Сестринская ложь. Чужие грехи

Глава 11

Три дня после того сообщения были похожи на ожидание приговора. Я носила телефон с собой везде — в огород, к колодцу, в сарай. Каждая вибрация заставляла вздрагивать. Но тишина была полной. Ни ответа, ни звонка на анонимный номер. Никакой реакции в соцсетях Эльвиры — она продолжала выкладывать фото с маникюром, с чашкой капучино, с новыми сережками.

Я начала думать, что провалилась. Что Руслан получил сообщение, послушал запись и просто удалил. Решил не лезть в грязь. Или обсудил с Исламом, и они вместе посмеялись над неудачной провокацией.

На четвертый день терпение лопнуло. Я подошла к тете Заре, когда она доила корову.

— Думаю, ничего не вышло, — сказала я, и голос мой звучал глухо, как удар о камень.

— Почему решила? — спросила она, не отрываясь от работы.

— Молчит. Значит, не поверил. Или ему все равно.

— Мужчине, который собирается жениться, не все равно. Особенно такому, как Беков. У него дети, репутация. Он не может позволить себе ошибку. Если он молчит — значит, проверяет.

— А как проверить? Спросить у Ислама? Тот же все отрицать будет.

— Люди проверяют не словами, а глазами. Он, наверное, наблюдает сейчас. За ней. За ним. Ждет, когда они ошибутся.

Ее слова принесли слабую надежду. Да, это логично. Руслан не мог просто так отмахнуться. Слишком много ставилось на карту.

Еще через день, поздно вечером, когда я уже собиралась спать, телефон наконец вибрировал. Не звонок. SMS. С незнакомого номера. Короткая фраза.

Пришли фото. На эту почту.

И адрес электронной почты. Без подписи. Без лишних слов.

Руки у меня задрожали. Он ответил. Значит, зацепился. Значит, сомневается.

Я быстро включила ноутбук Халида. Интернет тут был медленным, спутниковым. Я зашла в анонимную почту, которую создала для этого дела. Написала письмо. Тоже короткое.

Фото в приложении. Они сделаны в разное время. Обратите внимание на даты в свойствах файлов. Это не подделка.

Я прикрепила два тех самых фото — из кафе и с пикника. И отправила.

Ответ пришел через час. Всего две строчки.

Почему вы это делаете? Что вам от меня нужно?

Он проверял мои мотивы. Опасался шантажа.

Я ответила честно.

Мне не нужны ваши деньги. Эти люди разрушили мою жизнь ложью. Я просто не хочу, чтобы они разрушили и вашу. Вы можете ничего не делать. Это ваш выбор.

Больше в тот день сообщений не было. Но тишина теперь была другого качества. Напряженной, заряженной. Я чувствовала, что где-то там, в городе, началось необратимое движение.

На следующий день в профиле Эльвиры исчезли все упоминания о свадьбе и помолвке. Фото с кольцом осталось, но подпись к нему стала нейтральной — Красивое кольцо. Никаких хештегов про судьбу и новый этап. Как будто кто-то нажал тормоз.

А еще через день Халид прислал сообщение, которое перевернуло все.

В городе говорят. Беков приезжал к вашему отцу. Был серьезный разговор. Без свидетелей. После его отъезда у вашего отца был скандал с Исламом. Соседи слышали крики. Ислам уехал ночью. Эльвира не выходит из дома, говорят, рыдает.

Я перечитала эти строки раз десять. Сердце колотилось где-то в горле. Это сработало. Руслан пошел к отцу. Не к Исламу, не к Эльвире. Прямо к главе семьи. Это был сильный ход. Он ударил в самое основание их лжи.

Мне дико захотелось знать, что именно он сказал. Представляла лицо отца. Его шок, его гнев. Он ведь поверил в невинность Эльвиры. А теперь ему, наверное, показали фото. Дали послушать запись. И он, такой жесткий, такой уверенный в своей правоте, увидел, что его обвели вокруг пальца. Его любимую дочь и зятя, которому доверял.

Тетя Зара, увидев мое лицо, сразу все поняла.

— Получилось?

— Кажется, да. Руслан пошел к отцу.

Она медленно кивнула, потерла лоб.

— Теперь держись, девочка. Теперь буря начнется. И первый удар может прийти сюда.

— Сюда? Почему?

— Они поймут, что это твоих рук дело. Кто еще мог знать про запись? Кто еще был так жестоко обижен? Ты для них теперь не жертва, а угроза. А угрозу устраняют.

Я не подумала об этом. Я была так сосредоточена на атаке, что забыла о защите. Но тетя Зара была права. Ислом не станет сидеть сложа руки. Он будет искать источник утечки. И быстро придет ко мне.

