1

Клэр Липпет сидела в кухне «Сан-Рафаэля» и читала «Домашний спутник» Пайка. Мистер Ренн любезно в день выхода номера привозил ей экземпляр, позволяя сэкономить два пенса. Дома она была одна, так как Кей отправилась в город за покупками, а мистер Ренн, вернувшись и снабдив ее свежим номером, ушел играть в шахматы со своим другом Корнелиусом.

Однако она полагала, что одна останется недолго. Ломтики хлеба лежали на столе, готовые к поджариванию; рядом с ними красовался кекс, который она испекла собственноручно, наготове имелась и баночка с паштетом из анчоусов. Все эти деликатесы предназначались для услаждения Фарша Тодхантера, ее нареченного, которого она ожидала к чаю.

Как правило, «Домашний спутник» Пайка полностью поглощал внимание Клэр, его горячей поклонницы, но в этот вечер ее мысли блуждали, так как в душе у нее царила тревога, перед которой даже «Пылающие сердца» Корделии Блэр оказались бессильны.

Клэр была очень встревожена.

Накануне ее жизнь омрачилась тенью, правда лишь отчасти поглотившей солнечное сияние, однако грозившей полным затмением в недалеком будущем. Она свозила Фарша на Джон-стрит представить его своей матери, и приближение тени она заметила на обратном пути.

Что-то в поведении Фарша показалось ей странным. Девушка, только-только романтично помолвленная с избранником своего сердца, никак не ждет, чтобы этот избранник, пока они сидят рядышком наверху автобуса, вдруг принялся мрачно рассуждать о неразумности поспешных браков.

Ее удивляет и ранит, когда он упоминает своих друзей, которые, очертя голову, нырнули в омут семейной жизни, а затем долгие годы раскаивались в своей торопливости. А когда, глядя перед собой каменным взором, он приводит ей в пример Самсона, доктора Криппена [15] и прочих знаменитостей, не обретших счастья у домашнего очага, ее охватывает некоторое беспокойство.

А именно в таком духе вел разговор Фарш Тодхантер, когда они возвращались с Джон-стрит. Клэр вспоминались наиболее яркие его афоризмы, и даже тот факт, что Корделия Блэр упекла своего героя в развалины мельницы, где на первом этаже таился злодей, а подвал был набит динамитом, не смог удержать ее интереса. Она апатично перелистнула страницу и наткнулась на «Беседы Тетушки Исобель с ее девочками».

Невольно Клэр чуть-чуть повеселела. Она всегда прочитывала беседы Тетушки Исобель до самого последнего слова, так как считала эту даму исчерпывающим справочником по любым житейским проблемам. И вера эта отнюдь не была незаслуженной, ибо Тетушка Исобель, подобно мудрому лоцману, мягко направляла швыряемые бурей утлые суденышки своих ближних обоего пола между мелями и подводными рифами в океане жизни. Если вам не терпелось узнать, дуть ли на горячий чай или дать ему остыть в положенный Богом срок, Тетушка Исобель обеспечивала вас советом. Если, обращаясь к ней с более животрепещущим вопросом, вы желали установить истинную подоплеку букета, который вам преподнес молодой брюнет, она истолковывала и это, причем открывала у каждого индивидуального цветка тайные мистические свойства, о каких этот цветок в себе даже не подозревал.

Должна ли дама, прощаясь с джентльменом, с которым только что познакомилась, пожать ему руку или просто кивнуть? Может ли джентльмен преподнести даме коробку шоколада, не взяв тем самым на себя каких-либо обязательств? Следует ли матерям всегда сопровождать дочерей? Знакомя друзей, следует говорить «мисс Джонс — мистер Смит» или «мистер Смит — мисс Джонс»? И, как следствие этого вопроса, говорит ли мистер в подобном случае «счастлив познакомиться с вами» или «очень рад»?

И всякий раз у Тетушки Исобель был наготове верный ответ. И все, что она писала, имело вселенское приложение.

Вот как и в этот день. Едва Клэр начала читать, как ее внимание привлекла заметочка, озаглавленная «Встревоженной» (Аппер-Сайденхем).

— Ах ты! — сказала Клэр.

