Секс был. Интимная жизнь Советского союза

Эпилог 1991–2025

Двадцать шестого декабря 1991 года Совет Республик Верховного Совета СССР принял декларацию о прекращении существования Советского Союза: огромное государство распалось на пятнадцать независимых республик. Его правопреемницей стала Россия, и речь в эпилоге пойдет именно об этой стране, тем более что в фокусе нашего внимания находилась преимущественно РСФСР. Конечно, сексуальная жизнь россиян начиная с 1991 года и до наших дней заслуживает отдельного рассказа и большого исследования. Полностью раскрыть эту тему на нескольких страницах невозможно. Но в общих чертах обозначить траекторию, по которой двигалось российское общество в контексте отношения к сексу и сексуальности, мы все-таки можем. Тем более, как мы увидим, советский опыт отражается и в ситуации 2025 года.

Девяностые годы стали трудным, кризисным временем для большинства россиян: экономические, политические и социальные потрясения сменяли друг друга с ужасающей регулярностью. Вооруженные столкновения сторонников президента и парламента в центре столицы в октябре 1993 года, война в Чечне, скандальные выборы 1996-го, дефолт 1998-го, все это на фоне разгула преступности и терактов — страна пребывала в состоянии постоянного шока.

Одновременно с этим девяностые были временем небывалой по советским меркам свободы слова и самовыражения. Российское государство на какое-то время перестало контролировать СМИ и вмешиваться в частную жизнь людей (в качестве примера можно вспомнить отмену уголовного наказания за «мужеложство» в 1993 году) и не настаивало на пуританском образе жизни сообразно «моральному кодексу строителя коммунизма». Впрочем, большинству россиян трудно было оценить такую свободу: слишком многим приходилось жить в состоянии постоянного стресса, страха за свою безопасность, дефицита и нищеты. И тем не менее секса в массовой культуре стало в разы больше, чем в СССР: он хлынул на россиян с экранов телевизора и страниц прессы потоком, который каких-то десять лет назад было невозможно себе представить.

Скандализация и вульгаризация темы, свойственная перестроечным газетам, только усилились. Газета «СПИД-инфо» в ее «желтом» изводе, о которой я говорил в предыдущей главе, стабильно сохраняла популярность, ее тиражи стремительно росли. Конечно, то, что публиковалось в этой газете, как и во множестве подобных ей, носило уже совсем не просветительский характер. На страницах издания стало появляться все больше и больше грубого и нахального обсуждения интимной жизни российских звезд шоу-бизнеса. Удивительного в этом было мало, культура таблоидов существовала и существует во многих странах.

Пришли в страну и легендарные американские эротические журналы: Playboy и Penthouse. Кроме того, секс моментально стал неотъемлемой частью поп-культуры: в клипах популярных групп и певцов теперь то и дело мелькали голые или полуголые тела. Проникли сексуальные образы и в рекламу: российские маркетологи 90-х взяли на вооружение принцип «sex sells» («секс продает») и хорошо его выучили.

На фоне стремительно растущей сексуализации массовой культуры в стране по-прежнему не хватало вдумчивых, понятных разговоров о сексе, нацеленных не на возбуждение, а на просвещение. Секс уже не просто был. Казалось, он теперь был повсюду. Но при этом парадоксальным образом оставался табуированной темой — говорить о нем по-прежнему было неловко, а в обществе доминировали патриархальные представления о том, какие гендерно-социальные роли и сексуальные практики «приличны», а какие — нет. И все же отдельные журналисты, в том числе на ведущих телеканалах, предпринимали попытки изменить положение дел и направить обсуждение вопросов сексуальности в более здоровое русло.

Так, в 1997 году НТВ начал показывать первое в России ток-шоу о сексе, получившее название «Про это». Шоу выходило после полуночи, но популярность его все равно была очень высокой: его смотрело 30 % российской телеаудитории[166]. Гости шоу откровенно и спокойно говорили на самые острые темы: обсуждали проституцию, в том числе и мужскую, мастурбацию, гомосексуальность, оргазм, сексуальное влечение и так далее. Вела передачу Елена Ханга, молодая журналистка, афророссиянка в парике блондинки, дочь танзанийского революционера, который некоторое время занимал пост премьер-министра Занзибара в 1960 году.

