочек из мужских комнат. «Любовники» и «любовницы» прячутся в стенных шкафах и под кроватями. Впрочем, они не слишком смущаются, когда их обнаруживают. «Вы же спите со своей женой, и мне хочется», — заявила мне однажды 16-летняя пролетарка, у которой из постели был изгнан ее ровесник.

Дети так называемой «советской элиты», конечно, были более просвещены в вопросах секса, чем учащиеся ПТУ, потому что жили куда свободнее. Начиналась свобода еще со специальных школ, предназначенных специально для детей дипломатов, высших чиновников, известных деятелей культуры. Ученикам этих школ разрешалось не носить обязательную для всех учебную форму. Как вспоминал в беседе с Марком Поповским учащийся одной из таких школ, детям элиты позволялось носить джинсы, отращивать длинные челки и даже приносить в класс бутылки виски и коньяка наряду с журналами Playboy и Penthouse. Замечаний им, как правило, не делали — это ведь были не дети пролетариата, а отпрыски высокопоставленных советских людей. Собеседник Поповского вспоминал:

И мальчики, и девочки в нашем классе всегда имели свободные деньги. После уроков за ними подъезжали ЗИЛы и «Чайки». У всех были отличные просторные квартиры. Поскольку папы-дипломаты часто находились за границей, а партийные папы и мамы предпочитали проводить время на дачах, квартиры эти часто пустовали. Впрочем, как только «предки» — родители — оказывались вне дома — «хиляли вон», — их наследники-школьники устраивали загулы, продолжающиеся несколько дней. Учителям в таких случаях они отвечали кратко: «Был болен». Справок от врача или записок от родителей никто у них не спрашивал.

Секс в такой среде считался естественным элементом «элитной» жизни. В отличие от пэтэушников и детей рабочего класса, отпрыскам элиты не грозили такие проблемы, как нежелательная беременность: их родители имели доступ к дорогостоящим противозачаточным средствам, а также качественным презервативам зарубежного производства. С секспросветом всё тоже обстояло лучше, чем в целом по стране: дети дипломатов «читали английские книги по сексу». Черпать знания из примитивных советских брошюр вроде произведения Николая Чучелова «О половом воспитании» им не приходилось.

Конечно, в сексуальной жизни брежневской эпохи хватало проблем. Уже известный нам советский сексолог доктор Штерн так комментировал интимную жизнь соотечественников этого периода:

Общий уровень сексуальных умений и знаний в России очень низок. Женщина обычно неопытна и пассивна, а мужчина находится в постоянной спешке, бестактен и даже жесток. Мужчина часто ведет себя так, как будто для того, чтобы вызвать у женщины неконтролируемый экстаз, достаточно лишь проникнуть во влагалище женщины, а если этого оказывается недостаточно, то он впадает в ярость, замыкается и даже может впасть в депрессию. Кажется, что он и не подозревает о том, что у женщины, помимо влагалища, существуют женские эрогенные зоны… Видимо, поэтому он редко занимается предварительными ласками, а после эякуляции быстро поворачивается спиной и засыпает…[140]

И действительно, многим мужчинам в СССР было совершенно ничего не известно о женском оргазме и стимуляции клитора. Неудивительно: разговоры о сексе, как и о дополнительных техниках, которые могли бы продлить или усилить удовольствие партнеров, оставались табуированными. Даже если муж искренне любил жену, он все равно часто не имел представления о том, что по-настоящему приносит ей удовольствие. Еще одна характерная черта, показывающая, насколько сложным было отношение к сексу: Штерн пишет, что большинство советских граждан очень редко занимались сексом днем, предпочитая темное время суток, когда можно почти не демонстрировать партнеру свое тело[141].

«Он хочет, чтобы мы делали это в ванной!»: между стыдом и интересом

Несложно догадаться, что в такой атмосфере всеобщего смущения граждане, которые пытались разнообразить свою постельную жизнь, могли быстро заслужить репутацию «извращенцев». В основном экспериментами занимались мужчины, и не с женами, а с любовницами или секс-работницами. Любовницы и секс-работницы как бы играли не по правилам, поэтому с ними можно было пробовать разные «неприличные» вещи. В браке о таком, как правило, нельзя было и помыслить.