Заметочка гласила:

«Встревоженной (Аппер-Сайденхем). Вы пишете мне, дорогая моя, что человек, с которым вы помолвлены, как вам кажется, охладевает к вам, и вы спрашиваете меня, как вам следует поступить. Ну, дорогая моя, сделать вы можете лишь одно, и этот совет я даю всем моим милым девочкам, которые обращаются ко мне с таким горем. Вы должны испытать этого человека. Видите ли, ведь, возможно, он вовсе не охладевает, возможно, его гнетут какие-то деловые заботы, и поэтому он кажется расстроенным. Если вы испытаете его, то скоро узнаете правду. То, что я рекомендую, может показаться чуточку неблагонравным, но все равно попробуйте. Притворитесь, будто вам нравится другой джентльмен из круга ваших знакомых. Даже пофлиртуйте с ним самую капелюшечку.

И вам скоро станет ясно, дороги ли вы еще этому молодому человеку. Если да, то вы заметите в нем признаки волнения. И даже намерения расправиться с соперником. В былые дни, как вы знаете, рыцари сражались на турнирах за любовь своей дамы. Подвергните Герберта, или Джорджа, или как бы его ни звали, недельному испытанию и посмотрите, не удастся ли вам довести его до турнирной стадии».

Клэр отложила газету дрожащей рукой. Прямо для нее написано! Укрыться от Тетушки Исобель было невозможно. И всякий раз она попадала в самую точку.

Конечно, возникали всякие трудности. Тетушке Исобель легко было рекомендовать, чтобы вы пофлиртовали с другими джентльменами из круга ваших знакомых, но что, если ваш круг очень ограничен и не включает другой возможной жертвы? В смысле блестящего мужского общества Берберри-роуд переживала тяжелое время. Почтальон уже в годах, а если и останавливался поболтать, то говорил только о своем сыне в Канаде. Представитель булочника, наоборот, был желторотым мальчишкой, как и представитель мясника. К тому же она могла бы улыбаться всем им хоть целый час, Фарш бы этого все равно не увидел. Она все еще размышляла над этими сложностями, когда снаружи донесся свист, возвестивший о ее госте.

Вчерашний холодок еще окутывал мистера Тодхантера. Не то чтобы он был таким уж холодным, но и тепла от него не исходило. Он умудрялся поддерживать умеренную температуру. И напоминал вареную рыбу, пролежавшую на блюде слишком долгое время.

Он поцеловал Клэр. То есть формально это был поцелуй. Но это не был поцелуй недавних дней.

— Что стряслось? — спросила Клэр, глубоко раненная.

— Ничего не стряслось.

— Стряслось.

— Не стряслось.

— Да!

— Нет!

— Ну так, — сказала Клэр, — что стряслось?

Этот интеллектуальный обмен мыслями, казалось, усугубил хмурость мистера Тодхантера. Он погрузился в угрюмое молчание, а Клэр, чей подбородок вздернулся на угрожающую высоту, приготовила чай.

От чая гость не оттаял. Он съел ломтик поджаренного хлеба, отведал кекса и осушил чашку, но сохранил насупленную мрачность, так что Клэр вспомнился старый граф из «Пылающих сердец». Но у старого графа была веская причина уподобляться человеку, который испил вино жизни сполна и вынужден созерцать осадок на дне кубка. Ведь он прогнал свою единственную дочь от своей двери и, правда ошибочно, полагал, что она умерла от чахотки в Австралии (на самом деле умерла другая девушка). Но почему Фарш уподобился тому, кто испил эль жизни до дна оловянной кружки и обнаружил на дне дохлую крысу, Клэр никак не могла понять, и оскорбленное чувство ввергало ее в дрожь.

Однако она была хозяйкой, принимающей гостя. («Хозяйка, принимающая гостей, милочки, никогда не должна давать волю личным чувствам» — Тетушка Исобель.)

— Не хочешь свежего салатику? — спросила она. Ей подумалось, что салат может сыграть решающую роль.

— А! — сказал Фарш, питающий слабость к кочанному салату.

— Я сбегаю в огород и срежу тебе парочку.

Он не предложил пойти с ней, что само по себе было очень многозначительным. И Клэр, взяв нож, пошла по дорожке, а ее сердце налилось свинцом. Она была так поглощена своими мыслями, что даже не посмотрела через изгородь, пока ее ушей не достиг странный стон, донесшийся из пределов «Мон-Репо». Он пробудил в ней любопытство. Она остановилась, прислушалась и, в конце концов, поглядела.

Сад «Мон-Репо» являл собой занимательное зрелище.

Сэм поливал цветы на клумбе, неподалеку собака Эми стояла по колено в воде в лохани, а неизвестный Клэр плюгавый человечек с гладко выбритой верхней губой купал ее.

