Сестринская ложь. Чужие грехи

Глава 6

Дорога в горы заняла четыре часа. Последний час мы ехали по грунтовке, которая больше походила на тропу для коз. Скалы нависали с одной стороны, с другой — обрыв. Джамбулат молчал все время. Иногда только вздыхал. Он был из того поколения, которое не лезет в чужие дела. Но его молчаливая жалость висела в машине густым туманом.

Аул оказался не аулом, а хутором. Пяток старых каменных домов, прилепившихся к склону. Крыши из шифера, кривые заборы. Ни магазина, ни школы. Только ветер гулял по пустынным улицам.

Дом тети Зары стоял на самом краю, у самого леса. Низкий, длинный, с крошечными окнами. Из трубы шел дымок.

Джамбулат остановил машину, помог вытащить чемодан.

— Вот. Будь здорова, — сказал он наконец, похлопал меня по плечу и быстро уехал, будто боялся, что его заставят зайти.

Я осталась одна с чемоданом у калитки. Дом смотрел на меня темными окнами. Я взяла чемодан и вошла во двор.

Он был удивительно чистым. Каждая тропинка посыпана гравием, дрова сложены в идеальную поленницу. Ни соринки.

Дверь открылась, прежде чем я успела постучать.

Тетя Зара. Я видела ее последний раз на своей свадьбе. Она почти не изменилась. Высокая, сухая, как щепка. Лицо изрезано морщинами, но глаза — молодые, острые, серые. Она смотрела на меня без улыбки, но и без неприязни. Просто смотрела, оценивая.

— Заходи, — сказала она голосом, похожим на скрип сухой ветки. — Чемодан оставь в сенях.

Я вошла. В доме пахло дымом, сушеными травами и чистотой. Полы были деревянные, выскобленные до белизны. Мебели мало — стол, лавки, сундук. На стене ковер и старый кинжал.

— Садись, — тетя Зара указала на лавку у стола. Сама села напротив, сложив на коленях руки. Руки у нее были рабочие, узловатые, с короткими ногтями. — Рассказывай, за что тебя прислали. Не всю историю, я ее уже слышала. Расскажи, что было на самом деле.

Я остолбенела. Я ждала упреков, молчаливого осуждения. Но не такого прямого вопроса.

— Что вы… что вы слышали? — проговорила я.

— Что ты вела себя недостойно. Переписывалась с мужчинами. Опозорила семью. И что муж тебя отверг, а отец изгнал, чтобы сохранить честь. — Она сказала это ровно, как будто читала сводку погоды. — Но я знаю твою мать. И я помню тебя девочкой. Ты на такое не способна. Значит, была причина. Или ты кого-то прикрыла.

У меня перехватило дыхание. Впервые за все эти дни кто-то усомнился в официальной версии. Кто-то, кто меня почти не знал.

Слезы подступили к горлу. Горячие, неожиданные. Я сжала зубы, чтобы не разреветься.

— Я прикрыла сестру, — выдохнула я. — Но это была ловушка. Она и мой муж… они были вместе. Они все подстроили.

Я ждала, что она ахнет, вскрикнет. Но тетя Зара лишь медленно кивнула, как будто услышала подтверждение своим догадкам.

— Эльвира. Да, на нее похоже. Похоже на ее мать — твою тетю по отцу. Та тоже была с хитринкой. — Она помолчала. — А муж твой — Ислам — он умный?

— Хитрый, — поправила я.

— Хитрый — это разновидность глупого. Умный не стал бы пачкаться в таком. — Она встала, подошла к печке, помешала что-то в котле. — Будешь жить здесь. Работы много. Дрова, вода, огород, корова. Справишься?

— Справлюсь, — сказала я, хотя не была уверена. У нас в доме была водопроводная вода.

— Свободы тут нет. До райцентра — сорок километров. Автобус раз в три дня. Но и контроля большого нет. Живи. Очухайся. — Она повернулась ко мне. — Одна просьба. Не приноси сюда свою боль. Не выливай ее на стены. Боль — она как ржавчина. Разъедает все вокруг. Носи ее в себе, пока не научишься с ней жить.

Это была странная просьба. Но я кивнула.

Она показала мне мою комнату. Крошечную, с железной кроватью, тумбочкой и окошком в сад. Чисто, пусто, бездушно.

— Обед через час. Иди, располагайся.

Я осталась одна. Разложила свои вещи в тумбочке. Платья в комод. Потом достала телефон. Батарея мигала красным. Нужно было найти зарядку. Вряд ли у тети Зары такая найдется.

Вечером, после простого ужина — картошка, домашний сыр, чай — я набралась смелости спросить.

— У вас нет… зарядного устройства для телефона? С маленьким разъемом.

Тетя Зара посмотрела на меня, потом встала и принесла из другой комнаты старую коробку. Там был ворох проводов, старых кнопочных телефонов, батареек.

— Покопайся. Может, что-то подойдет. Это от прошлых постояльцев осталось. От работников.

Я нашла нужный провод. Он был пыльным, но целым. Розетка была в моей комнате. Я подключила телефон и села на кровать ждать.

Тефон ожил. Заряжался медленно. Я включила его. Ни контактов, ни сообщений. Только заметка с цифрой 78. И в настройках… я зашла в облачное хранилище. Оно было привязано к почтовому ящику. Я щелкнула на него. Требовался пароль.

1.

Я попробовала ввести просто 78. Неверно.

Я вздохнула, отложила телефон. Это могло быть что угодно. Может, это просто случайная цифра. Но что-то подсказывало — нет. Она дала мне этот телефон не просто так. Она хотела, чтобы у меня была связь. Но она же удалила все. Значит, что-то оставить хотела. Намек? Или это ловушка?

Я выглянула в окно. Снаружи была кромешная тьма. Ни огонька. Только звезды невероятно яркие и близкие. И тишина. Такая густая, что в ушах звенело.

Я легла на жесткую кровать и уставилась в потолок. Боль, которую мне запретили выливать, клубилась внутри. Она была тяжелой, горячей. Я представляла их там, в нашем доме. Как они ужинают все вместе. Как Ислам шутит. Как Эльвира смеется. Как отец спокойно курит, думая, что справедливость восторжествовала. Как мама моет посуду с опухшими глазами.

А я здесь. В тишине и темноте. Отброшенная, как мусор.

Но сквозь боль пробивалась другая мысль. Мысль о цифре 78. О странной проницательности тети Зары. О том, что я не просто жертва. Я — та, кто знает правду. Пусть сейчас это знание бесполезно. Но оно мое. И оно настоящее.

Я сжала кулаки под одеялом. Нет, я не буду выливать боль на стены. Я сохраню ее. Как топливо. Для чего — пока не знаю.

Но я буду наблюдать. И ждать. И искать ключ к этой цифре. Потому что если они так старались меня убрать, значит, боялись чего-то. Какой-то улики. Возможно, я уже держала ее в руках.