В 1970-х годах на прием к доктору Штерну пришла пациентка — на примере их разговора можно судить, насколько узко многие советские люди понимали сексуальную жизнь. Женщина рассказала доктору, что вплоть до 1970 года они с двумя детьми ютились в небольшой комнатке подвального помещения, а совсем недавно им дали двухкомнатную квартирку с крохотной ванной.

— Доктор, мы с мужем в браке уже почти двадцать два года, — призналась женщина. — И мы до сих пор любим друг друга. Но мой муж, по-моему, совершенно сошел с ума.

— Почему же?

— Он хочет, чтобы мы делали это в ванной! — ответила женщина с выражением нескрываемого омерзения на лице. Очевидно, само обсуждение идеи вызвало у нее неловкость и дискомфорт.

Штерн уже видел много пациентов с консервативными взглядами на половую жизнь, и часто ему удавалось помочь им избавиться от стереотипов. Конечно, не во всех случаях — иногда пациенты оставались непреклонны.

— Видите ли, нет ничего ужасного в том, что вам предложил муж, — спокойно объяснял пациентке Штерн. — В вопросах половой жизни не существует правил, что и как следует делать. Если вашему мужу этот способ ведения половой жизни кажется интересным, то попробуйте. Может, вам тоже понравится.

Женщина покраснела от возмущения.

— Что? Да как вы можете говорить такие вещи! Я пришла к вам за советом, а вы мне говорите, что я должна заниматься извращениями!

Сказав это, она вскочила с места, вышла из кабинета и хлопнула дверью. Даже не попрощалась. Штерн только пожал плечами — в реакции женщины было мало удивительного.

Вообще принцип «правильности» играл огромную роль в интимных отношениях советских людей — по крайней мере, тех, кто разделял консервативный настрой власти. Во-первых, считалось, что вся инициатива в романтических и интимных отношениях должна принадлежать мужчине. Для женщины проявлять активность, в том числе объяснять мужчине, как ему стоит вести себя в постели, чтобы доставить ей удовольствие, считалось постыдным делом, свидетельством распущенности.

Во-вторых, с неодобрением относились и к разнообразию в сексуальных позах. Самой распространенной, «непостыдной» позой для полового акта была традиционная, миссионерская: мужчина — сверху, женщина — снизу. Все остальные позы считались «грязными» и «оскорбляющими» женщину.

В Ленинграде 1970-х годов жил тридцатилетний шофер по имени Артемий. Его двадцатипятилетняя супруга Алена однажды призналась сестре Артемия Наташе:

— Наша жизнь в постели очень однообразная, скучная. Но не знаю, как ему сказать об этом… Стыдно, понимаешь?

Наташа пообещала, что намекнет брату, что его жене хотелось бы большего разнообразия в сексуальной жизни, и так и сделала — но Артемий напрочь отказался что-то менять:

— Знаешь почему? Потому, что я свою жену уважаю. Я в поездках видел, как мужчины и женщины это делают в неестественных, отвратительных позах. Со своей женой я это делать не буду!

Оральный секс в СССР и вовсе считался крайне постыдным занятием, на который способны только самые развратные женщины. Мужчины в своих компаниях часто посмеивались над такой сексуальной практикой, а многие женщины просто о ней не слышали.

Марк Поповский описал следующий случай. В середине 1970-х ленинградского врача-сексолога, имя которого Поповский не называет, — предположим, что фамилия его была Иванов, — пригласили на вечер: собралась интеллигентная компания, мужья и жены. Во время ужина хозяйка квартиры Евгения аккуратно попросила доктора Иванова пройти на кухню. Удивившись просьбе, он вытер рот салфеткой и проследовал за Евгенией. Там его поджидали две другие гостьи. Когда доктор прошел на кухню, за ним тут же закрыли дверь.

— Товарищ Иванов, не могли бы вы как врач ответить на некоторые вопросы любопытных и растерянных молодых дам? — таинственно сказала Евгения, кивнув в сторону других женщин.

— Да, конечно, но обычно я могу ответить на все вопросы в моем кабинете.

— Доктор, природа наших вопросов достаточно деликатная, — вступила в разговор другая женщина. На кухне вдруг повисло молчание.