Обоим эта процедура явно большого удовольствия не доставляла. Эми, на манер своего биологического вида в подобных случаях, казалось, готовилась испустить дух, с чем отнюдь не собиралась покорно смириться. Ее скорбные глаза были возведены в тоске к небу, лоб наморщился от грустного недоумения, и время от времени она испускала печальный вопль. И при этом обиженно встряхивалась, и Шимп Твист — ибо, как указала бы мисс Блэр, это был он — неизменно оказывался в пределах досягаемости.

Клэр замерла. Она понятия не имела, что штат прислуги «Мон-Репо» пополнился, и ей почудилось, что Шимп сниспослан ей небесами. Вот здесь, прямо на месте, в ежедневном соприкосновении с Фаршем был искомый представитель мужского пола. Она ослепительно улыбнулась Шимпу.

— Привет! — сказала она.

— Привет! — сказал Шимп.

Сказал он это уныло, потому что пребывал в унылом расположении духа. Финал его предприятия сулил золотые дожди, но теперь он убедился, что дожди эти предстоит заработать. Накануне вечером Фарш Тодхантер выиграл у него в покер шесть шиллингов, а Шимп был бережлив. Кроме того, Фарш спал в верхней задней комнате, уходя же, запирал дверь.

Казалось бы, этот последний факт не должен был бы ввергнуть Шимпа в уныние, однако в нем заключался корень всех его бед. Сообщив мистеру и миссис Моллой, что свою добычу покойный Эдвард Фингласс спрятал в цистерне "Мон-Репо», Шимп Твист прибег к обману — возможно, простительному, так как деловой человек вынужден принимать такие маленькие предосторожности, — но тем не менее к обману. В письме, которое он тщательно выучил наизусть и столь же тщательно уничтожил, мистер Фингласс поведал, что прибыль от посещения Ново-Азиатского банка будет обретена не в цистерне, но тем, кто запасется стамеской и поднимет третью половицу от окна в верхней задней комнате. Шимп не предвидел, что эта верхняя задняя комната окажется занятой раздражительным бывшим корабельным коком, который, обнаружив людей, ковыряющих половицы стамесками, вряд ли воздержится от рукоприкладства. Вот почему мистер Твист смотрел на Клэр уныло, и кто упрекнул бы его за это?

Клэр не была обескуражена. Она отвела Шимпу роль подсадной утки. И уткой он будет!

— Песик принимает свою ванну? — спросила она кокетливо.

— По-моему, они принимают ее на двоих, — вмешался в беседу Сэм.

Клэр обнаружила, что он был абсолютно прав.

— Вы же совсем мокрый! — вскричала она. — Вы простудитесь. Не хотите ли выпить чашечку горячего чайку?

На скорбном лице Шимпа появилось что-то вроде благодарности.

— Спасибо, мисс, — сказал он. — Я бы выпил.

— Мы вас непростительно грабим, — сказал Сэм и проследовал дальше по саду, направляя струю из шланга то сюда, то туда.

Клэр побежала на свою кухню.

— Где мой салатик? — требовательно спросил Фарш.

— Я еще не срезала. А вернулась, чтобы угостить чашкой горячего чая и куском кекса соседского молодого человека. Он совсем промок, купая этого огромного пса.

Вернулась она не очень скоро.

— Я поболтала с этим молодым человеком, — сказала она. — Чай ему очень понравился.

— Понравился? — коротко сказал Фарш. — Понравился, значит? Где мой салат?

Клэр вскрикнула:

— Ну вот! Совсем позабыла!

Фарш встал. Лицо его было темнее тучи.

— Не важно, — сказал он. — Не важно.

— Ты что, уходишь?

— Да, ухожу.

— Как, уже?

— Да, уже.

— Ну, раз ты торопишься… — обронила Клэр. — Мне понравился мистер Твист, — продолжала она задумчиво. — Безупречный джентльмен, сказала бы я.

— А я скажу: прохвост! — кисло буркнул Фарш.

— И так красиво говорит. Его зовут Александр. Ты его так и называешь? Или Алексом?

— Если тебе хочется услышать, как я его называю, — с ледяной вежливостью ответил Фарш, — можешь пойти послушать у нашей кухонной двери.

— Ой, неужто ты ревнуешь! — вскричала Клэр, широко открывая глаза.

— Кто? Я? — горько спросил Фарш.

