Сестринская ложь. Чужие грехи

Глава 5

Мне дали один старый чемодан. Коричневый, потрескавшийся, на одном замке. Мама, крадучись, сложила в него мои вещи. Платья, нижнее белье, два платка, теплую кофту. Она пыталась положить мою фотографию в серебряной рамке — ту, где я на выпускном. Я остановила ее руку.

— Не надо. Там не для фотографий место.

Она заплакала опять. Молча, просто слезы текли по щекам. Я обняла ее. Пахла она как всегда — домашним хлебом и лавандой. Этот запах был моим детством.

— Ты найдешь способ… написать мне? — прошептала она.

— Если смогу, — пообещала я, хотя не знала, как. У меня не было телефона. Денег тоже.

Она сунула мне в рукав платья свернутую бумажку. Я почувствовала шуршание.

— Это немного. На самое необходимое. Спрячь.

Это были деньги. Я кивнула, не глядя. Рисковать ей было нельзя.

Вечером приехал Ислам. Я уже была в своей каморке — туда привели меня для подписания бумаг. Он вошел один, с папкой в руках. Поставил на табурет листы.

— Здесь твое заявление о согласии на развод по обоюдному желанию. Здесь — отказ от имущественных претензий. Подпишешь тут и тут.

Он протянул ручку. Я взяла, но не сразу подписала.

— Ты доволен? — спросила я, глядя на бумаги. Буквы расплывались.

— Это не про удовольствие. Это про необходимость. Ты сама все разрушила.

— Я? — я подняла на него глаза. — Я разрушила?

Он нахмурился.

— Не начинай, Алия. Подписывай. И будем считать, что страница перевернута.

— А что будет с Эльвирой? — спросила я прямо. — Ты ведь ее не бросишь. После всего, что вы сделали.

Он помолчал. Потом усмехнулся — коротко, беззвучно.

— Не твоя забота. Эльвира — невинная жертва в этой истории. Ее нужно беречь. Я позабочусь.

Его слова были как удар по лицу. Невинная жертва. Та, которая спит с мужем сестры.

— Как долго это длилось? — спросила я. Мне вдруг отчаянно захотелось знать. Чтобы боль была конкретной, измеримой.

— Алия, не унижай себя.

— Скажи. Я уже унижена до конца. Мне все равно.

Он вздохнул, как уставший взрослый с капризным ребенком.

— Несколько месяцев. После того как ты начала вечно ходить в мечеть и читать свои книги. Стала скучной, если честно. А Эльвира… она живая. Она умеет смеяться.

Так вот в чем дело. Я стала скучной. Недостаточно живой для него. Моя вера, моя попытка жить правильно — это было ошибкой.

— И этот спектакль с телефоном… это был чей план? Твой?

Он помолчал.

— Это был выход. Случайный, но удачный. Она испугалась, когда отец нашел телефон. А ты… ты, как всегда, бросилась спасать. Это было предсказуемо. Мы просто использовали момент.

Мы. Это слово прозвучало как соучастие. Они уже были мы.

— Значит, ты знал, что она подставит меня. И поддержал ее.

— Я поддержал то, что сохранит честь семьи в глазах отца. И даст нам шанс. Тебе же будет спокойно в горах. Ты всегда говорила, что любишь тишину.

Ирония была ядовитой. Я смотрела на него и вдруг не видела того мужчину, за которого вышла замуж. Передо мной был чужой. Хитрый, жестокий и удобно устроившийся в своей лжи.

Я наклонилась и подписала бумаги. Размашисто, не глядя. Алия Мусаева. В последний раз под этим именем.

Он забрал листы, проверил подписи. Сложил в папку.

— Машина приедет за тобой в шесть утра. Не задерживай. И… — он заколебался. — Не пытайся что-то доказать отцу. Он не поверит. Только хуже сделаешь себе и матери.

Он ушел. Больше я его не видела.

Ночь была самой длинной в моей жизни. Я не спала. Смотрела в темноту и перебирала в памяти все моменты. Как он задерживался на работе, когда Эльвира гостила у нас. Как они смеялись вместе над анекдотами, которые я не понимала. Как она спрашивала его совета по любому поводу. Как он покупал ей маленькие подарки — новую помаду, браслетик. Говорил — ну ты же как сестра.

Я была слепой. Доверчивой и глупой.

Под утро я услышала шаги во дворе. Не отец — его тяжелая поступь была мне знакома. Это были легкие, быстрые шаги. Эльвира.

Она приоткрыла дверь и просунула руку. В ней был тот самый розовый телефон.

— На, — прошептала она. — Бери.

— Зачем? — не пошевелившись, спросила я.

— Чтобы… чтобы у тебя было средство связи. Мало ли. Тетя Зара — она в глуши полной. Там даже сеть плохо ловит. Но все же.

Это было так странно. Сначала подставить, потом дать телефон. Я взяла его. Холодный пластик обжег пальцы.

— На нем все еще… переписка? — спросила я.

— Нет. Я все удалила. Полностью. Чистый. — она помолчала. — Алия… я…

— Не надо, — прервала я ее. — Ничего не надо говорить. Просто уйди.

Она задержалась на секунду. Потом дверь тихо закрылась.

Я включила телефон. Батарея была почти пуста. Я пролистала галерею — пусто. Контакты — пусто. Сообщения — пусто. Но в заметках было одно сохраненное. Просто цифра. 78.

Я не поняла что это. Но оставила. Выключила телефон и спрятала глубоко в карман платья, поверх денег от матери.

Наступило утро. В шесть во двор заехала старая нива Джамбулата. Я вышла с чемоданом. Отец стоял на крыльце, курил. Он не посмотрел на меня. Мама стояла в дверях, лицо в платке. Она не ревела, просто смотрела. Эльвиры не было видно.

Я подошла к отцу.

— Прощай, отец.

Он кивнул, не отрывая глаз от сигареты.

— Веди себя достойно там. Не позорь нас дальше.

Больше слов не было. Я села на заднее сиденье нивы. Джамбулат, пожилой сосед, смотрел на меня с жалостью. Он что-то пробормотал — не разобрать — и тронулся.

Я смотрела в заднее стекло. Дом уменьшался. Мама махнула рукой один раз. Потом отвернулась и ушла внутрь. И тут в окне на втором этаже я увидела ее. Эльвиру. Она стояла и смотрела на отъезжающую машину. И в тот момент, когда дом почти скрылся за поворотом, она подняла руку и… помахала. Не как родной человек. А как будто прощалась с чем-то надоевшим. С проблемой, которую наконец-то удалось решить.

И на ее правом ухе, в утреннем солнце, блеснули две бирюзовые серьги. Целый комплект.

Значит, она нашла вторую. В сенях. После нашего разговора.

Я отвернулась от окна. Дорога вилась в гору. Дом исчез. Впереди были только скалы, туман и неизвестность.

А в кармане у меня лежал телефон — немой свидетель и оружие, которое она сама мне вручила. И цифра 78, смысла которой я не знала.

Но я знала одно. Это еще не конец.