— Женя! Принеси еще вина! — раздался голос мужа Евгении из зала, но жена его проигнорировала.

— Так в чем же вопрос, гражданки? — Иванов был в растерянности.

— Доктор, что такое минет? — вдруг спросила одна из них.

Такой поворот беседы изрядно обескуражил Иванова. Понимая деликатность вопроса, Евгения сказала:

— Товарищ Иванов, присаживайтесь. Вот пепельница и сигареты. Расскажите нам, пожалуйста, что это такое. Нам очень важно знать ваше мнение как специалиста.

Иванов сел за стол, закурил, выпустил облако дыма.

— Минет — это форма половых отношений, в которой женщина ртом ласкает половой член мужчины, — исчерпывающе объяснил он.

— Что я вам говорила, девочки, а? — с победой в голосе объявила другая женщина, потянувшись к пачке сигарет.

— Доктор, скажите, а это пристойное занятие для супружеской пары? — серьезно спросила Евгения.

Иванов пожал плечами.

— Вполне.

— А здоровью это не вредит? — в разговор включилась третья женщина.

— Насколько мне известно, нет.

— Ну Женя! Долго ждать-то? — раздался крик мужа из зала.

— Петя, я занята! — нервно рявкнула Евгения, закатив глаза.

Доктору Иванову пришлось тогда просидеть на кухне около часа, пока любопытные женщины допытывали его вопросами об оральном сексе[142].

Еще одна история, также зафиксированная Поповским и иллюстрирующая отношение советских людей к сексу, произошла примерно в те же годы в Одессе. Двадцатидвухлетний рабочий Олег, уже довольно опытный в вопросах секса, женился на восемнадцатилетней девушке Оксане. Во время первой брачной ночи Олег принялся учить Оксану оральному сексу.

— Зачем это? — спрашивала она в недоумении.

— Все так делают… — объяснял он.

Несмотря на смущение, Оксана предложению Олега не противилась. Проблемы начались, когда через несколько дней Оксана решила поделиться деталями своей брачной ночи с подругой Региной.

— Представляешь, вот он меня попросил сделать ему это, я вначале подумала «какая чушь!», но потом мне понравилось, — призналась Оксана с надеждой, что Регина поддержит ее в сексуальном новаторстве.

Но реакция Регины была совсем другой.

— То есть как? Тебе самой-то не стыдно?

Оксана оторопела.

— Ты хоть понимаешь, дура, что он над тобой надругался?

— Почему же…

— Да потому, что повел себя с тобой как с проституткой. Шлюшкой последней. Заставил ему сосать. Нормальные мужики, которые уважают своих жен, никогда такое предлагать не будут. Тем более в брачную ночь. А ты как проститутка и согласилась.

Мир Оксаны перевернулся. Она по-настоящему любила Олега, но, когда Регина «открыла ей глаза» на «истинные мотивы» Олега, ей не пришло в голову ничего другого, кроме как уйти от мужа и подать на развод. Общественное мнение было полностью на ее стороне.

Шведский шок советской делегации

Что касается официальной точки зрения советского руководства на секспросвет, здесь показательна история Антонины Хрипковой, вице-президента Академии педагогических наук с 1969 года. В 1960-х и 1970-х Хрипкова стояла на либеральных позициях и выступала на страницах советских газет с предложениями о введении полового воспитания в школьную программу, упрекая советскую педагогику в «бесполости». Она верила, что секспросвет необходим для укрепления института семьи и даже отправилась в командировку в Швецию вместе с коллегами из Министерства просвещения, чтобы изучить местный опыт в области полового воспитания. Но урок, где учитель рассказывал о презервативах и предохранении, вызвал у Хрипковой резкое отторжение. В беседе с учениками ее шведский коллега допустил, что не всем хочется иметь детей — эта точка зрения привела советского педагога в замешательство. Как можно вообще учить такому? Позже о поездке в Швецию она рассказывала так:

