Сестринская ложь. Чужие грехи

Глава 16

Утро наступило серое и тихое. Я проснулась в своей старой комнате и несколько минут лежала неподвижно, прислушиваясь к звукам дома. Не было слышно голоса Эльвиры. Не было слышно тяжелых шагов отца по коридору. Только тиканье часов внизу и голуби на карнизе.

Я встала, умылась. Оделась в одно из своих старых платьев — синее, простое. Оно висело на мне свободнее, чем раньше. Горы и фабрика оставили свой след.

Спустившись на кухню, я застала там маму. Она готовила завтрак. Увидев меня, она замерла со сковородой в руках. Глаза ее были красными от бессонницы, но в них светилась робкая надежда.

— Садись, дочка. Сейчас все будет готово.

Я села за стол. Через пару минут вошел отец. Он тоже выглядел помятым, но собранным. Его взгляд встретился с моим, и он кивнул молча. Сесть напротив не решился. Прислонился к притолоке.

— Ее отправили сегодня на рассвете, — сказал он, глядя в окно. — С Джамбулатом. Сказала только одно слово — прости. Больше ничего.

Я молча кивнула. Что я могла ответить? Я не прощала. Возможно, никогда не прощу. Но ненависть, которая пылала во мне все эти недели, вдруг потухла. Осталась только усталая пустота.

Завтрак прошел в тишине. Мы ели, не поднимая глаз. Звук ложек о тарелки казался оглушительно громким.

После еды отец откашлялся.

— Я позвонил Руслану Бекову. Объяснил ситуацию. Извинился. Сказал, что помолвка расторгнута по нашей вине. Он… принял это достойно. Сказал, что уже догадывался. Поблагодарил за честность.

Меня это удивило. Я думала, Руслан будет в ярости. Но, видимо, он действительно был умным человеком. И видел больше, чем мы предполагали.

— А Ислам? — спросила я.

Лицо отца ожесточилось.

— Он звонил. Требовал встречи. Говорил, что я не имею права. Что он обратится в суд, чтобы вернуть свое доброе имя. — Отец усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Пусть обращается. У меня есть кое-что для суда. Те самые записи. И показания свидетелей, которых я уже нашел. Его водитель, к примеру, оказался не таким уж верным.

Значит, отец не просто изгнал его. Он начал войну. Настоящую, мужскую. Чтобы уничтожить его репутацию в их общем кругу. Это было жестоко. Но справедливо.

— А что с… с нашим разводом? — спросила я, запинаясь на слове «нашим».

— Я уже договорился с юристом. Все будет оформлено быстро и чисто. Ты получишь свободу. И… — он запнулся, — если захочешь, можешь вернуть свою фамилию. Мусаева. Это твое право.

Мусаева. Это звучало странно. Я столько лет была женой Ислама, носила его фамилию. А теперь снова буду собой. Просто Алией.

— Хорошо, — сказала я. — Спасибо.

Отец кивнул и вышел, сославшись на дела.

Мама подошла, села рядом. Положила свою шершавую руку на мою.

— Как ты, родная? По-настоящему.

Я посмотрела на ее лицо, изрезанное морщинами, на глаза, полные такой глубокой материнской боли, что мое сердце сжалось.

— Я не знаю, мама. Я как будто долго шла по темному тоннелю. И вот вышла на свет. Но глаза еще болят. И не понимаю, куда идти дальше.

— Никуда не надо идти. Просто будь. Отдыхай. Заживай. Время все расставит на свои места.

Она обняла меня. И в ее объятиях я наконец разрешила себе расслабиться. Хотя бы на минуту.

День прошел непривычно спокойно. Я ходила по дому, касалась знакомых предметов, смотрела в окна. Все было тем же, но ощущалось иначе. Будто я вернулась в музей своей прежней жизни.

Вечером ко мне в комнату постучали. Вошел отец. В руках у него была небольшая шкатулка из темного дерева.

— Это… твоей бабушки. Моей матери. — Он протянул ее мне. — Она завещала отдать это тебе, когда ты выйдешь замуж. Но тогда… я не нашел нужного момента. А потом и вовсе забыл. Прости.

Я взяла шкатулку. Открыла. Внутри на бархате лежало золотое кольцо с небольшим изумрудом. Простое, изящное.

— Она говорила, что этот камень — как чистая душа. Он помогает видеть правду. — Отец горько усмехнулся. — Видимо, мне его не хватало.

Я надела кольцо на палец. Оно пришлось впору.

— Спасибо, отец.