Как отмечает ученый-социолог Элиот Боренстейн, тот факт, что Ханга говорила на чистом русском языке без акцента, но при этом внешность ее была скорее «иностранной», прекрасно сочетался с темой секса — с одной стороны, понятной и близкой каждому, с другой — все еще экзотической для вчерашних жителей Советского Союза. На уровне ассоциаций в то время россиянам по-прежнему необходим был «иностранец», человек со стороны, чтобы задавать вопросы о сексе и модерировать разговоры на такую щекотливую тему (как мы помним, первое упоминание слова «секс» на советском телевидении также прозвучало из уст иностранки)[167].

«Про это» шло в эфире с 1997 по 2000 год и стало важной вехой в истории отношения российского общества к сексу. Конечно, сама тематика передачи не могла не вызвать шока и отторжения у самопровозглашенных поборников морали: на НТВ звонили, писали гневные письма, жаловались, а консервативные депутаты Госдумы призывали закрыть шоу. Но поскольку «Про это» показывали после полуночи, с точки зрения закона придраться было невозможно, и передача продолжала существовать несмотря на жалобы. Более того, хватало и позитивной обратной связи: редакторы программы получали письма с благодарностями от российских женщин — к примеру, после выпуска о «фригидности», где на всю страну было, наконец, сказано, что в половой «холодности» зачастую виноваты не женщины, а мужчины, которые не знают, как доставить им удовольствие[168]. После другой программы, в которой говорили о тантрическом сексе, в редакцию снова хлынули письма — на этот раз зрители просили прислать им видеокассету с записью выпуска[169]. В любом случае программа «Про это» вывела серьезный, вдумчивый разговор о сексуальности со страниц сексологической литературы на всю российскую телеаудиторию.

С началом 2000-х годов отношения российского общества с сексом более-менее стабилизировались. Уже не было той передозировки сексуального контента, которая характеризовала 1990-е. Выросло поколение, которое не воспринимает тему секса как скандальную. Она оставалась неоднозначной и неудобной, но общее отношение все же смягчилось. Параллельно с пониманием, что присутствие сексуальной тематики в публичном пространстве — это нормально, в России формировался новый шоу-бизнес, который по-прежнему эксплуатировал тему секса, но уже не так топорно, более «по-западному».

Развлекательным сексуализированным контентом дело не ограничивалось: некоторые продюсеры на российских телеканалах по-прежнему брались за тему полового просвещения. Если символом массового секспросвета девяностых стала программа «Про это», то в нулевых ее сменила передача «Секс с Анфисой Чеховой», не сходившая с телеэкранов с 2005 по 2009 год. В программе Чехова выступает в образе своего рода российской Кэрри Брэдшоу (главной героини популярного телесериала «Секс в большом городе»), делясь со зрителями рассуждениями о сексуальной жизни не обитателей Нью-Йорка, а простых россиян. Как говорит сама Чехова, тон ее передачи был юмористическим, нацеленным на то, чтобы расслабить зрителя — серьезно обсуждать секс в России по-прежнему было немного неловко[170].

На телевидении выходили и более «семейные передачи» вроде программы «Моя семья» (была в эфире с 1996 по 2002 год), которые не ставили прямо вопрос о сексе, но все же затрагивали щекотливые и откровенные темы. Огромную роль в распространении сексуального дискурса в России сыграло шоу «Дом-2», где на примерах конкретных пар зрители узнавали больше о вопросах любви, секса, измен, а также таких щекотливых тем как гомосексуальность и даже трансгендерность. «Дом-2» был далек от статуса просветительской передачи, но так или иначе транслировал либеральные взгляды на секс на очень широкую аудиторию. Даже в гимне этого шоу говорилось: «Будем строить… чувства, секс, любовь и дом».

Так или иначе, все девяностые и нулевые российская власть не проявляла особого интереса к контролю сексуальной жизни россиян — это двадцатилетие можно считать эпохой либерализации частной и интимной жизни. Да, шли дискуссии, и подчас резкие. Консервативно настроенные зрители периодически требовали закрыть ту или иную слишком откровенную программу и возмущались, что по телевизору показывают много разврата. Но все это оставалось на уровне разговоров, и ответ на претензии сводился к простому тезису «не нравится — не смотрите». Информация о сексе, как и сексуальный контент в целом, становились доступнее благодаря повсеместному распространению интернета.