Мне приходилось изучать и зарубежный опыт. Что, к примеру, сделали в Швеции? Там 13 лет назад введена обширная программа полового просвещения начиная с первого класса. Мы присутствовали на занятиях. Признаюсь, угнетающее впечатление произвело манипулирование наглядными пособиями и тон приятельского панибратства, которым преподаватель-мужчина объяснял шестиклассникам тему — противозачаточные средства. Потом на беседе в Министерстве просвещения сами шведские педагоги признались: они полагали, что введение такого курса будет способствовать укреплению семьи, повышения рождаемости, борьбе с венерическими заболеваниями. И что же? Выполнению ни одной из этих задач курс не способствовал. Напротив, подогрел интерес к порнографии. Наблюдается все большее падение нравов. Появился вариант так называемой групповой семьи: группа молодежи снимает дом — «дом без перегородок», и рождающиеся дети не знают, кто их отцы… И педагоги, и власти в растерянности, но от программы не отказываются[143].

Хрипкова публично призналась, что поездка в Швецию заставила ее пересмотреть свои прежде либеральные взгляды на половое воспитание. Впрочем, либеральными они были лишь по меркам СССР. Несмотря на то что Антонина Хрипкова поддерживала идею секспросвета, росла и воспитывалась она при Сталине, то есть в среде, мягко говоря, консервативной. Поэтому увиденные в Швеции вещи могли вызвать у нее отторжение — скорее всего, дело было в обычном культурном шоке. Возможно, если бы она провела больше времени со шведскими коллегами, эмоции отошли бы на второй план, и Хрипковой было бы легче принять идеи и принципы полового воспитания в Швеции.

Шведская программа по секспросвету действительно была одной из самых прогрессивных в мире. Уроки по половому воспитанию в Швеции начали проводить в 1955 году, когда в СССР только начиналась оттепель. Соответствующая программа вызвала бурную критику консерваторов, в том числе из США — до «сексуальной революции» конца 1960-х в этой стране царили достаточно пуританские порядки: некоторые американские исследователи в 1960-е охотно верили мифам о том, что в Швеции с раннего детства дают обширную информацию о сексе, чтобы побудить детей как можно раньше начать им заниматься[144]. В этом контексте возмущение и шок Хрипковой в 1970-х годах не сильно отличается от неприятия американцами шведских порядков в 1960-х.

Конечно, никто в Министерстве образования Швеции не пытался побудить детей как можно быстрее начинать половую жизнь. Выступавшие за секспросвет подчеркивали, что его цель — помочь подросткам сформировать личные отношения, основанные на ответственности и заботе о партнере, а не просто на познаниях в физиологии. В основе шведской программы полового воспитания лежало представление о том, что сексуальная жизнь должна быть источником радости и счастья, которое можно делить с другим человеком. Сторонники полового воспитания в Швеции уже в 1970-х годах были убеждены, что абсолютная честность с молодыми людьми в вопросах полового воспитания — единственный способ завоевать их доверие. Такая программа по половому воспитанию имела позитивный практический эффект. Благодаря ей в стране удалось снизить заболевание гонореей среди молодежи на 40 % начиная с 1970 года. Программа также привела к значительному уменьшению случаев нежелательной беременности среди подростков, а также снижению количества абортов в 1970-е.

Но Антонина Хрипкова либо не знала об этих данных, либо не придала им значения. Вернувшись в СССР, она сразу же начала высказывать сомнения, что откровенные разговоры об интимных отношениях необходимы или полезны советской молодежи. В интервью, опубликованном 16 декабря 1979 года, она признавалась, что знакомство со шведским опытом заставило ее перейти на более консервативные позиции.

— Как же понять ваш отход на «консервативные позиции»? Как отказ от идеи полового воспитания вообще? — спросила корреспондент Хрипкову.

— Ни в коем случае не отказ! — объясняла Хрипкова. — Нужно лишь с умом, без необдуманной спешки и горячности вводить курс соответствующего обучения в школах. И неверно думать, будто в этом направлении у нас ничего не делается[145].

Но «с умом и без спешки» означало «как всегда». Даже когда в советских школах в начале 1980-х годов появились курсы «Гигиеническое и половое воспитание» для восьмых классов и «Этика и психология семейной жизни» для десятых и одиннадцатых классов, они остались формальностью: никто не озаботился подготовкой учителей, и качественно объяснить школьникам реалии половой жизни они не только не могли, но и не стремились, находя тему слишком неловкой и опасной. На протяжении долгих лет тотальное половое невежество в СССР оставалось правилом, а не исключением.