Он постоял еще мгновение, словно хотел что-то сказать, но не решился. Потом кивнул и вышел.

Я осталась одна с кольцом на руке. Оно было прохладным и тяжелым. Как ответственность.

На следующее утро я проснулась с четкой мыслью. Я не могу сидеть здесь сложа руки. Не могу просто ждать, пока время залечит раны. Мне нужно движение. Дело.

Я спустилась вниз и объявила за завтраком:

— Я вернусь на работу. На фабрику.

Отец нахмурился.

— Зачем? Тебе не нужно. Я обеспечу тебя.

— Мне нужно не обеспечение. Мне нужно чувствовать, что я что-то делаю. Что я не беспомощная. Я привыкла работать.

Мама поддержала меня взглядом. Отец вздохнул.

— Как знаешь. Но будь осторожна. Ислам… он не оставит это просто так.

— Я знаю. Но я не могу прятаться вечно.

Я упаковала небольшую сумку с вещами. Надела то же самое платье, что и в день отъезда в горы. Но на сей раз меня провожали не молчанием, а тихими, полными надежды взглядами.

— Возвращайся на выходные, — сказала мама, обнимая меня на прощание. — Я буду ждать.

Отец стоял. Кивнул. Все.

Я вышла из дома и села на автобус. Обратно в город. Обратно к шуму, к грохоту станков, к своей кровати в общежитии.

Лейла очень удивилась, увидев меня.

— Ты вернулась! Я думала, ты уехала навсегда.

— Нет. Просто… разобралась с семейными делами.

Она хотела расспрашивать, но увидела выражение моего лица и отступила.

Работа в цеху на этот раз не казалась каторгой. Это был знакомый ритм. Предсказуемый и честный. Ты делаешь шов — получаешь результат. Никакого подвоха, никакой лжи.

Через несколько дней ко мне подошел мастер смены.

— Мусаева, тебя начальник цеха вызывает.

У меня похолодело внутри. Ислам? Он успел дотянуться сюда?

Кабинет начальника цеха был маленьким, заставленным бумагами. За столом сидел немолодой мужчина с усталым лицом.

— Садись. Тут к тебе человек приходил. Спрашивал. Говорил, что ты… нестабильная. Что у тебя проблемы с психикой и что тебе нельзя доверять ответственную работу.

Я сжала руки под столом.

— Это ложь. У меня есть справка… то есть, ее нет. Это клевета.

— Я так и подумал, — неожиданно сказал начальник. — Потому что я знаю этого человека. Это Камиль, юрист. Он известен своими грязными методами. И я знаю, за кем он работает. За Исламом.

Я остолбенела.

— Вы… вы знаете Ислама?

— Знаю. Мы одно время делали для него спецодежду для рабочих. Потом он нашел подешевле. Человек он… беспринципный. — Начальник откинулся на спинку стула. — Так вот. Я отшил этого Камиля. Сказал, что у нас тут не поликлиника, чтобы диагнозы ставить. И что работаешь ты хорошо. Но, девушка, будь готова. Они будут давить. Не здесь, так в другом месте. У них связи.

— Я понимаю. Спасибо вам.

— Не за что. Иди работай. И держись.

Я вышла из кабинета с смешанными чувствами. С одной стороны — у меня появился неожиданный союзник. С другой — угроза стала конкретнее. Они не остановятся. Они будут пытаться уничтожить меня в профессиональном плане, чтобы я осталась ни с чем.

Вечером я позвонила отцу. Рассказала.

Он долго молчал.

— Значит, война продолжается. Хорошо. Я поговорю с директором фабрики. Он мне должен один кое-какой долг. Чтобы тебя оставили в покое. А с Камилем… я разберусь. У меня на него тоже есть кое-что.

В его голосе снова зазвучала та самая сталь. Сталь защитника. Не судьи, как раньше, а защитника. Это было ново. И придавало сил.

Жизнь вошла в новое русло. Работа, общежитие, редкие звонки домой. По выходным я ездила в отчий дом. Мы с отцом мало разговаривали, но между нами возникло молчаливое понимание. Мы вместе переживали бурю. И это сближало.

Как-то раз, в одну из суббот, отец сказал за обедом:

— Руслан Беков звонил. Спрашивал о тебе.

Я чуть не поперхнулась водой.

— Обо мне? Зачем?

— Спрашивал, как ты. Говорил, что уважает твою стойкость. И… хотел бы извиниться лично. За то, что не разобрался сразу. Я сказал, что передам.

Я не знала, что ответить. Руслан Беков… тот самый человек, чью жизнь я чуть не разрушила своим письмом. И он извиняется передо мной.