Ситуация, так хорошо знакомая поколениям советских людей, когда о сексе нечего почитать и проверенные источники просто негде найти, постепенно уходила в прошлое благодаря Facebook, Instagram[171], YouTube, ВКонтакте и прочим платформам, где люди свободно знакомились и обменивались информацией. Все эти социальные сети, не говоря уже о множестве сайтов знакомств, а потом и дейтинг-приложений, упростили поиск как информации о сексе, так и сексуальных партнеров. Казалось, в России установилась свобода слова — в том числе и свобода говорить о сексе.

Одновременно советская модель отношений, где женщина и мужчина оба работают и разделяют семейные обязанности (в действительности, как правило, домашние дела по-прежнему ложились на плечи женщин), в России постепенно стала уступать патриархальной, в которой женщина — «хранительница очага», а мужчина — «добытчик» и глава семьи. В роли влиятельной консервативной силы уже в 1990-е — 2000-е активно выступала в том числе Русская православная церковь, чьи иерархи высказывались резко против возможного введения уроков секспросвета в школах. Сохранялся парадокс советских времен: секс интересен и важен (при этом, в отличие от эпохи СССР, широко присутствует в медийном поле), но говорить о нем публично стыдно и предосудительно.

В начале 2010-х годов российские политики громче заговорили о важности семьи и ограничении проявлений сексуальности. Соответствующая риторика стала одним из инструментов сплочения общества вокруг так называемых «традиционных ценностей». Выстраивая консервативную платформу, государство снова стало проявлять больший интерес к тому, что происходит в частной жизни граждан. Первым шагом в этом направлении стало введение в 2013 году закона о запрете «гей-пропаганды», который, как уверяли его создатели, был направлен на защиту детей. Этот закон фактически запретил упоминать при несовершеннолетних о существовании любых негетеросексуальных людей (в силу размытости самого понятия «пропаганда»), что уничтожило возможность оказывать психологическую помощь ЛГБТК-подросткам[172]. Впрочем, на жизнь среднестатистического гетеросексуального россиянина это не слишком повлияло.

В начале 2010-х интернет в России оставался практически неподконтрольным (власть на тот момент только начинала выстраивать механизмы регулирования онлайн-пространства), поэтому государству было сложно следить за частной жизнью граждан — да и мало кто из политиков к этому по-настоящему стремился.

Хотя небольшая постсоветская сексуальная революция в начале 2010-х столкнулась с противодействием, она все равно продолжалась. Именно в 2010-е в России начал распространяться секспросвет для взрослых — блогеры в телеграме, инстаграме, ютубе, на подкаст-платформах и личных сайтах начинали рассказывать об отношениях с телом, о сексуальной и репродуктивной безопасности, способах коммуникации, принципе согласия и других важных темах, которые теперь не обсуждали на телевидении — таких программ, как «Про это» или «Секс с Анфисой Чеховой» больше не было (исключение составляет разве что шоу «Беременна в 16» телеканала «Ю», американская франшиза, запущенная в России в 2019 году, — не просветительской направленности, но все же освещающее проблемы ранней беременности на широкую аудиторию). Секспросвет ушел в онлайн и процветал там: его звездами стали Татьяна Никонова, Мария Арзамасова, Саша Казанцева[173], Маша Чеснокова и многие другие. В отличие от 90-х с их вульгаризацией и скандализацией секса, 2010-е стали временем постепенного развития современного российского секспросвета, встроенного в международный контекст и опирающегося на принципы этичности. Конечно, ни у одного канала или блога, специализирующегося на сексуальном просвещении, не было и нет охвата, сравнимого с телевизионным, — и тем не менее секспросвет находил и до сих пор находит свою аудиторию, которая исчисляется, судя по количеству подписчиков, как минимум десятками тысяч человек.

Важной вехой в истории российской сексуальности стало проведение в Москве в 2016 году первой секс-позитивной вечеринки Kinky Party. Татьяна Дмитриева и Таисия Решетникова, основательницы проекта, рассказывали: «В то время можно было найти только немногочисленные БДСМ- и свингер-вечеринки, зачастую довольно маргинальные и далеко не эстетичные и не этичные, как хотелось бы». У Дмитриевой и Решетниковой получилось заполнить пустующую нишу, и их вечеринки пользовались большой популярностью — на самую первую ждали сто пятьдесят гостей, а пришло в два раза больше[174]. Формат прижился, подобные вечеринки стали проводить и в других городах. Классическая ситуация для 2010-х годов: голоса консерваторов звучат все громче, но до тех пор, пока секс-позитивные мероприятия не привлекают к себе внимания государства и проходят за закрытыми дверьми, их не разгоняют.