«Секс» приходит в СССР

Тем не менее именно в эпоху Брежнева, уже в поздние 1960-е, в русский язык проникло слово «секс». Поначалу оно не пользовалось популярностью и, по мнению советских людей, отдавало чем-то не вполне приличным. Официальная печать предпочитала «интимные отношения», на бытовом уровне использовали и выражения погрубее, но «исконно русские».

Респондент социолога Анны Роткирх Валерий, родившийся в 1939 году, отмечал: «В определенном смысле я согласен с мнением, что „секса у нас не было“, то есть не было такого термина как „секс“. Вся Россия обходилась другими, простыми на бытовом уровне словами»[146]. Слово «секс», естественно, ассоциировалось с Западом, где к тому времени уже шла сексуальная революция, и те советские люди, которые использовали в обиходе термин «секс», как бы показывали свое отношение к половому акту: они видели в нем источник удовольствия, а не только способ продолжения рода.

В 1968 году Михаил Калик снимает фильм о любви и сексе в СССР «Любить…» с цитатами из «Песни Песней» Царя Соломона. Особое место в фильме занимает интервью с протоиереем Александром Менем, в котором звучат сразу два запретных в Советском Союзе слова — «Бог» и «секс»:

Тайна пола — это огромная тайна природы. Человек — это не дух и не тело. Человек — это уникальное в природе духовно-телесное существо. Поэтому в слиянии мужчин и женщин имеет огромнейшее значение и то и другое. Здесь нельзя разделить. А мы разделяем. И в частности, вот мы знаем о всевозможных случаях, когда любовь вырождается, когда секс господствует. Это есть разделение. Разрезается живой человек, отделяется одно от другого и получается карикатура на любовь. <…>

Люди вообще-то одиноки, даже в обществе могут быть. И людям нужен язык, чтобы понять друг друга. И кстати, язык иногда только мешает этому. А вот люди, полюбившие друг друга, мужчины и женщины, они часто совсем не нуждаются и в языке. Значит, мы вот в этом процессе вдруг вступаем в то, что нам Царство Божие обещает. Полное духовное единство всех людей, полное преодоление всех трагедий, катастроф и открытый процесс развития в бесконечность светлую. И в момент влюбленности человек переживает состояние вечности, переживает Бога.

Финальный монтаж подвергся цензуре, из него вырезали все документальные эпизоды, режиссер эмигрировал, и в итоге один из самых откровенных и значимых авторских фильмов советской эпохи был вовсе запрещен к показу. Так «секс» чуть не попал на киноэкраны, но в последний момент цензоры все-таки его не пропустили.

И все же, как свидетельствовали респонденты Анны Роткирх, несмотря на все сложности, уже в 1970-х в сексуальном поведении советских людей (по крайней мере, в Ленинграде) начались изменения. Увеличивалось число сексуальных партнеров и даже внебрачных отношений. Практики тоже становились куда более разнообразными: люди пробовали новые позы и виды секса. Более половины респондентов, принадлежащих к поколению, рожденному с 1945 по 1965 год, прибегали к оральному сексу и экспериментировали с различными позами[147]. Кроме того, молодые петербурженки этого поколения, согласно исследованию Роткирх, были серьезно обеспокоены вопросом, стоит ли сохранять девственность до замужества. Для предыдущего поколения такой дилеммы не существовало, и абсолютное большинство считало, что выходить замуж девственницей — фактически обязанность «приличной» молодой женщины (конечно, в реальности все бывало куда сложнее). Однако постепенно сексуальная эмансипация брала свое, и в эпоху застоя некоторые девушки, напротив, стремились расстаться с девственностью, не дожидаясь брака, и не стеснялись брать инициативу в свои руки. Девушка, рожденная в 1960 году, рассказывала, как сама настаивала на сексе с мужчиной:

…я поняла, что кокетство — не мое амплуа, что я не умею, а главное — не хочу прятать свою активность под вуалью пассивности, как делают все женщины. Однажды, когда Вадим ночевал у нас, я прокралась к нему в комнату, разбудила его и заявила, что хочу отдаться ему. Я была прямолинейна и бесстыдна… Вадим сел рядом со мной и поцеловал меня. Я ответила ему с неожиданной страстью, мы обнялись, и мое тело отреагировало таким острым желанием, что я даже застонала…[148]