Страх, острый и холодный, сковал мне живот. Но следом за ним пришло странное спокойствие. Пусть приходит. Я не та беспомощная женщина, которую он выгнал ночью. У меня есть правда. И есть тихая ярость, которая копилась все эти недели.

Наступила ночь. Я не могла уснуть. Сидела у окна, смотрела на темный лес. И ждала. Не знала кого, но ждала.

И дождалась.

Около двух ночи мой новый телефон завибрировал. Не SMS. Звонок. С незнакомого номера, но с кодом нашего города.

Я взяла трубку. Не сказала ни слова. Только слушала.

Дыхание. Тяжелое, мужское. Потом голос. Хриплый, налитый ядом. Ислам.

— Довольна, сука? Довольна, что все разрушила?

Я не ответила. Сжала телефон так, что пальцы побелели.

— Я тебя найду. Ты думала, спряталась? Я везде найду. И сделаю так, что ты сама попросишься в могилу. Ты слышишь меня?

Я нашла голос. Тихий, но четкий.

— Я уже в могиле, Ислам. Туда меня положили вы с Эльвирой. А теперь вам там место готовить. Рядом со мной.

Он зарычал что-то нечленораздельное. Потом крикнул:

— Отец знает! Знает, что это ты все подстроила! Фото, запись — все фальшивка! Он тебя проклянет навсегда!

— Если он верит вам и дальше, то он уже не отец мне, — сказала я и оборвала звонок.

Телефон тут же снова зазвонил. С того же номера. Я отключила звук, положила его на стол. Он вибрировал еще долго, как разъяренная оса.

Я сидела и смотрела на эту дрожащую черную плитку. Во рту был вкус железа — я прикусила губу до крови. Но я не плакала. Внутри было пусто и холодно. Как в леднике.

Они перешли в контратаку. Они убедили отца, что я лгунья и мстительная сумасшедшая. Конечно. Это был их единственный шанс. Отец, возможно, даже обрадовался этой версии — легче поверить, что одна дочь сошла с ума, чем признать, что другая — бесчестная блудница, а зять — подлец.

Значит, правда, которую донес Руслан, уже похоронена под новым слоем лжи. Война только начиналась. И у них были все преимущества — доступ к отцу, уважение общества, деньги. У меня — только эта глушь. И кусок памяти во флешке.

Но теперь я знала наверняка — они боятся. Их голос выдавал животный, панический страх. Значит, я ударила точно. Значит, их идиллия дала трещину. И эту трещину можно было расширить.

Я посмотрела на спящий дом тети Зары. Я не могла подвергать ее опасности. Если Ислам найдет меня здесь, он принесет сюда скандал, возможно, даже насилие.

Утром я рассказала тете о звонке. Она выслушала молча, попивая чай.

— Значит, пора уезжать, — сказала она просто.

— Куда? — спросила я без надежды.

— В город. Прятаться на виду. У Халида есть друзья. Снимаешь комнату. Устраиваешься на работу. И продолжаешь свою войну, если надо. Но отсюда тебе уже не достать до них. А они до тебя — запросто.

Город. Это слово звучало как приговор и как спасение одновременно. Там я была никем. Бездомной изгнанницей. Но там я была ближе к эпицентру. Там я могла действовать.

— Я не хочу вас подводить, — сказала я.

— Ты меня не подведешь. Ты выживешь. Это и будет лучшей благодарностью. Собери вещи. Я поговорю с Махмудом.

Через два часа Халид был во дворе. Он уже все знал.

— У меня есть вариант, — сказал он. — Подруга моей сестры сдает комнату в общежитии при фабрике. Девушки там живут, в основном приезжие. Никто лишних вопросов не задает. Работу можно найти на той же фабрике. Нелегкую, но честную.

Это был выход. Не лучший, но выход.

Я собрала свой чемодан. Положила туда немного одежды, флешку, зарядки, деньги. Розовый телефон оставила на дне тумбочки — он свое отслужил.

Прощаясь с тетей Зарой, я вдруг расплакалась. Впервые за все время. Не от боли, а от благодарности. Она обняла меня сухими, сильными руками.

— Не сгибайся. И не озлобляйся. Помни, кто ты есть на самом деле. Не дай им это украсть.

Я кивнула, не в силах говорить.

Мы сели в ниву Халида. Я смотрела в заднее стекло, как когда-то смотрела на родной дом. Дом тети Зары уменьшался, растворялся в скалах. Мое последнее убежище.

Теперь — вперед. В хаос, который я сама и создала. Навстречу их гневу и своей неизвестной судьбе. С одним оружием — правдой, которая уже начала жечь им души.