Все изменилось в 2022 году с началом полномасштабных боевых действий в Украине. На фоне «сплочения вокруг флага» российское государство принялось стремительно закручивать гайки в деле контроля над личной жизнью людей. В 2022 году был принят закон «О запрете ЛГБТ-пропаганды», установивший административное наказание за «распространение информации и (или) совершение публичных действий, направленных на формирование нетрадиционных сексуальных установок», а в ноябре 2023-го Верховный суд РФ признал экстремистской организацией и запретил в России «международное движение ЛГБТ». Несмотря на то, что такого движения не существует ни в России, ни за ее пределами, этот закон фактически исключил возможность публично заявлять о своей принадлежности к ЛГБТК-сообществу.

Очевидный консервативный поворот негативно сказался на безопасности и свободе не только негетеросексуальных людей, но также их родственников и знакомых. Кроме того, российская власть уделяет все больше внимания вопросам частной жизни людей, в основном с запретительными инициативами. В конце 2023 года вновь активизировалось обсуждение ограничения репродуктивных прав (депутаты предложили перестать выдавать частным клиникам лицензии на аборты), а патриарх Кирилл высказался, что России нужно принять экстраординарные и действенные меры в сфере демографии для «умножения народа», чтобы оставаться великой державой[175]. Ряд регионов запретил «склонять» женщину к аборту, некоторые частные клиники отказываются от проведения операций по прерыванию беременности, но до запрета абортов по образцу сталинского СССР, кажется, еще далеко. Такой шаг, как видно из анализа практик сталинского времени, был бы не только антигуманным, но и ошибочным с точки зрения целеполагания: запрет абортов не помогает повысить рождаемость.

По мнению Сергея Захарова, главного научного сотрудника Института демографии ВШЭ, задача государства — не бороться с абортами, а поддержать стремление семьи завести желанного ребенка тогда, когда это удобно семье. «Аборт — это всегда ошибка в планировании, в контрацептивном поведении. Поэтому альтернатива аборту только одна — эффективное планирование. Контрацептивные средства должны быть доступны и безопасны, эффективны, современны», — цитирует Захарова информационный портал «Если быть точным»[176]. Но в условиях современной России распространение информации о контрацепции выглядит делом если не опасным, то неоднозначным: осенью 2024 года Госдума приняла закон о запрете пропаганды «чайлдфри». Формулировки размыты: вне закона оказывается любая «информация, пропагандирующая отказ от деторождения в интернете, СМИ, кинофильмах, рекламе». Подпадают ли под определение «пропаганды» сведения о презервативах или оральных контрацептивах (даже для взрослой аудитории) — неясно. Это еще один тревожный шаг к ограничению возможностей просветителей пропагандировать здоровое отношение к сексу и сексуальности.

Опасно не только говорить о сексе, но и публично демонстрировать свою сексуальность. Ярким примером изменения представлений о допустимом и недопустимом стала печально известная вечеринка с дресс-кодом almost naked («почти голая»), прошедшая в декабре 2023 года. Организовала ее Анастасия Ивлеева, одна из самых популярных инстаграм-блогерш России, присутствовали многие известные российские музыканты, блогеры и журналисты. Несмотря на то, что секса как такового там не было, внезапно вечеринка стала поводом для крупного скандала. По одной из версий, о ней узнал Владимир Путин (впоследствии он обтекаемо высказал недовольство теми, кто «прыгает без штанов на каких-нибудь мероприятиях»). Консерваторы тоже возмутились «непристойным» поведением звезд. Екатерина Мизулина, глава так называемой «Лиги безопасного интернета» и лицо российской интернет-цензуры, тут же заявила: «Наши бойцы на фронте сражаются точно не за это»[177]. Некоторые депутаты Госдумы даже обвинили Ивлееву в распространении ЛГБТ-пропаганды. Гости «полуголой вечеринки» быстро почувствовали последствия: их рекламные контракты и концерты отменяли, из шоу и программ вырезали фрагменты с их участием, карьера оказалась под угрозой. Последовали длинные публичные извинения в соцсетях. Сигнал считывался легко: демонстрация сексуальности недопустима, поскольку может быть интерпретирована как «разврат» и «аморальное поведение», особенно на фоне продолжающегося военного конфликта. В феврале 2024-го проект Kinky Party, в рамках которого восемь лет проходили секс-позитивные вечеринки, объявил о закрытии — организаторы вполне прозрачно написали в телеграм-канале о причинах:

Несмотря на то что наши мероприятия всегда соответствовали законодательству и были направлены на создание безопасной, уважительной среды для свободного самовыражения, мы получили предостережение, что любые события, связанные с секс-тематикой, не допускаются[178].