Вадима шокировала такая настойчивость со стороны молодой женщины, и он долго спрашивал, действительно ли она хочет с ним переспать (тем более что у него была невеста). И девушке пришлось убеждать молодого человека:

Я как могла объяснила ему, что хочу расстаться со своей девственностью, что, раз я вбила себе это в голову, я все равно добьюсь своего, не он, так другой, но поскольку он мне нравится и я хочу его, ему не следует валять дурака, а следует воспользоваться ситуацией. Вадим был в шоке. Девственность представлялась ему таким сокровищем, что он никак не мог понять, почему я хочу отдать ее первому встречному. Мне стоило большого труда убедить его, что я не подстраиваю ему ловушку и не собираюсь женить его на себе.

Несмотря на официальное советское пуританство, нравы, в том числе среди женщин, с течением времени действительно становились свободнее, и это касалось не только потери девственности. Другая девушка по имени Валентина вспоминала, что происходило в ее техникуме в 1980 году:

В группе были 4 подруги, которые «копили» мальчиков и соревновались между собой на их количество. При этом все их связи были не разовыми и относительно серьезными. Они не стеснялись и рассказывали, с кем и как спали. Никто их не порицал. Всем было интересно с ними общаться.

Впрочем, было бы ошибкой сказать, что в брежневскую эпоху советское общество стремительно сексуализировалось. Кто-то был готов менять партнеров и пробовать новое в сексе — кто-то, естественно, нет. Евгения, рожденная в 1964 году, рассказывает о своих консервативных убеждениях и чувстве стыда:

Лично у меня была идея фикс выйти замуж девушкой, я как огня боялась беременностей, внебрачных детей и прочего. О способах предохранения от беременности я тогда имела смутное представление… О действительно физической стороне любви я никакого понятия не имела, да мне и негде было это узнать. Что касается мастурбации, я, будучи невеждой, не догадывалась залезть в свои трусики и манипулировала с собственной грудью, доводя себя до экстаза. Позднее прочитала в одной из многочисленных «энциклопедий секса», что дурного в этом ничего нет. Я же думала иначе, и все мои действия в этом направлении сопровождались колоссальным чувством вины и подавленностью.

Брежневская эпоха в широком смысле (если включить в нее краткое правление Андропова и Черненко) длилась более двадцати лет. В это время сложился своеобразный статус-кво советского отношения к сексу. Власть на эту тему молчала, любые публичные дискуссии оставались невозможны. Официальный дискурс по-прежнему подразумевал, что советские люди занимаются сексом исключительно в браке и в соответствии с принципами коммунистической морали, что же тут обсуждать?

В реальности государство фактически пустило все на самотек, и до тех пор пока «аморальное» поведение не привлекало к себе излишнего внимания, жители СССР были предоставлены сами себе. Именно поэтому сложно говорить об общих закономерностях этого периода. Сексуальный опыт людей очень сильно отличался в зависимости от того, в какой среде люди росли и общались. Искренние приверженцы консерватизма в вопросах секса, для которых попробовать новую позу означало заняться «извращениями», ходили по тем же улицам, что и раскрепощенные экспериментаторы, которые видели в сексе не только необходимость, но и источник наслаждения. Эта точка зрения постепенно и не для всех, но все же завоевывала популярность. Влиял на сексуальную открытость и постепенный рост благосостояния советских граждан в эпоху застоя. Все больше людей переселялось из коммуналок в отдельные квартиры, а значит, стало больше возможностей для свободных проявлений сексуальности.

В то же время старые проблемы с половым воспитанием и секспросветом никуда не ушли. Советским людям традиционно приходилось учиться самим «чему-нибудь и как-нибудь». Познания многих из них о том, как доставить удовольствие партнеру, оставались скудны, а поход к врачу-сексологу рассматривался исключительно как крайняя мера, когда откладывать проблему больше нельзя. Сексуальная революция 1960-х, произошедшая на Западе, не имела шансов случиться в СССР. Впрочем, нельзя сказать и что Советский Союз полностью застыл во времени. Едва заметные перемены в годы застоя привели к глобальным — во второй половине 1980-х.