— Передай, что не за что. Я сама тогда действовала… жестко.

Отец кивнул.

Через неделю, когда я была в городе, на мой новый телефон пришло SMS с незнакомого номера.

Алия, здравствуйте. Это Руслан Беков. Если не против, хотел бы встретиться. Как нейтральные стороны. Выпить кофе. Мне есть что вам сказать.

Я перечитывала сообщение раз десять. Встречаться? Зачем? Что он мог сказать?

С одной стороны — это риск. С другой — любопытство. И какое-то странное чувство… я ведь втянула этого человека в свою историю. Была должна ему хотя бы личное объяснение.

Я ответила.

Здравствуйте. Хорошо. Где и когда?

Он назвал время и место. Нейтральное кафе в центре, в людном месте. Это было разумно.

В день встречи я надела свое лучшее платье — простое, темно-синее. Надела бабушкино кольцо. Как талисман.

Он пришел вовремя. Высокий, крепкий мужчина с умным, усталым лицом. Он встал, когда я подошла к столику.

— Алия. Спасибо, что пришли.

Мы сели. Заказали кофе. Неловкое молчание.

— Я хотел извиниться, — начал он первым. — За то, что изначально не придал значения вашему первому сообщению. И за то, что ввязался в эту историю, не проверив все как следует.

— Вам не за что извиняться. Вы стали жертвой обмана, как и я. Только в другом качестве.

— Возможно. Но я мужчина. И глава семьи. Мне следовало быть внимательнее. — Он помолчал. — Ваш отец рассказал мне… детали. То, что вы пережили. Это достойно уважения. Не многие нашли бы в себе силы бороться.

Я покраснела. Не привыкла к похвалам от чужих людей.

— Мне некуда было деваться. Либо бороться, либо сдаться и исчезнуть.

— Вы выбрали правильно. — Он отпил кофе. — Я также хочу сказать… я прекратил все деловые отношения с Исламом. И сделаю все, чтобы в моем кругу о нем знали правду. Это, конечно, мелочь. Но это то, что я могу сделать.

Это было неожиданно. И очень важно. Ислам терял не только репутацию в глазах нашей семьи, но и деловые связи. Это был сильный удар.

— Спасибо. Это значит для меня больше, чем вы думаете.

Мы поговорили еще немного — о нейтральном, о делах, о городе. Он оказался интересным собеседником. Умным, без апломба. Чувствовалась его внутренняя сила и какая-то грусть.

Когда мы прощались, он сказал:

— Если вам когда-нибудь понадобится помощь — не обязательно материальная, а совет или просто поддержка — вы знаете, где меня найти. Я в долгу перед вами.

— Никакого долга нет. Но спасибо.

Я шла домой и думала об этой встрече. Мир, оказывается, не полностью состоял из предателей и лжецов. В нем были и люди вроде Руслана. Или начальника цеха. Или тети Зары. И Халида. Люди, которые протягивали руку, когда это было нужно.

Это открытие согревало. Оно не стирало боль прошлого, но давало надежду на будущее.

Вернувшись в общежитие, я обнаружила посылку. Небольшую коробку. Без обратного адреса. Написано просто — «Алие».

Я осторожно открыла ее. Внутри, на мягкой ткани, лежал тонкий серебряный браслет. Очень простой, почти грубоватой работы. И записка. Всего три слова.

От всего сердца. Халид.

Я взяла браслет в руки. Он был теплым, будто его только что сняли с чьей-то руки. Я надела его. Он сошелся на запястье идеально.

И в этот момент я поняла, что жизнь, какая бы она ни была, продолжается. Она не остановилась в ту ночь, когда меня выгнали. Она пошла дальше. Криво, больно, с потерями. Но она идет. И у меня теперь есть выбор — идти вместе с ней, спотыкаясь, но вперед. Или остаться на том темном пороге, где меня оставили.

Я посмотрела на браслет, потом на кольцо бабушки. Два металла. Два символа. Прошлое и настоящее. И, возможно, будущее.

Я вышла на балкон. Город зажигал огни. Где-то там был Ислам, плетущий новые интриги. Где-то в горах — Эльвира, выплакивающая свою вину. А здесь, в этой маленькой комнатке, стояла я. С ранами, которые еще не зажили. Но и с силой, которую я в себе не подозревала.

Завтра снова на работу. Потом — выходные дома. Потом… посмотрим.

Главное — я больше не одна. И я больше не жертва. Я — Алия. Та, кто выжил. И это было только начало новой истории.