Несколько минут спустя Сэм, увлажнявший свой сад, как подобает добросовестному нанимателю дома, услышал странный шум, доносившийся из указанного дома. Завернув кран шланга, он поспешил туда и успел точно вовремя, чтобы увидеть, как задняя дверь распахнулась, будто от удара ногой, и оттуда на большой скорости вылетел его новый подручный. Керамический образчик кухонной утвари вылетел следом за подручным и разбился на тысячу осколков о кирпичную стенку, ограждавшую земли «Мон-Репо». Подручный же бросился на улицу и исчез, а Сэм вошел в кухню и увидел, что мистер Тодхантер изнемогает от бешенства.

— Немножко повздорили? — поинтересовался Сэм. Фарш издал несколько возгласов матросского образца.

— Он заигрывал с моей девушкой, и я дал ему по лапам. Сэм прищелкнул языком.

— Уж эти мне мальчики! — сказал он. — Но, Фарш, насколько я мог судить по некоторым словам, которые вырвались у тебя, когда ты вернулся вчера вечером, твой пыл как будто пошел на убыль?

— А?

— Я хочу сказать, что твои рассуждения вчера вечером о глупости поспешных браков внушили мне мысль, будто ты испытываешь некоторые сожаления. Иными словами, ты показался мне человеком, который был бы рад освободиться от сердечных пут. И вот теперь ты прямо… ну да, черт побери, ты прямо турниришь!

— Чего-чего?

— Я цитировал вещицу, которую недавно набросал в редакции. Так, значит, ты переменил мнение о поспешных браках?

Фарш недоуменно хмурился на плиту. Он не принадлежал к людям, которым ничего не стоит облекать в слова любые думы.

— Дело такое. Я вчера видел ее мать.

— А! Этого счастья я еще не имел.

— По-твоему, Сэм, девушки становятся такими, как их матери?

— Иногда.

Фарш содрогнулся.

— Ну, дело в том, что я, когда не с ней, так все время про нее думаю.

— Так и надо, — сказал Сэм. — Разлука, как удачно выразился кто-то, сердце делает нежней.

— Думаю про ее мать, вот я о чем.

— О, про ее мать!

— Ну и начинаю жалеть, что впутался, понимаешь? Ну а когда сижу рядом с ней, обнимаю ее тоненькую талию…

— Ты все еще говоришь про ее мать?

— Да нет, о ней самой.

— Ах, о девушке.

— И когда я гляжу на нее, а она глядит на меня, все делается другим. Ну просто… другим, иначе не скажешь. У нее, Сэм, есть такая привычка вздергивать подбородок и мотать волосами…

Сэм кивнул.

— Знаю, — сказал он. — Я знаю. Это за ними водится, верно? Все до единой — волосомоталки. Вот что, Фарш, если ты прислушаешься к совету почтенной дамы, которая лучший друг всех девушек Англии — и Шотландии, если на то пошло, — то в этом самом номере найдешь ответ «Девушке с гор»: «Я скажу: рискните, несмотря на мать». А тем временем, Фарш, если можешь, не убивай пока подручного. Конечно, смотреть на него удовольствие небольшое, но он очень и очень полезен. Не забудь: через два-три дня, возможно, мы снова захотим выкупать Эми.

Он ободряюще кивнул своему собеседнику и вышел в сад. Но едва он поднял шланг, как услышал какую-то возню по ту сторону изгороди, а затем сердитое восклицание.

Он узнал голос Кей.

Уже смеркалось, но было еще достаточно светло, чтобы Сэм мог получить примерное представление о том, что происходило в саду «Сан-Рафаэля». Хотя все там было подернуто вечерней дымкой, он различил мужскую фигуру. И еще он различил фигуру Кей. Мужская фигура не то обучала Кей джиу-джитсу, не то старалась обнять против ее воли. По тону ее голоса он заключил, что верно второе истолкование, и решил, что, выражаясь вдохновенными словами газетного клише, настало время всем людям доброй воли прийти на помощь партии.

Сэм был человек действия. На выбор у него было несколько линий поведения. Он мог полностью проигнорировать происходящее; он мог обратить слова упрека невеже с почтительного расстояния; он мог перелезть через изгородь и броситься на выручку. Но ни один из вариантов его не прельстил. Его правилом было действовать стремительно, а думать — если вообще думать — уже потом. И на свой простой, безыскусственный манер он поднял шланг и направил мощную струю на почти сплетшуюся пару.

Загрузка...