В современной России обычным делом стали доносы на людей, чье поведение (в жизни или в социальных сетях) кому-то показалось неприличным, аморальным или вызывающим. В 2020-е годы число запретных тем для высказывания и действий только растет. Иногда поступки, которые вряд ли укладываются в рамки хорошего вкуса, но не причиняют никому прямого вреда, ведут на скамью подсудимых. В октябре 2021-го против модели Лолиты Богдановой возбудили уголовное дело об оскорблении чувств верующих за то, что она обнажила грудь на Красной площади на фоне храма Василия Блаженного (Богданова покинула Россию). А в июле 2023-го блогершу Алену Агафонову обвинили в реабилитации нацизма за то, что она «щекотала» грудь статуи «Родина-мать» в Волгограде и выложила соответствующий ролик в инстаграм (Агафонову приговорили к десяти месяцам исправительных работ).

В других случаях до суда не доходит, но у людей, которые хотя бы в рамках шутки или спектакля отходят от стандартных гендерных ролей, все равно начинаются проблемы. После того как на новогоднем утреннике, прошедшем в декабре 2023 года во Владивостоке, в роли Снегурочки выступил мужчина — учитель физкультуры, некий горожанин написал донос в прокуратуру, и руководству школы пришлось извиняться. В том же месяце прошла еще одна неудачная вечеринка — в Волгограде сотрудниц государственного телеканала уволили за якобы слишком откровенные наряды на частном праздновании Нового года[179].

Интересно, что в двух последних случаях инициатива шла «снизу»: часть общества с радостью восприняла консервативный поворот и выражает желание бороться со всем «неприличным». Во времена СССР власти тоже успешно находили попутчиков, готовых присоединяться к любым спущенным сверху кампаниям. Вот и в современной России резко возросло количество как политиков, так и простых граждан, которые взяли на себя роль «морального компаса», указывая другим, как прилично себя вести.

Печальные последствия современного консервативного поворота проявляются не только в давлении на свободу самовыражения, которую сторонники «традиционных ценностей» могут считать излишней и вредной. Как хорошо видно по историям многих жителей СССР, приведенным в этой книге, если выстроить систему, в который невозможно публично говорить о сексе и сексуальности, это не решит проблемы, а создаст их. Ситуация, когда подростки и взрослые не знают, как бережно относиться к себе и партнеру, использовать подходящие средства контрацепции и в целом разумно вести половую жизнь, ведет к более рискованному сексуальному поведению. Оно, в свою очередь, опасно нежелательными беременностями, распространением ИППП (в том числе ВИЧ), учащением случаев насилия. С этой точки зрения невозможность публично говорить о сексе вредна для общества. Напротив, введение ответственного и разумного секспросвета помогло бы избежать многих проблем.

Согласно докладу ЮНЕСКО, подытоживающему несколько десятков исследований, проведенных в самых разных странах и регионах мира, сексуальное образование не способствует повышению сексуальной активности и более раннему началу половой жизни, а напротив, за счет повышения информированности молодых людей формирует более здоровое отношения к репродуктивному здоровью и поведению[180]. Но чтобы правильно говорить о сексе, нужно, чтобы это было разрешено. В современной России о сексе, наоборот, все чаще предпочитают на всякий случай молчать — тема считается опасной, что печально напоминает сексофобию времен СССР. Слишком многие чиновники и политики, отстаивающие соблюдение принципов морали (по велению сердца или в силу карьерных соображений), путают ее с ханжеством и в итоге ограничивают возможность россиян получать непредвзятую и полезную информацию о сексе, а значит — жить более полноценной и счастливой половой жизнью. Вряд ли к такому результату стремятся даже приверженцы самых консервативных взглядов.

Апелляция к высшим ценностям и необходимости повышать рождаемость без внимания к интересам отдельного человека, приверженность защите патриархальных и консервативных порядков, стыдливое умолчание о сексе как о чем-то неприличном — современная российская сексофобия находится только на начальных этапах, но уже сейчас очевидно, что многие ее черты берут истоки из советского прошлого. Которое не было до конца преодолено и остается с нами, о чем пойдет речь в заключении к этой книге.